Я отрекаюсь от... себя 22

22

Что нёс Эндлинг в тот вечер по заданной теме, он бы не вспомнил даже под пытками. Настолько он погрузился в размышления о собрании и Инге, что ему было совершенно всё равно. Окружающее ощущалось как будто через матовое стекло, неожиданно возникшее вокруг Эндлинга. Он мог поклясться, что его руке приходилось преодолевать это желеобразное препятствие для выполнения любого действия, даже для взятия еды.
Он опять не стал дожидаться оценки своих слов и лёг в кровать сразу после выключения лампочки. Даже если его накажут, он будет рад провести несколько дней взаперти. Возможно, он боялся новой встречи с Кронистой и приглашения на очередное собрание, к которому ещё не был готов.
«Надо заснуть. Во сне мозг обработает информацию и с утра будет правильная оценка всего этого. Тогда я смогу что-то понять. А сейчас всё бесполезно».
Он долго ворочался в кровати, стараясь найти позу тела для более комфортной работы своего аналитического приспособления. Но мозг всё время требовал прокрутить в сознании отрывки воспоминаний и мешал уснуть.
- Спать! - резко крикнул Эндлинг и зажмурился.
«Впервые произнёс вслух слово в этом доме. Это надо отметить сном».
И действительно. Через минуту он уже спал, лёжа на спине и аккомпанируя храпом раскатам грома и даже периодически заглушая его.
Но выспаться Эдлингу в эту дождливую ночь не было предначертано судьбой. Через пару часов глубоко сна, он резко проснулся и, не полностью осознавая реальность, подбежал к двери. Пытаясь что-то разглядеть за стеклом, он с усилием тёр глаза и прикрывал их ладонью от слепящего света прожектора.
«Что это был за шум? И кто меня звал?»
Сердце бешено колотилось и не поспевало за дыханием, сбиваясь в ритме. Эндлинг ещё раз попытался рассмотреть дорожку до калитки и ничего не увидев, вернулся в кровать. Положение песочных часов указывало на удовлетворение наблюдателей его вечерним монологом.
«Это не часы. Иначе бы раньше проснулся. Наверное, опять повторилось патологическое пробуждение. Предупреждал меня врач, что такое возможно. Раньше хоть от несуществующего звонка просыпался. А сейчас голос. И так реально звучал! Наверное, из-за дождя».
Он отвернулся спиной к двери и накрылся с головой. Но тут же услышал звук удара в стекло. Такой слабенький, что решил не поворачиваться. Звук повторился, но уже в другом месте стеклянной стены. Потом ещё раз. И ещё.
«Собратья Инги пришли за мной? Или просто решили напугать? Буду делать вид, что сплю. И если не прекратят, завтра сдам их. Нашли над кем издеваться».
Удары по стеклу прекратились. Эндлинг, делая вид что ворочается во сне, повернулся лицом к двери. Дождь прекратился и ему удалось рассмотреть, что в кустах кто-то есть. Этот кто-то неистово махал толстой палкой, стараясь попасть по прожектору.
«И что мне делать? Может просто расслабиться и дождаться своей участи? Ведь именно для этого я здесь».
Эндлинг вздрогнул, когда палка соприкоснулась с лампой, которая треснула и, рассыпав фейерверком прощальные искры, погасла. Тёмная фигура вышла из кустов и уверенным шагом подошла к двери.
- Папа, ты спишь?
Сколько раз он слышал этот вопрос от Бернта по утрам, а иногда и посреди ночи, когда тому не спалось из-за кошмарных снов. Эндлинг вскочил с постели.
- Бернт, это ты?
- Я, я. Не кричи.
Бернт на согнутых ногах вошёл в дом, прикрыл дверь и присел около порога.
- Здесь есть наблюдение? - первое, что спросил он, откидывая капюшон.
- Не знаю. Но микрофоны точно есть.
- Тогда жду на улице.
Бернт накинул капюшон и также на согнутых ногах вышел. Эндлинг растеряно посмотрел ему вслед и, стараясь как можно быстрее, стал одеваться. Натянув брюки, он надел только плащ и туфли. И замер перед выходом. Что его ожидало за дверью он догадывался, но как пережить это - он не знал. Выдохнув, он всё-таки вышел к Бернту.
- Есть сигаретка? - спросил Бернт.
- Ты же не куришь! - воскликнул от неожиданного вопроса Эндлинг.
- А ты - мёртв. - Он злобно посмотрел на отца. - Я пошутил. Вам и не положено. Так в брошюре написано.
«Нашёл в столе, значит. Всё перерыл. Но мне там уже ничего не принадлежит».
- Так и будем молчать?
По голосу сына Эндлинг понял, что разговор нужен ему для выплеска эмоций. И вряд ли он захочет услышать голос разума.
«Надо что-то срочно придумать. Или смешать правду и ложь, чтобы не заподозрил. Главное не рассказать всю правду. Детям нужно говорить то, что их успокоит. Иначе всё будет ещё хуже. Подышал и начал».
- Извини, не полностью проснулся. - Эндлинг попытался отыскать взгляд Бернта, но тот стоял, наклонив голову. - Как ты меня нашёл?
Бернт поднял глаза полные удивления:
- Ну, давай об этом сначала. - Он сплюнул в кусты и засунул руки в карманы. - Частично брошюрка подсказала. Потом я сопоставил твоё стекло с планом кладбища. И нашёл твой склеп, хоть и большая у вас территория. Правда ошибся на несколько калиток, хорошо, что ты лицом к двери спишь. И лампы горят.
«Да, круглосуточное наблюдение. И лампы отличная помощь желающим уничтожить кого-то конкретного. Права была Инга».
Эндлинг хотел похлопать сына по плечу, просто в знак восхищения, но Бернт резко уклонился.
- Не надо. - Он опять опустил голову. - Я тебя ещё вчера нашёл. Только на двери замок висел. Понял, что не поговорить нормально. Вас что, запирают?
- Иногда. - Эндлинг посмотрел на чистое, звёздное небо. - Долго смотрел?
- А что, приснился?
- Не помню. - Эндлинг тоже опустил голову. - Я стараюсь не запоминать сны.
Он решил присесть на корточки, но Бернт схватил его двумя руками за плащ и резко дёрнул вверх. Эндлинг испуганно посмотрел на сына.
- Извини, - смутился Бернт и отпустил плащ. - Я подумал, что ты на колени собрался встать.
- Это ты извини меня, сынок. - Эндлинг закрыл лицо руками. - Я не должен был так поступать, но как по другому - я уже не знал.
- Ты можешь хотя бы причину сказать почему ты здесь? - холодно произнёс Бернт, что немного отрезвило Эндлинга .- Почему ты нас бросил?
- Я не хотел больше мешать жить твоей маме. - Начал Эндлинг, понимая, что несёт чушь. - Ты же видел, что мы давно не живём вместе. Спим в разных комнатах, общаемся с разными людьми. Нам тяжело было находиться в одном доме. Поэтому я решился на этот поступок.
Бернт поднял голову:
- Почему вы просто не развелись?
- Развод не конец отношений. Это было бы продолжение их. В другой, более извращённой форме. И каждый бы имел право на нанесение ран душе противника. И окружающие обычно поддерживают воюющих, вовлекаясь в эту игру. Нет, развод — это не выход.
- А это выход? - воскликнул Бернт и указал на стеклянный дом.
- По крайней мере, что-то другое. Я попытался.
- А если просто жить? Не зацикливаться друг на друге? Как в школе. Мне же приходилось терпеть отношения с одноклассниками. И ничего. Мы ведь в школу за знаниями ходили, а не друзей искать. Может и семья это не для любви? Ведь ты и Олафу очень нужен, отец.
Эндлинг вздохнул:
- Вот у тебя и будет шанс попробовать создать семью не для любви. Только вот все писаку орут о любви, о второй половинке и подобной чуши. Все! Вбивают с детства с экранов, страниц, со сцен. Родители и те также говорили. Потому что человечество не умеет жить по другому. Понимаешь?
Эндлинг исподлобья посмотрел на Бернта: «Верит или нет? Вроде же правду говорю. И он отзывается. Буду продолжать. Мал он ещё для всей правды».
- Ну ладно. Может мама и не самая красивая женщина на земле. Может у тебя и любовница есть. - Бернт посмотрел в глаза отца, ища подтверждение своих догадок, но не нашёл. - Но ты ведь любил её. Столько лет! Что изменилось?
- Она сказала одну фразу. Всего одну. Но всё объясняющую.
- Это всё из-за одной фразы? – Бернт ударил себя по лбу ладонью. - Ты гонишь!
- Вся проблема в том, что я поверил её слова. В этот раз. По молодости, Олаф уже был у нас, как-то расстались с ней, но потом опять сошлись. Тогда она сказала: "Я с тобой потому, что лучшего не достойна". Я пропустил это. И чувство вины у меня тогда было за наше расставание, и думал, что это она специально говорит, чтобы или проверить меня, или как-то подбодрить для того, чтобы больше ценил её. Но после последней фразы, которой она меня незаслуженно обидела, я понял: она не достойна лучшего, потому что на большее не способна.
Эндлинг говорил так убедительно, так жёстко, что Бернт растерялся.
- Мало ли что люди говорят друг другу. - Вымолвил Бернт через минуту. - Я вон своему другу, или он мне, такое могу ляпнуть в споре, что потом самому стыдно. Да и живём мы в разных квартирах, но общаемся. Вместе что-то делаем. Да, мы не муж и жена. И очень разные. Я, как ты говоришь, шило в жопе. Он тормоз какой-то, но очень умный. Шутит редко, но так остро, что или обидишься на неделю, или доходит месяц.
- Вот именно, не муж и жена. И можете жить в разных местах. Не путай дружбу с браком.
- Да это же одно и то же! Это общение двух разных людей. Я на него обижусь и не общаемся пару дней. А потом норм. Так и вы бы разъехались. На время. Отдохнули. Я тоже от своего друга устаю. Позанимаюсь любимым делом без его сопения над ухом, телик посмотрю, который он ненавидит. Всё, отдохнул.
Бернт нарезал круги вокруг отца, пиная камни в кусты.
- Вот можно же чем-то другим жить, а не этими отношениями? У тебя была классная работа, очень успешная карьера. Тебя многие уважают. До сих пор.
- Но я видимо жил только ею, работой. И в этом моя ошибка. Теперь, вот, исправил. Живу для себя.
- А как же мы с братом?
Бернт посмотрел на отца и отвернулся, стараясь скрыть слёзы.
- Вы отдельные личности. Вам надо самим развиваться. - Эндлинг погладил по голове сына, но тот вновь отстранился. - Каждое поколение, взрослея, называет последующее потерянным. Я тебе, сынок, по секрету скажу. Потерянное поколение — это моё. В нашем поколении у женщин стало больше возможностей не зависеть от мужчин, и они потеряли чувство ответственности за сохранение семьи. Мужчинам же стало не обязательно быть сильными и держать на привязи свои страсти. Если женщина стала сильной и независимой, то мужчине стало возможным расслабиться и погрузиться или в разврат, или в рефлексию. Что почти одно и тоже, по сути. Никто никому стал ничего не должен. Принципы семьи потеряны. Дети бесхозные, а ведь они... Вы, конечно, смотрите на отношения между мамой и папой и не знаете как жить. И из-за страха перед самостоятельной жизнью начинаете ненавидеть своих родителей. И всех взрослых. Я не знал, что с этим делать. Мне стало вдруг очень страшно стареть в семье, сынок. Поэтому я так поступил.
- Значит, ты меня не любишь?
- Глупый, как я могу тебя не любить. Ты же мне очень помог.
Бернт вытер набежавшие слёзы и недоверчиво посмотрел на Эндлинга.
- Это когда?
- Ты, наверное, не помнишь. - Эндлинг нежно посмотрел на сына. - Когда тебе было два года, я попал в больницу. Долго в ней лежал, даже из палаты не разрешали выйти. Твоя мама приходили ко мне несколько раз в неделю. А тебя я не видел два месяца. Целых два месяца! И когда мне разрешили ходить, я спустился к вам на свидание. Твой брат простыл и сидел дома. Пришли только ты и мама. И первым, кто подбежал ко мне, был ты. Обнял за ноги и не отпускал несколько минут. Тебя мама пыталась оттащить, но ты не отпускал. И мне пришлось с тобой в обнимку дошагать до кресла и сесть в него. Я был очень удивлён этим. Дети в этом возрасте часто забывают людей, даже родителей, когда их подолгу не видят. А ты помнил! У меня в больнице было очень плохое настроение из-за болезни. Даже мысли были дурацкие. Но после нашей встречи я понял ради чего стоит жить.
- И поэтому ты сейчас типа умер, - подвёл итог Бернт.
Он опять злобно упёрся взглядом в отца.
- Эту байку мне мать уже рассказывала. А теперь я тебе поведаю, что чувствую. - Он сделал паузу, проглотил слюну и глубоко выдохнул. - Помнишь, как несколько лет назад Олаф привязал резинку к хомяку и выкидывал его из окна? Хомяк орал, как ненормальный, подлетая к земле, пытался схватиться за кусты, но резинка вовремя катапультировала его обратно. Вот теперь и я, как тот хомяк: вижу тебя, а обнять не могу. Ты и есть, тебя и нет. Может подскажешь, как мне теперь с этим жить?
- Ты почему таким тоном со мной разговариваешь? - не сдержался Эндлинг. - Я твой отец!
Он сделал шаг в сторону Бернта и протянул руку, но тот выбежал за калитку.
- Мой отец умер. А ты облегчённая копия его. Тебя нет. Понял?
Эндлинг побежал за сыном и уже был готов рассказать всё, лишь бы он его простил. Он выскочил за калитку и несколько раз позвал. Но Бернт уже скрылся в темноте, забежав за огромный монумент, чудом сохранившийся на этом кладбище, и спрятался за ним. Огромная тень ангела укрыла Бернта от глаз отца.
«Почему это всё? За что? Что за бред он нёс про мать? Многие так живут. Он врёт! Ни слова правды. Я не верю ему. Старый мудак! Ненавижу его!».
Бернта душили слёзы бессилия и, чтобы не выдать себя накатывавшими волнами ненависти, он кусал свой запачканный грязью кулак. Дождавшись, когда отец перестанет его звать, Бернт, стараясь не выходить за границы тени приютившего его памятника, короткими перебежками между развалинами двинулся к дороге, наперерез свету от одинокой фары. Выбежав на дорогу, он встал напротив приближающегося транспорта и раскинул руки в стороны.