Чумной ветер

Чумной ветер.

Маркус Фридман огляделся вокруг, тихо вздыхая. Он стянул с головы фетровую шляпу, утирая лысину грязным платком. От края до края тянулась пустота, и ничего больше. Конечно, если не брать в расчёт несколько военных палаток, а также пять автомобилей-внедорожников. И на этой голой земле располагался их лагерь под палящим солнцем. Оно жгло сильно, невыносимо. Пожалуй, нечто подобное происходило пару лет назад в Саудовской Аравии, где проходили предыдущие раскопки. Но с тех пор утекло много событий, и теперь Бостонский университет отправил новую экспедицию в Иран.

Фридман поднёс к губам пластиковую бутылку, делая долгий глоток тёплой воды. Та отдавала чем-то химическим, но в такую жару выбирать не приходилось. Вокруг лагеря расстилалась потрескавшаяся земля, бурая, выжженная, лишённая какой-либо растительности. Лишь далеко на горизонте виднелась тёмная полоса горного хребта Загрос, дрожащая в мареве раскалённого воздуха, словно мираж, готовый рассеяться в любую секунду. Иногда Маркусу казалось, что горы и вправду не существуют, что это обман зрения, порождённый температурой, которая к полудню поднималась до сорока семи градусов по Цельсию. Метеорологическая станция, установленная Кевином в первый же день, фиксировала показания автоматически, и каждое утро, просматривая данные на планшете, Фридман мрачнел всё больше. Жара усиливалась с каждым днём, словно пустыня проверяла их на прочность.

Неподалёку от палаток стоял компактный солнечный генератор, развернувший свои панели, будто гигантский чёрный цветок, повёрнутый к небу. Он питал всё оборудование лагеря, от ноутбуков до системы охлаждения воды, и тихо гудел, как огромный шмель. Рядом примостился куб опреснительной установки, способный из любой мутной лужи выжать несколько литров пригодной для питья жидкости. Впрочем, луж здесь не водилось уже несколько тысячелетий.

— Доктор, у нас всё готово, — приблизилась к нему молодая аспирантка, родом из Атланты, Ева Ной.

Фридман утвердительно кивнул, украдкой окидывая взглядом ладное тело девушки. Её длинные ноги, грудь, которую обтягивал спортивный топ, блестящие тёмные волосы, заколотые, открывая шею.

— Уже иду, — пробормотал тот, выпрямляясь, ощущая все свои годы.

Ему бы сбросить пару десятков лет, и тогда быть может… Но, увы, такого не бывает. Остаётся лишь издали наслаждаться прекрасными молодыми телами, всё чаще и чаще морщась от расплывшейся фигуры жены с обвисшими грудями, расползшейся талией. К счастью, та осталась в Бостоне, не отправившись на сей раз с мужем. Линда терпеть не могла жару, насекомых и то, что она называла «одержимостью мертвецами». Последний раз она сопровождала Маркуса в Перу, семь лет назад, и всю поездку жаловалась на высоту, еду, отсутствие нормального кофе и невозможность позвонить подруге Дженет. С тех пор Фридман предпочитал не настаивать на её присутствии, и, если честно, экспедиции без неё проходили куда продуктивнее. Он мог полностью погрузиться в работу, не отвлекаясь на бесконечные претензии и звонки, в которых каждое второе слово было упрёком.

Ева терпеливо дожидалась, привычная к манере профессора медлить. Она знала его уже третий год, с тех пор, как поступила в аспирантуру. Фридман на лекциях производил впечатление человека рассеянного и ленивого, но стоило ему оказаться на раскопках, как он преображался, становясь сосредоточенным и требовательным. Порой даже чересчур требовательным. Студенты за глаза называли его Фараоном, отчасти за властный нрав, отчасти за любовь к древним цивилизациям.

— Профессор, Кевин просил передать, что закончил калибровку «Паука», — добавила девушка, поправляя выбившуюся прядь. — Говорит, можно запускать хоть сейчас.

— Он всегда торопится, — проворчал Фридман, натягивая шляпу обратно. — Помню, в Саудовской Аравии он запустил дрон без проверки батареи, и тот рухнул прямо в раскоп. Чуть не разбил пару черепков, которым четыре тысячи лет. Я ему тогда сказал, что если он ещё раз так сделает, я отправлю его домой на верблюде.

Ева тихо рассмеялась. Она помнила эту историю, хотя и не присутствовала при ней лично.

— Он с тех пор стал аккуратнее, — заметила девушка.

— Не стал. Просто научился лучше прятать свои промахи.

Маркус поднялся на ноги, морщась от боли в суставах, слыша хруст в коленках. Как-никак, в этом году перевалило за шестьдесят. Не особенно и большой возраст, но отчего-то он ощущал себя старой развалиной, когда, к примеру, некоторые из его друзей и коллег в этом возрасте вели довольно активный образ жизни, никогда не жалуясь на здоровье. Возможно, всему виной длительные запои, в которые иногда уходил археолог. Порою хотелось сбежать от проблем, от жены, что ежедневно поедала его мозг чайной ложечкой, от сына-наркомана, чьё лечение в клинике выходило в кругленькую сумму, а результата не давало. Всё это копилось годами, а в итоге заканчивалось возлиянием в ближайшем баре со стаканом виски, а после, уже дома… Но с бутылкой.

Последний серьёзный запой случился в декабре, после того как Джейсон, его сын, в очередной раз сбежал из клиники. Парню было тридцать два, а он по-прежнему не мог совладать с собственными демонами. Ирония судьбы, подумал тогда Маркус, опустошая третью бутылку бурбона за ночь. Он, профессор археологии, всю жизнь изучавший древних демонов на глиняных табличках, не способен справиться с демоном, поселившимся в собственном сыне. Линда обвиняла во всём его. Мол, слишком много работал, слишком часто уезжал, слишком мало внимания уделял семье. И, возможно, она была права. Но от этой правоты легче не становилось, а становилось лишь горше.

Но к огромному облегчению, существовала работа, которая давала возможность отдохнуть от всех проблем, гоняя старые ноги по всему миру, начиная от Южной Америки и заканчивая различными уголками Европы и Азии.

Они прилетели в Тегеран две недели назад и с разрешения властей принялись за раскопки на месте некогда протекавшей здесь реки в отдалённой местности. Когда-то здесь расстилалось государство Элам, примерно около трёх с половиной тысяч лет до нашей эры.

Элам являлся одной из древнейших цивилизаций, существовавших параллельно с Шумером и находившейся с ним в сложных, порой враждебных отношениях. Эламиты создали собственную письменность, протоэламское письмо, которое до сих пор не было полностью расшифровано, несмотря на все усилия лингвистов и мощности искусственного интеллекта. Они строили зиккураты, вели торговлю, воевали с Аккадом и Вавилоном, оставив после себя руины, разбросанные по всему юго-западному Ирану. Фридман посвятил Эламу две монографии и одну скандальную статью, в которой предположил, что эламская культура испытала гораздо большее влияние шумерской религии, чем считалось ранее. Статья вызвала резкую критику со стороны коллег, особенно Дональда Прескотта из Йеля, который публично назвал гипотезу Фридмана «спекулятивной чушью, не подкреплённой материальными свидетельствами». С тех пор они не разговаривали, хотя Маркус тайно надеялся, что нынешняя экспедиция предоставит ему те самые материальные свидетельства, которые заткнут Прескотту рот навсегда.

Об этом месте узнали из бывшей столицы, что располагалась нынче на Талли-Мальян, а сам же город назывался Аншан. В нём отыскали некоторые записи на шумерском, таблички, автор которых некий Хумпан.

Имя Хумпан встречалось в эламской традиции как имя верховного божества, повелителя неба, и Фридман долго размышлял над тем, был ли автор табличек жрецом этого бога, или же носил имя в его честь, что практиковалось в те времена повсеместно. Таблички обнаружила иранская археологическая группа под руководством доктора Реза Хосрави ещё в двадцать восьмом году, но их содержание оставалось непереведённым почти шесть лет, пока Фридман не получил копии фотографий через общего знакомого в Тегеранском университете. Клинопись оказалась архаичной, с необычными лигатурами, которые не встречались в стандартных шумерских текстах. Эхо потребовалось трое суток непрерывной обработки, чтобы выдать первый черновой перевод, и когда Маркус прочитал результат, у него перехватило дыхание. Хумпан описывал храм, скрытый под землёй, в месте, где некогда сливались два русла реки. Храм был посвящён существу, которое автор называл «тем, кто несёт ветер болезни». Хумпан писал с очевидным страхом, перемежая описания предупреждениями, и несколько раз повторял фразу, которую Эхо перевёл приблизительно как «не будите спящего в камне».

— Разумеется, мы проигнорировали предупреждение, — позже скажет Фридман с мрачной усмешкой. — Учёные всегда игнорируют предупреждения. Это наша профессиональная болезнь.

— Половина второго дня, — проговорил вслух археолог, щурясь на небо.

Солнце висело почти в зените, безжалостное и белое, лишённое какого-либо оттенка. Тени съёжились до крохотных тёмных пятен под ногами.

— Все на месте? — спросил он у Евы.

— Мишель проявляет вчерашние образцы почвы в палатке, Генри помогает Кевину с роботом, Сони возится с дроном у второго внедорожника. Майк, как обычно, чистит оружие.

— Майк всегда чистит оружие, — буркнул Фридман. — Порой мне кажется, он думает, что мы на войне.

— Он бывший морпех, профессор. Это у них в крови.

— Пожалуй, начнём тогда. Хватит жариться на солнце, как индейки в духовке.

Девушка последовала за Фридманом мимо палаток и автомобилей к тому месту, где последние две недели проходили сами раскопки. Им понадобилось всего пара минут, чтобы пересечь весь лагерь и выйти к холму. Возле чёрного отверстия возилось несколько коллег и студентов. Кевин Мюррей сидел на маленьком стульчике, уставившись в экран ноутбука. Он настраивал небольшого робота на паучьих ногах, чьей задачей станет разведка местности.

Робот, которого команда окрестила просто «Пауком», представлял собой новейшую модель разведывательного дрона серии Arachne-4, производства Бостонской робототехнической лаборатории. Восемь сочленённых конечностей с силиконовыми захватами позволяли ему передвигаться по любой поверхности, включая вертикальные стены и потолки. В передней части корпуса располагалась камера высокого разрешения со встроенным инфракрасным датчиком, лидаром для трёхмерного картографирования и компактным прожектором на пять тысяч люменов. Робот весил чуть больше трёх килограммов и мог автономно работать до четырёх часов на одном заряде. Кевин обожал эту машину, пожалуй, больше, чем любого человека в лагере. Он разговаривал с ней, давал ей команды вслух, хотя управление осуществлялось с ноутбука, и однажды Фридман застал его за тем, как тот протирал корпус «Паука» специальной салфеткой, приговаривая что-то ласковое.

— Ты когда-нибудь женишься на этой штуке, — заметил тогда Маркус.

— Она надёжнее любой женщины, — серьёзно ответил Кевин, не отрываясь от работы.

По пути они прошли мимо рабочей палатки, где на складном столе были разложены уже извлечённые находки. Несколько фрагментов керамики, покрытых геометрическим орнаментом, бронзовый наконечник копья, позеленевший от времени, пара десятков бусин из сердолика и лазурита, рассыпанных по пластиковым контейнерам. Каждый предмет был промаркирован и занесён в базу данных. Ева вела каталог с педантичностью, которую Фридман в ней ценил, хотя вслух никогда не признавал. Рядом с находками лежал раскрытый полевой журнал с пометками самого Маркуса, его мелким неразборчивым почерком, который даже Эхо с трудом распознавал.

Чуть дальше, в тени навеса, стояли три пластиковых ящика с оборудованием для георадарного сканирования. Именно георадар, запущенный в первый день раскопок, показал аномалию, пустоту под поверхностью, на глубине около двенадцати метров. Пустота имела правильные очертания, что сразу исключило естественное происхождение. Фридман помнил, как у него задрожали руки, когда он увидел показания на экране. Правильные углы. Прямые линии. Это мог быть только рукотворный объект.

— Готов?

Робототехник утвердительно кивнул, не поднимая взгляд. В его зубах дымилась сигарета, а рядом стоял давно остывший кофе в пластиковом стаканчике. Из-под бейсболки по лицу стекали крупные капли пота.

— Я всегда готов.

Кевин поднял робота двумя руками, бережно, как младенца, и поставил у входа в обнаруженный проём. Тёмное отверстие в земле, обрамлённое каменными блоками, выглядело как разинутый рот, готовый проглотить всё, что в него попадёт. Мюррей присел на корточки, направляя «Паука» к краю. На экране ноутбука появилось изображение с камеры, сначала размытое, а затем, по мере адаптации оптики к темноте, всё более чёткое.

— Ступени, — констатировал Кевин, склонив голову набок. — Уходят вниз. Угол наклона примерно двадцать пять градусов. Камень обтёсан довольно грубо, но ступени ровные. Кто бы это ни строил, он знал, что делал.

— Запускай, — кивнул Фридман, складывая руки на груди.

Робот перебрал конечностями, издал тихое жужжание сервоприводов и начал спуск, цепляясь за каменные ступени с уверенностью горного козла. На экране замелькали стены, покрытые чем-то, что на первый взгляд напоминало плесень, но при увеличении оказалось просто многовековой пылью, слежавшейся в плотную корку.

* * *

Фридман изучал полученную с робота запись внутреннего помещения, склонившись над экраном так низко, что его нос почти касался клавиатуры. Небольшой, но мощный прожектор «Паука» выхватывал из мрака пыльный пол, выложенный каменными плитами с удивительной для бронзового века точностью. Потолок, увешанный паутиной, нависал на высоте примерно четырёх метров, поддерживаемый колоннами, силуэты которых маячили на периферии кадра. Стены покрывала клинопись, но из-за расстояния и недостаточного освещения более подробно не разобрать. Лидар успел захватить фрагмент трёхмерной карты, прежде чем передача данных оборвалась. На модели отчётливо виднелись контуры прямоугольного зала размером приблизительно двадцать на тридцать метров, с какими-то объектами вдоль стен, то ли нишами, то ли фигурами. К сожалению, это всё, что удалось увидеть, так как сам робот спустя полторы минуты просто вышел из строя. Кевин потерял с ним связь, и тот не отвечал на запросы. Телеметрия оборвалась одномоментно, без предварительных сбоев или предупреждений, словно кто-то выдернул вилку из розетки.

Пока искусственный интеллект анализировал последние пакеты данных, а Мюррей проверял частоту за частотой, пытаясь восстановить соединение, Фридман вновь и вновь прокручивал запись, всматриваясь в изображение на ноутбуке.

— Мог ли сигнал заглушить сам камень? — спросила Мишель Шелдон, стоявшая чуть поодаль с планшетом в руках.

— Каменная порода здесь известняковая, с вкраплениями доломита, — ответил Кевин, не отрываясь от диагностики. — Она не должна экранировать так сильно. «Паук» рассчитан на работу в пещерах и шахтах, он пробивал сигнал через десять метров гранита на испытаниях. Что-то другое. Может, электромагнитная аномалия. Может, неисправность.

Он произнёс последнее слово так, будто оно причинило ему физическую боль. Неисправность его «Паука» была для Кевина чем-то вроде личного оскорбления.

Над плечом робототехника стояла Ева, обдавая приятным запахом духов, а также жаром крепкого тела. С другой стороны, топтался Генри Вайс, молодой студент четвёртого курса. Он постоянно выдувал шары из розовой жвачки, чем жутко раздражал всех присутствующих.

Генри был парнем неглупым, но раздражающе легкомысленным. Он относился к раскопкам как к приключению, а не к научной работе, и это бесило Фридмана до белого каления. Вайс мог часами болтать о видеоиграх и виртуальной реальности, но стоило попросить его описать стратиграфию раскопа, как он начинал мямлить и путаться. Тем не менее, у парня были золотые руки. Он фотографировал находки с безупречной точностью, умел обращаться с хрупкими артефактами так нежно, словно те были сделаны из крыльев бабочки, и обладал удивительной способностью замечать мелкие детали, которые другие пропускали.

— Как думаете, профессор, что там внизу? — спросил Генри, чавкая жвачкой. — Гробница? Склад? Тайный бункер инопланетян?

— Если ты ещё раз скажешь слово «инопланетяне» в моём присутствии, — медленно проговорил Фридман, — я заставлю тебя просеивать грунт через сито до конца экспедиции. Вручную. Без перчаток.

Парень поднял руки в примирительном жесте и выдул очередной пузырь.

— Придётся спускаться самим, чтобы забрать робота.

— Мы не можем просто так спуститься, — возразила Мишель, поправляя очки на переносице. — Нужно проверить воздух. Замкнутое помещение, несколько тысяч лет без вентиляции. Там может быть повышенная концентрация радона, сероводорода, углекислого газа. Да чего угодно.

— У нас есть газоанализаторы, — кивнул Фридман. — Два портативных. Один спустим на верёвке, второй возьмём с собой. Ева, подготовь респираторы на всю группу. Генри, проверь фонари и запасные батареи.

— Тогда мы начнём подготовку.

Мюррей потянулся, разминая затекшие мышцы, и с хрустом повернул шею в обе стороны. Затем взялся за потрёпанную книжку, лежавшую рядом с ноутбуком, погружаясь в чтение с таким видом, будто всё происходящее его совершенно не касалось. Это был старый, ещё бумажный томик, зачитанный до дыр, с загнутыми уголками страниц. Название гласило: «Хребты безумия». Кевин перечитывал его в каждой экспедиции, суеверно считая чем-то вроде талисмана. Фридман находил эту привычку нелепой и несколько тревожной.

— Хм, — громко хмыкнул профессор, отходя в сторону, двигаясь в направлении палаток.

Маркус остановился у палатки с оборудованием, доставая из металлического ящика газоанализатор, компактный прибор размером с ладонь, способный обнаружить более тридцати типов опасных газов. Рядом лежали респираторы, упакованные в герметичные пакеты, налобные фонари с литиевыми батареями, запас верёвки, аптечка первой помощи и портативная рация.

— Берём всё, — распорядился Фридман. — Лучше перестраховаться. Генри, тебе нести аптечку. Только не вздумай потерять её, как в прошлый раз в Джидде.

— Я её не терял, — обиженно возразил Вайс. — Она упала в колодец.

— Именно. Упала. Из твоих рук. В колодец четырнадцатого века.

Парень пробурчал что-то невразумительное, забирая аптечку и перекидывая ремешок через плечо.

Ева тем временем проверяла камеру, щёлкая затвором вхолостую, убеждаясь, что механизм работает безупречно. Она всегда дублировала цифровые снимки плёночными, утверждая, что цифровые файлы можно потерять, а плёнку, если правильно хранить, нет. Фридман считал это атавизмом, но не спорил. Результат говорил сам за себя, снимки Евы публиковали в National Geographic и Archaeology Today.

- Ладно. Пошлите уже.

За ним направились и остальные, Ной и Вайс.

* * *

Ступени тянулись во мрак, исчезая где-то вдали, куда луч фонаря не доставал. Фридман обернулся, будто проверял, не один ли он в этом царстве тишины. А затем, убедившись, вновь медленно зашагал, ставя ноги на плиты из камня, покрытого слоем вековой пыли.

— Возможно, мы первые люди за несколько сот лет в этом месте, — проговорила тихим голосом Мишель Шелдон, которая в итоге всё же спустилась вместе со всеми, не выдержав ожидания наверху.

Она передала вахту на поверхности Сони Куперу, который отнёсся к этому философски, сказав лишь: «Ладно, присмотрю за вашими задницами сверху».

Девушка спускалась последней, перед Кевином, одной рукой придерживаясь за стену, а другой сжимая газоанализатор, экран которого светился зелёным. Показатели воздуха оказались в пределах нормы, что само по себе было удивительно для помещения, запечатанного несколько тысячелетий.

— Газоанализатор чист, — сообщила она, и её голос странно отразился от стен, став гулким, будто она говорила в пустую бочку. — Кислород в норме, токсичных примесей нет. Странно.

— Почему странно? — не понял Генри.

— Потому что в закрытом помещении без вентиляции за несколько тысяч лет состав воздуха должен был измениться. Разложение органики, выщелачивание минералов. А тут чистый воздух, словно кто-то проветривал регулярно.

Фридман ничего не сказал, но мысленно отметил этот факт. Ещё одна странность, к которой следовало отнестись серьёзно.

Казалось, будто они спускаются целую вечность в этом бесконечном мраке. Солнечный свет остался лишь в воспоминаниях, где-то там наверху, а здесь же оказалось довольно прохладно, как это ни удивительно, и ещё пахло пылью. Впрочем, помещение ведь находилось много веков в полной изоляции, и лишь вчера они открыли плиту, давая проход свежему воздуху.

Профессор на мгновение задержался, проводя ладонью по стене. Камень оказался на ощупь холодным и гладким, словно отполированным. На пальцах осталась мелкая пыль, сухая, почти невесомая. Он поднёс руку к носу и принюхался. Пахло чем-то минеральным, с едва уловимым горьковатым привкусом, как от старой бронзы. Археолог машинально отряхнул ладонь о штанину.

— Обратите внимание на кладку, — тихо произнёс он, направляя луч фонаря вдоль стены. — Блоки подогнаны без раствора, настолько плотно, что между ними не просунуть лезвие ножа. Это техника, которую мы обычно ассоциируем с более поздними постройками. Или с очень развитыми строителями.

— Как в Пума-Пунку? — подал голос Генри из темноты.

Фридман вздрогнул от неожиданности и повернулся.

— Не совсем. Но принцип похожий. Точная подгонка без связующего материала. И это в регионе, где типичная архитектура того периода подразумевала сырцовый кирпич и глиняный раствор.

— Впереди что-то есть, — оповестила всех Ева Ной.

Фридман недовольно поморщился, так как именно его прерогатива была объявлять обо всём увиденном. Как-никак, именно он первым шагал, а эта выскочка лезет вперёд него, заглядывая через плечо. Тем не менее профессор сдержал свои эмоции. Не время и не место нынче для них. Лишь глухое раздражение по-прежнему клокотало внутри, как работающий на холостых двигатель.

— Там зал, — громко сказал Маркус, держа в руках сканер поиска пустот.

И действительно, не прошло и пары минут, как небольшая группа вышла из спускаемого вниз коридора, оказываясь среди колонн просторного зала. А за ними, если подсветить фонарём, всё усеяно различными настенными рисунками, нехарактерными для той эпохи. Их окружали таблички из глины, вмурованные рядом с изображениями.

Первое, что ударило в ноздри, это запах. Не затхлый, как ожидалось, а странный, сладковатый, напоминающий аромат перезревших фруктов, смешанный с чем-то каменным и древним. Фридман медленно обвёл фонарём зал, и дыхание перехватило. Колонны, числом не менее двенадцати, располагались двумя рядами, образуя подобие центрального нефа, как в средневековом соборе. Каждая колонна была вырезана из цельного куска камня и покрыта рельефами, изображавшими переплетённых змей, крылатых существ и геометрические узоры. На полу, между колоннами, тянулся выложенный из камней другого цвета, более тёмного, узкий путь, ведущий к дальней стене, где угадывалось некое возвышение.

Мишель ахнула и прижала ладонь ко рту. Генри присвистнул, забыв о жвачке. Даже Кевин, обычно равнодушный ко всему, что не имело микросхем и проводов, замер с открытым ртом.

— Господи, — прошептала Мишель. — Это же… Это невозможно.

— Возможно, — ответил Фридман, и голос его был хриплым от волнения. — Перед нами подземный храмовый комплекс, предположительно конца третьего тысячелетия до нашей эры. Если мои предположения верны, это одно из самых значительных археологических открытий века. Может быть, нескольких веков.

— Вот мой робот, — обрадовался Мюррей, приближаясь к паукообразной машине, падая на колени.

Та не двигалась, и не слышно даже было работы сервомоторов и миганий индикаторов.

Кевин перевернул робота, осматривая нижнюю панель. Все индикаторы погасли, батарея показывала полный заряд при подключении тестера, но внутренний процессор не отзывался. Мюррей нажал кнопку аварийной перезагрузки, подержав её пять секунд, как предписывала инструкция. Ничего. Он попробовал снова, на этот раз удерживая десять секунд. «Паук» молчал.

— Это не аппаратный сбой, — пробормотал мужчина, хмурясь. — Всё физически цело. Никаких повреждений. Как будто программа просто стёрлась. Целиком.

Он поставил робота на пол и выпрямился, оглядываясь по сторонам с новым, настороженным выражением лица. Впервые за всё время экспедиции Мюррей выглядел по-настоящему озадаченным.

— Клинопись, — проговорил Фридман, медленно ведя лучом фонаря по стене. — Шумерская. Раннединастический период, если судить по форме знаков. Видите эти клиновидные вдавления? Они сделаны тростниковым стилусом на влажной глине, а затем таблички обожжены и вмурованы в стену. Это необычная практика. Обычно таблички хранились в архивах, в корзинах, на полках. А здесь их вмонтировали в стену, как часть самого храма. Как послание, которое невозможно отделить от места.

Он осторожно провёл пальцем по краю ближайшей таблички, ощущая ровные углубления знаков.

— Превосходная сохранность. Обжиг был проведён при высокой температуре, не менее восьмисот градусов. Профессиональная работа.

Генри Вайс взялся за фотоаппарат, как и Мишель Шелдон, делая снимок за снимком. Срабатывала вспышка, ослепляя на мгновение, выхватывая из мрака всё новые и новые подробности.

— Удивительно, — протянула Ной, поводя плечами, указывая подбородком на тянущиеся колонны. — Такое великолепие выстроить, да ещё в бронзовом веке? Мне об этом ничего не известно.

— Не надо считать наших предков дикарями, — ответил Фридман, убирая сканер обратно в чехол. — Они абсолютно ничем не отличались от нас. Конечно, попади ты сейчас сюда, в наше время, то многого не поймёшь, как, например: интернета, роботов, космических кораблей. Но, окажись мы в далёком прошлом, то стали бы вести себя точно так же. И скорее всего, долго бы не протянули там, несмотря на все наши знания.

— Но в книгах…

— Всё это фантастика, — оборвал он девушку. — В реальности такое не работает. Нас бы прикончили болезни. А если не они, то местные жители. Мы просто не приспособлены для того времени. Короче говоря, несмотря на разделимость веков и технологии, умственно мы примерно одинаковы.

— Да ну, — фыркнула аспирантка.

— Верно. Ведь ты не понимаешь устройства компьютера? А работу нейросетей? Ты не более чем пользователь, и всё. Как и я, собственно. И многие другие на нашей планете. Есть умные люди, что создают технологии, разбираются в них, но и в прошлом существовали такие, конечно, для своего времени. Одни вникают, другие пользуются.

Фридман сделал несколько шагов, останавливаясь, разглядывая настенные рисунки. На них, несомненно, были изображены люди, поклоняющиеся… На первый взгляд даже непонятно кому. Собственно, персонажей здесь хватало, так как мифология оказалась богатой.

— Кто это? — спросила Ева, направляя камеру на рисунки.

Она указала наверх.

Маркус приблизил фонарь и долго вглядывался, прежде чем ответить. На стене было выбито существо с массивным человекоподобным телом, но явно нечеловеческой головой, увенчанной рогами. Тело покрывали пластины, напоминающие чешую, а из-за спины разворачивались два широких крыла.

— Это Кингу, — наконец сказал он. — Одно из хтонических чудовищ, порождение первобытного хаоса. Согласно «Энума элиш», вавилонскому мифу о сотворении мира, Тиамат возвысила его, сделав своим супругом и полководцем, вручив ему Таблицы судеб. Мардук победил его в великой битве и из крови Кингу создал человечество. По крайней мере, так гласит один из вариантов мифа.

Он переместил луч правее.

— А вот здесь, видишь, тело с чертами льва и змеи одновременно. Это Лаббу. Чудовище, которое, согласно аккадскому мифу, создал Энлиль для истребления людей, когда те стали слишком шумными и нарушили покой богов. Лаббу был огромен, и его тело тянулось на многие лиги, и боги поначалу сами боялись выступить против него. Лишь Тишпак, бог-воитель, решился сразить чудовище.

Фридман шагнул дальше вдоль стены, и свет выхватил ещё одно изображение, более крупное и детальное.

— А это Мушхуш, змеиный дракон с рогами, передними лапами льва и задними лапами орла. Священное животное Мардука. Его изображения мы видели на воротах Иштар в Вавилоне, на глазурованных кирпичах. Но здесь он выглядит иначе. Более древним, я бы сказал. Менее стилизованным. Будто автор видел нечто и пытался передать это максимально точно, а не следовал устоявшемуся канону.

Профессор задумчиво потёр седую бороду, продолжая скользить взглядом всё дальше и дальше, впиваясь в символы на глиняных табличках. Несомненно, работы здесь предстоит много. Расшифровка займёт уйму времени, даже несмотря на помощь Эхо, искусственного интеллекта.

Ему вспомнился Карл Сандерсон, его бывший ассистент, а ныне соперник, который сейчас вёл собственный проект на юге Ирака, в окрестностях древнего Эриду. Сандерсон получил щедрый грант от Европейского археологического фонда, обойдя Фридмана на конкурсе, и теперь раскапывал то, что он помпезно называл «прото-храмовой платформой додинастического периода». А ведь изначально именно Фридман подал заявку на этот участок, но маленький засранец подсидел собственного профессора, использовав связи в комиссии. Теперь ситуация резко переменилась. Сандерсон пока нашёл лишь несколько фрагментов стен и пару разбитых сосудов, о чём скупо сообщал в академическом бюллетене. А вот сам Маркус…

— Удачи тебе с черепками, Карл, — пробормотал он со злорадством, поглаживая край ближайшей таблички.

Это открытие затмит всё, что Сандерсон когда-либо найдёт или мог бы найти. Подземный храм с полностью сохранившейся клинописью, рисунками и скульптурами. Такое случается раз в жизни. И случилось оно именно с ним, Маркусом Фридманом, шестидесятилетним алкоголиком с больными коленями и несчастной семейной жизнью. Справедливость всё-таки существует.

— Тиамат? — переспросила девушка, морща лоб. — Я помню это имя из вашего курса, но смутно.

— Курс ты слушала невнимательно, — проворчал Фридман, но без злобы. — Тиамат, в шумеро-аккадской мифологии, олицетворяла первобытный океан, солёные воды хаоса, из которого произошло всё сущее, в том числе и сами боги. Вместе с Апсу, пресными водами, она породила первых божеств. А когда те стали докучать ей своим шумом и суетой, она решила уничтожить собственных потомков. Для этого Тиамат создала одиннадцать чудовищ, наделив их ужасающей силой. Этот храм, по-видимому, посвящён одному из тех созданий. Или, возможно, всем одиннадцати сразу. Видишь фигурки на полу? Их ровно одиннадцать.

Ева опустила камеру и посмотрела вниз. Действительно, вдоль центральной дорожки, через равные промежутки, стояли глиняные статуэтки, каждая высотой не более тридцати сантиметров. Фигурки изображали существ самого причудливого облика. Одни сочетали в себе черты разных животных, другие выглядели почти человекоподобными, но с искажёнными, гротескными пропорциями.

— Одиннадцать чудовищ Тиамат, — повторил Фридман, и голос его зазвучал почти благоговейно. — Кингу, Лаббу, Мушхуш, Башму, Угаллу, Ушумгаллу, Кулуллу, Кусарикку, Урмахлуллу, Гиртаблуллу, Угу. Их имена, как литания, звучали в молитвах и заклинаниях. Их боялись и почитали одновременно.

Маркус показал вперёд на некое возвышение, на котором располагалась одна единственная табличка из глины. Он с осторожностью приблизился к ней, не обращая внимания на голоса коллег где-то за спиной, вспышки фотокамер, полностью поглощённый целью. Это, наверное, и было главным сокровищем этого места.

— И кто он? — поинтересовалась девушка.

— Пазузу, сын бога Ханби, главный из всех демонов. Мы кое-что знаем о нём из мифологии, но это настолько мало, что можно сказать, мы ничего не знаем.

Профессор откашлялся, прочистив горло.

— Формально, — продолжил Фридман, опираясь ладонью о колонну, — Пазузу не входит в каноническую группу одиннадцати чудовищ Тиамат. Он стоит особняком. В ассирийских текстах его называют «царём демонов ветра», «повелителем лихорадок». Бронзовые амулеты с его изображением находили по всей Месопотамии, от Ниневии до Ура. Парадокс в том, что его образ использовался как защита от другого демона, Ламашту, которая похищала младенцев. Людям приходилось призывать одного демона, чтобы защититься от другого. Представляешь, в каком мире они жили? Выбирая между двумя злами.

— Звучит не слишком отличающимся от нашего, — заметила Ева.

Фридман взглянул на неё с неожиданным уважением.

— Пожалуй, ты права.

Наконец приблизившись к возвышению, Маркус извлёк ещё один прибор, поменьше, и включил его.

Это был оптический сканер последнего поколения, способный считывать клинопись с глиняных табличек и передавать изображение напрямую в Эхо для анализа и перевода. Устройство размером с карманный фонарик испускало тонкий веер инфракрасного излучения, проникающего в микроскопические углубления знаков, создавая их трёхмерную карту с точностью до сотой доли миллиметра. Фридман медленно провёл сканером над табличкой, и на наладоннике начала формироваться картинка, чёткая, с контрастными тенями, выявляющими каждый клиновидный оттиск.

— Текст двусторонний, — заметил Маркус, наклоняясь ниже. — На лицевой стороне основная надпись, а на обратной, судя по тому, что видно по краям, какие-то пометки, возможно инструкции. Или предостережение. Нужно будет перевернуть, когда закончим.

Информация мгновенно поползла на наладонник, с экрана которого полились слова уже переведённого на нормальный язык. Удивительно, но искусственный интеллект сделал перевод довольно быстро.

— Это некое заклинание, обращение к Пазузу. Его здесь спрятали от вавилонских жрецов в дальних землях, чтобы те не уничтожили единственно верные слова, которые смогут призвать в мир архидемона.

В горле от волнения пересохло, но бутылки с водой поблизости не было.

— Подождите, — вмешалась Мишель, стоявшая у дальней стены с планшетом. — Вы хотите сказать, что это реальный ритуальный текст? Не просто литературный фрагмент или копия мифа?

— Именно, — кивнул Фридман, и глаза его блестели в свете фонаря. — Большинство табличек, которые мы находим, это хозяйственные записи, юридические документы, переписка, литературные произведения. Но иногда попадаются тексты заклинаний, «шипту», которые жрецы использовали в ритуальной практике. Заговоры против болезней, призывы к богам, защитные молитвы. Этот текст, однако, не похож ни на что из известного. Он не просит защиты. Он призывает.

— И вы собираетесь озвучить его? — осторожно спросила Мишель.

— Эхо озвучит, — поправил Маркус. — Для лингвистического анализа. Нам нужно услышать фонетическую реконструкцию, чтобы понять структуру текста, ритм, метрику. Шумерские заклинания имели строгую ритмическую организацию. Они были ближе к поэзии, чем к прозе.

Мишель неуверенно переглянулась с Генри, но тот лишь пожал плечами и выдул очередной пузырь из жвачки.

— Смотри на рисунок, — указал профессор. — Здесь изображён сам демон с человеческим телом, головой пса, хвостом скорпиона. Именно таким образом его представляли древние жители Месопотамии. Хотя в некоторых мифах у Пазузу имелась голова льва.

Фридман поколебался секунду, ощутив необъяснимую тяжесть в груди, мимолётное предчувствие, которое он тут же отогнал как глупый суеверный вздор. Затем коснулся экрана наладонника, отдавая команду. Эхо, искусственный интеллект, принялся читать приятным женским голосом фонетическую реконструкцию текста, используя модель шумерского произношения, построенную на основе аккадских транскрипций и сравнительного анализа сотен известных текстов. Слова звучали гортанно, ритмично, с повторяющимися слогами, нараставшими в темпе, как барабанная дробь. Эхо в подземном зале множило их, превращая голос из динамика в хор призрачных голосов, наполнявших пространство. Профессор заметил, как Генри перестал жевать, а Мишель отступила на полшага назад. Кевин поднял голову от своего «Паука» и нахмурился, прислушиваясь.

В тот же миг, когда последнее слово оказалось произнесено, в храме поднялась буря из пыли, а откуда-то подул зловонный ледяной ветер. Всё это продлилось не более пары ударов сердца, но хватило для испытанного изумления и страха. Когда же видимость прояснилась, на первый взгляд внутри оставалось по-прежнему всё без изменений. В руке мигал наладонник, высвечивая на экране переведённые слова, рядом стояла Ева, застыв с камерой, а где-то возле колонн замерли и все остальные.

Фонари мигнули одновременно, все разом, будто по команде. На долю секунды храм погрузился в абсолютный мрак, настолько густой и осязаемый, что Фридману показалось, будто тьма обволокла его физически, как холодная вода. Затем свет вернулся, но стал другим, тусклее, желтее, словно батареи разрядились наполовину за одно мгновение. Наладонник в руке Маркуса издал писк и перезагрузился. На полу одна из глиняных фигурок, та, что изображала крылатое существо с головой пса, раскололась надвое без всякой видимой причины, с сухим щелчком, словно внутри неё лопнула пружина.

— С тобой всё нормально? — поинтересовался Маркус, кладя ладонь на плечо девушке.

Та резко обернулась, уставившись на археолога бельмами глаз. Красивое лицо Евы покрылось паутиной синих вен, а кожа изменилась, став серой и дряблой, словно у двухсотлетней старухи. Верхняя почерневшая губа приподнялась, показывая безобразные жёлтые зубы.

— Я тебе нравлюсь такой? — взвизгнула Ной противным голосом.

Голос принадлежал одновременно Еве и чему-то другому, древнему, утробному. Словно два голоса звучали в унисон. Один высокий, человеческий, а другой низкий, вибрирующий, идущий откуда-то из глубины грудной клетки, из того места, где у живого человека бьётся сердце. И Маркус понял с ослепляющей ясностью, что сердце Евы больше не колотится. Что перед ним стоит оболочка, внутри которой поселилось нечто, вырвавшееся из заточения, длившегося тысячелетиями.

Профессор ничего не успел ответить, как сильный удар рукой отбросил его на несколько метров назад. Он рухнул среди статуэток из глины, одиннадцати существ из пантеона демонов. Некоторые из них треснули, разлетевшись осколками, другие же повалились, падая в трещины на полу.

Ева, или кто это теперь был, приподнялась в воздух, покачиваясь слегка над пыльным полом, а затем бросилась на Фридмана, выставив перед собой руки со скрюченными пальцами. Но Маркус успел перекатиться, напрягая все свои старые мышцы, уходя от удара, прячась за пьедестал с табличкой.

— Куда же ты, старик? — провизжало существо, тонко захихикав.

С этими словами она высунула нереально длинный язык, двигая им, издавая хлюпающие звуки. На пол стекала тягучая слюна, дымясь на плитах, оставляя глубокие следы.

Мужчина вскочил на ноги, но сразу оказался пригвождён к стене демоническим существом. Оно по-прежнему парило в воздухе, словно проклятая ведьма, источая трупную вонь. Ногти заскреблись по плоти, разрывая кожу, желая добраться до шеи, чтобы вонзить туда свои пальцы и рвать, рвать, рвать.

— Я чую горячую кровь, — прошипела тварь. — Твою кровь.

Со спины налетел Генри Вайс, хватая существо за плечи, отбрасывая ту назад. Но монстр вновь оказался в воздухе, набрасываясь на парня со зловещим шипением. Пальцы демонессы вонзились студенту в рот, растягивая его, разрывая напрочь. Полилась кровь, а из горла Вайса вырвался животный ужас. Он засучил ногами, рыдая, пытаясь скинуть гадину, но тщетно.

— Тебе такая улыбка больше идёт! — продолжала визжать тварь.

Генри дёрнул головой, а разорванные щёки затряслись в такт его движениям, брызгая во все стороны бурой жидкостью. Просвечивали окровавленные зубы при неверном свете нескольких фонарей.

Подлетел Мюррей, замахиваясь паукообразным роботом, нанося мощный удар по затылку. Черепушка влажно хлюпнула, а клочки волос остались на механизме. Ева резко вывернула голову с хрустом на сто восемьдесят градусов, уставившись бельмами на мужчину.

— Дрянь! — закричал Кевин.

Мерзкая рожа Ной расплылась в жуткой улыбке. Она молниеносно поднялась, отбрасывая руку робототехника, вонзая большие пальцы ему в глазницы под веки, лёгким движением доставая глазные яблоки. Брызнули сопли, и мужчина завопил, отшатываясь назад. По щекам полились кровавые слёзы, а в горле послышался клёкот. Один глаз болтался на нерве, полностью выпав из орбиты.

Вытащив из кармана швейцарский нож, Фридман бросился вперёд, на тварь, вонзая лезвие в грудь, валя чудище на плиты. Они оба рухнули, но археолог оказался сверху, другой рукой нанося удары по голове, в челюсть, нос, мерзкие чёрные губы. Костяшки обожгло болью.

«Что же это происходит?» — промелькнула в голове одинокая мысль.

Ева лишь тонко хихикала, издеваясь над жалкими попытками. Тогда Маркус ухватил поудобнее рукоять и вонзил лезвие в шею, всё глубже и глубже, пытаясь отделить голову от тела. Полилась зелёная кровь, больше прозрачная, но с травянистым цветом. Рана постепенно расширялась, но, в конце концов, нож столкнулся с препятствием, уткнувшись в кость, позвоночник.

— Не смей смотреть на меня! — закричал археолог. — Я не виноват, ты, грёбаная тварь!

Высвободив истекающее слизью лезвие, он вновь и вновь рубил и резал поганое лицо монстра, нанося жуткие раны, уродуя его. А из глотки демона по-прежнему доносилось ненавистное хихиканье, словно у заевшей куклы.

Наконец задыхающийся, Маркус отвалился назад, тяжело дыша, с хрипом выпуская из себя воздух. Сердце неприятно покалывало, а виски стучали, толкая кровь. Он тяжело поднялся на негнущиеся ноги, опираясь на стену, оглядываясь. Дул ветер, но как-то мимо него, прямо посередине храма, уходя наверх, по лестнице.

— Профессор! С вами всё в порядке?

К нему нерешительно приблизилась Мишель Шелдон, выступив из-за ближайшей колонны. Лицо девушки оказалось белым, а губы мелко дрожали. В руках она держала фонарь.

— Да, наверное, — неуверенно протянул мужчина, будто до конца и сам не понимал, жив ли ещё.

— Что с ней произошло?

Студентка кивнула на неподвижное тело Евы Ной в паре шагов отсюда.

— Я думаю, это заклинание.

Маркус откашлялся, ощущая ещё более сильную сухость, чем раньше.

— Мы вызвали в мир древнее существо, Пазузу. Его ещё называют Чумным ветром. И теперь не знаю, какими бедствиями это всё грозит для нас.

Он приблизился к стонущему Кевину, помогая тому встать. Мюррей держался за свои глаза, а сквозь пальцы сочилась кровь. Точнее, за то место, где раньше они находились, а нынче была лишь влажная пустота.

— Помоги Генри, — приказал археолог.

Мишель бросилась к Вайсу, хныкающему, дрожащему. Шелдон то и дело косилась на неподвижное тело Евы Ной, но, по-видимому, существо умерло, так как лежало с наполовину отделённой головой.

— Это было большой ошибкой, — вздохнул Маркус. — Но кто мог знать, что эти слова смогут вызвать такие последствия.

— Но теперь ведь всё кончено? — с надеждой поинтересовалась девушка. — Она же мертва?

Студентка кивнула на аспирантку.

— Я надеюсь на это. А теперь, девочка, давай двигаться к выходу. Нам следует оказать помощь нашим товарищам.

Он позвонит в Шираз и вызовет подмогу. Но сколько потребуется времени властям добраться сюда? И вообще, следует ли их оповещать обо всём этом? Их лагерь располагался на ровной поверхности, уходящей на десяток километров, но всё равно дальше тянулись горы. Так что если и прибудет помощь, то только на вертолёте. Да и местным жителям вряд ли понравится то, что сотворили американцы. Очередной конфликт с Израилем, а к США здесь относились если не плохо, то подозрительно. И без того с огромным трудом удалось выбить разрешение на раскопки, а тут ещё такое…

— Мои глаза, — подал голос на лестнице Мюррей. — Что с ними?

Фридман поглядел на лицо робототехника, в пустые окровавленные глазницы, на болтающийся на нерве глаз, и промолчал. Ему стало дурно от увиденного. Конечно, медицина далеко шагнула, выбросив на рынок бионический глаз, но какие всё-таки сейчас испытывает мучения Кевин, трудно просто представить. Да и Генри… Но у него лишь порваны щёки. Пластический хирург совершит очередное чудо, так что даже шрамов не останется.

— Скажи, что с ними, — всхлипнул мужчина дрогнувшим голосом.

— Нам нужно спешить, — ушёл от ответа археолог.

* * *

Они выбрались наружу, в пыльную бурю. Ветер дул с запада, неся ледяной холод. Впереди находились палатки, а возле них несколько автомобилей. Но глаз Фридмана упал на Хаммер H7, 2037-го года выпуска, созданный для гражданских нужд. Их группа двинулась к этой машине, как вдруг со стороны послышались хлопки выстрелов, раз, другой. Следом раздался душераздирающий вопль и рычание. Явно там происходило нечто ужасное, скрытое за занавесом пыли.

— Какого чёрта, — простонал Мюррей, хватаясь за лицо, крича от попавшего в свежие раны песка.

— Проклятье! — выругался Маркус.

Щуря взгляд, он смотрел на приближающуюся быстро фигуру, нащупывая в кармане швейцарский нож, который так сильно выручил его внизу. Спустя пару секунд мышцы расслабились, но сердце по-прежнему продолжало биться сильно, причиняя ноющую боль. Это оказался всего лишь один из студентов, Сони Купер, молодой человек с рыжими волосами и худощавым телосложением.

— Профессор! — воскликнул тот изумлённо.

Парень затравленно огляделся, словно за ним шла погоня, а затем бросился к группке людей.

— Что здесь происходит? — потребовал ответа Фридман.

— Я… Я… Мать вашу, я не знаю! Просто некоторые из наших вдруг изменились и стали нападать на остальных. Их облик… Мне никогда не доводилось видеть ничего подобного.

Маркус сунулся было за руль, но вдруг замер, будто что-то припоминая. Затем рывком вытащил из кармана наладонник, включил его, от изумления открыв глаза, в которые тут же сразу попала пыль. Но ему хватило той секунды, чтобы убедиться в правильном решении.

— Нужно уезжать отсюда! — прокричал Сони. — К грёбаной такой-то матери!

— Садись за руль, — приказал профессор, отступая назад.

Археолог взял у Мишель фонарь, следя за тем, как Мюррей и Вайс устроились на заднем сиденье. Дверца Хаммера с грохотом захлопнулась, а Купер воззрился на мужчину, будто тот являлся сумасшедшим.

— Что, мать вашу, вы удумали?

— Нужно остановить всё это.

— Как?

Фридман покачал головой, подаваясь вперёд, удерживая равновесие, чтобы не упасть от сильного порыва ветра. Мимо пронёсся пластиковый стул, а следом кусок брезента.

— Это нужно сделать сейчас, или весь мир вскоре утонет в этой ненасытной буре. Чума и ветер, вот две стихии Пазузу. Но есть и ещё одна. Он умеет повелевать живыми, вселяя в них частичку себя, вдыхая мерзкое, как Бог вдыхал в человека жизнь.

— К чертям тогда всё! — закричал парень. — Я в Шираз, и первым рейсом в США.

— Всем места не хватит.

Профессор махнул рукой, чтобы Купер уезжал, а не стоял на одном месте. Сони так и поступил. Спустя несколько секунд Хаммер, не обращая внимания на песчаную бурю, ревя мощным двигателем, вырвался с территории лагеря, держа путь в сторону разбитой дороги. По крайней мере, Маркусу в это хотелось верить, что они смогут отыскать в почти нулевой видимости путь к спасению.

Пригибаясь, Маркус бросился обратно, но через несколько метров вдруг замер, наткнувшись на Майка, главного, отвечающего за безопасность. Крупный мужчина, родом из Далласа, принюхивался, поводя головой, точно зверь. Бельма глаз слепо смотрели вокруг, не обращая внимания на несущуюся пыль и песок, а щёки и лоб усеивали свежие гнойные язвы. Фридман уже приготовился к нападению, но где-то в стороне раздался оглушительный женский визг, и Майк растворился в буре, исчезнув из поля зрения.

Достигнув входа, археолог скользнул внутрь, начиная спуск по знакомой лестнице. Вроде бы прошло не более часа, когда они группой здесь проходили, ещё ничего не подозревая, но казалось, прошла целая вечность с тех самых пор. Даже не верилось во всё происходящее. Тем не менее это было так. За спиной царил ад. Одержимые убивали людей, и если не хотелось Маркусу, чтобы это расползлось раковой опухолью по всей планете, то следовало остановить чуму любой ценой.

Подсвечивая себе путь фонарём, Фридман спустился в сам храм, поводя лучом, выхватывая безжизненное тело Евы. Некогда красивое лицо теперь казалось жутко уродливым до безобразия. Но стараясь не обращать на это внимания, он обошёл труп, останавливаясь возле возвышения с табличкой. Вновь достал наладонник, просматривая текст. Эхо, искусственный интеллект, не мог прочитать его наоборот, а было бы неплохо. Ведь тогда получался обратный эффект, что заставит Пазузу убраться из этого мира, снова запирая демона в темницу. Впрочем, он и сам прекрасно это сделает.

Маркус обернулся на некий шум, затылком почувствовав движение. Луч фонаря выхватил дёргающийся труп Евы Ной. Мышцы мелко подрагивали, как будто по ним пробегали электрические импульсы. Волосы на голове у мужчины зашевелились от страха. Ему захотелось бросить всё и бежать прочь со всех ног, лишь бы подальше от этого жуткого места. Но нет, он обязан это совершить. Ради всего человечества, и к чёрту всё на свете.

Труп девушки вдруг взвился в воздух, и существо издало хрип. Хрип мертвеца, а бельма глаз вновь пронзили мир живых своим ледяным взором. Позвоночник выгнулся, ломая что-то в спине, с влажным хрустом. Изо рта брызнул фонтаном тёмная кровь, стекая по подбородку, пачкая топ и джинсы.

— Ты мой, — отрыгнула из себя вместе с жидкостью эти два слова одержимая.

Вокруг неё закрутился вихрь из пыли. Длинные волосы взметнулись, шевелясь, будто змеи у Медузы Горгоны. С огромной скоростью руки поднялись, желая схватить ненавистного человека, но археолог был готов, так что ускользнул из смертельных объятий, рухнув на плиты. Одержимая промчалась мимо, ударившись лицом о стену, разбивая его, ломая нос.

«Вот оно! Следует действовать быстрее. Ведь финал совсем близко».

Ему в лицо ударили мелкие камни с пола, оставляя кровавые следы. Не утираясь, Маркус перекатился на живот, тяжело дыша, глядя на экран наладонника, начиная читать задом наперёд слова, хотя шумерская клинопись не являлась привычной для обычного человека, читаясь справа налево, а каждая пиктограмма что-то да значила. Тем не менее заклинание было составлено просто гениально. Справа налево — это вызывать, а слева направо — заключить в темницу. Удивительно, как раньше ему это не бросилось в глаза. Хотя ничего необычного, так как события закрутились слишком быстро. Чумной ветер воспользовался лазейкой, выскользнув из темницы.

На Фридмана налетела одержимая, хватая его за волосы, с силой дёргая на себя, одновременно хохоча и рыча, будто сумасшедшая, растягивая чёрные потрескавшиеся губы, скалясь зубами. Её распухший язык возился во рту, точно жирный слизняк, которому тесно.

— Я тебе больше не нравлюсь такой, старик?

Определённо, она ему такой не нравилась, и поэтому Маркус двинул ей кулаком между глаз, и голова монстра откинулась назад, только чудом не слетев с почти отделённой шеи.

— Ты, мерзкий вонючий кусок плоти, — зашипела та, брызгаясь слюной. — Старость не радость. Я чую вонь твоего тления. Тебя зовёт могила. Скоро черви и крысы станут жрать твою прогнившую от грехов плоть.

Одна из табличек слетела со стены, попав Фридману в лоб. Следом оторвалась и другая, а после ещё и ещё. Археолог пытался уворачиваться, но годы давно не те, да и устал он порядком. Глина больно ранила лицо, руки, вонзаясь острыми краями, оставляя после себя неглубокие рубцы.

— Будь ты проклята! — закричал он в отчаянии!

— Проклят будешь ты, — стало ему ответом, а следом за этим послышался булькающий хохот.

Ничего теперь не напоминало о той некогда красивой аспирантке. Перед ним находилось самое настоящее чудовище, порождённое больным воображением. Бельма глаз по-прежнему холодно смотрели на валяющегося под ногами червя. Из рваной раны на шее сочилась то ли кровь, то ли ещё что-то. Одержимая парила над землёй, раскинув в стороны руки.

— А теперь иди ко мне, — приказало оно грубым басом, поманив длинным пальцем с обломанным ногтем.

И Фридман подался вперёд, не телом, но душой. Его дух медленно стал отделяться от физической оболочки, выскальзывая, как это делает змея со своей кожей, желая двигаться на зов. Он обязан подчиняться этому древнему, как мир, созданию. Оно было рождено из мрака, самой Тиамат. Пазузу уже был тогда, когда Христос висел на кресте, он был и ещё в более давние времена, которые давно поросли мхом и легендами. И его невеста, как поговаривали, являлась сама Лилит.

Пасть твари широко распахнулась, открывая бездну, и туда подался археолог, всем своим естеством, желая подчинения сильного над слабым. Но вдруг во мраке появилась яркая точка, а следом за этим раздался грохот. Бездна схлопнулась, а голова твари разлетелась костями и мозгами. Фридман часто заморгал, оборачиваясь, уставившись на Сони Купера. Тот держал в руке Desert Eagle, Mark 7, 92-го года. Оружие старое, но надёжное.

— Где ты его взял? — вырвалось у Маркуса.

— Майк одолжил, — беспечно ответил парень, помахивая тяжёлым пистолетом. — Правда, ему это стоило руки… Сукин сын мне никогда не нравился. Слишком напыщенный.

— Но вы же уехали?

Мужчина пытался собрать мысли в кучу.

— Недалеко. Эхо отключился, так что со спутником никакой связи. Автопилот оказался не помощником. А самому мне никогда не выбраться. Поэтому я решил вернуться, а остальные остались в Хамви. И, как вижу, я вовремя.

Он кивнул на всё ещё дёргающееся обезглавленное тело Евы Ной. А сверху уже доносились шаги новых одержимых. Те спешили, чтобы профессор не совершил задуманное. Но Фридман принялся произносить заклинания, начав то заново. И спустя всего минуту он закончил, затаив дыхание в ожидании.

— Сработало? — поднял бровь Сони, оборачиваясь.

Лазерный целеуказатель на Desert Eagle запрыгал по стенам, устремляясь к выходу. Никто не появился, а пылевая буря в храме утихла, как и летающие таблички из глины. Всё случилось довольно скучно, буднично, можно даже сказать. Никаких эффектов, светопреставления. Раз — и всё, точно щёлкнули по выключателю.

Они выбрались на поверхность, оглядывая разгром в лагере. Многие лежали, не подавая признаков жизни, как члены археологической экспедиции, так и некоторые местные жители, работники. Но имелись и живые, не одержимые, так как с ними было покончено. Люди выходили из укрытий с опаской, осматриваясь по сторонам.

— Это конец, — проговорил Сони Купер. — Конец той твари.

Он закурил, вытянув сигарету из мятой пачки, всё ещё держа Пустынного орла. Дым клубился над его головой, не уносимый ветром.

— Почти, — ответил археолог.

Фридман с силой бросил прихваченную табличку с заклинанием на землю, и та раскололась на несколько кусков. Затем он принялся топтать её каблуками ботинок, перемалывая в пыль.

— Теперь уж точно конец, — кивнул Маркус.

* * *

Пазузу заскрежетал зубами, злобно уставившись в черноту бездны. Какой-то смертный, жалкий мешок с костями, снова загнал его сюда, в это безвременье, в эту нескончаемую пустоту. Демон скрипел клыками, и звук разносился в небытии, не находя стен, от которых можно было бы оттолкнуться.

Но вдруг его взор заскользил дальше, на линию света, которая расширилась, превратившись во врата. Из неведомого нечто появилось колоссальное существо, чьи очертания невозможно было удержать взглядом. Оно меняло форму каждое мгновение, и было подобно грозовому облаку, наполненному тысячами молний. Вокруг него вращались кольца огня, а в центре горели семь глаз, каждый из которых смотрел в отдельную эпоху.

— Ану, — протянул архидемон, паря в пустоте.

Ану, владыка небесного свода, повелитель богов, отец всех божеств, тот, чья тиара венчала мировую ось. Пазузу не видел его со времён Начала, когда небо отделилось от земли и Ану занял свой престол на высшей из сфер.

А спустя мгновение за Ану проступила ещё одна фигура, и демон ощутил, как ледяной поток пронзил его мёртвую плоть. Из тьмы выплыло существо, окутанное водяными потоками, блестящими и чёрными, как расплавленное стекло. Потоки обвивали его тело, стекали в бездну, образуя реки, которые текли ниоткуда и уходили в никуда. Это был Энки, владыка пресных подземных вод, бог мудрости и магии, хитрейший из всех обитателей небес.

Оба высших остановились в свете сверкающих врат, уставившись на архидемона. Пазузу склонился, но не слишком низко. Как-никак, он был рождён из первобытного хаоса, из той самой тьмы, что существовала прежде богов. Вот только редко доводилось видеть, чтобы эти двое находились в одной точке пространства. Ану правил небом и почти никогда не покидал свой трон, а Энки обитал в подземном океане Абзу, занятый своими бесконечными замыслами и хитроумными планами. Их совместное появление не предвещало ничего, кроме приговора.

— Что привело вас сюда? — поинтересовался спокойным голосом Пазузу.

Определённо, в его речи не слышалось никаких эмоций, но внутри всё кипело от негодования. Какой-то смертный смог одолеть его, вновь отправив в бездну на неопределённый срок. Но возможно высшие пришли именно для того, чтобы освободить его из темницы? Ведь Энки славился своим непредсказуемым нравом. Он спас человечество от потопа вопреки воле собственных собратьев, и кто знает, какие планы зрели в его многоуровневом разуме.

— Почему вы мне не отвечаете?

Энки шевельнулся, и потоки воды вокруг него изменили направление, образовав на мгновение символ, похожий на рыбу, пожирающую собственный хвост. Но ответа не последовало.

Тут Пазузу заметил мчащуюся к нему колесницу, запряжённую двумя мушхуш, священными драконами. Ей правил Мардук, победитель Кингу и Тиамат, верховное божество Вавилона, сын Энки. В его руке находился знаменитый лук, а с плеча свисала сеть, сплетённая из ветров четырёх сторон света. Сама бездна, казалось, задвигалась от рёва драконов, а демона обдало сильнейшим ветром, наполняя его мёртвые лёгкие. Бельма глаз широко распахнулись.

— Сын чистого неба, — с благоговением обратился архидемон к Мардуку, на этот раз склоняясь куда ниже.

— Ты в который раз нарушил закон, — пророкотал Мардук, выдувая из себя ураганы и смерчи.

— Но…

— Однажды ты был побеждён и изгнан! Изгнан в бездну, чтобы оставаться в ней навечно. Ты нарушил закон мироздания, вновь вторгнувшись в мир живых!

— Но мои последователи…

Ему хотелось поведать, что не его вина в этом. Люди сами выстроили храм, спрятав табличку с призывом, который используется раз в три тысячи лет, в дальних землях. Но кого он обманывает? Божество не провести. Тем более Мардука, который однажды уже разодрал Тиамат на две части, создав из её тела небо и землю, и повесил на небосвод созвездия, чтобы боги могли наблюдать за течением времени.

— Никаких оправданий, — отрезал Мардук.

Энки наконец заговорил, и голос его был подобен журчанию глубокого подземного потока, спокойный, размеренный, лишённый гнева, но от этого ещё более пугающий.

— Ты, Пазузу, всегда был хитёр. Хитрее большинства тварей хаоса. Ты заставлял людей носить твои амулеты, молиться тебе, кормить тебя страхом. Ты нашёл лазейку в структуре заклинания и ждал. Тысячелетиями ждал, пока кто-нибудь произнесёт нужные слова. Но хитрость, сын Ханби, не спасёт тебя от справедливости.

Мардук поднял лук и натянул тетиву. Стрела на ней светилась, как раскалённый добела клинок. Драконы, впряжённые в колесницу, зарычали, и их рёв сотряс бездну, заставив пространство вибрировать.

— Твою плоть разорвёт, и чтобы восстановиться снова, пройдёт сама бесконечность, — произнёс Мардук.

Это означало, что никогда.

— Я…

Демон осознал, что никакие слова ему не помогут. Тогда он бросился прочь, в черноту бездны, но был остановлен сильным потоком ветра. Его внутренности наполнились мощными бурями, выдуваемыми изо рта Мардука, разрывая с треском плоть. Одновременно Энки вытянул руку, и потоки подземных вод хлынули на демона, заливая разрывы, но не исцеляя, а растворяя, размывая саму его сущность, как вода размывает глиняную табличку, превращая начертанные слова в бессмысленную кашу. Ану безмолвно взирал сверху, и под его взглядом распадались последние нити, связывавшие Пазузу с существованием.

Архидемон просто лопнул. Разлетелся на бесчисленные осколки, которые подхватили ветры Мардука и развеяли по бездне, по самым её отдалённым и мёртвым закоулкам, откуда нет возврата.

— Заклинание уже использовано, и тут ничего не поделаешь, — задумчиво проговорил Сын чистого неба, опуская лук.

Он повернулся к отцу.

— Энки, ты, мудрейший из мудрых, верни всё на круги своя, как было, но за одним исключением. Табличка с призывом должна быть стёрта из памяти камня. Пусть люди найдут храм, пусть изучают стены и фигурки. Но слова, призывающие хаос, должны исчезнуть навсегда.

Энки наклонил голову, и потоки вокруг него сменили направление, потекли вспять, закручиваясь спиралью, размывая время, перемешивая мгновения, как руки гончара перемешивают глину.

— А ты, Ану, — обратился Мардук к небесному владыке, — открой врата в мир живых.

* * *

— Здесь что-то должно было быть, — вытянул вперёд руку Фридман, указывая на возвышение. — Возможно, некий артефакт.

Он поглядел на Еву Ной, словно девушка оказалась виновна в этом, но затем отвернулся, снова пристально изучая пьедестал.

— Может, до нас здесь уже кто-то побывал? — предположила аспирантка. — И забрал?

Фридман провёл пальцами по поверхности пьедестала. Камень был абсолютно гладким, без каких-либо следов крепления, вмятин или царапин. Словно на нём никогда ничего не стояло. Но это противоречило всей логике храма. Центральный пьедестал, к которому ведёт выложенная камнем дорожка, обрамлённый одиннадцатью фигурками демонов, не мог быть пустым. Это всё равно что алтарь без иконы, рама без картины.

— Странно, — пробормотал он, доставая сканер и проводя им над поверхностью. — Никаких следов. Ни микроцарапин, ни остатков органики, ни минеральных отложений. Абсолютно чистый камень.

Ева склонилась рядом с ним, направляя камеру на пьедестал.

— Может, здесь лежал свиток? Папирус? Кожа? Что-то, что могло разложиться полностью?

— В таком случае остались бы следы. Органические кислоты оставляют характерные пятна на камне. А здесь ничего. Совершенно ничего.

Он выпрямился, морщась от боли в пояснице, и оглядел зал в целом. Всё на месте. Колонны, рисунки, таблички, фигурки. Всё, кроме того, что должно было находиться на этом пьедестале. Загадка, которую, возможно, уже никогда не удастся разгадать.

— Нет, вряд ли, — покачал головой профессор, обращаясь уже скорее к самому себе. — Ведь вход сюда был запечатан. Ты сама видела.

Та утвердительно кивнула, держа в руке фонарь.

— Хотя, может, я и ошибаюсь, но…

В конце концов, Маркус махнул на это своё предположение рукой. Здесь и без этого хватало артефактов прошлого. Все стены оказались усеяны клинописью и рисунками, а на полу стояли фигурки демонов.
— Ладно, — выдохнул Фридман, хлопнув себя по бёдрам. — Хватит бездельничать. Нас ждёт работёнка. Много работёнки.

Профессор улыбнулся, и морщины вокруг его глаз собрались в целую сеть тонких линий. Он представил, какую популярность обретёт, когда об этом станет известно миру. Представил лицо Сандерсона, когда тот увидит публикацию в Archaeological Review. Представил лицо Прескотта из Йеля. Представил даже лицо Линды, хотя та вряд ли поймёт своим скудным умишком значение открытия.

— Мишель! Неси сюда фотокамеру! Нам нужна полная панорамная съёмка зала, каждой стены, каждой колонны. И запусти лидар, я хочу трёхмерную модель к утру. А ты, Ева, подсвети вот здесь, мне нужно сканировать верхний ряд табличек.

Ева подняла фонарь, и луч скользнул по стене, высвечивая бесконечные ряды клиновидных знаков, рождённых рукой человека, жившего в мире, где боги и демоны были не метафорой, а повседневной реальностью. Маркус Фридман уставился на эти знаки, и ему на мгновение показалось, что он узнаёт в них что-то знакомое, какое-то слово, почти всплывшее в памяти, как пузырь со дна глубокого озера, но тут же лопнувший, не достигнув поверхности. Он моргнул, и ощущение пропало.

— Профессор, вы в порядке? — спросила Ева, заметив, как он замер.

— Да, — ответил Фридман, отводя взгляд от стены. — Просто показалось.

Он не знал, что именно ему показалось, и через секунду уже забыл об этом, погрузившись в работу. За его спиной, в глубине зала, на пустом пьедестале лежала тонкая полоска пыли, которую подхватил невесть откуда взявшийся сквозняк и унёс во тьму, по лестнице, наверх, туда, где над пустыней светило безжалостное белое солнце и дул ровный сухой ветер, несущий горькие зёрна песка с гор.