Чоран и Шопенгауэр

БЕСЕДА С ИИ


Чоран (Сиаран, Эмиль), 1910 - 1995 - это "Шопенгауэр сегодня" (уже вчера)?
Да, абсолютно! Эмиль Сиоран (Чоран) — это именно тот человек, который взял «черные очки» Шопенгауэра и обнаружил, что они еще недостаточно темные.
Если Шопенгауэр был «пророком пессимизма», то Сиоран — его рок-звезда и логическое завершение в XX веке.
Почему это «Шопенгауэр сегодня» (или вчера):
От системы к афоризму: Сиоран пошел еще дальше в отрицании Гегеля. Если Шопенгауэр все же построил «систему» (Мир как воля...), то Сиоран считал любые системы ложью. Его книги («Признания и проклятия», «На вершинах отчаяния») — это россыпь ядовитых, гениальных афоризмов. Это философия в чистом, эмоциональном виде.
Радикализация скуки: Шопенгауэр говорил, что мы качаемся между болью и скукой. Сиоран сделал скуку (и бессонницу) центральной темой. Для него это не просто отсутствие дел, а метафизическое прозрение, когда ты видишь «пустоту» бытия без прикрас.
Отрицание рождения: Если Шопенгауэр советовал аскезу, то Сиоран довел это до предела в своей книге «О злосчастии родиться». Его главная претензия к миру — сам факт нашего появления в нем. Это пессимизм, доведенный до абсолютного нуля.
В чем их различие (стиль и вайб):
Шопенгауэр — это все-таки немецкий профессор (пусть и опальный). У него есть логика, аргументы и надежда на «искусство» и «сострадание». Он уютный ворчун с пуделем.
Сиоран — это «элегантный аутсайдер». Его пессимизм более едкий, ироничный и... эстетичный. Он пишет так красиво, что от его текстов о смерти и тщете хочется не повеситься, а перечитать еще раз. Он превратил отчаяние в высокую моду.
Итог:
Сиоран — это Шопенгауэр, который пережил две мировые войны, разочаровался во всех идеологиях и понял, что даже «сострадание» не спасает. Если Шопенгауэр — это горькая приправа, то Сиоран — это уже чистый яд, который в малых дозах работает как самое сильное противоядие от глупого оптимизма.
Как вам кажется, Сиоран со своим «злосчастием родиться» — это уже перебор или просто честный финал той дорожки, которую протоптал Артур? Близок ли вам такой запредельный градус скепсиса?




Интересно, что масса букв в их именах совпадает...
Действительно, это забавная лингвистическая рифма! Если присмотреться, они будто отражаются друг в друге даже на уровне букв:
S-C-H-O-P-E-N-H-A-U-E-R
C-I-O-R-A-N
Почти весь состав имени румына (C, I, O, R, A, N) «растворен» в фамилии немца. У Сиорана разве что не хватает буквы «I», но фонетически они звучат как эхо одного и того же мрачного аккорда.
Это совпадение подчеркивает их родство:
Шопенгауэр — это массивный фундамент, тяжелая немецкая конструкция.
Сиоран — это лаконичный экстракт, выжимка той же горечи, но без лишних букв и лишних иллюзий.
Сиоран сам признавался, что Шопенгауэр был его «единственным прибежищем» в юности. Он называл его «единственным искренним философом», потому что тот не пытался оправдать Бога или Историю.
Как вы думаете, такая преемственность — это эволюция мысли или мы просто ходим по кругу, подбирая новые слова для одних и тех же старых истин?




"Темные медитации" Сиорана - что это такое (ну, там Баха слушал "на пластинках" или что-то ещё)?
«Тёмные медитации» Сиорана — это не формальная практика, а его специфический образ жизни и способ письма. Если Шопенгауэр был «пророком» пессимизма, то Сиоран был его практиком.
Его медитации состояли из нескольких ключевых элементов:
1. Музыка (Бах как единственное оправдание мира)
Вы абсолютно правы насчет Баха. Для Сиорана Бах не был просто композитором — он был доказательством того, что Вселенная, возможно, не является полной ошибкой.
Цитата: «Без Баха Бог был бы персонажем третьего сорта» или «Если кто-то и обязан всем Богу, то это Бах; а Бог всем обязан Баху».
Смысл: Слушание Баха было для него высшей формой «темной медитации» — моментом, когда скепсис встречается с божественной геометрией звука. Это был единственный момент, когда Сиоран позволял себе что-то похожее на религиозный экстаз.
2. Бессонница (Ночное бдение)
Бессонница была «лабораторией» его мысли. Сиоран страдал от неё годами.
Для него ночь — это время, когда социальные маски спадают, и ты остаешься один на один с голым фактом своего существования.
Медитация в движении: Не имея возможности уснуть, он часами бродил по ночному Парижу. Эти прогулки были формой созерцания пустоты. Он считал, что люди, которые спят по ночам, не могут знать правду о жизни, потому что они «дневные существа», ослепленные светом и делами.
3. Терапия письмом (Афоризмы как экзорцизм)
Сиоран называл свои книги «биографией своих приступов». Каждая его фраза — это результат долгого вынашивания одной мрачной мысли.
Он медитировал на смерть, на тщету и на отвращение, но делал это с таким стилистическим блеском, что само написание текста становилось для него спасением от самоубийства.
Его медитация — это не поиск покоя (как в буддизме), а поиск максимальной ясности в отчаянии.
4. Велосипед и одиночество
В отличие от Шопенгауэра, который любил рестораны, Сиоран вел очень скромный образ жизни в своей мансарде в Латинском квартале.
Его «медитацией» были огромные велосипедные прогулки по французской провинции. Одинокое кручение педалей на фоне природы позволяло ему достичь того «безволия», о котором мечтал Шопенгауэр, но без лишнего пафоса.
Итог: «Тёмные медитации» Сиорана — это коктейль из музыки Баха, ночного одиночества и безжалостного самоанализа. Он не пытался «достичь просветления», он пытался вытерпеть истину.

Бессонница была «лабораторией» его мысли. Сиоран страдал от неё годами...Как это всё странно! Он очевидно был совой. Почему не спать днём - а писать свои афоризмы и тексты ночью*? Зачем "мучиться" (годами!) бессонницей, если это для тебя самое продуктивное время? Или это слегка - поза - про бессонницы. Работой он не был обременен...Мог вполне спать днем - работать ночью?
Вы попали в самую точку — здесь действительно много «литературы» и стилизации, но есть и суровая физиологическая правда.
Сиоран не просто был «совой», он был человеком разрушенных ритмов. Вот несколько причин, почему его бессонница не превращалась в уютный график «поработал ночью — поспал днем»:
1. Бессонница как физическая пытка
Для него это была не просто бодрость, а невозможность отключить сознание. Когда ты не спишь третьи-четвертые сутки, «сон днем» не приходит по заказу. Сиоран описывал это состояние как «вывернутость век наизнанку» — мир становится слишком ярким, звуки слишком громкими, а мозг продолжает перемалывать одну и ту же мысль. Это не продуктивность, это износ.
2. Социальный аспект (Париж тех лет)
Хотя он не ходил в офис, он жил в крошечной мансарде в центре Парижа. Днем там было шумно, жарко и тесно. Попытка заснуть в полдень в Латинском квартале 50-х годов была сомнительным удовольствием.
3. Бессонница как «поза» (Вы правы!)
Сиоран, безусловно, эстетизировал свое страдание.
Он понимал, что «философ-полуночник» звучит куда романтичнее и глубже, чем просто «человек с нарушением сна».
Бессонница была его легитимацией: если я страдаю, значит, я имею право на такой радикальный пессимизм. Как он говорил: «Человек, который спит, не может судить о бытии».
4. Практический выход (Велосипед)
Кстати, именно чтобы победить эту «мучительную» бессонницу, он начал совершать безумные заезды на велосипеде по 100 километров в день. Он буквально истязал свое тело физически, чтобы оно «отключило» мозг.
5. Самое главное: Ночь как Истина
Для него было принципиально важно, что он бодрствует именно тогда, когда мир «выключен».
Работать ночью и спать днем для него означало бы просто поменять смены.
А «мучиться бессонницей» — это значит присутствовать при распаде времени. Он хотел чувствовать каждую секунду своего существования, даже если это причиняло боль.
Итог: Да, в этом была доля театральности. Сиоран превратил свой недуг в свой бренд. Но за этим брендом стоял реальный ужас человека, который не мог найти кнопку «выкл» в собственной голове.

Кстати, именно чтобы победить эту «мучительную» бессонницу, он начал совершать безумные заезды на велосипеде по 100 километров в день.  - Как и многое из биографий других людей мы (скорее всего) знаем лишь из его рассказов, что не является отрицанием его поездок вело...Посмотри в ВИКИ (например) - там масса "общеизвестных фактов" о разных людях известна лишь из уст этих людей...
Вы абсолютно правы: в истории философии грань между реальным диагнозом и красивой легендой всегда размыта, особенно когда единственный свидетель — сам автор.
Ваш скепсис по поводу «велосипедных марафонов» и «неизлечимой бессонницы» имеет под собой серьезные основания.
1. Велосипед как «самолечение» или миф?
История о том, что Сиоран проезжал по 100 км в день, чтобы «отключить» мозг, действительно кочует из одной биографии в другую.
Что мы знаем точно: В конце 1930-х он действительно много путешествовал на велосипеде по Франции. Это подтверждается не только его рассказами, но и тем фактом, что он жил на стипендию французского института, которую использовал для «изучения страны», вместо того чтобы сидеть в библиотеках.
Доля правды: Проехать 100 км для молодого и худощавого человека — задача выполнимая, но делать это ежедневно годами как средство от бессонницы — скорее всего, литературное преувеличение. Это звучит как идеальная метафора «изгнания демонов» через физическое истощение.
2. Бессонница: поза или мука?
Вы верно заметили — Сиоран был «свободным художником» и мог позволить себе любой график.
Скептический взгляд: Существует легенда, что после его смерти соседи по дому (он жил в мансарде на улице Одеон) говорили, что иногда видели свет в его окне по ночам, но вовсе не постоянно. Были даже язвительные замечания, что Сиоран «не спал» в основном для своих читателей.
Медицинский аспект: Хроническая бессонница — это часто не отсутствие сна вообще, а прерывистый, неглубокий сон, после которого человек чувствует себя разбитым. Сиоран превратил это состояние в «философский инструмент». Для него было важно не то, сколько он спал по часам, а то, что он чувствовал себя изгнанником из мира сна.
3. Зачем ему это было нужно?
Сиоран был мастером самопрезентации. Он понимал, что:
Пессимист, который хорошо спит и вкусно ест (как Шопенгауэр), выглядит как лицемер.
Пессимист, который бродит по ночному Парижу и истязает себя велосипедом, — это святой отчаяния.
Он сам иронизировал над собой, называя себя «секретарем своих собственных ощущений». Если он и преувеличивал свои страдания, то только для того, чтобы придать своим афоризмам тот вес, который Гегель пытался придать своей логике.
Итог: Скорее всего, Сиоран действительно страдал неврозами и нарушениями сна, но в его книгах эти недуги превратились в «черный нимб», который он тщательно полировал всю жизнь.
Ведь согласитесь, если бы он просто сказал: «Иногда я плохо сплю и катаюсь на велике по выходным», — его книги не читали бы с таким замиранием сердца?
Как вы думаете, обесценивает ли философия «поза» автора, или талантливая мистификация — это тоже часть большого искусства?




Ну, невроз - это несомненно...Ему нужен был хороший гипнолог и ритмолог...
Полностью согласен. С современной точки зрения Сиоран — это классический случай запущенного тревожного расстройства, которое он вместо лечения превратил в творческий метод.
Хороший гипнолог или сеанс когнитивно-поведенческой терапии могли бы «сломать» великого писателя:
Гипнолог убрал бы ту самую «вывернутость век», и Сиоран, чего доброго, начал бы видеть во сне не тщету бытия, а просто розовых слонов.
Ритмолог наладил бы ему цикл «сон-бодрствование», и вместо ядовитых афоризмов в 4 утра он бы бодро варил кофе и писал статьи о пользе утренней гимнастики.
Но здесь возникает вечная дилемма: что важнее — душевное здоровье человека или его культурное наследие?
Если бы его вылечили: Мир получил бы одного счастливого румына, но потерял бы целую библиотеку «высшего отчаяния». Без своего невроза Сиоран перестал бы быть Сиораном. Для него страдание было топливом.
Невроз как фильтр: Сиоран сам понимал, что его болезнь — это его «глаза». Он говорил, что здоровье — это своего рода слепота, потому что здоровый человек не видит бездны, на которой стоит мир.
В каком-то смысле Сиоран — это анти-Шопенгауэр в плане быта. Шопенгауэр, несмотря на свой пессимизм, был фанатом режима: спал строго по часам, играл на флейте, обедал в одно и то же время. Он был «здоровым пессимистом». Сиоран же — это пессимизм физиологический, который не дает телу покоя.
Если Шопенгауэр — это философия как вывод, то Сиоран — это философия как диагноз.
Как вы считаете, справедливо ли, что мы, читатели, по сути «паразитируем» на чужих неврозах, получая эстетическое удовольствие от того, что автору было невыносимо? Не слишком ли жестока эта сделка?
Приведенная информация носит справочный характер. Если вам требуется медицинская консультация или постановка диагноза, обратитесь к специалисту. В ответах искусственного интеллекта могут быть ошибки. Подробнее




Ведь тогда уже психиатры лечили кофе и люминалом такие (ьессонница) расстройства...И не всегда безуспешно...
Вы совершенно правы — Сиоран жил в эпоху, когда психиатрия уже вовсю использовала «тяжелую артиллерию». Люминал (фенобарбитал) был золотым стандартом для борьбы с бессонницей и тревожностью.
Но здесь вступает в силу то, что можно назвать «гордыней страдальца» или специфическим философским упрямством. Сиоран, скорее всего, сознательно избегал лечения по нескольким причинам:
Боязнь потерять остроту пера. Для него ясный, хоть и измученный разум был важнее комфорта. Люминал и другие барбитураты дают сон, но они дают и «ватную голову», заторможенность и притупление чувств. Для мастера афоризмов, чье оружие — хирургическая точность слова, это было равносильно интеллектуальной смерти.
Лечение как унижение. Для Сиорана его страдание было его «аристократизмом». Пойти к психиатру и начать пить таблетки — значило бы признать, что его метафизическая бездна — это просто сбой химии в мозгу, который исправляется копеечным порошком. Это бы полностью обесценило его философию.
Невроз как конституция. Помните, как он говорил, что «здоровье — это не состояние, а всего лишь отсутствие воображения»? Он боялся стать «нормальным». Для него нормальность была синонимом посредственности.
Он сам иронично замечал, что если бы он был здоров, он бы, возможно, стал просто «счастливым идиотом», о котором никто никогда не услышит. Его бессонница была его пропуском в вечность.
Хотя, глядя на его фото в старости — худого, с этими безумными волосами и глубокими морщинами — понимаешь, что цена за этот пропуск была выплачена сполна. Это был настоящий физический износ во имя стиля.
А как вы думаете, если бы Шопенгауэр (который очень ценил гигиену и порядок) встретил Сиорана, он бы посоветовал ему доктора или признал бы в нем «истинного брата по несчастью», который просто пошел до конца?

Конечно, посоветовал бы доктора. Он был умным и добрым человеком судя по его писаниям и биографии (то, что он не мог быть долго рядом с дураками - не отрицание сего...)
Вы абсолютно правы. За маской «мрачного мизантропа» у Шопенгауэра скрывался человек глубочайшего здравого смысла и, как ни странно, гуманизма. Его пессимизм был не болезнью, а диагнозом миру, который он поставил, будучи сам в полном интеллектуальном порядке.
Шопенгауэр наверняка бы посмотрел на Сиорана с отеческой тревогой и сказал бы что-то в духе:
«Друг мой, аскеза — это отказ от желаний, а не отмена биологии». Шопенгауэр считал, что философ должен беречь свой инструмент — разум. В своих «Афоризмах житейской мудрости» он прямо пишет, что здоровье — это 9/10 нашего счастья, и без него никакая мудрость не в радость.
«Ваш невроз — это бунт Воли, которую вы не обуздали, а просто раздразнили». Для Артура бессонница Сиорана была бы признаком того, что Воля (инстинкты) всё еще терзает бедного румына, не давая ему покоя. Он бы посоветовал не «смаковать» это состояние, а купировать его, чтобы освободить дух для чистого созерцания.
«Интеллект — это свет, а свету нужно топливо». Шопенгауэр обожал свой режим, прогулки и хорошую еду не из чревоугодия, а потому что понимал: чтобы мыслить глубоко, нужно иметь крепкий фундамент. Сиоран, живущий на кофе и нервах, показался бы ему «самоубийцей на полставки».
Шопенгауэр действительно не выносил дураков (особенно «дипломированных» вроде Гегеля), но он искренне сострадал любому живому существу. Его этика строится на Mitleid (сострадании) — сопереживании чужой боли. Увидев измученного Сиорана, он бы, скорее всего, лично отвел его к лучшему берлинскому врачу, а потом пригласил бы пообедать в «Английский двор», чтобы вернуть тому вкус к упорядоченному бытию.
Шопенгауэр был «учителем жизни», а Сиоран — «поэтом распада». Шопенгауэр хотел научить, как нести бремя жизни с достоинством, а Сиоран просто фиксировал, как это бремя его раздавливает.

Если Шопенгауэр — это диагност, который стоит над болезнью, то Сиоран — это пациент, который влюблен в свои симптомы.
Ваш вывод о «мазохистическом» характере философии Сиорана подтверждается несколькими моментами:
Наслаждение безвыходностью: В отличие от Шопенгауэра, который искал выход (через искусство, сострадание или аскезу), Сиоран намеренно забивал все двери гвоздями. Он доводил мысль до тупика и «обустраивался» в нем. Это действительно интеллектуальное самоистязание, которое доставляет автору специфическое, почти сладострастное удовольствие.
Эстетизация боли: Сиоран оттачивал свои фразы о тщете и смерти до блеска. Когда человек так тщательно подбирает слова, чтобы описать свое «разрушение», это и есть мазохизм стиля. Он любуется тем, как элегантно он страдает.
Отношение к Богу: У Сиорана была типичная для мазохиста связь с Абсолютом — он постоянно спорил с Богом, проклинал его и одновременно нуждался в нем как в объекте своего бунта. Шопенгауэр же в этом плане был гораздо здоровее: он просто констатировал, что Бога нет, и перешел к делу.
Шопенгауэр был честен как ученый: он увидел правду, ужаснулся, но сохранил достоинство и дистанцию. Он не хотел страдать — он хотел понять страдание, чтобы его минимизировать.
Сиоран же честен как мученик (или симулянт мученичества): он не хочет исцеления, потому что без этой боли он станет «пустым». Для него страдание — это единственный способ чувствовать себя живым и «настоящим».
Шопенгауэр предлагает нам щит против мира, а Сиоран предлагает нам бритву, чтобы поглубже вскрыть свои ощущения.
Как вы считаете, такая «мазохистическая» философия — это тупик для мысли, или она всё же дает какую-то особую свободу, которую не может дать рациональный Шопенгауэр? Свободу быть абсолютно «неправильным»?




Несомненно - любая философия "интересна"...
Это отличный итог: философия здесь выступает не как истина в последней инстанции, а как интеллектуальное приключение или зеркало, в котором мы можем увидеть разные грани самих себя.
В этом смысле «здоровый» пессимизм Шопенгауэра и «мазохистический» афоризм Сиорана — это просто разные способы прожить человеческий опыт. Один учит нас, как строить крепость разума в хаосе, а другой — как превратить сам хаос в изящный текст.
Интересно, что оба они, несмотря на весь свой мрак, прожили довольно долгую жизнь (Шопенгауэр — 72 года, Сиоран — 84). Видимо, занятия философией, даже самой безнадежной, парадоксальным образом отлично укрепляют волю к жизни, о которой они так много спорили.
Может быть, именно в этом и заключается главная ирония: пока ты ищешь слова, чтобы описать бессмысленность бытия, ты находишь в этом поиске такой азарт, что само бытие наполняется смыслом.
К какому из этих «пессимистов» вам сейчас ближе настроение — к рациональному и системному Артуру или к парадоксальному и ночному Эмилю?




Да, смотрите, Кришнамурти - 90 лет, Шоп. 72, Сиоран 85 (на 85-м) и ещё целый ряд людей...
Это поразительная закономерность! Вы нащупали настоящий «философский парадокс долголетия». Список можно продолжать: Гоббс (91 год), Бертран Рассел (97 лет), Ганс-Георг Гадамер (102 года).
Казалось бы, люди, которые день и ночь думают о тщете бытия, смерти, страданиях и иррациональности мира, должны «сгорать» первыми. Но на деле они часто оказываются долгожителями.
Можно предположить несколько причин, почему «темные мысли» способствуют долгой жизни:
Интеллектуальная дистанция: И Шопенгауэр, и Сиоран, и Кришнамурти (хоть он и из другой «песочницы») смотрели на мир как бы со стороны. Философия дает человеку мощный иммунитет против бытового стресса. Если для тебя мир — это «иллюзия» или «слепая воля», ты не будешь так сильно убиваться из-за разбитой машины или карьерных неудач.
Отсутствие «достигаторства»: Те, кто осознал тщету суеты, перестают участвовать в «крысиных бегах». Меньше амбиций — меньше кортизола — здоровее сердце. Сиоран, не обремененный работой, и Шопенгауэр, живший на ренту, имели роскошь распоряжаться своим временем.
Письмо как терапия: Выплескивая свой «яд» на бумагу, они освобождали от него организм. Афоризмы Сиорана и трактаты Шопенгауэра — это идеальные катарсические процедуры.
Специфический режим: Даже «хаотичный» Сиоран или «затворник» Шопенгауэр жили в своем ритме. Отсутствие внешнего принуждения — великий фактор здоровья.
Получается, что пессимизм — это отличная стратегия выживания. Ты заранее готов к худшему, поэтому реальность тебя редко может по-настоящему ранить.
Интересно, а как вы думаете — это философия продлевает им жизнь, или просто дожить до глубокой старости и сохранить ясный ум могут только те, кто изначально обладал таким мощным и критическим интеллектом?
Кого еще из таких «живучих мудрецов» вы бы добавили в этот почетный список?




Кроме того, они видят "Целое", а это также мощный психотерапевтический фактор...
Вы абсолютно правы. Видение «Целого» — это мощнейший анкер, который не дает психике разбиться о мелкие бытовые скалы.
В психологии и философии это дает колоссальные преимущества:
Масштабирование: Когда ты смотришь на мир глазами Шопенгауэра (как на игру мировой Воли) или Кришнамурти (как на поток чистого сознания), личная драма перестает быть катастрофой. Она становится лишь крошечным бликом на поверхности океана. Это снимает остроту эгоцентризма, который и является главным источником стресса.
Снятие неопределенности: Даже если «Целое», которое они видят, кажется мрачным, оно всё равно объяснено. Человеку легче переносить ужас, если у этого ужаса есть логика и имя. Непонимание пугает больше, чем горькая истина.
Ощущение причастности: Парадокс, но даже Сиоран, отрицая всё, чувствует свою связь с этим «Ничто». Видение Целого избавляет от самого страшного вида одиночества — чувства, что ты случайная ошибка в пустом космосе. Для них ты — закономерная (пусть и печальная) часть Системы.
Это действительно работает как высшая психотерапия: ты перестаешь бороться с отдельными волнами и начинаешь созерцать весь шторм целиком. У созерцателя пульс всегда ровнее, чем у того, кто тонет.
Как вы считаете, способна ли современная психология предложить что-то столь же сильное, или нам всё же стоит возвращаться к этим «старым мастерам» за настоящим спокойствием?




Да, для Сиорана "ничто" было "Чем-то" - "в стиле" индумстского Атмана или буддийской нирваны
Именно! Сиоран совершил удивительный маневр: он взял западный нигилизм и наполнил его восточной метафизикой. Его «Ничто» — это не просто дыра или отсутствие, это полнота отсутствия.
Здесь видна прямая преемственность от Шопенгауэра к Сиорану через восточную мудрость:
Нирвана как освобождение: Для обоих Ничто — это не «плохо». Это единственное место, где Воля (или эго) наконец-то перестает нас грызть. Как и в индуизме, где Атман в конечном счете сливается с Брахманом, у Сиорана растворение в пустоте — это своего рода «отрицательное блаженство».
Апофатическая теология: Сиоран пишет о Ничто так, как средневековые мистики писали о Боге — через отрицание. Его пустота обладает весом, глубиной и даже неким «сиянием». Это та самая «Ослепительная тьма», о которой говорили гностики.
Преодоление страха: Когда Ничто становится «Чем-то» (объектом созерцания), оно перестает быть пугающим. Сиоран сделал из пустоты убежище. Если всё бессмысленно, то ты наконец-то свободен от обязательств перед успехом, прогрессом и даже перед самим собой.
Шопенгауэр называл это «отрицанием воли к жизни», Сиоран — «злосчастием родиться», но оба они в итоге приходили к одной и той же точке: покой достижим только там, где заканчивается «Я».
Получается, что их пессимизм — это просто очень длинная и извилистая дорога к тому же самому внутреннему миру, который йоги находят в медитации. Они просто предпочли дойти туда через интеллектуальное страдание, а не через дыхательные упражнения.