Первый и последний раз

 
  Шёл 1992 год — мой третий год в Израиле. Подруга по ульпану с энтузиазмом посоветовала групповую поездку в Испанию. Я поделилась идеей со своим израильским знакомым. Узнав, что группа будет русскоязычной, он долго колебался, но в итоге с большой неохотой согласился поехать и оплатить тур. Это был первый и последний раз моего опыта группового туризма. Поездка стала настоящим испытанием на прочность. Не всем везёт...
Группа подобралась «эпическая»: шумная, пьющая и непролазно примитивная. Категорический запрет экскурсовода на алкоголь в автобусе был воспринят как досадное недоразумение — водку пили прямо из горла, плевав на все предупреждения и приличия.
Салон автобуса быстро пропитался густым «коктейлем» из перегара, дешевого табака и пота. Меня укачивало так, что каждая остановка превращалась в свидание с обочиной. Нашим попутчикам было глубоко плевать на Гауди и музеи — их интересовали только кожаные куртки и обувь. Убедить их, что покупать в туристических ловушках — затея гиблая, было невозможно.
Культурный шок довершал язык общения. На фоне этих людей легендарный Дядя Вася — ходячая энциклопедия мата — показался бы мне ревнителем словесности. Здесь на мате не ругались, на нём жили, приводя моего  будущего израильского мужа в тихий ужас.
«Отдыхающие» не разговаривали — они орали, как угорелые, подогревая себя гремучей смесью из водки и пива, которое закупалось в промышленных масштабах на каждой остановке. Но жажда была не единственной их страстью. Несмотря на строжайшие запреты выносить продукты из столовой, в номерах разворачивалось масштабное производство: бутерброды ваялись в каких-то промышленных, «продажных» количествах. Как им удавалось всё это незаметно выносить и, главное, впихивать в себя — для меня осталось загадкой.
Вскоре наш автобус окончательно мутировал в передвижную «филармонию для бедных». Компания, потеряв берега и остатки слуха, затянула хором «Катюшу». За ней, задыхаясь от собственного энтузиазма и густых паров спиртного, последовал «День Победы». Наблюдать за этим лингвистическим и вокальным насилием, за этим избиением классики в раскаленном салоне было выше моих сил.
Мой знакомый израильтянин(хавер), человек офицерской выдержки и порядка, попросил меня передать, что можно хотя бы не орать. Ответ прилетел мгновенно: один из «хористов», не прерывая духовного единения с водкой, буркнул:
— Слышь, переведи ему... пошёл он на х...!
Наша гид с каким-то пугающим упоением смаковала подробности жестоких убийств евреев. Она описывала, как кровь лилась по улицам рекой, как синагоги превращали в церкви... До сих пор на древних камнях видны выемки от вырванных мезуз — немые свидетели той боли.
И вот здесь наступил апогей абсурда. Пока мой израильтянин, стоял перед этими камнями в тяжелом молчании, осознавая масштаб трагедии предков, наша «группа опьянённых отдыхающих» продолжала обсуждать фасоны и цены курток. Им было всё равно: кровь лилась по этим мостовым или вино — лишь бы подошва была крепкой. Сочетание этого исторического кошмара, упоения экскурсовода и непробиваемого хамства попутчиков создавало ощущение, что мы попали в какой-то адский филиал Чистилища.
Финальным аккордом нашего «эстетического погружения» стало предложение за 100 песо посетить вечер фламенко с ужином. Мы, всё ещё надеясь на чудо, согласились. Чуда не случилось. На сцену вышла танцовщица в том почтенном возрасте, когда остеопороз уже одержал окончательную победу над всеми суставами. Это было не фламенко, а опасный аттракцион: пару раз она поскользнулась и чудом не переломала то, что в ней ещё двигалось. И даже это — последнее, что обещало хоть каплю эстетического удовольствия — было безнадежно опошлено.
Мне там не нравилось абсолютно всё. Знаменитая паэлья вызывала тошноту, а их хвалёный хамон... Армянский суджук в тысячи раз вкуснее и честнее этой экзотики.

В итоге пазл сложился. Смакующая кровь экскурсовод, выемки от мезуз на фоне пьяных криков, «ерш» из водки с пивом и хромое фламенко за сто песо... Я сидела, глядя в окно на проплывающую Барселону, и думала лишь об одном: как далеко мы уехали от дома, и как близко привезли с собой всё то, от чего так хотелось сбежать.
Можно вытащить двуногих из «Совка», но нельзя вытащить «Совок» из них. Он едет с ними в первом классе, орёт «Катюшу» на фоне еврейских погромов и аплодирует остеопорозу, лишь бы чувствовать, что «всё включено». А я... я просто молчала, мечтала о тишине и возможности навсегда забыть слово «групповой тур».
Н.Л.(с)