Прекрасный белый дьявол. красавица белоснежка

Автор: Гай Бутби. Дата публикации: 9 ноября 2011 г.
***
I. КАК я УЗНАЛ О ПРЕКРАСНОМ БЕЛОМ ДЬЯВОЛЕ 1 II. СОБЫТИЙНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ 16
III. ПРЕКРАСНЫЙ БЕЛЫЙ ДЬЯВОЛ 4. ДОМ ПРЕКРАСНОГО БЕЛОГО ДЬЯВОЛА 60
V. КАК МЫ БОРОЛИСЬ С ЧУМОЙ  VI. ПОЕЗДКА В СТРАНУ  VII. ЗАХВАТЫВАЮЩИЙ ДЕНЬ 117
8. СТРАННЫЙ СЮРПРИЗ 135 IX. КАК МЫ ДОБИЛИСЬ УСПЕХА В СВОЕМ ДЕЛЕ 149
X. ВОЗМЕЗДИЕ 11. УРАГАН 12. ПЕРВОЕ МАЯ 13. ОТМЕНЕНЫ 14. ЗАГОВОР И ПЛАНИРОВАНИЕ
 XV. КАК МЫ ДОБИЛИСЬ УСПЕХА 256 XVI. НАШ БРАК И НОВОЕ УСТРОЙСТВО 270
**********
ГЛАВА I.

КАК Я УЗНАЛ О КРАСАВИЦЕ БЕЛОСНЕЖКЕ.


Ночь выдалась душной даже для Гонконга. Городские часы
только что пробили четверть одиннадцатого, и хотя звук
колоколов уже стих, вибрация от них еще почти полминуты
рассеивалась в неподвижном воздухе. Несмотря на
После трудов кули-паука бильярдная в отеле «Оксидентал»  была похожа на врата преисподней.  Бенвелл с китайского
 таможенного катера «И-Чан» и Пекл с английского крейсера
_Тартарики_, почти полностью обнаженные, усердно трудились над
сотенным строем; а мы с Мэлони с почтового парохода «Сан-Франциско»
и Джорджем де Норманвиллем наблюдали за ними и подбадривали их
сарказмом и совершенно иррациональными советами. Время от времени до нас доносился приглушенный говор группы рикш-кули, стоявших на тротуаре.
и смешивались со стуком бильярдных шаров и монотонным
жужжанием каната для панки; затем с веранды наверху донесся
голос мужчины, поющего под аккомпанемент банджо, и мы принялись отбивать ритм каблуками по деревянному полу.

 Слова песни казались странно неуместными в этой языческой
стране, за тысячи миль от Костердома.  Но протяжная
музыка производила совсем другое впечатление. У певца был явно хороший голос, и он использовал его весьма умело:

 «Она надела кокетливый чепец, весь в перьях,
 Прикрывающая завитую челку.;
 Она, пожалуй, самая аккуратная, красивая и милая.
 Донна в огромном, огромном мире.
 И она будет миссис Авкинс, миссис Энри Авкинс.,
 Я пригласил ее назвать день.
 Мы договорились об этом в прошлый понедельник, так что в воскресенье в церковь.,
 Поехали рысью на ослике Шэй.

 "О, Элиза! Дорогая Элиза! Если ты умрешь старой девой
 Винить тебе придется только себя.
 Ты слышишь, Элиза... дорогая Элиза!
 Миссис "Энри "Авкинс - первоклассное имя ".

Полдюжины других голосов подхватили припев, и он покатился прочь.
через груду сампанов вдоль пристани, туда, где в полумиле от нас стояли на якоре красные
и синие катера-воронки. Двое
игроков натерли мелом свои кии и остановились, чтобы поучаствовать.

 "О, Элиза! Дорогая Элиза! Если ты умрешь старой девой
 Винить тебе придется только себя.
 О, Элиза! Дорогая Элиза!
 Миссис "Энри"Авкинс - первоклассное имя.

Музыка смолкла под взрыв аплодисментов.

"Сикси, сикси- семь-три", - механически повторил маркер.

- Отдай мне остальное, ты, растяпа с миндалевидными глазами, - закричал Пекл с внезапной
энергия; «мы вернемся к делу, потому что я буду повешен, если позволю
себе проиграть из-за какого-то боцмана и юнги с китайского
непригодного для плавания судна».
Мэлони стряхнул пепел с сигары на подлокотник кресла и в качестве
объяснения сказал: «Наш друг Пекл, джентльмены, вчера вечером
поужинал в Доме правительства». Он еще не избавился от манер, привитых в компании.
Бенвелл отправил красный шар в верхний угол стола, в отместку загнал
шар соперника в правый средний угол, а затем, как обычно, промахнулся.

- Играешь в "Уайтчепел", и тебя повесят, - презрительно сказал Пекл.
- Ставлю доллар, что я... Привет! кто это? Poddy, все это
человека! Сторож, сколько ночи? Почему эта неприличная поспешность?"

Пришедший был невысоким полноватым мужчиной с гладко выбритым красным лицом,
белыми зубами, очень выпуклыми глазами, большими ушами и почти
светло-каштановыми волосами. Он был сильно вспотевший и так
запыхался, что целых две минуты не мог ответить на их приветствия.

 
«Подди страдает от приступа подавления информации», — сказал
Бенвелл, который критически его разглядывал. «Лучше пропишите ему что-нибудь, де Норманвиль. Ах, я забыл, вы не знакомы. Позвольте вас представить: мистер Гораций Вендербрун, доктор де Норманвиль. Теперь вы знакомы, как говорят в фарсах».

- Выкладывай, Подди, - продолжил Пекл, ткнув его в ребра
рукояткой кия. - Если вы не скажете нам в ближайшее время, мы будем
с прискорбием вынуждены отложить наши завтрашние встречи, чтобы
присутствовать при вашем погребении в Счастливой долине.

- Ну, во-первых, - начал мистер Вендербран, - вы должны знать...

— Слушай, слушай, Подди. Чертовски хорошее начало!

— Заткнись, Пекл, дай менестрелю шанс. А теперь, мой Блондель,
напой свою мелодичную балладу.

— Ты же знаешь, что «Уднадатта» — это...

— Ну что ж, шкипер, Перкинс — педант и трезвенник; старший
помощник — Брэдберн, по прозвищу Лжец с Китайского моря! Что с ней? Она
Отплыла этим вечером в Шанхай?

- С полутора миллионами монет на борту. Не забывай об этом! Вышел
на берег на перевале Ли-и-мун в семь часов. Окружен джонками
немедленно. Шкипер отправил третьего помощника на катере на всех парах за
Помощь. Канонерская лодка поспешила на помощь, но, как и большинство канонерских лодок,
прибыла слишком поздно, чтобы чем-то помочь. Прости, Пекл, старина! Шкипер и десять матросов были застрелены, старший помощник заколот, а важные пассажиры первого салона
лишились своих ценностей и заперты в каютах. Затем была разграблена каюта с драгоценностями, и все до последнего цента исчезло — бог знает куда. Ну и что вы думаете об этом?
Что это за новости?

"Боже мой!"

"Что это были за джонки?"

"Никто не знает."

"И перевал Ли-и-мун тоже! Прямо у нас под носом. Преступление! Вот будет скандал!"

«Опять, полагаю, «Прекрасный белый дьявол»?»
 «Похоже на то, не так ли? Пекл, мой мальчик, с этого часа
об этом заговорят в газетах, и… ну, если я хоть что-то понимаю в газетах,
они устроят вам, морякам, настоящую взбучку».
 «Будь я на месте британского флота, я бы ни за что не позволил
победить себя женщине».

"Слушайте, слушайте, вот это да. А теперь ваша защита, Пекл."
"Давайте, давайте, я готов. Я в безвыходном положении, и у меня нет друзей; но вам, джентльменам из Англии, которые сидят по домам и ничего не делают, только и остается, что насмехаться. Если бы вы знали о ней столько же, сколько мы, вы бы не..."
так свободно критиковать. Лично я считаю, что она - миф ".

"Не пытайся, старина. Мы все знаем, что лорды-комиссары выстоят
многое, но, поверьте мне, они никогда на это не согласятся. В последнее время у них было
слишком много доказательств обратного ".

Я подумал, что пришло время вмешаться.

«Может, кто-нибудь сжалится над бедным варваром и снизойдет до того, чтобы объяснить мне, в чем дело?» — сказал я.  «С тех пор как я приехал на Восток, я не слышал ничего, кроме
«Прекрасного белого дьявола» — «Прекрасного белого дьявола» — «Прекрасного белого дьявола».
 Тиффин в Доме правительства, Коломбо — «Прекрасный белый дьявол»; клубная еда,
Иокогама - Прекрасный Белый дьявол; флагманский корабль _Nagasaki_-Прекрасный белый
Дьявол; и теперь здесь. Весь прекрасный Белый дьявол, и каждая пряжа
отличается от своей предшественницы на мили. Могу вам сказать, я начинаю
чувствовать себя очень не в своей тарелке.

Каждый из четырех мужчин пустился в объяснения. Я поднял руку в
мольбе.

"Если ты силен, будь милосерден", - закричал я. «Не все сразу».
Один из молчаливых китайских мальчиков принес мне спичку для сигары
и держал ее, пока я не закурил. Затем, откинувшись
на спинку длинного плетеного кресла, я велел им исполнять свою злую волю.

— Пусть Подди расскажет, — сказал Пекл.  — У него самое богатое воображение.  Давай, старина, не жалей его.
 Вендербрун взял себя в руки, жестом попросил тишины и,
сделав это, начал театрально: «Кто такая Прекрасная Дьяволица? Загадка.
  Откуда она родом? Загадка». Как ее зовут, я имею в виду ее настоящее имя, а не живописный китайский псевдоним? Загадка. Насколько
можно установить, она впервые появилась в восточных водах в Рангуне 24 июля 18...
Завладела каким-то местным принцем, выманила у него семейное сокровище и шантажом заставила отдать полмиллиона долларов.
Мужчина никогда бы не вышел из этой передряги живым, но она вышла,
и, более того, с деньгами в придачу. Три месяца спустя
«Вектис Куин» сошла на берег, когда в сорока восьми часах пути от Сингапура
из ниоткуда появились джонки, которые, несмотря на упорное сопротивление
команды, поднялись на борт, разграбили хранилище с золотом на сумму
в пятьдесят тысяч фунтов и забрали еще три тысячи фунтов у пассажиров.

"Но какие у вас основания связывать прекрасного Белого дьявола
с этим делом?"

"Белая яхта все время где-то поблизости. Известно, что это ее яхта. Сигналы
прошел между ними, и, когда деньги были обеспечены было тотчас
на борту ее".

"Все в порядке. Иди".

"Тихо в течение трех месяцев. Затем султану Сурабаи довелось
познакомиться в Батавии с необычайно красивой
женщиной. Они много гуляли вместе, после чего она заманила его
на борт паровой яхты в Танджонг-Приоке, предположительно, чтобы попрощаться.
Сделав это, она заманила его на корабль, отплыла с ним и держала взаперти до тех пор, пока он не заплатил выкуп в размере более четырехсот тысяч гульденов.
После этого его высадили на берег. Два
Несколько месяцев спустя Веси — вы знаете Веси — с Джохор-стрит, вероятно, самый богатый человек в Гонконге, познакомился с женщиной, которая остановилась в этом самом отеле. Она
притворялась, что просто вышла из дома, и вела себя совершенно невинно.
Что ж, Веси был так сильно влюблен, что захотел на ней жениться — вот и все.
 Она взяла его в оборот и однажды уговорила прокатить ее на своей яхте. Конечно, он ухватился за эту возможность, и они отправились в плавание. В открытом море их встретила белая шхуна. По-моему, Везей как раз
был в разгаре своих признаний в вечной любви и всего такого.
Знаете, когда моя дама приставила револьвер к его голове и велела ему
спускаться на воду, от незнакомца отчалила лодка, и дама с другом
сели в нее. Короче говоря, когда Веси выпустили, он подписал чек на
пятьдесят тысяч фунтов, и, клянусь Юпитером, деньги были выплачены
в полном объеме. Китайское правительство имеет к ней претензии
за похищение мандарина Золотой пуговицы. Они пытались ее поймать,
но безуспешно. Английский крейсер преследовал его два дня и потерял из виду недалеко от Формозы.
Снова тишина на три месяца, а потом новый губернатор
и его жена, сэр Прендергаст Прендергаст, направлялись сюда на
«Улуму». Ее светлость, которая, как вы знаете, была замешана в
деле Бельвиля, везла с собой свои знаменитые бриллианты, которые,
по слухам, стоили тридцать тысяч фунтов. Кроме того, в Шанхай
отправлялось восемьдесят тысяч золотом. Предполагается, что казначея подкупили и он был в доле.
Во всяком случае, когда они прибыли в Гонконг, ни слитков, ни бриллиантов, ни казначея на борту не оказалось. Нигде не могли их найти. То ли они упали за борт в тумане, то ли...
Никто так и не узнал, спрятаны ли они до сих пор на борту. Их
не было, и этого было достаточно. Губернатор был в ярости и так
заполонил Адмиралтейство депешами, что туда отправили два крейсера с
инструкцией найти ее. Они долго бродили по морю и в конце концов
заметили ее и погнались за ней до Филиппин, где потеряли ее в тумане.
По-моему, это основные обвинения против нее. Романтичная история, не правда ли?

"Необыкновенная. Кто-нибудь ее видел?"
"Я так и думал. Султан Сурабаи, Весей, туземный принц и
все, кто жил в этом доме, когда она была здесь."

«Какое описание они дают?»
«Довольно молодая женщина — самое большее, лет двадцати восьми. Высокая и стройная.
 Прекрасные черты лица, четкие, как камея, — изысканный цвет лица и волнистые золотистые волосы.
Голос как флейта, фигура как у Венеры, а глаза смотрят прямо в душу».
«Браво, Подди!» Маленький человечек становится все более восторженным ".

"И разве она не стоит того, чтобы ею восхищались? Ей-богу! Я бы хотел
узнать ее историю ".

"И вы хотите сказать мне, что с английским, американским, французским,
Немецким, китайским и японским флотами, патрулирующими эти воды, это
поймать ее невозможно?

- Вполне... до настоящего времени. Взгляните на обстоятельства дела. Сегодня она здесь
, а завтра уехала. Белую яхту видели близ Сингапура
сегодня - медного цвета у берегов Макассара в четверг - черного с белым
на следующей неделе в порту близ Шанхая. Полиция и бедный старина
Адмирал седеют от напряжения."

"Ей-богу! Я бы хотел ее увидеть.

"Не говори так, иначе так и будет. Никто никогда не знает, где она появится
в следующий раз. Он уверен, что она есть агенты везде, и что она в
лига с половиной ненужные пиратов вдоль побережья. Рад, что я не человек
стоит похищать".

«Но, несмотря на ваши слова, я с трудом могу поверить, что женщина способна заниматься такой работой. Это похоже на роман».
 «Это не похоже на роман, это и есть роман, и довольно неприятный.
Султан Сурабаи и бедняга Веси были рады увидеть его последнюю главу, уверяю вас». Вам стоит только послушать, как он описывал яхту и ее внутреннее убранство.
Он заставлял нас вздрагивать, когда рассказывал, как эта женщина сидела на палубе,
глядя на него сквозь полуприкрытые веки, пока он не...
ему начало казаться, что он должен встать и закричать, или сесть там, где он был
и сойти с ума. Он увидел две или три вещи, на борту этого корабля, что он
он говорит, что никогда не забуду, и я понял, что он не хочет больше
экскурсии в компании леди".

"Должно быть, у него нет воображения".

"Он человек, наделенный здравым смыслом. Вот кто он такой.

"Тем не менее, как я уже говорил, я бы хотел ее увидеть."

"Что ж, не удивлюсь, если ваше желание скоро исполнится.
 Они просто обязаны ее поймать. Удивительно, что они не сделали этого несколько месяцев назад."

«Кажется невероятным, что ей удалось так долго скрываться».
Пекл снова взял в руки кий.

"Слушайте, слушайте, вот так. А теперь, Бенвелл, мой мальчик, если ты не хочешь
уснуть в этом кресле, встань и закончи то, что начал. Мне нужно немедленно подняться на борт."

Бенвелл поднялся и пошел вокруг стола, где его мяч лежал под
подушка. Невозмутимые маркер называется результат как бы там не было
не было паузы в игре, и матч был еще раз попадая под
кстати, когда калитка открылась, и пожилой мужчина вошел в комнату.
Он был с головы до ног одет в белое, держал в руках большой зонт и
на голове у него был широкополый солнечный парик. Войдя в дом, он
замялся, словно в нерешительности, а затем, оглядев присутствующих,
вежливо произнес:

"Простите за вторжение, но не могли бы вы сказать,
где я могу найти джентльмена по имени де Норманвиль?"
"Это я!" — сказал я, вставая со стула.

«Надеюсь, вы не сочтете меня грубым, — продолжил он, — но если бы вы оказали мне честь и уделили пять минут своего времени, я был бы вам очень признателен».

«С удовольствием».

Я подошел к нему и жестом пригласил сесть рядом.
дверь.

"Прошу прощения," сказал он," но дело, по которому я хотел бы с вами проконсультироваться, имеет крайне важный и конфиденциальный характер. Есть ли в отеле комната, где мы могли бы поговорить наедине?"

"Боюсь, что только моя спальня," ответил я. "Там нас никто не побеспокоит."

"Отлично." Пойдемте.  С этими словами мы поднялись наверх.  Всю дорогу я ломала голову, пытаясь
понять, что ему от меня нужно.  Этот человек был таким загадочным и в то же время
так явно стремился угодить, что я начала проявлять к нему интерес.  Одно было
несомненно: я никогда раньше его не видела.
жизнь.

 Придя в свою комнату, я зажег свечу и придвинул к нему стул.
После этого я занял свое место у открытого окна. Внизу, на улице,
я слышал приглушенные голоса прохожих, грохот рикш и плеск воды
у причала. Я также помню, что луна только-только взошла над материком.
Чтобы показать, как малозначительные вещи запечатлеваются в памяти,
вспоминаю, что она показалась мне похожей на желток сваренного вкрутую
яйца, хотя раньше я такого не замечал.
 Внезапно я вспомнил о законах гостеприимства.

«Прежде чем мы приступим к делу, не хотите ли чего-нибудь выпить?» — спросил я.
«Б. и С.? Виски?»

«Я вам очень признателен, — ответил он. — Пожалуй, я выпью немного
виски, спасибо».

Я выглянул за дверь. Мимо проходил слуга.

 «Мальчик, принеси два стакана виски».

Затем, повернувшись к своему гостю, я спросил: «Вы курите? Думаю, я могу предложить вам хорошую сигару».
Он взял сигару из коробки и закурил, с наслаждением выпуская дым через нос.
Вскоре принесли выпивку, и, подписав чек, я спросил его, чем он занимается.

"Вы, я полагаю, незнакомец в Гонконге, доктор де Норманвиль?" - начал он
.

"Не только в Гонконге, но, можно сказать, и на Востоке в целом", - ответил я
. "Я нахожусь в турне по изучению азиатских болезней для книги, которую я
пишу".

"Я полагаю, вы достигли значительных успехов в своей профессии.
Мы даже здесь слышали о вас".

Я скромно промолчал. Но человеческое тщеславие столь ничтожно, что
с этого момента я стал относиться к своему собеседнику более дружелюбно, чем до сих пор.

"А теперь простите мою дерзость," — продолжил он, — "но как долго вы
Вы подумываете о том, чтобы остаться на Востоке?
"Это очень неопределенно," — ответил я. "Но я почти уверен, что еще через шесть недель
я буду на пароходе, идущем домой."

"И за эти шесть недель вы будете чем-то очень важным заняты?"

"Не могу сказать, но скорее всего нет. Насколько я могу судить, на
данный момент моя работа закончена."

"А теперь ты позволишь мне прийти в бизнес. Грубо говоря, вы
каких-либо возражений против того, чтобы зарабатывать тысячу фунтов?"

"Не бедно!" Я ответил со смехом. "Какой мужчина стал бы?
При условии, конечно, что я смогу заработать это законным способом".

«Полагаю, вы уделяли много внимания лечению оспы?»

«Я был единственным врачом в двух больницах для больных оспой, если вы об этом».

«А!  Значит, наш информатор был прав.  Что ж, это дело, за которое можно получить тысячу фунтов, связано со вспышкой этой болезни».

«И вы хотите, чтобы я взял это на себя?»

«Именно это мне и поручено обсудить».

«Где это место?»

«Я не могу вам сказать!»

«Не можете сказать? Это довольно странно, не так ли?»

«Все это очень странно. Но с вашего позволения я объяснюсь более подробно».

Я кивнул.

"Это в высшей степени необычное дело. Но, с другой стороны,
и оплата столь же необычная. Мне поручено найти врача,
который возьмется за борьбу со вспышкой оспы на следующих условиях: Вознаграждение составит тысячу фунтов.
Доктор должен дать честное слово, что не раскроет эту историю ни одной живой душе.
Он немедленно отправится на место происшествия и по возвращении сюда обязуется не разглашать ничего из того, что он мог услышать или увидеть.  Вам все ясно?

— Совершенно верно. Но это совершенно невероятное предложение.

— Согласен, это так. Но это шанс, который мало кто упустит.

— Как человек, который возьмется за это, найдет это место?

— Я сам все устрою.

— А как он вернется?

«Его отправят обратно тем же путем, каким он пришел».

«И когда он должен начать?»

«Немедленно, без промедления. Скажем, в двенадцать часов вечера».

«Сейчас почти одиннадцать».

«Значит, у нас есть час. Ну что, доктор де Норманвиль, вы готовы взяться за это?»

«Даже не знаю, что сказать». В этом так много загадочного.

"К сожалению, это необходимо".

Я мерил шагами комнату в тревожных раздумьях, едва зная, какой ответ дать
. Должен ли я принять или отклонить предложение? Тысяча
фунтов была искушением, и все же, предположим, что за этим скрывалось какое-то предательство
, которого я, будучи невежественным в отношении Востока, не мог
постичь - что тогда? Более того, авантюрная сторона дела, я
должен признать, мне сильно понравилась. Я был молод, и в этом комплименте и окутывавшей его тайне было что-то невероятно притягательное.

"Послушайте," — сказал я наконец. "Выдайте мне половину суммы до того, как я
Для начала, в качестве гарантии добросовестности, я ваш человек!

"Очень хорошо. Я даже встречусь с вами там!"

Он сунул руку в карман пальто и достал бумажник. Из него он
вытащил пять стофунтовых банкнот Банка Англии и протянул их мне.


"Вот, у вас половина суммы."

"Спасибо. Право же, я должен попросить у вас прощения за то, что почти усомнился в вас,
но..."

"Прошу вас, не продолжайте. Вы прекрасно понимаете условия. Вы не должны
рассказывать о подробностях поручения ни одной живой душе ни сейчас, ни после
возвращения."

"Даю вам слово, что не буду."

"Тогда это решено. Я вам очень обязан. Не могли бы вы устроить так, чтобы
встретиться со мной на пристани ровно в полночь?"

"Конечно. Я буду там непременно. А теперь расскажите мне кое-что о
самой вспышке. Она очень серьезная?

- Очень. Уже зарегистрировано почти сто случаев, из которых
около пятидесяти оказались смертельными. Ваше положение не будет синекурой. Вам придется нелегко.
"Похоже на то. А теперь, с вашего позволения, я выйду и попытаюсь раздобыть немного лимфы. Нам понадобится все, что сможем найти."

«Не стоит утруждать себя. Мы обо всем позаботились. Чтобы у вас не возникло подозрений из-за того, что вы об этом просите, мы запаслись всем, что вам может понадобиться».

 «Что ж, хорошо. Я встречу вас на пристани».

 «На пристани ровно в двенадцать. А пока прощайте!»

Он пожал мне руку, взял шляпу и зонт и исчез за дверью, а я вернулся в свою комнату, чтобы собрать вещи.




 ГЛАВА II.

 ПУТЕШЕСТВИЕ, ПОЛНОЕ СОБЫТИЙ.


 В душную ночь только-только ударил последний удар колокола, возвещающий о наступлении полуночи, когда
Я вышел на причал, чтобы дождаться своего таинственного работодателя.
Слуга из отеля, который нес мою сумку, поставил ее на землю и, получив
чаевые, ушел. Мягкий лунный свет заливал все вокруг, отбрасывал
 причудливые тени на доски причала, освещал спящие рядом сампаны
и маслянистыми бликами отражался в спокойной воде между ними.
На улице почти никого не было, а те, кто был, не обращали на меня
внимания. Полицейский-сикх, который то и дело проходил мимо,
похоже, в одиночестве задавался вопросом, что здесь делает белый лорд.
в таком месте и в такое время. Но, несомненно, он был знаком с
причудливыми обычаями сахибдома и, будучи мудрым человеком, если и
испытывал любопытство, то не подавал виду.

 Внезапно я услышал за спиной топот босых ног. Ко мне приближалось китайское кресло, которое несли два крепких носильщика. Вполне естественно
Я решил, что это тот самый человек, с которым я должен встретиться, и повернулся, чтобы поприветствовать его. Но когда карета остановилась, из нее вышел не тот респектабельный англичанин, которого я видел раньше.
Это был не кто иной, как дородный китаец весьма высокого ранга и положения.
Он был роскошно одет в узорчатый шелк; его косичка доходила до
половины пятки и была богато украшена. Я заметил, что на нем
были большие очки в черепаховой оправе, которые полностью
скрывали его глаза, придавая его и без того не лишенному
красоты лицу странное выражение. Сойдя с кареты, он отпустил своих носильщиков и начал торжественно расхаживать взад-вперед по перрону, с каждым шагом приближаясь ко мне. Вскоре он подозвал меня.
набрался смелости и подошел ко мне. К моему удивлению, он сказал:

"Зачем ты сюда пришла, посмотри-ка на себя?"

Не будучи знатоком голубиного английского, я просто ответил:

"Боюсь, я вас не понимаю."

"Зачем ты сюда пришла, посмотри-ка на себя?"

"Я жду друга."

"Ваш друг тоже англичанин?"

"Да, кажется, он англичанин."

"Вы идете 'туда' посмотреть на рубку леса?"

"Прошу меня извинить, но, по-моему, это мое личное дело."

"По-моему, это все та же оспа."

"Думайте что хотите."

«Предположим, вы скажете, что маленькая оспа — это все равно что тысяча фунтов стерлингов.
 Так?»

«Боюсь, я не могу продолжать этот разговор. Добрый вечер».
Я развернулся на каблуках и уже собирался уйти, но он остановил меня,
сказав на превосходном английском:

"Спасибо, доктор де Норманвиль. Я вполне доволен."

"Боже правый, что это такое?"

- Ну, это значит, что я испытывал тебя, вот и все. Прости за
обман, но важность нашей миссии должна быть моим оправданием. Теперь нам
пора идти. Вот лодка.

Пока он говорил, большой сампан отделился от своих товарищей и
быстро направился к пристани.

"Два предостережения, прежде чем мы сядем. Первое - помните, что я
Китаец, и говоришь только по-английски. Второе - если ты вооружен,
будь осторожен со своим револьвером. Людям, которые работают на джонке, на встречу с которой мы направляемся,
нельзя доверять; отсюда и моя маскировка.

Он оставил меня и спустился по ступенькам. К этому времени сампан подошел
к борту; женщина гребла, и завязался оживленный разговор на китайском
. Когда все было готово, мой спутник поманил меня, и я, взяв свою сумку, спустился к нему.
В следующее мгновение я уже был на борту и устроился в маленькой тесной каютке на миделе. Мой друг взял
Он сел рядом со мной, маленький мальчик встал у руля, и мы отчалили.
Мы не проронили ни слова и почти час плыли по гавани, миновали флотилию джонок, протиснулись между синими и красными лодками с трубами и наконец вышли на открытое пространство, простирающееся от Порт-Виктории до Зеленого острова.


Казалось, мы целую вечность провели в этой душной маленькой каюте. Как и большинство сампанов, эта лодка отвратительно воняла.
Мы могли видеть только механически гребущих женщин в носовой части и слышать
Если не считать периодических команд маленького мальчика, стоявшего на корме, наше удовольствие можно записать в пассив, не опасаясь просчетов.


Наконец мой спутник, который не проронил ни слова с тех пор, как поднялся на борт, начал проявлять нетерпение.  Он встал со своего места и выглянул в ночь. Похоже, он немного успокоился, потому что снова сел, пробормотав:
«Слава богу», — и принялся внимательно изучать наше положение.
Сквозь щель в брезенте я едва мог разглядеть, что мы
Мы приближались к большой джонке, чей внушительный корпус почти перекрывал фарватер.  Над нами возвышалась ее огромная квадратная корма, и наш рулевой ловко огибал ее.

 Когда мы поравнялись с джонкой, одна из гребчих опустила весло и сказала несколько слов моему спутнику.  В ответ он вышел из-под навеса и крикнул что-то по-китайски. Голос с джонки ответил, и, поскольку ответ нас, очевидно, удовлетворил, мы прицепились и приготовились перебраться на другое судно. Нам бросили веревку, и мы привязались к ней.
мое руководство подписало со мной, карабкаться на борт. Я так и сделал, и на следующий
момент был на палубе ненужные помогает ему место рядом со мной.

Двое или трое мужчин столпились в середине корабля, наблюдая за нами, и один из них,
как я предположил, владелец или шкипер лодки, вступил в
многозначительный разговор с моим проводником. Пока они разговаривали, я услышал, как
сампан оттолкнулся и исчез за кормой. Затем наша команда приступила к работе:
были подняты большие паруса, один из матросов встал за штурвал, и через пять минут мы уже ползли по проливу со скоростью, которая могла бы
возможно, скорость была четыре узла в час. За все это время мой спутник
ни разу не обратился ко мне. Казалось, все его внимание было сосредоточено
на работе, происходившей вокруг него. Он обращался со мной с
презрительным безразличием, обычно проявляемым китайцами по отношению к
англичанам-варварам, и у меня хватило ума не возмущаться.

Однако я не стану отрицать, что нервничал. Таинственное поручение, с которым я отправился в путь, настойчивое, но не обнадеживающее предупреждение моего проницательного спутника и компания, в которой я оказался, должны были произвести именно такой эффект. Но когда мы оставили сушу позади,
Когда мы вышли в море, мои страхи начали понемногу утихать, и я обнаружил, что смотрю по сторонам с большим интересом, чем мог бы себе представить в другое время.


Янк был одним из самых больших кораблей, которые я когда-либо видел, и, как и большинство судов этого типа, состоял из одних мачт, парусов и кормы. Команда, как обычно, была очень многочисленной, и более зловещего вида людей трудно было себе представить. Особенно неприятным мне показалось лицо одного рябого коротышки. Я был почти уверен, что этот человек по какой-то причине не питает ко мне добрых чувств, и однажды, в
мимо места, где я стоял, он рванулся от меня в такое мода и с
такой силой, что он едва не опрокинулся на меня. В любое другое время я бы
возмутился его поведением, но, памятуя о совете моего компаньона
, я промолчал.

К этому времени было почти два часа. Ветер дул с каждой минутой.
свежело, и на море поднималось оживление. Старую посудину начало неприятно кренить, и я не раз благодарил судьбу за то, что я хороший моряк.  При каждом
наклоне на палубу обрушивались острые брызги, промокая нас до нитки и значительно ухудшая и без того плачевное положение.
неприятность нашего положения. Однако мой спутник по-прежнему молчал.
Но я заметил, что он наблюдал за окружающими с каким-то
повышенным вниманием, что меня поразило.

 Учитывая, что я совсем не спал этой ночью, неудивительно, что вскоре я начал клевать носом.
Устроившись в укромном уголке, я уже собирался вздремнуть,
как вдруг почувствовал, что на меня тяжело падает чье-то тело. Это был мой спутник, который
задремал сидя и упал из-за внезапного крена корабля. Он упал прямо на меня, уткнувшись лицом мне в ухо. Затем
В этот момент я понял, что катастрофа была подстроена.

"Не закрывай глаза," — прошептал он, лежа на палубе. "На борту предательство.
 Скоро у нас будут проблемы."
 После этого я уже не думал о сне.  Собравшись с
духом, я сунул руку в карман, где лежал мой револьвер, и, к своему ужасу и изумлению, обнаружил, что его там нет. Мой карман обчистили с тех пор, как я поднялся на борт джонки.

 Мое изумление можно скорее представить, чем описать, и, как только
у меня появилась возможность, я сообщил своему спутнику о случившемся.

«Я честно тебя предупредил, — спокойно ответил он, — теперь мы, скорее всего, оба погибнем.  Однако то, что нельзя вылечить, нужно пережить, так что притворись, что спишь, и не двигайся, что бы ни случилось, пока я не позову». Этот прыщавый коротышка, который увещевает остальных, — Квонг Фунг, самый отъявленный пират на всем побережье.
Если мы попадем к нему в руки, то не сомневайтесь, какова будет наша судьба.
Он с ворчанием перевернулся на бок, а я закрыл глаза и притворился, что сплю.
Становилось холодно, поднимался ветер.
вместе с ним и море. Звезды на востоке уже заметно бледнели,
и еще через час, самое большее, должен был наступить день.

 Людям легко рассуждать о хладнокровии и самообладании в моменты смертельной опасности. С тех пор как произошли события, о которых я сейчас рассказываю, я побывал в местах, куда не забредает большинство людей, и хотя
Я встречался с десятками людей, которые проявляли храбрость, когда наступал решающий момент.
Но я еще ни разу не встречал того, кто мог бы лежать неподвижно, ничего не делая,
четверть часа, наблюдая за тем, как к нему приближается смерть, и не выказывать никаких признаков нервозности.
Откровенно говоря, я был напуган. Лежать на этой
неудобной качающейся палубе, когда вокруг бушует море, а ветер
дует со всех сторон, и наблюдать в полумраке за бандой кровожадных
головорезов, замышляющих твое уничтожение, — это испытание для
нервов даже самого смелого человека. Неудивительно, что мои
ноги вскоре превратились в ледяные глыбы, зубы стучали в голове, а
внутренности охватило неописуемое чувство падения. Я не мог отвести взгляд от группы людей, сидящих в позе «лягушка»
Палуба впереди. Их спины завораживали меня.

 Но, как вскоре выяснилось, мой интерес к ним едва не стал причиной моей гибели.
 Если бы я не был так сосредоточен на том, что происходило передо мной, я бы, возможно, услышал шорох человеческого тела за фальшбортом, у которого я сидел.  В таком случае я бы заметил фигуру, которая бесшумно перелезла через него и теперь кралась по палубе в мою сторону. В руке он держал тонкий шнур, на конце которого была петля, едва достававшая до моей головы.

Внезапно я почувствовал, как что-то коснулось моего горла. Я поднял голову, и в тот же миг до меня дошла правда. _Меня душили._

Не могу сказать, сколько времени прошло с тех пор, как веревка коснулась моей шеи, до того, как я потерял сознание, но, каким бы коротким ни был этот промежуток, я помню, как мой спутник приподнялся. Затем последовала вспышка, громкий хлопок, в ушах зазвенело, и больше я ничего не помню.

Когда я пришел в себя, мой спутник склонился надо мной.

"Слава богу," — благочестиво произнес он, — "я уже начал думать, что этот мерзавец меня прикончил"
ты. Теперь возьми себя в руки как можно быстрее, потому что грядут
серьезные неприятности.

Я огляделся вокруг, насколько мог. Рядом со мной лежало тело мужчины
, веревка все еще была у него в руке, и по тому, как одна
рука была вытянута, а другая согнута под ним, я заключил, что
он был мертв. На палубе собралась вся команда джонки, слушая возбужденную речь маленького рябого дьяволенка, о котором меня предупреждал мой спутник.  В руке он держал револьвер — я без труда догадался, что это мой, — и по тому, как он повернулся и
указав в нашу сторону, я понял, что он объяснял
остальным необходимость немедленного нашего уничтожения.
Я повернулся к своему спутнику и тепло поблагодарил его за выстрел, который
спас мне жизнь.

"Не стоит благодарности", - ответил он хладнокровно. "К счастью я его видел
пришли. Вы должны помнить, что, помимо того, что мы вас спасли, мы устранили одного из наших противников, а в таких условиях важен каждый.
Кстати, вам лучше найти что-нибудь, чем можно прикрыться, потому что, судя по всему, нас ждет нечто грандиозное.

Под фальшбортом и немного левее того места, где я сидел, находился
толстый железный прут длиной около двух футов шести дюймов. Мне удалось закрепить это,
и, сделав это, я почувствовал себя немного легче на душе.

Когда я полз обратно к своему посту, моих ушей достиг еще один выстрел, и в
тот же миг пуля вошла в деревянную обшивку в
дюйме от моего левого виска.

— Вот и все, — сказал мой невозмутимый друг с мрачной улыбкой.  — Ты готов?  У него единственное оружие, и в нем еще пять патронов.  Держись рядом со мной и не сбавляй темпа — помни, что, если они победят, пощады не будет.

Бах! Еще одна пуля просвистела мимо моего уха.

Бах! Мой спутник тихо присвистнул и затем повернулся ко мне.

"Задело предплечье", - спокойно сказал он, а затем поднял пистолет и выстрелил.
ближайший из нападавших мертв. Человек вскрикнула, больше
как рыдание, и с распростертыми руками упал лицом вниз на палубу.
При следующем крене судна его выбросило в ют, где он некоторое время лениво плавал туда-сюда.
Никогда в жизни я не видел ничего столь хладнокровно-расчетливого, как то, как его подстрелили.
Это было больше похоже на охоту на кроликов, чем на что-либо другое.

«Два патрона кончились!» — сказал мой товарищ.

 Пока он говорил, палуба у моих ног вздыбилась от пули, а другая задела мое правое плечо.

 «Четыре.  Держись, у него осталось всего два патрона.  Берегись, они нас точно прикончат!  Хотел бы я сначала выстрелить в них еще раз».
Но этому желанию не суждено было сбыться. Негодяи уже убедились в его меткости и, будучи благоразумными, хоть и подлыми,
злодеями, не желали получать новых доказательств. Поэтому они
оставались в укрытии.

  Минута за минутой тянулись медленно, и все замерли в ожидании ночи
Небо становилось все темнее, а свет — все ярче.
 Но от тех, кто прятался впереди, по-прежнему не было никаких вестей.  На мой взгляд, это
наблюдение и ожидание были самой неприятной частью всей этой истории.
Пока мы сидели, прижавшись друг к другу, в укрытии на корме, вокруг нас, казалось, сгущались всевозможные ужасы.

Внезапно, без всякого предупреждения, и с большим великолепием, чем я когда-либо видел в нем до или после, на безоблачном небе взошло солнце.
С его появлением свет и краски озарили воды, и волны из свинцово-серых стали зелеными.
Огромные паруса джонки, которые из-за пены на волнах казались
двумя сгустками непроглядной тьмы, тянущимися до самых облаков,
вновь приняли свой обычный, ничем не примечательный и унылый вид.

 Наш курс лежал строго на восток, и по этой причине солнце светило прямо в
наши лица, ослепляя нас и не давая разглядеть, что происходит впереди. Я видел, что моего спутника это
несколько беспокоило, и, конечно, мне это тоже не могло долго оставаться безразличным.

 Солнце поднялось над горизонтом всего на пару минут
когда еще один выстрел вперед, и я упал с криком на
палуба. В следующий момент я взяла себя в руки снова, и, чувствуя себя очень больным
и кружилась голова, кинулись в сторону моей спутницы. Он был таким же хладнокровным и
очевидно, таким же беззаботным, как всегда.

"Другим был пролог - это будет сама пьеса. Держись как можно ближе ко мне и, самое главное, сражайся до
последней капли крови — не принимай пощады и не давай ее другим.
Едва он договорил, как мы услышали топот босых ног по палубе,
последовавшую за ним череду пронзительных криков, а затем судно
затряслось.Чуть отклонившись от курса, мы увидели, как хулиганы
забираются на настил, на котором мы стояли. К своему ужасу —
как ни странно, в этот момент сильного волнения я был способен
испытывать и другие эмоции, — я увидел, что их было шестеро, а
подкрепление, еще из трех человек, стояло на носу, наблюдая за
развитием событий.

Когда показалась голова первого мужчины, мой спутник поднял пистолет и нажал на спусковой крючок.  Пуля попала бедняге прямо в переносицу, пробив в ней аккуратное круглое отверстие.
Мгновение спустя из него хлынула струя крови. Вторая пуля сразила
еще одного человека, и к этому времени оставшиеся четверо уже были
на подходе.

 О том, что произошло дальше, у меня сохранились лишь
очень смутные воспоминания. Я помню, как ко мне бросились трое мужчин, один из которых
Я узнал Квонг Фуна, маленького рябого негодяя, о котором я уже упоминал,
и, охваченный отчаянием, схватил железный прут обеими руками и со всей силы обрушил его на голову ближайшего из троицы.
Прут попал ему в правый висок, и
Череп разлетелся вдребезги, как яичная скорлупа. Но пираты-негодяи забыли о человеке, лежавшем на палубе. В спешке они
перешагнули через его тело, споткнулись и упали. По крайней мере, я ошибся, сказав, что они упали на землю.
Упал только рябой негодяй, а второй споткнулся и уже собирался подняться и наброситься на меня, но я опередил его.
Я отбросил свой лом, схватил нож его товарища, выпавший из его руки, и изо всех сил попытался вонзить его ему в грудь.
лопатку. Но это было легче сказать, чем сделать. Он крепко вцепился в меня, и мы, сцепившись намертво, раскачивались из стороны в сторону,
сражаясь за свою жизнь, как дикие кошки. Он был ниже меня ростом,
но двигался ловко, как акробат, и был в отличной физической форме. Мы кружили, то поднимаясь, то опускаясь, сверля друг друга взглядами, тяжело дыша, сжимая друг другу глотки и с каждой секундой подбираясь все ближе и ближе к борту судна.

 Хотя вся схватка длилась не больше минуты, она казалась бесконечной.  Я начал ослабевать и по его взгляду понял, что он тоже.
По ненавидящему взгляду миндалевидных глаз моего противника я понял, что он это знает. Но он заключил сделку без своего хозяина.
Сильный крен заставил маленькое судно накрениться на левый борт, и через мгновение мы оба лежали на палубе, катаясь, кувыркаясь и снова борясь за то, чтобы оказаться сверху. Однако после того, как я упал, преимущество оказалось на моей стороне, и, можете быть уверены, я не упустил свой шанс. Перекатившись через него и усевшись верхом, я схватил своего противника за горло и, размахнувшись, ударил его кулаком.
прямо между глаз. Я ударил изо всех сил, и это, конечно, дало результат. Он лежал подо мной, истекая кровью и без сознания. Затем,
едва держась на ногах, я огляделся по сторонам. На палубе лежали четыре мертвых тела.
Двое на корме, лицом вниз, там, где они упали, один у моих ног, с проломленным черепом и вывалившимися мозгами — ужасное зрелище, — еще один под леерным ограждением, его конечности дергались в предсмертной агонии, а изо рта с автоматической регулярностью шла кровь. Мой спутник сидел верхом на
Другой мужчина, угрожая ему, как я понял, пустым револьвером, велел не пытаться сбежать.

"Думаю, теперь мы их опередили," — сказал он так спокойно,
как будто привык сталкиваться с подобным каждый день. "Не могли бы вы подать мне веревку? Я должен привязать этого скользкого джентльмена, пока он у меня в руках."

«Это наверняка главарь банды», — воскликнула я, одновременно делая то, о чем он меня просил.  «Тот человек, на которого ты мне указал, Квонг Фунг?»  «Ты совершенно права.  Это он».

«И что теперь будет с ним, когда он у вас в руках?»
«Короткая исповедь и длинная веревка, если я буду иметь к этому какое-то отношение. Вот так!
Думаю, теперь ты не наделаешь глупостей, друг мой».
С этими словами он поднялся, перевернул мужчину на спину и повернулся ко мне.

«Боже мой, дружище, да ты ранен!» — воскликнул он, разворачивая меня, чтобы посмотреть, откуда течет кровь.

 Так и было, хотя в волнении я совсем об этом забыл.
 Пуля прошла навылет через мякоть левой руки, и кровь, вытекая, пропитала весь рукав.

С нежностью, которую от него трудно было ожидать, мой друг снял с меня сюртук и разрезал рукав рубашки. Затем, велев мне оставаться на месте, пока он не принесет воды, чтобы промыть рану, он оставил меня и пошел вперед. Однако я не видел, как он вернулся, потому что, когда волнение улеглось, меня охватила слабость. Море казалось черным, а палуба джонки уходила из-под ног. Наконец мои ноги подкосились, я потерял сознание и рухнул на землю.

Когда я снова пришел в себя, я лежал на куче волокнистых парусов под
прикрытием импровизированного тента. Мой спутник, чье имя, как я
узнал позже, было Уолворт, стоял на коленях рядом со мной с
неестественно серьезным выражением на его обычно бесстрастном лице.

"Как ты сейчас себя чувствуешь?" он спросил, держа в руке стакан воды к моим губам.

Я пил жадно, а потом ответил, что я чувствовал себя лучше, но жутко
слабый.

— О, этого и следовало ожидать, — ободряюще ответил он.  — Мы должны радоваться, учитывая, сколько крови вы, должно быть, потеряли.
хуже не бывает. Не падай духом. Теперь с тобой скоро все будет в порядке".

"Что-нибудь случилось?"

"Совсем ничего! Без сомнения, мы победители. Как только сможешь
освободи меня, я отправляюсь вперед, чтобы поднять остальную банду и вернуть
джонку на прежний курс. Нам некогда тут рассиживаться.
"Я уже достаточно оправился. Только дайте мне что-нибудь, чем я мог бы защититься в случае чего."

"Вот твой револьвер, который я отобрал у нашего рябого друга. Я его зарядил, так что, если хочешь, можешь нанести урон"
Всего шесть выстрелов — по два на каждого из трех оставшихся!
Взглянув на свое оружие, чтобы убедиться, что оно заряжено, он
пробрался вперед и по-китайски позвал тех, кто прятался, выйти,
если они хотят спасти свои жизни. В ответ на его призыв трое
вылезли из укрытия и выстроились в ряд. После того как он
выступил с речью, я заметил, что он по очереди расспрашивал их и, очевидно, был сильно встревожен полученными ответами. Когда он
сказал все, что хотел сказать, он стал что-то искать и, не найдя,
найдя это, оставил их и вернулся ко мне. Прежде чем сделать какое-либо замечание, он
перевернул тела на палубе и, когда сделал это, казался
еще более расстроенным.

"В чем дело?" Спросил я. "У нас будут еще какие-нибудь неприятности?"

"Боюсь, что да. Этот негодяй-капитан, видя, как идет бой, и страшась моей мести, должно быть, прыгнул за борт, оставив на джонке только меня, способного управлять судном. Вдобавок ко всему у нас
закончились запасы еды и воды, которых, если бы не эта неприятность и если бы мы продвинулись дальше, хватило бы на всех.
требования - нам хватит, самое большее, еще на два приема пищи. Однако
нет смысла плакать из-за пролитого молока; мы должны сделать все возможное из того, что у нас есть.
сделав это, мы не можем сделать большего. Будем надеяться, что мы
скоро найдем лодку, которую ищем.

- И что это может быть за лодка?

— Ну конечно, судно, которое должно доставить нас на остров.
Какое же еще?

— Я и не думал, что мы его ищем.

— Ну да, ищем, и, похоже, еще какое-то время будем его искать.
Будь прокляты эти вероломные нищие!

С этими словами он взялся за румпель, развернул судно в нужном направлении, и вскоре мы уже плыли, покачиваясь, в новом, более западном направлении.

 Час за часом тянулось утомительное однообразие, а мы все плыли и плыли.
 Жара стояла невыносимая, к полудню ветер стих, и поверхность воды стала похожа на полированное серебро — смотреть на нее было почти невозможно. Но мы не увидели ни единого признака корабля, который искали;
лишь пару местных лодок вдалеке на востоке и большой пароход
на горизонте на севере.

Картина была не из радужных, и я в сотый раз упрекнул себя за то, что вообще
решился на это путешествие. Вдобавок ко всему, у меня все еще сильно
болела рука, и хотя в какой-то степени меня защищал от солнца навес,
который соорудил для меня друг, я начал мучиться от жажды. День
клонился к вечеру, солнце опустилось за западный горизонт, а ветер так и не
подул. Похоже, нам суждено провести еще одну ночь на этом ужасном корыте.
Зрелище, представшее моему взору, было невыносимо отвратительно. С наступлением темноты
мне казалось, что палуба кишит призраками, потому что, хотя тела тех,
кто погиб в недавней схватке, больше не оскверняли палубу своим
ужасным присутствием, я не мог выбросить из головы картину,
которую они мне явили.

 Когда солнце скрылось за горизонтом, на море
наступила тишина, нарушаемая лишь скрипом наших досок и
неустойчивых мачт. Постепенно нас окутала темнота, на небе зажглись несколько звезд, а вскоре их стало гораздо больше.
Но ветра не было совсем, и к этому времени жажда стала невыносимой.
Около семи часов мой спутник принес мне маленькую чашку с водой, которой едва хватило, чтобы смочить губы, но она была ценнее любых бриллиантов. Он держал ее, пока я пил.

  "К сожалению, это все, что у нас есть, — торжественно произнес он, когда я допил.  — Теперь нам придется обойтись без воды."

Его слова прозвучали для меня как похоронный звон, и мне снова захотелось пить.
Наверное, у меня был сильный жар. Во всяком случае, я знаю, что никогда еще не чувствовал себя так плохо.
Это была самая мучительная ночь в моей жизни.

 На следующее утро, когда взошло солнце, я спал, но его жар вскоре разбудил меня.
Я осознал, в каком отчаянном положении мы оказались. Мой спутник все еще стоял у руля, и я видел, что мы по-прежнему плывем в том же направлении. Он спросил, как я себя чувствую, и, чтобы показать, что мне лучше, я попытался встать, но тут же рухнул без чувств.

Я не помню, что происходило сразу после того, как я пришел в себя.
Помню лишь смутное желание пить — пить!
Вода! Вода! Но ее не было, даже если бы я предложил сотню фунтов за каплю.

 К вечеру наше положение стало поистине жалким. Мы все были слишком слабы, чтобы управлять лодкой. Друзья и враги спокойно переговаривались друг с другом. Не в силах больше терпеть, один из мужчин прыгнул за борт, чтобы покончить со своими страданиями. Другие последовали бы его примеру, но мой спутник
пообещал, что застрелит следующего, кто попытается это сделать, и тем самым
сделает его участь еще более безрадостной.

 Около половины восьмого солнце скрылось за горизонтом, и вместе с ним
отъезд долгожданным ветерком спустились к нам. В течение часа это было
освежили в умеренный шторм. Затем, как раз перед тьмой скрыт
все, крик от одного из forrard китайцы привезли мою
товарища на ноги. Бросаясь в сторону, он смотрел в сторону Запада.

"Да! Да, это так! Мы спасены, де Норманвиль, мы спасены. Как он и сказал,
это шхуна!
И тут в четвертый раз за это полное событий путешествие мои чувства меня
покинули!




ГЛАВА III.

КРАСАВИЦА-БЕЛОСНЕЖКА.


Когда я снова открыл глаза, то, к своему ужасу, обнаружил, что...
Я лежал, полностью одетый, в удобном гамаке под хорошо натянутым тентом.
 Холщовые стенки моего убежища не давали мне видеть ничего, кроме собственных пальцев на ногах.
Но когда я приподнялся и выглянул наружу, то увидел не злосчастные доски джонки, а палубу красивой, хорошо оборудованной яхты. Мой гамак, казалось, раскачивался
посреди корабля, и, судя по тому, с какой стороны я смотрел, — не считая человека
у штурвала и пары рук, полировавших латунные детали, — я
Казалось, вся палуба была в моем распоряжении. Чья это была лодка? Как я
оказался на ее борту? И как долго я здесь? Но сколько бы я ни
 ломал голову над ответами на эти вопросы, я ничего не мог вспомнить.
Память меня подводила, и я, чувствуя усталость, снова откинулся на
подушку и закрыл глаза.

Не успел я это сделать, как с другой стороны раздался шум, заставивший меня снова обернуться. Как мне описать то, что я там увидел?
 С тех пор прошло три года, но я до сих пор помню
Даже мельчайшие детали, связанные с картиной, которая была передо мной в тот момент,
запечатлелись в моей памяти так ясно, как будто это произошло
только вчера.

 В длинном плетеном кресле, положив локоть на подлокотник, а
крошечной рукой подперев подбородок с ямочками, сидела самая красивая
женщина — и я говорю это со знанием дела, потому что это правда, —
которую я когда-либо видел, увижу или еще увижу в своей жизни. Хотя она сидела, и по этой причине я не мог определить ее точный рост, я был уверен, что он значительно выше среднего. Ее фигура, как
Насколько я мог судить, ее фигура была прекрасно сложена; лицо имело
изысканные черты; глаза были большие, глубокого синего цвета; а роскошные волнистые волосы, венчавшие ее голову, были естественного
золотистого оттенка и скорее подчеркивали, чем умаляли нежность ее
тонкой кожи. В довершение ее общей красоты она была одета во все
белое, вплоть до пляжных туфель и широкополой панамы. Картину портило только одно.
 Рядом с ней, составляя разительный контраст с этой
прелестью, на корточках сидел пес, положив голову на передние лапы.
свирепый белый бульдог то и дело поднимал на нее большие налитые кровью глаза, словно желая убедиться, что рядом нет никого, кого она хотела бы уничтожить.

 Она, очевидно, была погружена в свои мысли, и вскоре рука, лежавшая на подлокотнике кресла, нашла голову собаки и начала нежно поглаживать ее уши. Затем она подняла глаза, встретилась со мной взглядом и, увидев, что я уже не сплю, встала и подошла ко мне.

"Наконец-то вы проснулись, доктор де Норманвиль?" — сказала она с улыбкой.
И когда я услышал ее голос, меня поразило, что он был еще прекраснее, чем все остальные ее достоинства, вместе взятые. «Вы долго спали. Двенадцать часов!»

 «Двенадцать часов?!» — воскликнул я в изумлении, не сводя с нее глаз, на которых читалось нескрываемое восхищение. «Вы хотите сказать, что я проспал двенадцать часов? Я с трудом в это верю».
Почему кажется, всего несколько минут назад мы были на борту этого жульнического
мусор. И что произошло с тех пор? Это судно, как мы уехали
Гонконг, чтобы встретиться?"

"Да. Это та самая лодка. Мы только начали беспокоиться о
Вы были на борту, когда заметили джонку. Боюсь, судя по рассказу вашего спутника, вам пришлось несладко.
"Я бы не хотел снова через это пройти," — честно ответил я. "Одного такого опыта человеку хватит на всю жизнь.
 Кстати, как поживает мой спутник? Надеюсь, его приключения не слишком его потрепали."

«На этот счет вам не стоит беспокоиться: он привык к такого рода вещам и наслаждается ими, как вы могли заметить.  Сейчас он внизу, но как только он поднимется на палубу, я отправлю его к вам.  А теперь...»
Вам лучше снова прилечь и попытаться поспать. Вы должны
помнить, что ваши силы для нас бесценны.
"Кажется, я не совсем понимаю. Но прежде чем мы продолжим,
не могли бы вы сказать мне, что это за яхта и кому я обязан своим
спасением?"

«Эта яхта называется «Одинокая звезда», — ответила она, — и я ее владелица».
С этими словами она посмотрела на меня довольно странным взглядом, как мне показалось. Но я не придал этому значения и задал другой вопрос.

 «Боюсь, вы сочтете меня назойливым, но можно ли мне узнать ваше имя?»

"Вы, конечно, знаете это, если вы хотите!" - ответила она с коротким
и, я не мог отделаться от мысли, а горьким смехом; "но я не
думаю, что вы будете слишком рады, когда вы слышите его. Мое настоящее имя
Эли, но невежественные обитатели этой части земного шара называют меня
другим, более живописным именем.

Она замолчала, и у меня перехватило дыхание от волнения. На меня снизошло озарение.

"И это..." — сказал я, тщетно пытаясь говорить спокойно.

"Прекрасный Белый Дьявол," — ответила она.
Она одарила меня странной улыбкой, подозвала к себе бульдога, поклонилась мне, повернулась на каблуках и медленно пошла на корму вдоль палубы.

 Я откинулся в гамаке, чувствуя, как мое сердце — почему, я не мог сказать — колотится, как поршень, и попытался обдумать ситуацию.
 Итак, мое необдуманное желание все-таки сбылось: я увидел
Прекрасная Белая Дьяволица лицом к лицу, и, что еще важнее, я, скорее всего, буду вынужден видеть ее чаще, чем мне хотелось бы.
Это необходимо для моего собственного развлечения. Как султан Сурабаи и Веси
Я был ее пленником в Гонконге. И какой же простой уловкой я был пойман!
Однако, рассуждая здраво, какое преимущество могла получить женщина, похитив меня?
В лучшем случае я мог бы получить не больше трех тысяч фунтов, а какая от этого польза женщине, которая, как известно, ворочает миллионами?
Но, возможно, я подумал, дело было не в деньгах.
возможно, у нее была какая-то другая отчаянная затея — какой-то новый шаг в ее удивительной жизни, в котором моя наука могла бы ей пригодиться
и суть которой я не мог постичь. В моем положении  она могла заставить меня выполнять ее приказы, если ей заблагорассудится, или поставить меня в крайне неловкое положение, если я сочту своим долгом отказаться.

 Вы, несомненно, заметили, что я совсем перестал думать об эпидемии оспы. Мысль об этом острове, охваченном свирепствующей чумой,
вероятно, существовала только в богатом воображении человека,
которого послали убедить меня покинуть Гонконг. Но в таком
случае — и тут я вернулся к первоначальному аргументу — что
Какая ей могла быть выгода от моего похищения? В Гонконге были сотни богаче меня. Почему не выбрали кого-то из них? Но чем больше я об этом думал, тем дальше от истины я оказывался. Я махнул рукой и переключился на другие мысли.

  В этот момент я услышал, как кто-то идет по палубе. На этот раз я услышал мужские шаги и выглянул, чтобы посмотреть, кто это. Это был
Уолворт, тот самый человек, который навещал меня в Гонконге и заманивал
в свои сети. Теперь он был одет в европейское платье и держал в руках
с сигаретой в руке. Видя, что я заметил его присутствие, он подошел ко мне.
подошел к гамаку и протянул руку.

- Доброе утро, доктор! - сказал он достаточно бодро. - Я рад видеть,
тебе лучше. Учитывая все обстоятельства, тебе пришлось нелегко.
с тех пор как ты попрощался с отелем "Виктория", не так ли?

"Довольно дерзкий способ выразить это, учитывая, что он был причиной всего этого
", - подумал я про себя. "Тем не менее, я дам ему Роланда за его
Оливера! Он не должен подумать, что мне не хватает смелости ".

"Вы, несомненно, придумали немало захватывающих приключений для моего
Должен сказать, это было весело, — ответил я вслух.  — Но не могли бы вы
рассказать мне кое-что?  Почему вы не сообщили мне в Гонконге, кто моя хозяйка?
 — Потому что в таком случае вы, скорее всего, сообщили бы в полицию, и мы не смогли бы насладиться вашим обществом и вашей помощью.

"Что ж, все, что я могу сказать, это то, что мне жаль, что ты не попытался сыграть по-крупному
пока был этим занят. Потому что даже с теми пятью сотнями, которые ты мне дал,
твоя предводительница получит только подачку за свои старания. Ты не можешь выжать кровь
из камня, не так ли?

Он сел в кресло, которое занимала она, и закурил новую сигарету.
Сделав это, он продолжил:

"Не уверен, что до конца вас понимаю!"
"Ну, не думаю, что смогу объяснить это яснее, не проявив при этом
абсолютной грубости. Короче говоря, мистер Уолворт, если вам нужны деньги, то почему бы не
заняться чем-то более стоящим?
"Но, видите ли, нам не нужны деньги. Зачем бы я стал платить
вам эти пятьсот фунтов? Нет! Доктор де Норманвиль, вам не
стоит беспокоиться на этот счет — наши мотивы были совершенно
честными. Мы уже в пути
Теперь отправляйтесь на остров, где свирепствует оспа, и, поверьте мне, когда ваша работа будет закончена, вас благополучно доставят обратно в ваш отель. Больше я ничего не могу сказать. Играйте по нашим правилам, и мы будем играть по вашим. А пока мы постараемся сделать ваше пребывание у нас как можно более приятным.
Я снова вздохнул с облегчением. Меня не похитили. В конце концов, я был нужен им только как специалист. Что ж, это было облегчением. Я оказался в
уникальном положении, ведь было очевидно, что мне не только
предоставят возможность познакомиться с Прекрасным Белым Дьяволом, но и
за это мне должны были хорошо заплатить. Впервые освободившись от тревог, я
начал почти с удовольствием предвкушать то, что меня ожидало.

"Тебе не кажется, что ты мог бы ненадолго встать?" - Это пошло бы вам на пользу, - сказал Уолворт,
докурив сигарету. Позвольте мне помочь
вам.

С его помощью я выбрался из гамака и сел в плетеное кресло.
рядом с люком-компаньоном. Я все еще был очень слаб и не мог
сильно напрягаться. Не было никаких сомнений, что я потерял гораздо больше крови, чем предполагал поначалу.

Усевшись в кресло, я огляделся. Теперь передо мной открывался полный и беспрепятственный обзор судна, и я мог как следует его рассмотреть.
Грубо говоря, то есть насколько я мог судить, не будучи моряком, это была
марсельная шхуна водоизмещением около трехсот тонн с вспомогательной
паровой машиной, о чем свидетельствовала лежавшая вдоль палубы
неиспользуемая в данный момент дымовая труба.
Я не мог понять, в какой части света она была построена, но, где бы это ни было, она была достойна своего создателя, потому что ее линии были
Совершенство и ничего, кроме совершенства. Если когда-либо и была построена лодка для
скорости, то это была она, и я сказал об этом своему спутнику, который
рассмеялся.

"В этом нет никаких сомнений," — ответил он. "Но, видите ли,
ни одна другая лодка, кроме самой быстрой, не подошла бы ее светлости. Поверьте, бывают моменты, когда даже «Одинокая звезда» вполне способна пустить пыль в глаза своим врагам. Если вы чувствуете себя достаточно хорошо, может, прогуляемся и осмотрим ее?
 Мне ничего не хотелось так сильно, как прогуляться с ним под руку. Первое, что привлекло мое внимание,
Царила безупречная опрятность и чистота. Палубы,
ровные по всей длине, были белы как мел; медные детали на
руле, кабестанах, мачтах, световых люках, талрепах блестели так, что в них можно было
отразиться. Казалось, ни одна деталь не осталась без внимания.
Даже огромные полотнища парусов, раздувшиеся над нашими головами, на первый взгляд казались недавно выстиранными, а сами канаты были белыми и, когда не использовались, свернутыми в аккуратные бухты на палубе. На корабле было шесть шлюпок — необычно много для
Я осмотрел судно и обнаружил, что два из них были моторными лодками, два — нескладными спасательными шлюпками, один — обычной корабельной шлюпкой, а другой — небольшим паровым катером превосходной постройки и качества.
 Для судна водоизмещением в триста тонн рангоут был огромен: высота грот-мачты от палубы составляла, должно быть, сто пятьдесят футов, если не больше, а по передней части такелажа можно было судить о том, сколько дополнительного полотна она могла нести. Подойдя ближе, я обнаружил, что она выкрашена в белый цвет с широкой золотой полосой чуть выше.
Борт был ниже ватерлинии; ниже он был обшит медью, которая
сверкала, как золото, когда с нее стекала вода.

 Внутри фальшбортов, на расстоянии дюйма от шпигатов,
были какие-то приспособления, которые вызвали у меня немалое
любопытство.  На первый взгляд они больше походили на
переворачивающиеся ставни, чем на что-либо другое: около
шести футов в длину и трех в ширину, они крепились к фальшборту
огромными петлями. Когда я спросил, для чего они предназначены, мой проводник снова рассмеялся и сказал:


"Не стоит задавать слишком много вопросов, друг мой, по очевидным причинам.
Однако в данном случае, поскольку вы дали слово не рассказывать о том, что увидите, я объясню.
Отсоединив один из них, он поднял его с палубы и перебросил через борт, где тот повис, едва касаясь верхней части медного
поплавка под водой.

"Понимаете, о чем я?" — продолжил он. "Следующий вставляется в этот,
а следующий — в следующий, и так по всему кораблю. Видите ли, их можно установить в мгновение ока, а когда они будут установлены,
можно изменить форму мачт, сделать другую обшивку для трубы или вовсе отказаться от нее,
изменить форму носовой и кормовой частей судна.
Превращаясь в нечто неузнаваемое с помощью другого приспособления, она может за сутки превратиться в три разных судна.
Это объясняет, почему у Прекрасного Белого Дьявола должно было быть столько разных судов.  Теперь я начал лучше понимать, как ему удавалось так ловко ускользать.

"И чья же это была гениальная идея?" — осмелился спросить я.

"Как и большинство наших вещей, это изобретение ее светлости," — ответил он. «И это оказалось удивительно успешным».

«Не слишком ли я полагаюсь на вашу доброту, если хочу узнать что-нибудь о самой леди?»

— Ах! Боюсь, что в этом вопросе я не смогу удовлетворить ваше любопытство, — ответил он, качая головой. — У нас строгие инструкции на этот счет, и на борту этого корабля нет ни одного человека, который настолько мало дорожил бы своей жизнью, чтобы помыслить о неповиновении. Однако я дам вам один совет в память о том, через что мы вместе прошли вчера. Будьте осторожны в общении с ней. Несмотря на ее спокойное поведение и искреннюю, бесхитростную манеру общения, она видит, улавливает и осознает мотивы и важность всего, что вы говорите или делаете. Если вы будете справедливы по отношению к ней, она ответит вам тем же.
честно с вашей стороны; но если вы будете играть с ней фальшиво, вы покойник. Запомните
это. Теперь вы должны извинить меня, если я приступлю к своим обязанностям. Мое отсутствие в Гонконге
К сожалению, моя работа затянулась. И вот пробило восемь склянок".

Когда из фойе донесся серебристый звон колокольчика, он оставил меня.
я спустился вниз. Не зная, куда себя деть, я вернулся на свое место.
Высокий мужчина с коротко стриженной седой бородой, острыми
блестящими глазами и довольно приятным лицом, которое,
однако, портил шрам, похожий на сабельный, от левого виска до
подбородка, передал вахту другому офицеру и спустился в
каюту.

Пока шла смена вахт, у меня была возможность осмотреть команду.
Почти все они были туземцами, умными, интеллигентными на вид
парнями и прекрасно вымуштрованными. Однако я не мог с уверенностью сказать,
 малайцы они или нет, и по многим причинам не хотел спрашивать.

Было чудесное утро; море было таким же голубым, как небо, свежий ветер
гнал шхуну вперед с головокружительной скоростью, и, глядя
через борт на пенные полосы, тянущиеся от носа, я понял, что «Одинокий» — исключительный корабль.
Так оно и было.

 Немного устав после прогулки, я откинулся на спинку стула,
закрыл глаза и погрузился в размышления о странной шутке, которую сыграла со мной судьба.
До сих пор я с трудом мог поверить в реальность происходящего. Трудно было поверить, что я, Джордж де Норманвиль, неромантичный,
упрямый студент медицинского факультета в Гае, ныне доктор медицины с
Кавендиш-сквер в Лондоне, чья единственная цель в жизни год назад
заключалась в том, чтобы повесить на входную дверь медную табличку и
собирать вокруг себя богатых ипохондричек, — теперь стал медицинским
консультантом таинственной женщины, которая
Она бороздила восточные воды на судне-хамелеоне, шантажируя раджей,
похищая торговцев, взимая пошлины с почтовых судов и навлекая на свою
многострадальную голову гнев всевозможных народов, княжеств и держав.
А потом меня поразила еще одна мысль. Несмотря на внешнюю красоту,
что за женщина была она в душе? Из предостережений Уолворта я понял,
что должен быть осторожен в общении с ней.

Но в этот момент мои размышления прервало появление
аккуратно одетого стюарда, который на ломаном английском представил меня
Приглашение ее светлости на полдник в салоне через полчаса.
 Это была неожиданная честь, и, можете быть уверены, я без колебаний принял приглашение. Однако сначала я хотел привести себя в порядок, но не знал, где это сделать, поскольку, насколько мне было известно, мне еще не выделили каюту. Я поделился своими затруднениями с офицером, стоявшим рядом. Он что-то сказал стюарду на местном диалекте.
Тот ответил, а затем снова повернулся ко мне.

"Ваши вещи поместили в каюту рядом с каютой мистера Уолворта, — сказал он.
— Если вы последуете за ним, он вас проводит."

По просьбе стюарда я спустился по главной трапу-сходне (впоследствии я узнал,
что трап на корме был священным для ее светлости) и оказался в большой
трапезной, где за обеденным столом сидели трое офицеров. По обеим
сторонам располагалось несколько довольно просторных коек. Койка,
выделенная для меня, находилась ближе всего к трапу-сходне и состояла
из койки, небольшого диванчика и совмещенного с ним рундука, умывальника
и вешалки для одежды. Сначала меня побрили, потом я принял ванну, в которую меня проводил другой стюард.
После этого я вернулся в свою комнату.
Я перевязал рану, выбрал чистый костюм из белой ткани и поднялся на палубу.

 Ровно в два колокола (в час) меня вызвал в послеобеденный салон мой первый посыльный.  Я последовал за ним и, спустившись по трапу, обшивка которого была красиво отделана белым и золотым, оказался в покоях ее светлости. Там никого не было, и, признаться, я был этому рад, потому что хотел
осмотреться. На том небольшом пространстве, которое я могу выделить,
трудно было бы в полной мере описать каюту, в которой я находился.
Я оказался в затруднительном положении, но для лучшего понимания моей истории я должен попытаться дать вам о ней некоторое представление. Прежде всего, вы должны понять, что трап вел прямо в салон. Однако этот, в общем-то, обыденный факт был доведен до совершенства благодаря толстому ковру, покрывавшему ступени, и шторам, закрывавшим вход и иллюминаторы. Пол был покрыт таким же бесшумным ковром, а свет проникал через иллюминаторы по обеим сторонам и через богато украшенный световой люк в палубе над ними. Эффект от толстого приклада
Грот был полностью скрыт за искусно изготовленными
и отформованными японскими зеркалами, которые, помимо своего прямого
назначения, придавали помещению дополнительный свет и элегантность. Стены, искусно обшитые панелями и украшенные лепниной цвета слоновой кости и золота,
были увешаны всевозможными безделушками, в том числе большим количеством
фарфора и ценных картин, а также глубокими креслами и кушетками,
турецкими и индийскими диванами, грудами мягких подушек и мехов,
разбросанными тут и там, словно приглашающими обитателей каюты
к жизни в постоянном спокойствии. В одном углу стоял рояль,
крепко прибитый к палубе; на переборке над ним висели
изысканно инкрустированная испанская гитара и венгерская цитра, а над ними — несколько прекрасных образцов старинной венецианской лютни.

В целом я никогда не видел более роскошной и прекрасно обставленной каюты.
Я устроился в удобном кресле, приготовившись провести по-настоящему
увлекательное время за критическим анализом. Затем на подушке рядом со мной раскрылся изящный том в переплете.
сел, привлек мое внимание. Я взял его и обнаружил, что это томик
стихотворений Гейне в оригинале.

"Значит, моя леди понимает по-немецки и тоже читает Гейне, не так ли?" Я сказал себе
. "Я должен..."

Но мне помешало сказать, что я собираюсь сделать, отодвигание
занавески, прикрывавшей дверь в дальнем конце салона, и
появление самой хозяйки. Если бы она была способна на такую слабость, мое изумление, должно быть, польстило бы ей, ведь я был готов увидеть красивую женщину, но никак не ожидал, что она окажется столь очаровательной.
Она выглядела совсем иначе. Она сняла облегающее белое платье,
в котором была днем, и теперь была одета в какую-то мягкую
облегающую ткань темного цвета, которая не только подчеркивала
все изгибы ее великолепной фигуры, но и делала ее еще более
привлекательной, чем прежде. Должно быть, костюм был усыпан
чернилами, потому что я ощущал легкое мерцание, сопровождавшее
каждое ее движение. Она держалась с поистине царственным видом, и теперь у меня была возможность получше рассмотреть ее.
Какое же у нее было прекрасное лицо и как изящно сидела ее голова на плечах. Руки и ноги у нее были очень маленькие, как и рот, а уши напоминали раковины, спрятанные в благоухающих гнездышках на голове. Но главным ее достоинством были роскошные золотистые волосы, венчавшие ее голову. Таких волос я не видел ни до, ни после. Казалось, они вобрали в себя весь солнечный свет мира и не желали его отдавать.

И снова, словно для того, чтобы подчеркнуть контраст с такой красотой, за ней по пятам следовал тот самый свирепый бульдог.
когда она подошла ко мне, то остановилась и стала смотреть на меня спокойными, изучающими глазами.

"Добро пожаловать в мою каюту, доктор де Норманвиль," — сказала она, подходя ко мне и протягивая свою крошечную руку.  "Я рада, что вам стало намного лучше."
 "Я снова чувствую себя вполне здоровым, спасибо," — ответил я, совершенно очарованный ее манерами. "Я не могу понять, что заставило меня
сломаться таким недостойным образом. Боюсь, ты будешь презирать
меня за то, что я так проявил слабость ".

Она села в глубокое кресло рядом со мной и медленно обмахнулась веером
с черным страусиным пером, в то же время поглаживая лапкой уродливую
голову собаки.

"Я действительно не понимаю, почему я должна", - сказала она серьезно, после
пауза минуты. "Вы, должно быть, было ужасное время на что попало
мусор. Я чувствую себя так, словно лично виноват в этом. Однако я еще скажу об этом позже. А пока давайте поблагодарим судьбу за то, что вы выбрались из этой передряги целым и невредимым. Я не люблю китайцев!
 Я заметил, как она слегка вздрогнула, когда сказала это, и, чтобы перевести разговор в более приятное русло, я заговорил о плавании.
качества своей шхуны. Эта тема, очевидно, пришлась ей по душе, потому что ее глаза засияли.


"Во всем мире нет такой лодки, как она, — воскликнула она с энтузиазмом. — Я построила ее по собственному проекту и испытывала на всех ветрах и во всех морях, пока не узнала ее лучше, чем наездник знает свою лошадь. Это самое красивое и быстрое судно в мире. И бывают моменты, доктор де
Норманвиль, — тут она немного понизила голос, и мне показалось, что он задрожал, — когда для меня крайне важно...
Поспеши. Она спасала мне жизнь не раз, а сотни раз.
Неужели ты удивляешься, что я ее люблю? Но, боюсь, ты слишком
предубежден против меня, чтобы сочувствовать моим побегам.

"Надеюсь, ты так не думаешь. Я..."

"Прости, что перебиваю. Но не кажется ли вам, что было бы лучше,
если бы мы сели за стол, а не обсуждали мою несчастную персону?

Она нажала на электрический звонок в деревянной панели рядом с собой и заказала
тиффин. Когда его принесли, мы подошли к столу и приступили к трапезе.


Я не буду рассказывать, что мы ели, потому что, честно говоря,
По правде говоря, уже через полчаса я и сам забыл, что это было.
Знаю только, что блюдо было превосходно приготовлено и подано.
Пока мы ели, мы болтали о разных пустяках, о литературе всех народов,
музыке и живописи, и только когда мы закончили, убрали со стола и
остались наедине, моя хозяйка заговорила о причине моего появления
на борту.

"Вы, конечно, знаете, доктор Де Норманвилле", - сказала она, переходя
сама в большом кресле, когда мы вышли из-за стола, "Почему я послал за
вы?"

- Мне объяснил это ваш посыльный. Но, должен признаться, я не
Я пока не совсем понимаю. Он что-то говорил про остров.
И он был совершенно прав. На острове, который я превращаю в свою базу,
вспыхнула эпидемия оспы. Я, конечно, не могу сказать вам, где этот
остров. Но скоро вы сами его увидите. Тем временем я могу сообщить вам, что болезнь нанесла огромный ущерб.
Только когда я понял, что сам ничего не могу с ней поделать, я решил обратиться за помощью в Гонконг. Я не ожидал, что мне так повезет и я смогу связаться с вами.

Я поклонился в благодарность комплимента она заплатила мне, и спросил, Можно ли
она сама была много среди заболевших.

"Ну, конечно!" - ответила она. "Мои бедные люди называют меня своей матерью,
и, естественно, обращаются ко мне за помощью в своей беде. То, что я не смог помочь им, ранило
меня в самое сердце".

"Но, по-твоему, ты был достаточно мудр, чтобы так рисковать?"

«Я вообще ни о чем не думал. Как я мог? А вы думаете о том,
какому риску подвергаетесь, когда вас вызывают к больному с инфекционным заболеванием?»

«По крайней мере, я принимаю все необходимые меры предосторожности. Когда вы в последний раз делали прививку, позвольте спросить?»

«В Риме, в июне 1883 года».
«Тогда, с вашего позволения, я сделаю это снова, и немедленно.
Осторожность не помешает».

Получив ее согласие, я отправился в свою каюту, где, как я заметил, хранилась большая часть моего медицинского снаряжения, и, взяв то, что мне было нужно, вернулся в салон. Али, ибо так я отныне должен ее называть, ждала меня, обнажив руку до плеча.
Никогда, даже дожив до ста лет, я не забуду, какое впечатление произвела на меня эта белоснежная рука.
Мне казалось кощунством даже столь простая операция.
на это. Бульдог Вельзевул, очевидно, тоже так думал, потому что он
достаточно внимательно наблюдал за мной все то время, которое мне потребовалось.
Однако это должно было быть сделано, и сделано это было соответственно. Затем, когда я
убрал свои принадлежности обратно в футляр, я попрощался с ней и
повернулся, чтобы уйти. Однако она остановила меня и протянула руку.

«Знаете, доктор де Норманвиль, я хочу, чтобы вы меня полюбили. Я хочу, чтобы вы забыли, если сможете, — по крайней мере, пока вы с нами, — все истории, которые вы обо мне слышали. Возможно, однажды я попытаюсь…»
Я покажу тебе, что я не так плоха, как меня малюют».
На мгновение я был настолько потрясен ее девичьей откровенностью, что едва мог вымолвить слово.

"'Ей-богу, я правда в это не верю!" — выпалил я, как школьник.

«По крайней мере, спасибо за это», — сказала она, улыбаясь моей серьезности.
Затем, слегка присев в реверансе, она развернулась и исчезла за дверью, через которую вошла в салон.


Положив футляр в карман, я еще раз оглядел комнату и
Затем я поднялся на палубу, не зная, что и думать. Казалось
невозможным поверить, что эта искренняя, красивая девушка с такими
спокойными и честными глазами, с таким искренним и сердечным голосом
может быть той самой печально известной преступницей, о которой
говорил весь Восток. И все же я не сомневался, что это так. И если
на то пошло, то что я, степенный, респектабельный Джордж де Норманвиль,
делал, кроме как помогал ей в ее гнусных делах? Да, я мог бы успокоить свою совесть, зная, что меня втянули в это
Я действовал неосознанно и только в интересах человечества, но
тем не менее это был факт, с которым я не смог бы поспорить, даже если бы
захотел, — факт, что я был наемным слугой Прекрасного Белого
Дьявола.

 Я поднялся на палубу в начале первой собачьей вахты, незадолго до захода солнца. Огромное круглое солнце, которое весь день было так активно, теперь
покоилось на ложе из опаловых облаков, едва возвышаясь над горизонтом.
 С полудня ветер стих, и теперь на воде вокруг нас почти не было ряби,
она была неподвижна, но прекрасна.
с вкраплениями и пятнами почти всех известных человечеству цветов.
Вблизи это была смесь лимонного и серебристого, чуть дальше — почти
сиренево-фиолетовый, еще дальше — бледно-гелиотроповый,
сочетающийся с лососево-розовым и золотистым, а под самым
солнцем красное пятно, яркое, как сгусток крови,
проникало сквозь облако, пока не превратилось в
золотистое, затем в лососево-розовое, а потом снова в
лимонно-серебристое небо. Это был чудесный закат, достойный завершения необыкновенного дня.


После ужина, который я разделил с офицерами в кают-компании, я
вернулся на палубу. Было почти восемь часов, и ночь стояла такая же прекрасная,
как и все ночи с тех пор, как я прибыл на Восток. Закурив сигару, я прошел на корму и, облокотившись на леер, стал смотреть на спокойное море. Неудивительно, что в такой обстановке в моей голове роились самые разные мысли. Я попытался представить, что сказала бы моя дорогая покойная матушка,
если бы увидела, в какое положение меня поставило опрометчивое согласие на
заманчивое предложение. От мыслей о матери, которая умерла почти пять лет
назад, я переключился на других
родственники — девушке, которую, как мне когда-то казалось, я любил, но которая предпочла мне однокурсника.
Старая душевная боль почти прошла, но это была самая неудачная история в моей жизни.
Однако с тех пор, как я себя обманывал, у меня было здоровое сердце, и я тешил себя мыслью, что так будет и дальше.

После ужина ветер усилился, и шхуна, подняв все паруса,
быстро скользила по волнам. Я повернулся и,
прислонившись к борту, посмотрел на натянутый парус, который,
казалось, доставал почти до звезд, а потом снова перевел взгляд на
кильватерную струю.
и чудесная витрина с фосфоресцирующей водой под прилавком.

 Внезапно я почувствовал, что рядом кто-то стоит, и, повернув голову, увидел, что это не кто иной, как сама Прекрасная Белая Дьяволица.
 Она была все в том же черном платье, а на голове у нее была
что-то вроде мантильи из мягкого кружева.

"Какое же это завораживающее зрелище — ночное море, не правда ли?" — тихо спросила она, глядя на сверкающую воду. Я
заметил, как красива маленькая белая рука на перилах, и ответил
в подобающих выражениях.

«Я никак не могу насмотреться на него, — почти бессознательно продолжала она.
 О, вы, черные, таинственные, непостижимые глубины, какое будущее вы мне готовите?  Моя судьба связана с вами.  Я родилась на вас, я выросла на вас, и, если судьба будет благосклонна, я умру и буду похоронена на вас».

"В любом случае, вам нужно дать не думал, что на случай непредвиденных обстоятельств для очень
многие годы", - ответил я без обиняков. "Кроме того, что это возможно
причин может у вас есть думающий, что ты закончишь свои дни в море?"

"Я не знаю, доктор Де Норманвилле. Это загадка для меня, чтобы сказать вам. Но
Я так же уверен, что найду свою могилу в волнах, как и в том, что завтра буду жив! Ты не знаешь, что море сделало для меня.
 Оно было моим добрым и злым гением.  Я люблю его в любом состоянии,
и не думаю, что мог бы надеяться на лучший конец, чем быть похороненным в его глубинах.  О, прекрасная, прекрасная вода, как я люблю тебя, как я люблю тебя!

Говоря это, она вытянула руки в сторону, где звезды бледнели в ожидании восхода луны.
В исполнении любой другой женщины такой жест был бы
крайне театральным и неестественным. Но в ее случае
Казалось, именно этого и можно было ожидать от такого великолепного создания.

"Есть кто-то, — продолжила она, — кто говорит, что 'море принадлежит
Вечности, а не Времени, и оно поет свою монотонную песнь
вечно и бесконечно.'"
"Это очень красивая идея, — ответил я, — но не кажется ли вам, что есть и другие, не уступающие ей? Что вы скажете на это: «Море
жалуется на тысячу берегов»?

Или на слова вашего английского поэта Вордсворта: «Море, обнажающее грудь перед
ветром»?

Позвольте познакомить вас с американцем: «Море бурлит и пенится в поисках
оно вздымается к облакам и ветру.' Что может быть прекраснее?
 Вот вам истинная картина — полное неугомонное движение и стремление неукротимого моря.
"

 "'Хотел бы ты,' — ответил рулевой,
 'узнать тайну моря?
 Только те, кто отваживается на его опасности,
  постигают его тайну!'"

"Браво! Это все.

Несколько секунд моя спутница стояла молча, вглядываясь в бездну.
Затем она сказала очень тихо:

"И кто может лучше рассказать о его опасностях, чем я, чей это дом
? Доктор Де Норманвиль, я думаю, если бы я рассказал вам о некоторых
Вы вряд ли поверите, через какие опасности мне пришлось пройти.

 — Думаю, я бы поверил всему, что бы вы ни сказали.

 — Я в этом сомневаюсь.  Видите ли, вы понятия не имеете, насколько необычна моя жизнь.
Да что там!  Моя жизнь — это одна долгая борьба с отчаянием.  Я как загнанный зверь, спасающийся от адской гончей.  Знаете, как однажды я был близок к тому, чтобы меня поймали? Позвольте мне рассказать вам об этом и посмотреть,
натолкнет ли это вас на какие-нибудь мысли. Это было в Сингапуре, и я ужинал в доме высокопоставленного полицейского, в качестве друга его жены.
Я познакомился с ней несколько месяцев назад при весьма необычных
обстоятельствах, и мы сблизились. Во время ужина мой хозяин
заговорил о Прекрасной Белой Дьяволице и отметил ее дерзость.
 
«Однако теперь у нас наконец есть зацепка», — сказал он.
«В данный момент она находится недалеко от Сингапура, и у меня есть все основания полагать, что через сорок восемь часов она будет в наших руках».
В тот момент у меня в руке был полный бокал шампанского, и я могу только порадоваться крепости своих нервов.
поднесла его к моим губам, прежде чем ответить ему, не пролив ни капли".

"И он никогда не подозревал?"

"Нет, в самом деле. По правде говоря, я сомневаюсь, что он до сих пор знает, насколько
близка ему на самом деле была Прекрасная Белая Дьяволица. И все же одно мгновение
колебания могло стоить мне жизни. В другой раз я присутствовала на
Балу вице-короля в Коломбо в качестве наследницы из Англии.
В середине вечера партнер, с которым я танцевала, молодой инспектор полиции, извинился за то, что вынужден меня покинуть. Он сказал, что получил информацию о Прекрасном Белом Дьяволе, который
Известно, что он был в городе. За ужином он рассказывал мне
о своих перспективах и о девушке, которая приедет из Англии, чтобы
выйти за него замуж, когда он получит повышение. «Тебе будет
хорошо, если ты подцепишь эту женщину, правда?» — спросил я. «Это
поможет мне получить повышение, а это будет означать величайшее
счастье в моей жизни — женитьбу!» — ответил он. «Не пожелаешь ли ты мне удачи?» Я пожелал ему удачи,
а потом отправился танцевать с Его Превосходительством губернатором.
 «Как по-твоему, разумно ли так рисковать?» — спросил я, пораженный ее
дерзостью.

— Возможно, и нет, но в данном случае я ничего не мог с собой поделать. Мне
нужна была важная информация, и я не мог доверить ее получение никому, кроме себя.

— Должно быть, для вас это были ужасные пять минут.

— Да, я чуть не упала в обморок после танца. Его превосходительство
долго извинялся за духоту в зале.

Когда она закончила говорить, луна приподняла голову над горизонтом
и медленно поднялась в безоблачное небо. Под ее чарами
море превратилось в зеркальную гладь, и даже мерцающий блеск
фосфора исчез в пенящемся кильватере.

- Я полагаю, вам рассказывали обо мне несколько очень любопытных историй, доктор.
De Normanville?" - спросил мой спутник через некоторое время. "Я хотел бы, чтобы я
мог убедить вас рассказать мне то, что вы слышали. Поверьте мне, у меня есть
очень веская причина для того, чтобы вы знали правду обо мне ".

"Это легко сказать", - ответил я. «Я слышал множество вариаций на одну и ту же тему, но, зная, как здесь распространяются новости, я не особо им верю».

«Вы, наверное, слышали о султане Сурабаи?»

Я ответил утвердительно.

«Поначалу вы, должно быть, сочли это довольно жестоким поступком с моей стороны.
 Но если бы вы знали все, ваша критика, вероятно, сменилась бы восхищением.
Вы, возможно, не знаете, каким человеком был этот человек в своем государстве, какую жизнь он вел, какие излишества позволял себе, какие преступления совершал, как тиранически обращался со своими несчастными подданными.  Говорю вам, сэр, этот человек был и остается одним из величайших негодяев на земле». Я много слышал о нем и, когда узнал, что его народ не может добиться справедливости, я...
Я решил встретиться с ним на его же поле. Я все продумал,
похитил его, заставил выложить крупную сумму денег,
половину из которой я анонимно распределил среди бедняков, которых он ограбил, и в то же время впервые и единственный раз за все его беспутное существование открыл ему глаза на его сущность, пообещав,  что, если он не исправится, я снова его поймаю и заставлю замолчать навсегда. Наказание, несомненно, было заслуженным.
 В Гонконге жил торговец по фамилии Веси. Я полагаю, вы
Вы слышали о нем и о том, как я с ним разделался?
Этот человек публично заявил обо мне, что я... Но неважно, что именно он сказал.
Это было настолько мерзко, что я не могу повторить вам. Но я поклялся, что рано или поздно отомщу ему за это.
Я отомстил, и единственным способом, который мог заставить его почувствовать себя виноватым, был его банкир. Он, конечно, никогда меня не простит. А что еще вы слышали?
"Простите, что напоминаю, — сказал я, — но... «Королева вектов» —
_Уднадатта_."

"Так вы слышали об этих делах? Что ж, я их не отрицаю. Я должен
У меня есть деньги. Посмотрите, какие расходы мне приходится покрывать. Посмотрите на эту лодку — подумайте о поселении, которое я поддерживаю, о сотнях пенсионеров по всему Востоку, о людях, которых мне необходимо содержать. И, пожалуйста, не поймите меня неправильно. Вам может показаться, что из-за таких сделок я не более и не менее как вор — обычный мошенник и аферист. В твоих глазах я могу быть таким, но, должен признаться, сам я смотрю на это иначе. Я всю жизнь враждую с тем, что ты называешь обществом, — возможно, однажды я объясню тебе почему. Я
Я знаю, чем рискую. Если Общество меня поймает, то, скорее всего, моя жизнь
будет принесена в жертву. Я знаю это и, естественно, намерен сделать так,
чтобы меня не поймали. Одно можно сказать наверняка: я охочусь только на тех, кто может позволить себе проиграть, и, подобно романтическим пиратам, хвастаюсь тем, что  никогда сознательно не грабил бедняков, хотя, с другой стороны, многим оказал существенную помощь. Конечно, есть те, кто судит меня строго.
Не дай бог, чтобы они когда-нибудь оказались на моем месте!
Только представьте! За мной охотятся все
мужчины - все мужчины против меня; Я отрезан от родины и
друзей; за мою голову назначена награда, и по этой причине я вынужден
не доверять всем из принципа. Подумайте о том, чтобы постоянно иметь перед собой знание
, что если вы не будете постоянно начеку,
вас могут поймать. И тогда...

"И тогда?"

Я услышал, как она злобно заскрежетала своими маленькими белыми зубками.

«Никакого «тогда», доктор де Норманвиль, не будет, так что не стоит об этом говорить.
Пока я жив, они меня не поймают, а когда я умру, уже не будет иметь значения, кто завладеет моим телом. Спокойной ночи!»

Не успел я ответить, как она оставила меня и спустилась по трапу.  Я повернулся к морю и погрузился в свои мысли. Судовой колокол
пробил четыре (десять часов), и впередсмотрящий на фок-мачте крикнул:
«Все в порядке!» Воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом ветра в такелаже и плеском воды за бортом. Я прислонился к лееру и стал размышлять о жизни  Прекрасной Белой Дьяволицы, о которой узнал из ее собственных уст.




ГЛАВА IV.

ДОМ ПРЕКРАСНОГО БЕЛОГО ДЬЯВОЛА.


Едва взошло солнце, я проснулся и увидел...
Я понял, что яхта стоит на месте. Такое
обстоятельство могло означать только одно: мы прибыли в пункт
назначения. Как только эта мысль окончательно
оформилась в моем сознании, я вскочил с койки, бросился к иллюминатору
и, отдернув прикрывавшую его занавеску, выглянул наружу.
Какая картина предстала моим нетерпеливым глазам!
Эту сцену можно было бы описать словами или красками! Но как же это трудно! Если бы я был литературным
мастером с незаурядными способностями, я, возможно, смог бы...
Я могу лишь смутно описать то, что видел. Но, к сожалению, я всего лишь
дилетант в живописи словами и очень боюсь, что эта задача мне не по силам.
Однако ради своей истории я, пожалуй, должен попытаться.

Для начала представьте себе небольшую гавань, не более полумили в длину и трех четвертей мили в ширину, с той стороны, куда я смотрел,
широкое плато простирается почти до самого берега, окаймленного
песчаными дюнами. Представьте себе это плоскогорье, или плато, как я его
назвал, за которым возвышается высокий холм, поросший лесом, почти гора.
Он вздымается на пару тысяч футов, а то и больше, в лазурное небо.
Из джунглей, окружающих его подножие, выглядывают белые крыши домов,
а кое-где — соломенные крыши местных хижин, какие обычно встречаются
на западном побережье Борнео и близлежащих островах.

Вид был настолько поразительно красив, а мое любопытство так велико, что я решил сам осмотреть этот дом Прекрасного Белого Дьявола, в чем я не сомневался.
Я оделся со всей возможной скоростью и поднялся на палубу.

С этой выгодной позиции вид был еще более приятным и живописным, чем из иллюминатора моей каюты.


Вода вокруг нас была гладкой, как зеленое стекло, и такой удивительно прозрачной, что, перегнувшись через правый фальшборт, я мог
отчетливо разглядеть песчинки на дне и яркие цвета рыб-клювачей, проплывавших на глубине не менее двенадцати саженей.

К моему удивлению, гавань была полностью окружена сушей, и, сколько я ни искал, не смог найти ни одного прохода в амфитеатре.
холмов, через которые могло пройти судно даже самого маленького размера,
входящее в залив со стороны моря. Но, увлеченный скорее прекрасными
пейзажами залива, чем его портовыми сооружениями, я не стал долго
над этим раздумывать.

 Утро было таким тихим, что дым от хижин на берегу
поднимался прямо вверх, и его бледно-голубой цвет прекрасно
контрастировал с разнообразными оттенками зелени листвы, из которой он
поднимался. Над нами и вокруг нас кружили стаи чаек, доселе мне неизвестных,
они кричали и кружили, а время от времени к ним присоединялись роскошно оперенные попугаи.
перелетела с одного берега на другой. Однажды маленькая зеленая птичка,
похоже, из семейства вьюрковых, села на вант в носовой части, а
чуть позже на борт забрался крошечный кулик и прыгал по
палубе так спокойно, словно всю жизнь только этим и занимался.

 Когда я впервые поднялся на палубу, там не было ни души,
кроме кока на камбузе. Но вскоре, пока я наблюдал за проделками только что описанной мной птицы, ко мне подошел мой старый знакомый Уолворт и предложил поболтать.

«Доктор, — сказал он, — я хочу, чтобы вы честно ответили мне:
видели ли вы когда-нибудь более прекрасную картину, чем та, что
открывается вашему взору сейчас?»

«Нет, не думаю, что видел, — ответил я.  — Она удивительно
прекрасна, но все же кое-что в ней меня озадачивает».

— И что же это такое?
 — Ну! Во-первых, я не вижу ни одного прохода в холмах.
Как мы сюда попали?
 — А! Ты уже об этом думал, да? Что ж, чтобы избавить тебя от дальнейших раздумий на этот счет, скажу, что если бы ты...
искать сто лет от того, где вы стоите сейчас вы бы не
возможность это выяснить. И, если ее светлость даст разрешение, она
будет столько, сколько моя жизнь стоит того, чтобы рассказать вам. Теперь что касается твоего
второго вопроса?

"Ну, я вижу, скажем, дюжину хижин, в общем, вон там", - ответил я
. "Конечно, они не составляют поселения, который вы
говорит со мной?"

— Нет, не они. То, что вы видите, — это лишь окраины деревни,
призванные ввести в заблуждение команду любого судна, которое
может причаливать здесь и высадить пассажиров. Настоящее поселение находится в пяти
на много миль вглубь страны, вокруг того холма, через пролом, который вы можете разглядеть,
вдоль того утеса терракотового цвета, вон там.

- Понятно! А теперь сменим тему. Что касается лимфы, что вы
раздобыл для меня в Гонконг, где он?"

"Это уже был отправлен в ваше бунгало с остальными
медицинскую атрибутику мы принесли с собой".

— А ее светлость?
— Сошла на берег, как только мы бросили якорь. Если не ошибаюсь, вон ее
лодка направляется к нам.
Пока он говорил, от берега отошла большая белая моторная лодка.
под управлением опытной команды быстро приближалась к нам по голубой глади. Когда она поравнялась с нами, я внимательно рассмотрел гребцов. Они были среднего роста и, очевидно, принадлежали к расе дьяков.
Они были выше среднестатистического малайца и по телосложению больше походили на жителей Соломоновых островов, чем на представителей какой-либо другой расы. Это были смышленые, умные на вид ребята, за которыми явно хорошо ухаживали. Как только они пришвартовались к трапу, на борт поднялся рулевой и что-то сказал моему спутнику на местном языке. Тот в ответ указал на меня.

После этого мужчина достал из-под тюрбана записку и протянул ее мне с уверенностью и непринужденностью джентльмена, оказывающего услугу другому джентльмену.  Записка была написана почерком Али.

 Хотя с тех пор, как я получил эту записку, прошло немало времени, я отчетливо помню, как вздрогнул, когда ее развернул.  В ней было следующее:

 «Уважаемый доктор  де Норманвиль:

 Прошу вас простить меня за то, что я не остался на борту, чтобы поприветствовать вас в моем доме, но, как вы, наверное, догадываетесь, мне не терпелось самому увидеть, как обстоят дела.
 идет на берег. Однако, к сожалению, я ничего не имею
 благоприятный доклад. Ты придешь и завтрак со мной
 сразу же по получении этого? Мой старшина покажет вам
 кстати. Потом, позже, я могу взять тебя, себя, круглый
 поселения.

 С уважением,
 Верьте мне, искренне ваш друг,
 Алие.

Я сунул записку в карман и, сообщив Уолворту о своих планах, спустился в каюту, чтобы подготовиться к прогулке.
Затем я вернулся на палубу, сел в шлюпку, и мы отправились в путь.
Мы направились к берегу. Пока мы гребли, я мог оглянуться и впервые
оценить пропорции и симметрию прекрасного судна, с которым я только что расстался.


Действительно, более красивой картины, чем «Одинокая звезда» в тот момент, и представить было нельзя. Ее высокие мачты и такелаж четко вырисовывались на фоне голубого неба, а изящный корпус отражался в зеркальной глади воды вокруг.
Латунные детали на нактоузе и штурвале сияли, как полированное золото, и все вокруг было таким ясным.
Вода была такой прозрачной, что можно было отчетливо разглядеть всю ее яркую медную обшивку и даже очертания киля.


Не прошло и пяти минут, как наш рулевой ловко подвел нас к небольшому, но аккуратно построенному деревянному причалу.
Здесь я сошел на берег и в сопровождении этого любезного человека отправился в путь к жилищу моей таинственной хозяйки.

Покинув белую песчаную набережную залива, мы пошли по хорошо
проторенной тропе через лес в северном направлении. И какой же это был
лес! Столько древесины, столько разных пород!
Кустарники, лианы, орхидеи и цветы. С одной стороны, над нами, возможно, возвышалось бы железное дерево императорского роста, с другой — огромный тик, то тут, то там виднелись бы причудливые листья и изогнутые очертания гуттаперчи — и все это вперемешку с пальмами пипа, камфорными деревьями, тростником и бамбуком всех возможных оттенков и видов. С дерева на дерево,
через весь наш путь, с нестройными криками пролетали самые разные птицы, в том числе пастушковые, зелёные голуби, мухоловки, бородатки и нектарницы.
И не раз, а столько раз, что я и сосчитать не мог, мимо нас проносились стаи
Обезьяны лихорадочно раскачивались на ветках над нашими головами,
болтая и перекликаясь друг с другом, словно весь мир был здесь,
чтобы поаплодировать их проделкам. Наш путь был поистине разнообразным:
то мы шли по лесу, окруженные со всех сторон деревьями, то оказывались на
открытом склоне холма, откуда открывался вид на верхушки деревьев.

Все вокруг заливал яркий солнечный свет, а свежий бриз с моря был достаточно
прохладным, чтобы прогулка не утомляла.
Мне так понравилось, что я почти расстроилась, когда мы ушли.
Я в последний раз пересек лес и вышел на небольшую равнину, с одной стороны ограниченную кустарником, а с другой — горой. На равнине я разглядел около трехсот хижин и домов. Но больше всего меня поразило то, что они располагались вдоль улиц и что большинство из них были построены по европейскому образцу.
Кроме того, почти в каждом из них — и я смог убедиться в этом позже — был ухоженный и, судя по всему, плодоносящий сад площадью от четверти до
В некоторых местах он был размером с акр. На другом конце деревни,
в самой дальней от того места, где я стоял, снова начинался лес,
который непрерывной стеной тянулся до высокогорного плато, о котором я уже упоминал. С
правой стороны от этой горы, хорошо видной из любой точки деревни,
был прекрасный водопад, высотой, пожалуй, в пару сотен футов,
над которым постоянно висел густой туман, переливающийся в
солнечных лучах всеми цветами радуги. В общем, более живописного местечка было не найти. Оно было совсем
В тон женщине, яхте, лесу и гавани.
И подумать только, что здесь был дом Прекрасной Белой Дьяволицы,
дом той загадочной женщины, чьи так называемые преступления и дерзкие выходки
были притчей во языцех от Коломбо до самого дальнего побережья Сагалена.


Оставив деревню слева, мы немного поднялись по склону горы по хорошо
натоптанной тропе, затем резко свернули налево и обогнули гору, выйдя на
еще одно большое плато. Добравшись до этого места, расположенного на полпути между деревней и водопадом, мы увидели перед собой
Высокий и добротный забор из штакетника с воротами. Через эти ворота мы прошли и, тщательно закрыв их за собой,
проследовали по короткой тропинке вдоль чудесной аллеи, усаженной пальмами и гевеями, к дому, который едва виднелся сквозь листву.
Поднявшись по широкой каменной лестнице, по обеим сторонам которой стояли причудливые каменные боги и статуи, мы оказались перед жилищем Прекрасного  Белого Дьявола.

Боюсь, что, как бы глубоко ни запечатлелось это воспоминание в моей памяти, я вряд ли смогу передать вам его в точности.
Здание, ради которого я проделал такой долгий путь и в котором мне предстояло провести столько часов.
Достаточно сказать, что это была глинобитная постройка — одноэтажная,
похожая на индийское бунгало. Стены были очень толстыми,
чтобы, как я полагаю, лучше переносить жару. Комнаты
выглядели просторными и внушительными, и все они открывались
французскими окнами на широкую веранду, опоясывавшую дом со всех сторон. Эта веранда, да и весь дом, утопали в зелени
в густых зарослях ползучих растений разных цветов, которые в ярком солнечном свете
выглядели особенно очаровательно и необычно. С веранды
с левой, или южной, стороны еще одна широкая каменная лестница,
также украшенная резьбой, вела в сад, а справа, на расстоянии
не более пары сотен ярдов, низвергался водопад, который я видел с холма.
Его рев был слышен за много миль, и вода с грохотом падала в черный
пруд, расположенный в двухстах футах ниже.

 У подножия первой лестницы мой проводник оставил меня и вернулся к
Я дошёл до гавани по дороге, по которой он пришёл. Я остановился, чтобы перевести дух, и проводил его взглядом, пока он не скрылся из виду, а затем повернулся к дому и поднялся по лестнице. Как раз в тот момент, когда я добрался до вершины и стал
размышлять, как бы мне лучше дать о себе знать тем, кто был внутри, я
услышал шорох платья на веранде. В следующее мгновение из-за угла вышла
сама Али, одетая с головы до ног в белое, как она обычно делала, в
сопровождении своего огромного бульдога, и предстала передо мной.
Я вижу ее сейчас и даже спустя столько времени чувствую ее влияние
осознание ее замечательной личности отразилось на мне так же ясно, как если бы это было всего лишь вчера.
я стоял перед ней. Увидев меня, она что-то сказала собаке
, которая издала низкое рычание, и протянула руку.

- Доброе утро, доктор де Норманвиль, - сказала она, улыбаясь так, как не могла улыбаться ни одна другая женщина.
- значит, вы получили мою записку? Я рад видеть
тебя, и я приветствую тебя в моем доме ".

"Я был бы склонен назвать это Эдемским садом", - ответил я,
оглядываясь по сторонам. "Как многие из нас были бы рады поселиться в нем!"

Она мгновение смотрела на меня, а затем с некоторой горечью спросила:

«Молюсь, чтобы эта красивая речь предназначалась для Али или Прекрасного Белого
Дьявола? Знаете, есть разница».
Затем, не дав мне времени ответить, она сменила тему, сказав:

"По-моему, завтрак уже на столе. Давайте приступим. Вы не дадите мне руку?"

Я так и сделал, и мы вместе вышли с увитой лианами веранды в комнату, которая была прямо перед нами.


В предыдущей главе я описал вам каюту Али на борту «Одинокой звезды» и при этом почти исчерпал все свои языковые средства.
Теперь я могу лишь попросить вас поверить, что, какой бы роскошной ни была эта каюта,
По убранству, расположению, диковинам и предметам _искусства_
комната, в которую мы вошли, превосходила ее во всех отношениях.
Действительно, я никогда не видел ничего подобного. От пола до
потолка она была заполнена диковинами и предметами величайшей красоты и
ценности. Стены были увешаны богатыми персидскими, индийскими, китайскими и японскими гобеленами, перемежающимися с керамическими, серебряными и фарфоровыми изделиями.
Каждый раз, когда я на них смотрел, мне хотелось нарушить Десятую заповедь.
Туземное оружие всех видов и народов, в том числе
Одни — с простыми, другие — с богато украшенными рукоятями; индийские, сингальские,
бирманские, сиамские, японские и китайские безделушки; два больших
шкафа с образцами минералов, в том числе драгоценных камней;
с десяток редких картин, одна из которых подозрительно похожа на
полотно Тициана; а также пара сотен книг, рояль и по меньшей мере
полдюжины других музыкальных инструментов, включая арфу и гитару,
дополняли обстановку.

В центре комнаты стоял стол для завтрака, накрытый
изысканно расшитой белой льняной скатертью, на которой были разложены
Я никогда раньше не видела на столе такой коллекции красивой посуды из золота и серебра.
 В центре на трех прекрасных севрских блюдах были разложены три горки фруктов: дурианы, пизанг, бананы, манго, мангустины и яблоки-крепы.
По обе стороны от них стояли два графина причудливой формы, наполненные вином.

 Мы сели по разные стороны стола, и моя хозяйка ударила в крошечный серебряный гонг, стоявший рядом с ней. Завтрак был мгновенно подан тем же невозмутимым слугой, который обслуживал нас на борту яхты. Если он и был удивлен моим присутствием, то никак этого не показал.
Казалось, он и впрямь не подозревал, что я — тот же самый человек.


А теперь несколько слов о самом завтраке.  Мне посчастливилось
позавтракать в большинстве знаменитых ресторанов  Европы, то есть в
Лондоне, Париже, Риме и Вене, но я готов заявить — и я верю, что это правда, — что завтрак, которым я наслаждался в то утро в «Прекрасном белом», был
Бунгало «Дьявол» превзошло все, что я пробовал раньше.
От начала и до конца оно было идеально во всех отношениях. Рыба, очевидно, была
Уху, которую недавно выловили, можно было назвать поэмой кулинарного искусства.
Омлеты были по-парижски изысканными и красиво сервированными, котлеты —
правильного размера и отлично прожаренными, вино (поскольку обед
был сервирован по-французски) — достойным императорских погребов, а
фрукты явно были сорваны в саду не более получаса назад. Моя хозяйка заметила, с каким удивлением я разглядываю эти вещи.
Конечно, было странно сидеть за таким завтраком на острове в северной части Тихого океана.

"Вас, очевидно, удивляет цивилизованность моего окружения,"
— сказала она, когда слуга налил ей бокал токайского.

"Да, конечно!" — ответил я. "Должен признаться, я и не думал, что в этих краях найду что-то подобное. Ваш повар, должно быть, просто чудо. "
— Ну, может, он и правда какой-то необычный! — продолжила она. "Но я сомневаюсь, что вы сочтете это таким уж удивительным, если я скажу, что он
Француз из французов, который когда-то состоял на службе у Виктора
Эммануэля. Как я смог воспользоваться его мастерством, это, конечно,
другой вопрос."

- И ты думаешь, он останется с тобой? Разве ты иногда не
Боитесь, что ваши слуги захотят бросить вас и вернуться к цивилизации?
"Мои слуги никогда меня не бросают," — ответила она с подчеркнутой
уверенностью, которую невозможно было не заметить. "И на то есть
веские причины. Нет! Я совершенно не боюсь этого."

"Значит, вы можете безоговорочно им доверять?" — спросил я,
пораженный ее уверенностью.

«Самое безоговорочное доверие, — сказала она. — Я тщательно отбираю слуг. Они с радостью выполняют свою работу и, как моя собака,
готовы повиноваться мне любой ценой, даже ценой собственной жизни. Хотите, я приведу пример?»

— Очень, если вы окажете мне такую честь, — ответил я.

 — Тогда смотрите внимательно.  Прежде всего вы должны понять, что, помимо меня, самым большим другом и компаньоном моего бульдога является мой дворецкий — тот самый человек, который только что вышел из комнаты.  Что ж, я позвоню ему.

Она так и сделала и, как только звонок перестал звонить, подозвала
собаку к себе и сказала ей что-то на том же странном языке, на котором
говорила с ней до этого. После этого пес подошел к двери и,
улегшись примерно в метре от нее, стал внимательно за ней наблюдать.
Не прошло и полминуты, как дверь открылась и на пороге появился слуга.


Как только пес увидел его, он вскочил на ноги, вздыбил шерсть, оскалился и зарычал.
Сначала мужчина не понял, что происходит.  Тогда он заговорил с животным и попытался пройти мимо.  Но пес не позволил ему этого сделать. Его верхняя губа оттопырилась, и он недвусмысленно дал понять,
что, если мужчина сделает еще шаг, он укусит, и укусит сильно.
Все это время его хозяйка сидела в кресле, поигрывая
Она сидела за столом, положив ложку на стол, и наблюдала за парой полузакрытыми глазами, что было ее своеобразной привычкой. Затем она обратилась к мужчине.

"Я велела собаке," — сказала она по-английски, видимо, для меня, — "схватить вас за горло, если вы попытаетесь войти в комнату. Вы знаете, что он сделает то, что я ему велю. Ну что ж, входите!"

Каким бы опасным ни было его положение, влияние, которое Прекрасная Белая Дьяволица оказывала на своих приближенных, было настолько велико, что мужчина не стал медлить и ждать, пока ему повторят приказ, а сразу подчинился.
приказ. Однако не успел он сделать и двух шагов, как собака
вскочила и, если бы хозяйка вовремя не позвала ее, схватила бы
несчастного слугу за горло. Но она остановила его на полпути,
и через мгновение он снова был рядом с ней, припав к земле.
Затем, объяснившись с перепуганным мужчиной, она повернулась ко
мне и сказала:

«Вас удовлетворило это практическое доказательство, доктор де Норманвиль, или вы хотите еще? Вас удовлетворило? Я рад, потому что говорю вам:
Точно так же, как этот человек подчинился моему приказу, невзирая на последствия,
так поступил бы любой другой из моих подчиненных, от старшего помощника до
маленького туземца, который таскает панки.

"Это просто замечательно!"

"Напротив, все очень просто."

"Боюсь, я не совсем понимаю."

— Тогда, к сожалению, я вынужден оставить вас в вашем невежестве.
Возможно, однажды я приведу вам другой пример, который
прольет на вас больше света.

 Несколько мгновений она сидела, погруженная в раздумья, глядя на цветок,
который взяла из вазы, затем снова подняла глаза и обратилась ко мне:
с властным видом, который ей очень шел.

"Думаю, мы уже закончили завтракать," — сказала она. "Теперь, полагаю,
вам не терпится осмотреть своих пациентов. Что ж, если вы подождете
десять минут, пока я улажу кое-какие юридические дела, я вас
проведу."

С этими словами она вывела меня на веранду, где мы устроились в
длинных плетеных креслах. Высокий туземец ждал в стороне, и когда она что-то ему сказала, он отошел.

"Теперь у вас будет возможность стать свидетелем
небольшого акта возмездия," — заметила она, "а также понаблюдать за тем, как я поступаю с
тех, кто плохо себя ведет в моих владениях.
Не успела она договорить, как из-за угла донесся топот ног, и в
следующую секунду появились двое крепких туземцев, сопровождавших
молодого человека, тоже островитянина, чье открытое и привлекательное
лицо с первого взгляда привлекло мое внимание. За ними шел
пострадавший, пожилой туземец, чье сморщенное лицо было таким же
непривлекательным, как и лицо его спутника. Увидев перед собой своего правителя, они
все как один пали ниц и оставались в таком положении, пока им не
велели встать. Когда они поднялись, Али
Он рассказал мне подробности дела на английском. У старика,
оказалось, была молодая жена; заключенный приходился ей двоюродным
братом и, если верить истцу, проявлял к ней больше чувств, чем
было угодно ее мужу. Старик, ревнуя и в то же время подозревая Юношу в недобрых намерениях,
сфабриковал против него обвинение в краже садовых инструментов и
привел под присягой свидетелей, которые подтвердили, что украденные
вещи были найдены у него. Но так случилось, что
Али уже некоторое время подозревала, что настоящей причиной привязанности юноши была одна из ее служанок, довольно привлекательная девушка, работавшая в доме. В итоге обвинение было снято.
Старику пришлось выслушать короткую проповедь о ревности.
Молодую пару тут же поженили и выделили им хижину в поселке, а
старику в качестве компенсации за ложное обвинение велели в тот же
день предоставить им кое-какие товары и имущество.
Это было необходимо для ведения домашнего хозяйства. Что касается трех лжесвидетелей, которые так мало дорожили своей репутацией честных людей, что позволили подкупить себя, чтобы они дали показания против невиновного, то с ними обошлись несколько строже. Их отвели в дальнюю часть дома, где каждый получил по десять ударов розгами в качестве предупреждения о том, что в будущем им не стоит давать ложные показания.

 Закончив с этим, Али сделала еще один знак одному из своих людей, и тот тут же исчез. Затем она устроилась поудобнее в кресле, и я
заметил, что выражение ее лица стало более суровым.

«Вы видели, как я веду одну из сторон своего суда, — сказала она.
 — Теперь вы увидите другую».
Снова раздался топот, и из-за угла показались стражники и заключенный.
К моему удивлению, последним оказался не кто иной, как мой старый знакомый Квонг Фунг, печально известный китайский пират.
Но хотя он, должно быть, узнал меня, на его угрюмом, злобном лице не отразилось ни малейшего удивления. Он просто стоял между своими стражниками,
наблюдая за моей хозяйкой и ожидая, когда она заговорит.
Наконец она заговорила по-китайски, и он ответил ей — всего один раз.
Я взглянул на ее лицо и был поражен произошедшими в нем переменами.
Прежнее мягкое выражение полностью исчезло, и на его месте появилось
такое, которое, по правде говоря, даже напугало меня. Никогда прежде
и никогда после я не видел столь явного проявления сдержанной, но
всепоглощающей ярости. Она снова обратилась к заключенному, но тот
отказался отвечать. Тогда она обратилась к конвою. Командир как раз собирался ответить, когда заключенный каким-то образом,
который я так и не смог объяснить, поднял правую руку.
Его стража не смогла его остановить. На ладони у него лежал нож,
чем-то напоминающий малайский крис, но с более коротким и прямым
лезвием. Казалось, рука молниеносно опустилась и тут же снова
выпрямилась. От толчка оружие полетело в нашу сторону по веранде, и
если бы я не заслонил Али своей левой рукой, оно наверняка вонзилось бы
в его грудь. Он застрял в рукаве моей белой куртки, пройдя сквозь ткань, даже не поцарапав ее.
плоть. Каким бы нервирующим ни был этот инцидент, Прекрасная Белая Дьяволица
не выказала ни малейшего признака страха, а просто сказала "Спасибо!"
мне, а затем продолжила давать указания охраннику. Квонг Фунга
немедленно увели.

Несколько секунд после его ухода никто из нас не произносил ни слова, затем,
заметив, что к ее лицу вернулось прежнее выражение, я набрался
смелости поинтересоваться судьбой моего врага.

«Смерть», — ответила она.  «Я прощала этого человека бесчисленное количество раз;
я помогала ему, когда он попадал в беду, а однажды даже спасла его».
Он был на волосок от казни. Но поскольку он хладнокровно убил одного из моих самых храбрых подданных и не подчиняется моим приказам, а покушается на жизнь тех, кого я поклялся защищать, его нужно остановить самым безопасным способом, какой мы только можем придумать.

Она снова замолчала на несколько мгновений, затем подняла кинжал,
упавший на пол, пристально посмотрела мне в глаза и сказала:

«Доктор де Норманвиль, я обязан вам жизнью. Если у меня когда-нибудь появится возможность отплатить вам, я не останусь в долгу. Я был на волосок от смерти, не так ли?»
Разве нет? Мне придется сменить слуг, если они не видят, что их
заключенные безоружны.
 Я хотел было ответить, но меня прервало появление второй
группы истцов, за которыми последовала третья. Все они были
туземцами, потому что, как я выяснил позже, за всю историю
острова не было ни одного случая, чтобы белое население обращалось
в суд для разрешения своих разногласий. Более миролюбивого, счастливого и законопослушного общества не найти.
В каждом из этих случаев было заметно одно и то же,
И именно с таким миролюбием и смирением они принимали решения своего правителя. Она говорила с ними,
упрекала их, сочувствовала им и успокаивала их, как если бы они действительно были теми, кого она называла
своими детьми. В результате в каждом случае истец и ответчик расходились вместе, уладив свои разногласия и забыв о прежней вражде. Когда было завершено последнее дело,
Али надела свою большую белую шляпу, которая не снималась на протяжении всего судебного процесса
Я лежал рядом с ней, и мы уже собирались отправиться в деревню в сопровождении собаки, когда произошел случай, который вызвал у меня не меньший интерес, чем все, с чем я сталкивался за время своего пребывания на острове, в связи с ее исключительным положением и характером.

 Мы спускались по длинным каменным ступеням, о которых я уже рассказывал, когда появилась молодая привлекательная местная женщина с ребенком на руках. Дойдя до лестницы, она остановилась и опустилась на колени у ног Али, целуя подол ее платья.
Она сняла с нее платье и в то же время что-то сказала ей на мягком родном языке, которым я так восхищался.

 Закончив, Али повернулась ко мне и сказала:

"Доктор, это ваш первый случай, и очень печальный. Скажите, пожалуйста, можете ли вы что-нибудь сделать для ребенка этой бедняжки?"
 Повернувшись к женщине, я жестом попросил ее показать мне младенца. Бедняжка была на последней стадии скарлатины и выглядела ужасно.

"Неужели это безнадежно?" — спросила Али почти умоляющим тоном, которого не было еще четверть часа назад.
раньше, когда она отправила Квонг Фуна на верную смерть.

"Это безнадежно," — ответил я. "Но я постараюсь сделать смерть как можно менее мучительной. Передайте этой бедняжке, чтобы она через полчаса принесла ребенка ко мне в деревню."
Али перевела мои слова и, должно быть, приободрила мать, потому что та упала к моим ногам и с глубочайшим почтением поцеловала мои сапоги. Затем, поклонившись моему спутнику, она свернула на боковую тропинку и скрылась среди деревьев.

Али повернулся ко мне и с глубоким вздохом сказал:

"А теперь, доктор де Норманвиль, если вы готовы, мы отправляемся на экскурсию
осмотра."
Я согласился, и мы вышли через ворота и пошли по тропинке в сторону поселения.




"
Глава V.

 Как мы боролись с чумой.


 Покинув дом, мы пошли по извилистой тропинке, огибающей подножие величественного водопада, о котором я уже рассказывал, вниз, к строениям на равнине. Выбранный маршрут был идеальным во всех отношениях.
Он позволял не только полюбоваться прекрасным расположением
городка на плато, но и насладиться красотами природы по пути. Как и в джунглях, через которые я пробирался, чтобы добраться до
В доме прекрасные лианы вились от дерева к дереву, из каждой щели выглядывали орхидеи, некоторые из которых были почти человекоподобными в своей причудливости.
Среди них в удивительном изобилии росли пальмы, папоротники,
кустарники и бамбук всех возможных оттенков и видов. Бабочки и
жуки с такой яркой окраской, что у меня буквально чесались руки
взять их в коробку для коллекционирования, порхали с цветка на
цветок, а попугаи
(_Palaedinis longianda_), никобарские голуби и змеешейки встречались так часто, что утратили всю свою привлекательность.
новизна. Иногда мы оказывались в местах, где буйная зелень
полностью закрывала небо, а через мгновение мы уже могли смотреть сквозь
листву на огромную гору, возвышающуюся над тем, что казалось лазурным
небесным сводом. Но как бы ни было все это прекрасно, не менее прекрасной
была таинственная женщина, идущая рядом со мной.

Пока мы шли по тропинке, мы говорили на разные темы: о европейской политике, в которой она хорошо разбиралась, о красотах Востока, о литературе и искусстве. Но так или иначе, как бы далеко мы ни заходили,
Как бы мы ни отклонялись от этой темы, разговор неизменно возвращался к
эпидемии, из-за которой я и оказался в этом поселении.

 Наконец мы вышли из джунглей и приготовились спуститься по крутому
склону холма по длинной деревянной лестнице, которая заканчивалась у
начала главной улицы.  В ярком солнечном свете городок выглядел довольно мило:
хорошо спланированные и красиво оформленные улицы, аккуратные
европейские дома и живописные хижины местных жителей. Трудно было поверить, что, несмотря на чистоту и
здоровый вид, он потерял более четверти своей площади.
население, пострадавшее от одной из самых страшных эпидемий, которым подвержена человеческая плоть.
Я был настолько поражен его красотой, что с минуту или две просто стоял и смотрел, не в силах вымолвить ни слова.
Потом я взглянул на свою спутницу. Она, как и я, молчала последние сто ярдов, и теперь, когда она смотрела на свое королевство, я увидел, как ее прекрасные глаза наполнились слезами.

«Доктор де Норманвиль, — сказала она, когда мы спустились с лестницы, — если позволите, однажды, когда мы немного лучше узнаем друг друга, я расскажу вам историю этого места и его влияния».
Это повлияло на всю мою жизнь. Тогда вы поймете, почему я так остро переживаю страдания своего народа.
 Я пробормотал что-то в ответ, и мы вошли в деревню. Нашего приезда с нетерпением ждали, и у ворот первого дома нас встретил старик, который, очевидно, был здесь очень уважаемым человеком. У него была белая кожа и слегка скандинавские черты лица.
Хотя он говорил на китайском и местном языке с необычайным
мастерством, в нем явно было больше английского, чем китайского. Увидев моего спутника, он приподнял шляпу.
вежливо поклонился и подождал, пока она заговорит.

"Мистер Кристиансон," — сказала она, протягивая руку, — это доктор де
Норманвиль, который был так добр, что приехал нам на помощь из
Гонконга. Не думаю, что мне нужно заверять его, что вы окажете ему всю возможную помощь в этом ужасном кризисе, как и мне до сих пор."

Старик поклонился мне, а затем обратился к моему спутнику.

"Мы сделали все, что могли, пока вас не было," — с грустью сказал он. "Но, похоже, судьба против нас. На данный момент есть только один
Всего сто тридцать случаев, из них восемьдесят четыре — у мужчин,
двадцать три — у женщин, остальные — у детей. Вчера умерло
восемнадцать человек, в том числе ваш старый рулевой Кусаэ,
который скончался в семь утра, и Эллаи, жена Атака, которая
умерла через час после него. Англичанин Брэндон умер в
полдень, его жена — во второй половине дня, а их единственный
ребенок — сегодня утром, всего час назад. Доктор, есть ли хоть какая-то надежда на то, что мы сможем остановить эту ужасную чуму?
Я заверил его, что мы сделаем всё, что в наших силах, и он согласился, что никто не может
не просите и не ждите от нас большего. К тому времени, как наш разговор подошел к концу,
я проникся симпатией к старику и с разрешения Али
сразу же назначил его своим заместителем.

 "А теперь, — сказал я, поворачиваясь к ней, — прежде чем мы приступим к работе, позвольте мне
точно понять, в каком положении я нахожусь. Какими полномочиями я наделен?"
"Полными и неограниченными," — быстро ответила она. «Что бы вы ни сочли лучшим для моего несчастного народа, пожалуйста, действуйте, не советуясь ни с кем.  Поверьте, никто не станет оспаривать ваше право».

«Так и должно быть, и я вам благодарен, — сказал я.  — А теперь не могли бы вы
сказать, где будет моя резиденция?  Она должна быть как можно дальше от
центра зараженного района, но в то же время достаточно близко к центру,
чтобы всем жителям было удобно».

«Я подумала, что этот дом на холме у подножия горы, — ответила она, указывая своей изящной рукой на аккуратное дощатое строение примерно в паре сотен ярдов от того места, где мы стояли. — Я даже распорядилась...
что это должно быть приготовлено для вас. Не пойти ли нам осмотреть это?"

Соответственно, в сопровождении старика мы отправились туда под нетерпеливыми
наблюдениями толпы туземцев, которые, судя по выражению их
лиц, вполне могли считать меня своим избавителем.

Дом оказался очень уютным, в нем было всего четыре комнаты,
и по роскоши, с которой были обставлены две жилые комнаты,
было видно, что над их обустройством потрудились на славу. Когда мы вошли, из соседней комнаты позвали смышленого местного мальчика и на
английском языке сообщили ему, что я его новый хозяин.
хозяин, и он должен был следить за тем, чтобы я ни в чем не нуждался.
Справедливости ради стоит добавить, что за все время моего пребывания на острове ни один человек не мог бы пожелать себе лучшего и более надежного слуги.

 Из спальни и гостиной мы прошли в комнату в конце веранды, которая, как я выяснил, была оборудована под хирургический кабинет. На полках вдоль стен аккуратно разложены всевозможные лекарства.
Их хватило бы, чтобы заполнить полдюжины аптек, а мои инструменты,
чехлы и прочая атрибутика разложены на столе в центре. В общем,
Все приготовления были завершены, и я сообщил об этом Али, которая наблюдала за мной из окна.

"Это все благодаря мистеру Кристиансону," — сказала она. "Вы должны его поблагодарить."
 Я так и сделал, а затем предложил немедленно приступить к работе.

«Во-первых, мистер Кристиансон, — начал я, — были ли у вас какие-либо
симптомы болезни?»

«Ни одного! С тех пор как все началось, я чувствую себя так хорошо, как никогда в жизни».

«Когда вы в последний раз делали прививку?»

Я задал этот вопрос с некоторой опаской, опасаясь, что...
поступая так, я мог бы разбудить в сознании старика какое-нибудь неприятное воспоминание. Но,
каким бы ни было его прошлое, возможно, было,--и там было несколько мужчин
поселение, впоследствии я узнал, кто был не больше и не меньше романтических
история,--ответил он без колебаний.:

"Мне сделали прививку в Ливерпуле двенадцать лет назад, в марте следующего года".

"Тогда, с вашего разрешения, я сделаю это для вас снова. После этого
мы вызовем глав деревень, и я их прооперирую.
 С этими словами я распаковал вещи и, сделав это, вакцинировал своего
заместителя. Когда все было готово, он передал мне список
Я подготовил список из полудюжины главных жителей. Их
немедленно вызвали, и, как только они пришли, Али вкратце
изложила им мою позицию.

  "А теперь, джентльмены, —
сказал я, когда она закончила, — учитывая серьезность нашего
положения и необходимость хорошо организованной борьбы с
болезнью, которая так сильно сократила численность вашего
населения, я предлагаю вам стать моими помощниками. У каждого из вас будут свои особые обязанности, и мне нет нужды говорить, что я уверен: вы справитесь с ними наилучшим образом. Прежде чем мы
Прежде чем мы продолжим, я хочу сказать, что, насколько я понимаю, никто из вас не заразился.
Я предлагаю сделать вам всем прививки, как я только что сделал мистеру Кристиансону.
 Когда мы закончим, мы приступим к работе.

Примерно через полчаса все было сделано, и я смог приступить к следующему этапу.

"Сейчас мы сделаем это", - сказал я после небольшого совещания с Эли.
"соберите здоровых людей из деревни вон на той лужайке".

Это были быстро закончены, и, по команде, все население
вы собрались на открытое пространство перед моими
На веранде — чернокожие и белые, желтые и медного оттенка — все перемешалось,
в великолепном беспорядке. При беглом взгляде на них казалось,
что они приехали из всех стран и уголков земного шара. Я
различал англичан, французов, немцев, шведов, итальянцев,
португальцев, испанцев, русских, индусов, малайцев, даяков и даже
китайцев. Однако преобладали темнокожие.

Первое, что нужно было сделать, когда все они собрались передо мной, — это
отделить мужчин от женщин, и как только это было сделано
После этого я тщательно осмотрел каждого по очереди. Затем я выделил тех, кто был искусен в плотницком деле и строительстве хижин, и отвел их в сторону. К счастью, мне удалось найти около тридцати человек, которые были в какой-то степени пригодны для работы. Все они — я, конечно, имею в виду тех, кто не болел, — были немедленно вакцинированы и отправлены под руководством одного из шести моих помощников на склон холма, который я выбрал для госпиталя. Там они занялись
возведением хижин со всей возможной оперативностью.

 Когда остальные добровольцы завершили необходимую работу,
Им предложили записаться в добровольцы для ухода за больными,
и не менее двадцати человек подняли руки, восемь из которых сами были
жертвами чумы.

 Еще до того, как я закончил вакцинацию, солнце
скрылось за холмом, и пришло время ужинать. Но, как бы мы ни устали, останавливаться было бесполезно, поэтому после того, как мы
приступили к завтраку, строительство хижин и вакцинация продолжились при свете факелов и ламп далеко за полночь. К тому времени,
когда я закончил с последним пациентом, я был совершенно измотан. Но
Но не в случае с Али, которая в течение всего дня и до самого позднего вечера не теряла ни капли своей энергии.
 Она подбадривала женщин, подбадривала мужчин, взвешивала припасы и отмеряла ткань. Она не переставала работать.  Ее энтузиазм был подобен стимулятору и действовал на всех, кого это касалось.
Когда у меня болели руки, а мозг, казалось, был измотан до предела из-за всех этих интриг, планов и советов, я словно заново рождалась, когда видела, как она
разговаривает со своими людьми, ни о чем не думая.
Она не думала ни о себе, ни об опасности, которой подвергалась, а только о
потрясенных до глубины души несчастных, которые в час беды обращались к ней за сочувствием и помощью. И, конечно, когда она шла среди них, а Вельзевул, бульдог, семенил за ней по пятам, было удивительно видеть, как светлели их лица и страх на мгновение исчезал из их глаз. Ничто из того, что я знал, не могло сделать для них столько, сколько она.

Я отложил инструменты и выслушал доклад Кристиансона о том, что четвертая хижина готова к заселению.
Часы на каминной полке
Часы в моей гостиной пробили четверть часа первого. Пожелав ему спокойной ночи и предупредив, что завтра нужно встать пораньше, я взял шляпу и
приготовился проводить Али до дома.

 По тропинке за моим домом мы обогнули подножие водопада и поднялись через джунгли к ее калитке. К тому времени, как мы добрались до того места, откуда я впервые увидел поселение тем утром,
луна уже высоко стояла в безоблачном небе, и весь наш мир был залит ее бледным, таинственным светом.
Зрелище было неописуемо прекрасным, и, возможно, именно эта изысканная мягкость
Ночь и мысли о болезни, свирепствовавшей в долине под нами,
возможно, были причиной тишины, воцарившейся после того, как мы
поднялись на вершину. Мы стояли у ворот и смотрели вниз на
белые крыши, которые серебристыми хлопьями выделялись на фоне
темных джунглей. Какое-то время мы молчали. Затем Али начала
разговор.

«Доктор де Норманвиль, — сказала она, — и пусть это не покажется вам самонадеянным с моей стороны, — я хочу от всего сердца поблагодарить вас за то, как вы занимаетесь благотворительностью». Я
Я не могу сказать, что хотела бы сделать, потому что мое сердце переполнено чувствами, которые я не могу выразить словами.
Но если бы вы только знали, какое облегчение для меня — знать, что вы здесь и будете вести дела, вы бы поняли, какую благодарность я испытываю.
Я пробормотал что-то в ответ, не сводя глаз с ее задумчивого лица.
Затем она вдруг сказала:

«Мы едва знакомы три дня, но почему-то я чувствую, что, несмотря на все, что ты обо мне слышал, ты мой друг».

«И ты совершенно прав в своих чувствах, — сказал я. — Поверь мне, я
Я забыла все глупые истории, которые слышала о тебе.
"Нет, нет! Я не думаю, что тебе стоит это делать, — продолжила она, — потому что, видишь ли, многие из них правдивы.
"Значит, ты хочешь, чтобы я их вспомнила?" — воскликнула я с некоторым удивлением.

"Да!" — ответила она. "Я думаю, вы должны получить подсказку для себя сами.
руководствуясь ими. Но, говоря это, я хочу, чтобы вы поняли, почему
Я так поступаю. Для этого я рассказываю вам свою историю. Ты слишком
устал, чтобы слушать это сегодня вечером?

"Конечно, нет", - быстро ответила я, слишком обрадованная
возможность услышать историю, за которую другие отдали бы все на свете,
чтобы она была связана с ними. "Но если это значит, что придется
вспоминать о чем-то неприятном, зачем мне это рассказывать? Я буду
служить вам так же преданно, даже не подозревая об этом."

"Я ни на секунду в этом не сомневаюсь," — сказала она. "Но вы,
доктор де Норманвиль, наверняка понимаете, что, раз уж я так тесно
связана с вами, я хочу загладить свою вину." Я хочу, чтобы ты знал обо мне все.
До сих пор ты думал обо мне только как о... ну, как о красивой женщине, чье единственное удовольствие в жизни — грабить
и шантажировать невинных и ничего не подозревающих людей в этой отдаленной части земного шара
. Увидев вашу доброту и кротость в мою
несчастные люди, и честь вам за это как я делаю, это
удивляться тому, что я хочу, чтобы вы поняли мои работы в жизни правильно?
Могу я рассказать вам свою историю?

"Пожалуйста, расскажите! Это меня глубоко заинтересует".

Она отошла от ворот к широкой деревянной балке, идущей вдоль
тротуара и, очевидно, установленной для того, чтобы защитить пешеходов от падения в пропасть. Опираясь на нее, она оглядела залитый лунным светом пейзаж.
Несколько мгновений она молча смотрела на долину. Затем, повернувшись ко мне, она начала:

"Мой отец, как вы, должно быть, знаете, доктор де Норманвиль, был типичным
англичанином; он происходил из хорошей старинной йоркширской семьи и служил офицером на флоте Ее Величества.
Он был очень высоким, сильным и невероятно красивым человеком. Он пользовался большой популярностью среди сослуживцев и подчиненных и в начале своей карьеры принимал активное участие в боевых действиях в разных частях света.
Это было в то время, когда он находился в Вест-Индии, и вскоре
После того как он стал командиром своего корабля, он познакомился с моей матерью, прекрасной креолкой, и женился на ней. С момента женитьбы удача, которая до сих пор сопутствовала его карьере, отвернулась от него. Он потерял свой корабль у необитаемой скалы, а когда получил назначение на другой, его отправили на плохо оборудованную базу, где он едва не потерял жену и сам едва не умер от лихорадки. После выздоровления началась самая неудачная полоса в его жизни. Как раз в тот момент, когда его должны были освободить от должности, адмирал базы предъявил ему обвинение в столь гнусном преступлении.
Это было настолько возмутительное обвинение, что все, кто его слышал, поначалу отказывались в него верить.
Его отдали под трибунал и уволили со службы. Впоследствии было доказано, что обвинение было совершенно безосновательным, но к тому времени мой бедный отец уже умер в изгнании. Он подал апелляцию, но что это могло изменить? Для гордого, своенравного человека, сознающего свою невиновность, такой позор был невыносим, и в конце концов он бежал из Англии, решив навсегда отряхнуть ее прах со своих ног. Он отправился в Индию, но в результате
Там его судили и запретили занимать любую должность. Он переехал в Сингапур, а затем в Гонконг, но везде его ждал один и тот же результат. К этому времени в нем проснулось все самое упрямое и худшее, что было в его характере.
Когда адмирала, того самого, который выдвинул против него обвинение, перевели на Китайскую станцию, отец разыскал его в Шанхае, выманил за город, потребовал публично признать, что выдвинутые против него обвинения были ложными, а когда тот отказался, достал пистолеты, вызвал его на дуэль и выстрелил.
Он убил его. Затем, пока полиция разыскивала его, он снарядил лодку,
на которую незадолго до этого получил крупную сумму денег, собрал
еще дюжину таких же отчаявшихся людей, как он сам, тщательно проверил
их, прежде чем довериться, и, взяв с них клятву хранить тайну,
отправился на поиски острова, где они могли бы жить своей жизнью,
не опасаясь внешнего мира. Они добрались до этого места, и
эти старые дома у гавани стали их первыми жилищами. Раз в полгода
мой отец ездил в Гонконг за припасами, и это
Во время одной из таких вылазок он встретил человека, которому было суждено узнать его и тем самым приблизить грядущие беды. Между ними произошла ссора, в результате которой один из них предал другого и вступил в драку с полицией, в результате чего двое мужчин остались лежать мертвыми на берегу. Это было началом конца. В ту же ночь на лодке прибыли морские пехотинцы, чтобы арестовать моего отца, который в тот момент готовил свою шхуну к отплытию. Когда они приблизились на расстояние оклика, их остановили и спросили, что им нужно. Старший офицер ответил
что у него есть ордер на арест моего отца. Но тот не
желал снова попадать в руки властей, поэтому велел им
отойти. Однако офицер приказал своим людям подняться на борт. Их снова предупредили, чтобы они не приближались, но они не послушались. Результат можно себе представить: со шхуны был дан залп, и четверо из шести членов экипажа лодки, включая старшего офицера, упали замертво. Не теряя времени, мой отец дал полный ход и, спасая свою жизнь, помчался прочь из гавани, преследуемый тремя выстрелами с крейсера.
в бухте. С этого дня он стал вне закона. За его поимку
предлагались награды во всех крупных портах Востока, не только
английским правительством, но и богатыми жителями Сингапура,
Гонконга и договорных портов. Учитывая, что это не было их
делом, поступок его бывших друзей так разозлил моего отца, что он
поклялся: если кто-то из подписавших это соглашение попадет к нему
в руки, он заставит его дорого заплатить за содеянное. Возможно, вам будет интересно узнать, что мистер Веси, человек, которого вы, вероятно,
Помните, я был похитителем, председателем собрания, на котором была назначена первая награда за поимку моего отца, а спустя годы — и за поимку меня.

"Шли месяцы, и запасы на острове снова начали подходить к концу.
Стало совершенно необходимо пополнить их.  Для этого мой отец перекрасил и переоборудовал свою лодку, переоделся сам и переодел своих людей и отправился в Шанхай. Добравшись до
этого порта, он отправил своего помощника на берег за покупками. Но, похоже, у кого-то возникли подозрения, и его арестовали.
Если бы мой отец вовремя не получил предупреждение и не вышел в море, его постигла бы та же участь. Но он был полон решимости не сдаваться и, рискуя жизнью, вернулся на берег. С помощью уловки, на объяснение которой у меня ушло бы слишком много времени, ему удалось спасти своего товарища. Однако в ходе спасательной операции погиб человек, и это еще больше закрыло для него порты, на которые распространялся договор.

«Теперь дело приняло очень серьезный оборот. Он не мог заходить ни в один порт, опасаясь ареста, но ему нужно было пополнить запасы».
Голодающий остров. Для такого упрямого человека, как мой отец, доведенного до отчаяния преднамеренной несправедливостью, существовал только один естественный выход из положения. Он отправился в Гонконг, выбрал темную ночь, спустился в гавань на джонке, сел на торговое судно, запер капитана в каюте и завладел его грузом, за который, надо сказать, заплатил полную рыночную цену. Однако шкипер, преследуя какую-то свою цель, забыл о платеже, сошел на берег ранним утром и заявил в полицию, что его ограбили.
Его ограбили прямо под носом у крейсеров.
Описание грабителя совпадало с описанием моего отца, и снова поднялась шумиха.
С тех пор он открыто объявил себя противником общества, собрал вокруг себя всех, кто чего-то стоил и чья жизнь была так же безрадостна, как и его собственная, и при каждом удобном случае брал плату с кораблей всех стран.
Он многим рисковал, потому что его часто замечали и преследовали крейсеры. Именно в
один из таких дней моя бедная мать погибла от руки англичанина
Пуля. Три месяца спустя мой отец подхватил лихорадку в Маниле
и последовал за ней в могилу, велев мне, восемнадцатилетней девушке,
поддерживать это поселение и продолжать начатую им войну. С тех пор
я заботилась об острове как о родном. Я оберегала его, как мать
оберегает своего ребенка. Но в то же время, как вы знаете, я не щадила
своих врагов. Мое первое предприятие увенчалось успехом, а второе едва
не разорило меня. О смерти моего отца каким-то загадочным образом стало известно, и когда выяснилось, что я продолжаю его дело,
Власти приложили все усилия, чтобы схватить меня.
 Но пока им это не удалось.  В том же году я построил в Шотландии «Одинокую звезду» —
лодку, на которой вы меня нашли, — и всерьез взялся за работу.  С тех пор за мою голову назначена награда, но, как я уже говорил вам на борту «Одинокой звезды», я могу честно сказать, что никогда сознательно не грабил бедняков, и вы сами в этом убедились.
Я многим оказал существенную помощь. В некоторых случаях — например, султану Сурабаи — я делал все возможное, чтобы помочь
угнетенных и преподали полезные уроки своим правителям и угнетателям. Теперь вы знаете мою историю. Возможно, вы по-другому
смотришь на мою жизнь и назовете ее суровым словом. Мне было бы жаль,
если бы это было так. Я просто помню, как враги разрушили жизнь моего
отца и как мне самому никогда не давали шанса, даже если бы я им
воспользовался. Правительства Англии, Франции и Китая — мои естественные враги, как и правительства моего отца до меня. Если от моих действий страдают невинные, я глубоко сожалею об этом. Но поступайте по-своему
Неужели народы в своих войнах прислушиваются к мнению крестьян с обеих сторон, даже в такой степени, как я? Думаю, нет. Доктор де Норманвиль, у большинства белых людей, которых вы сегодня видели, любопытная история. Не думайте, что я принимаю кого-то здесь, не проверив его характер и прошлое. Но, с другой стороны, если я всё же принимаю человека, то никогда не пренебрегаю своим долгом по отношению к нему. Ну, что вы хотите сказать?

«Я могу лишь ответить, что, по моему мнению, вас сильно оклеветали».
«Нет, не говорите так, ведь вы говорите под влиянием момента».
момент; и, кроме того, вы должны помнить, что те, кто так отзывается обо мне, смотрят на мои поступки со своей точки зрения.
 Но вы ведь не будете думать обо мне так плохо в будущем, правда?
 С этими словами она подошла ко мне чуть ближе и посмотрела мне в
глаза.  Никогда прежде я не видел ее такой красивой.

 «Нет, я могу с уверенностью пообещать, что не буду», — решительно ответил я. «Я твой
защитник в будущем, что бы ни случилось».

«Ты очень добр ко мне. А теперь, раз мы оба устали, не лучше ли нам
пожелать друг другу спокойной ночи?»

Она протянула мне свою маленькую ручку, и по какой-то причине, одному богу известной, я взял ее и поднес к губам.
Затем, еще раз пожелав мне «спокойной ночи», она отвернулась от меня и, подгоняемая собакой, скрылась за калиткой и пошла по тропинке среди кустов, ведущей к ее дому.

Когда она ушла, я несколько мгновений стоял, глядя на раскинувшуюся передо мной прекрасную панораму, затем развернулся и спустился с холма к своей резиденции у подножия. Но хотя я и лег в постель, уснуть мне не удалось. Необыкновенная история, которую мне только что рассказали,
и волнующие события этого дня не располагали к отдыху,
поэтому я ворочался на кровати час за часом, пока не показались первые
бледные проблески рассвета. Тогда я принял ванну в прохладной
родниковой воде, оделся, вышел и начал готовиться к работе.

Когда солнце показалось над верхушками деревьев, Кристиансон и его коллеги, мои верные помощники, поднялись по тропинке к дому.
Через пять минут появилась сама Али, жаждущая приступить к работе.
Она вошла на веранду и поздоровалась со мной.
Я взглянул на ее лицо. Но на нем не было и следа вчерашней печали.
Более того, если уж говорить правду, в ее поведении по отношению ко мне чувствовалась какая-то отстраненная надменность, что было столь же неожиданно, сколь и необъяснимо.

  "Доброе утро, доктор де Норманвиль!" — сказала она, кладя на стол принесенный с собой сверток. "Уже почти пять часов;
Вы готовы приступить к работе?
"Вполне готов," — ответил я, поворачиваясь к человеку по имени Эндрюс. "Для начала, сэр, не могли бы вы и ваши помощники разыскать строителей и продолжить
Вы будете работать в хижинах до завтрака? — Затем, обращаясь к другому, — Мистер
Уильямс, возьмите троих человек и установите по четыре спальных места в каждой хижине.
Мистер Кристиансон, а вы, джентльмены, если не возражаете,
сопровождайте меня, мы тщательно осмотрим все дома в деревне.

Разослав остальных по местам, я в сопровождении Али приступил к
ужасному делу — осмотру. Не стоит думать, что я каким-то образом подтолкнул ее к рискованному поступку.
По правде говоря, я решительно возражал, но безрезультатно.
Она была настроена решительно и не собиралась отступать.

Первый дом, который мы посетили, был небольшим, построенным из _саманной_ смеси.
В нем жили три человека, двое из которых были больны.
 Изначально в семье было шестеро, но трое умерли. Я
провел осмотр, записал их истории болезни в свой блокнот, подбодрил их и пошел в следующий дом. Это была деревянная, аккуратно построенная постройка, в которой находился один пациент, живший в полном одиночестве. Его жена и дочь умерли от чумы. В следующей
постройке не было больных, как и в следующей, но в трех последующих...
Их было восемь. Едва ли в каком-то доме не было этой напасти, и во многих случаях, когда все жители умирали, здания оставались пустыми. К
тому времени, как я закончил осмотр, было уже восемь часов, и я был готов позавтракать. С этим было покончено, и работа возобновилась.

Все трудились не покладая рук, а строители хижин — с таким усердием,
что к полудню на склоне западного холма стояли двенадцать готовых к заселению хижин.
Теперь предстояло приступить к настоящей работе. Я призвал на помощь мужчин и женщин, которые
Я попросил добровольцев стать медсёстрами, сделал несколько носилок и на них отвозил пострадавших в больницы. В каждую хижину помещалось по четыре пациента. Мужчин я отправлял в хижины, расположенные справа от улицы, а женщин — в хижины слева. Таким образом мы разместили сорок восемь человек, и к пяти часам у меня было достаточно хижин, чтобы принять ещё столько же. К закату все пострадавшие были вывезены, медсестры прошли инструктаж по своим обязанностям и приступили к работе. Началась настоящая борьба с болезнью.
началось. Но на этом этапе перед нами предстала серьезная проблема.
На наше рассмотрение. После того как владельцев перевезли в безопасные места, что
нам было делать со старыми домами и их содержимым? Доверившись Эли
я объяснил ей ситуацию, рассказал, как мне было жаль
разрушать так много хороших зданий, но в то же время указал
объяснил ей, насколько настоятельно необходимо было избавиться от каждого жилища и
любого предмета, способного содержать инфекцию. К моему
удовлетворению, она восприняла это с должным пониманием.

"Если это необходимо для безопасности тех, кто остался, то можно
Я нисколько не сомневаюсь в том, что нам следует делать, — ответила она.
 — Дома должны сгореть.  И раз так, я должна постараться возместить ущерб владельцам, когда они снова потребуют свои дома.  Дадите ли вы необходимые указания?
Я тут же так и сделал, и не прошло и получаса, как на равнине полыхало не менее восьмидесяти домов со всем их содержимым.

Так прошла неделя, а за ней и следующая, почти без перерывов в работе. Из ста пациентов, прошедших лечение, тридцать
скончались в первые восемь дней, двенадцать — в оставшиеся шесть, в то время как
За тот же период в городе появилось еще пятнадцать новых пациентов.


А теперь я должен сказать несколько слов о заботе и внимании, которые проявляли к этим пациентам те, кто добровольно взял на себя тяжелую задачу по уходу за ними.
Я с полным правом могу сказать, что ни в одной лондонской больнице не было бы лучшего ухода. К счастью,
всех этих людей, казалось, связывала искренняя привязанность друг к другу,
и это, вкупе с влиянием, которое оказывала на них замечательная женщина,
стоявшая во главе, давало о себе знать во всем, что они делали. И
Здесь я также хотел бы отметить удивительную преданность Али своему народу в то время, когда все жили в ужасном напряжении.
День за днем, ночь за ночью, в сопровождении своей собаки, она обходила хижины, помогая и наставляя, упрекая и подбадривая.
Ее присутствие было подобно лучу солнечного света, который, казалось, освещал все вокруг  еще долго после того, как она уходила. Выздоравливающие черпали новые силы в ее прикосновениях, умирающих успокаивал ее голос.
За все это время она ни разу не подумала о себе; она шла по пути, который...
То, что она считала своим долгом, лежало перед ней, и Прекрасная Белая Дьяволица, печально известная авантюристка, похитительница богатых купцов, наводящая ужас на Китайское море, шла по этому пути без ропота и жалоб.
Это было удивительное проявление женской мягкости, терпения и
выносливости. И когда я увидел ее, уставшую и почти сломленную результатами борьбы, и
заметил, как она отбрасывает все это в сторону, надевает маску
улыбчивости, чтобы утешить какого-нибудь страдальца, а потом
вспоминает обвинения и истории, которые я слышал, я понял, что
В тот первый вечер в отеле «Виктория» я чувствовал себя почти таким же подлым и презренным, каким только может быть мужчина.


И здесь, любезный читатель, позвольте мне сделать признание, хотя я сомневаюсь, что оно вас удивит.
Полагаю, вы уже обвинили меня в том, что я влюблен в Прекрасную Белокурую Дьяволицу.
Не стану отрицать, что так и было.  Кто я такой, чтобы не поддаться искушению, когда столько достойных мужчин пали его жертвой? И, конечно же, если многие другие пали жертвой
ее красоты, почти ничего не зная о ее истинных достоинствах, то я, у
которого были исключительные возможности изучить ее характер со всех сторон,
Тот, кто видел ее серьезной и веселой, страстной и самоотверженной,
властной и самой скромной из всех, мог бы сказать, что моя привязанность
к ней была основана на чем-то более осязаемом, чем просто внешняя
красота.

 Да! Я был влюблен в Али, и, более того, я влюблен в нее
и сейчас, и буду влюблен в нее до самой смерти, а может, и после нее. И я могу честно сказать, что
на протяжении всей моей любви к ней мое сердце не знало недостойных мыслей. Я
любил ее за то, какая она прекрасная, благородная, импульсивная и щедрая.
И если это кого-то обижает, могу лишь сказать, что я горжусь тем, что признаю это.


Но хотя я был влюблен в нее по уши, не видел солнца на небе, когда она не была со мной, и звезд по ночам, когда я не был рядом с ней, я ни разу не дал ей повода заподозрить мою страсть.  Я делал свою работу так, как и обещал, то есть в меру своих возможностей.
 Но как бы усердно я ни работал, она работала еще усерднее. День за днем она трудилась не покладая рук: ухаживала за больными, следила за возведением хижин и домов для тех, кто их лишился, и
Она подбадривала и воодушевляла всех, с кем сталкивалась.
 Китайцы называли ее Прекрасным Белым Дьяволом.  Прекрасное Белое Дитя,
безусловно, было бы более подходящим именем.




 ГЛАВА VI.

 ПОЕЗДКА В СТРАНУ.


 Ровно через шестьдесят четыре дня после того, как я взял на себя заботу о здоровье жителей поселения, последний пациент был выписан из больницы здоровым.
Из ста девяноста пяти пациентов, прошедших лечение, сто тридцать три выздоровели; остальные покоятся на маленьком кладбище на склоне холма к востоку от города. Это была изнурительная работа,
Это было изнурительное время от начала и до конца, и напряжение, и ответственность сказались на мне сильнее, чем я ожидал. Только Али, казалось, не знала усталости. Ее
непреклонная воля не позволяла ее телу знать, что такое усталость, и поэтому в последний день работы она была так же бодра и полна сил, как и в первый.

На следующий день после выписки моего последнего пациента она пришла в хирургию и, сев в мое кресло, огляделась с интересом, который обычно вызывают у нее мои медицинские дела.
Казалось, это всегда вызывало у нее восторг.

"Доктор де Норманвиль," — начала она, сложив свои маленькие белые руки на подлокотнике кресла, — "я наблюдала за вами в последнее время
и пришла к выводу, что вы очень устали.
 Есть только одно лекарство от этого — отдых и полная смена обстановки."

— И с чего ты взяла, что я измотан? — спросил я, вытирая пинцет, которым пять минут назад работал с местным мальчиком, и убирая его в футляр.

 — Во-первых, по цвету твоего лица, — ответила она, — и по тому, как
Вы слишком много двигаетесь. Я также заметил, что в последнее время у вас
постепенно пропадает аппетит. Нет, так не пойдет! Друг мой, вы так добры к нам,
что мы были бы просто неблагодарны, если бы позволили вам заболеть. Поэтому, не посоветовавшись с вами, я устроил для вас небольшой отпуск!

«Очень любезно с вашей стороны, — сказал я, — но что же это будет?»
 «Я вам расскажу.  Вы ведь увлеченный ботаник и энтомолог,
не так ли?  Тогда тем более.  Этот остров изобилует неклассифицированной флорой и фауной.  Сегодня я организую экспедицию, и
-завтра утром мы отправимся в поселения и окунуться в
интерьер. Я ожидаю отсутствие в неделю надо будет работать замечательно
ты изменилась. Во всяком случае, мы попытаемся. Что вы скажете на мое
предложение?

"Это было бы для меня превыше всего", - с готовностью ответил я. И действительно,
помимо научных возможностей, которые это открывало бы для меня, путешествие куда угодно
в ее компании не могло быть ничем иным, кроме как восхитительным.

 Добившись своего, она встала, чтобы уйти.

 «Полагаю, я могу считать, что вопрос решен?» — сказала она.  «Завтра на рассвете мы сядем на наших пони на площади внизу».
Вон туда, и отправляйтесь в путь. Не беспокойтесь о ружьях или каких-либо
препятствиях такого рода. Я позабочусь о том, чтобы у вас было все необходимое.
 С этими словами она ушла, и в тот день я больше ее не видел.
Остаток дня я провел, готовя ящики для образцов к путешествию, а когда
лег спать, мне снились птицы и жуки самых ярких цветов, самых разных
размеров и форм.

Как мы и договаривались, на следующее утро, едва рассвело, я, в сапогах и с
шпорами, направился к деревенской площади. Несмотря на то, что я пришел на
место встречи раньше, Али уже был там, верхом на гнедом пони, и
очевидно, ждала моего прихода. Она пожелала мне «доброго утра», а затем
указала на группу вьючных лошадей, стоявших на некотором расстоянии под присмотром полудюжины мужчин.

"Мы не будем нуждаться в провизии во время нашего путешествия," — сказала она со счастливым смехом и, сделав знак одному из своих слуг, велела подвести пони, которого она приберегла для меня. "Повар и его
прислуга, - продолжила она, - ушли впереди нас готовить наш
завтрак, так что теперь, если вы готовы, мы начнем".

Вслед за этим был отдан приказ выступать, и мы немедленно отправились в путь.
Горная тропа. Не прошло и пяти минут с начала пути, как поселение скрылось за холмом, оставив позади все свои болезненные воспоминания и тревоги.
Мы оказались в окружении первобытного леса. Таинственная тишина рассвета по-прежнему царила вокруг, и казалось, что вся природа ждет, когда выглянет солнце, прежде чем приступить к своим дневным делам. То тут, то там в низинах и над водоемами клубился густой туман, навевая мысли о малярии и сотне других неприятностей. До того, как мы были
Однако через час пути солнце взошло во всем своем великолепии.
Лес мгновенно ожил и зашумел. Орды обезьян прыгали с ветки на
ветку над нашими головами, во многих случаях опережая нас почти на
сто ярдов, прежде чем отстать. Гигантские кабаны ломились через
заросли прямо у нас под носом, а птицы всех мастей перелетали с
дерева на дерево у нас на пути. Еще мгновение назад мир казался мертвым, а теперь он был полон жизни.


Когда первые полдюжины миль остались позади, пейзаж изменился.
Местность начала меняться, она стала более открытой, и мы то и дело
выезжали из леса на поросшие высокой травой равнины, где мирно паслись
свиньи и олени самых разных видов. К восьми часам дорога пошла в гору,
и так продолжалось до тех пор, пока мы не поднялись на значительную
высоту, откуда перед нами открылась обширная панорама. Должно быть, остров действительно был большим, если судить по открывавшимся перед нами обширным видам.
Со стороны поселения я видел только море, а с другой стороны простирался лес,
уходящий вдаль, насколько хватало глаз.

В половине девятого или около того мы снова начали спускаться, следуя вдоль живописного ручья, пока наши проводники не вернулись и не сообщили, что мы приближаемся к месту, где нам предстояло позавтракать.

И действительно, когда мы спустились в долину, над пальмами впереди нас поднялся дым от костра.
Через несколько секунд нашему взору предстал импровизированный лагерь с пылающим костром и белым мужчиной, который хлопотал у него с жаровней в руках. Я смотрел
Глядя на эту маленькую сцену, я не мог не вспомнить о многочисленных пикниках, на которых я бывал в милой старой Англии, и, естественно, начал сравнивать их с этим пикником, на котором я был гостем столь выдающейся женщины при столь необычных и волнующих обстоятельствах.

Если бы всего полгода назад мне сказали, что я буду устраивать пикник на
острове в северной части Тихого океана, о котором я не знаю ни
расположения, ни названия, с женщиной, у которой, к несчастью,
такая репутация, я бы, конечно, не поверил. Но это было так, и, что еще важнее, я был не только
Мы устроили пикник, но он был по уши влюблен в ту же самую женщину и, что, пожалуй, еще более странно, гордился этим.


Как только завтрак закончился, мы снова сели на своих пони и продолжили путь в том же духе, по той же местности, с короткой остановкой в полдень, до самой ночи. Ближе к середине дня
вид снова начал меняться: справа от нас возвышались скалистые холмы,
а слева по-прежнему тянулся тот же чудесный лес. Меня
поразило то, что до сих пор мы не видели ни одного
Мы проехали через несколько деревень и не встретили ни одного местного жителя. Мог ли этот остров — если это действительно был остров, в чем я уже начал сомневаться — быть населен только жителями нашего поселения? Это казалось маловероятным, но если нет, то где же остальное коренное население?

 Незадолго до заката Али сообщил мне, что мы почти добрались до места назначения. И действительно, как только дневной свет скрылся за верхушками деревьев, мы увидели перед собой на небольшом плато четыре или пять больших и очень удобных хижин.
Утром перед нами предстали палатки, которые были установлены для нашего размещения. Они были обращены на восток, и вид с маленькой террасы, на которой они стояли, был невероятно красивым. За ними и на небольшом расстоянии внизу простиралась открытая местность, а затем снова начинался подлесок, постепенно переходящий от небольших кустарников к большим деревьям, а затем превращающийся в сплошное зеленое море, простирающееся до самого юго-восточного горизонта, где виднеются едва различимые очертания горного хребта.
Эту картину стоило увидеть и запомнить навсегда.

 Сойдя с пони, мы приготовились к бою.
Уютно. Хижины располагались следующим образом: Али занял ту, что справа, у меня была большая хижина слева, а та, что в центре, была отведена под нашу столовую и гостиную (если мы хотели обедать в помещении, что было маловероятно); четвертая предназначалась для кухарки, и оттуда уже доносился стук кастрюль и сковородок.

Мне не терпелось узнать, в каких условиях путешествует Али.
Я вошел в свою хижину и был поражен тем, насколько все было
устроено. Удобная кровать с москитными сетками,
С одной стороны стояла кровать, пол был застелен циновкой, рядом с кроватью располагалась переносная подставка для умывальника, а у противоположной стены на аккуратной полке стояли мои ружья и ящики с образцами. К тому времени, как я смыл с себя дорожную грязь и переоделся в домашний костюм, гонг позвал нас на ужин.
Мы с Али встретились на террасе и вместе вошли в центральную хижину.

Если меня удивляла продуманность обстановки в моей собственной хижине, то что уж говорить о том, что я увидел сейчас.
Действительно, если бы не это...
Если бы не стены, покрытые каким-то своеобразным гобеленом, и другой потолок, я бы ни за что не догадался, что мы не в бунгало в поселении. Белая скатерть, сверкающее стекло и серебро, дорогие украшения и обилие блюд были все те же.
Когда вошел тот же невозмутимый слуга в своей обычной белой ливрее, чтобы обслужить нас, я был поражен до глубины души. Али был в исключительно хорошем расположении духа, и по этой причине
ужин прошел на редкость приятно.

 Когда мы закончили, мы вынесли стулья на улицу, в сгущающиеся сумерки.
и сидели, наблюдая за светлячками, которые то появлялись, то исчезали в густых зарослях темного леса на плато. Это была поистине незабываемая ночь.
Над нами во всей своей красе сияли тропические звезды;
вокруг нас простирались бездонные глубины леса; справа доносился
звонкий шум ручья; то и дело из темноты доносились низкие звуки,
издаваемые каким-нибудь лесным животным, или меланхоличное уханье
совы или другой ночной птицы.

Позже по приказу Али по всему периметру лагеря были зажжены огромные костры.
Они не только не мешали, но и
от причудливой живописности этой сцены, но сумел добавить к ней что-то свое.
Из темноты позади нас доносились приглушенные голоса наших спутников,
время от времени прерывавшиеся фырканьем и топотом лошадей.

  «Как же здесь красиво!» — сказала Али, глядя на мерцающие звезды.
Потом, словно про себя, она сказала: «Если бы мы всегда могли жить в таком мире, как сейчас, насколько счастливее мы были бы!»
 «А ты правда думаешь, что так и должно быть?» — спросила я.  «Разве ты не считаешь, что это
дикая суматоха и неразбериха в мире, не говоря уже о том, что...»
Постоянная борьба, которая делает нашу жизнь такой прекрасной?
"Ах! Вы говорите о своем мире," — печально сказала она. "А вы
подумайте, каков мой мир? Вечные интриги, бесконечная борьба, и
над всем этим — страх быть пойманной. О! Доктор де Норманвиль,
вы даже не представляете, какую жизнь я веду!"

"Тогда зачем вы это делаете? Если бы я только мог...
Я внезапно взял себя в руки. Еще мгновение, и роковые слова сорвались бы с моих губ. Но видеть ее такой и не признаться ей в любви было почти невыносимо. Я взял себя в руки.
себя, однако, и запихнул эти слова обратно в свое сердце. Она сделала
паузу и посмотрела в сторону темного леса.

"Почему я продолжаю это?" - ответила она несколько мгновений спустя. "Потому что
Я должна! Потому что нет никого, кто мог бы направлять их и заботиться о них, кроме
меня".

- Но предположим, вас поймают? Тогда им придется самим о себе заботиться.
"Меня живым не возьмут. Разве что предадут. Нет, доктор
де Норманвиль, что бы ни случилось, я никогда их не брошу. Мой долг
предстоит мне, и я должен исполнить его, как делал это в прошлом.
стремиться сделать это в будущем. Но уже поздно, и у нас есть
проделал долгий путь в день. Тебе не кажется, что нам лучше заявка
друг другу Спокойной ночи?"

Как она говорит она поднялась, и я последовал ее примеру. Потом она взбила
руки, пожелал мне спокойной ночи и исчез в своей собственной избе, ее собака
за ней по пятам. Когда она ушла, я снова сел, закурил еще одну сигару и погрузился в свои мысли.
Где-то в темноте, за прыгающими языками пламени, олень-самбур,
вероятно потревоженный нашим светом, лаял на свою самку, а на ближайшем дереве ухала ночная птица.
с грустью. Первая вечерняя радость прошла, и теперь, казалось,
на меня навалилась невыразимая тоска. Докурив сигару, я вошел в
хижину, взглянул на ружья, чтобы убедиться, что они под рукой на
случай необходимости, и, раздевшись, лег спать. Несмотря на усталость, я спал почти без сновидений.
Казалось, прошло всего несколько минут с тех пор, как я положил голову на подушку, а слуга уже будил меня, чтобы я встретил новый день.


Сразу после завтрака я взял свои коробки с образцами и фонарь.
Я взял ружье и в сопровождении Али и двух наших местных слуг углубился в лес, чтобы собрать образцы. Но обилие
предметов было настолько велико, что я не знал, с чего начать. На каждом шагу меня привлекала какая-нибудь необычная трава, какое-нибудь растение, какой-нибудь кустарник, а в воздухе кружили бесчисленные бабочки, жуки и птицы, словно призывая меня поймать их и немедленно описать. К этому времени Али вполне пришла в себя и, ухватив основную идею, с головой погрузилась в новое увлечение.
с тем же пылким рвением, которое проявлялось во всем, за что она бралась. К полудню наши чемоданы были набиты до отказа, и мы вернулись в лагерь, чтобы пообедать. После обеда мы продолжили работу, но на этот раз без наших местных помощников, которые, когда все было готово, предпочитали болтать, а не работать, и во многом мешали нам.

Покинув лагерь, мы направились в лес на юго-восток, следуя вдоль
крошечного ручья, который, очевидно, брал начало в горном хребте,
описанном в другом месте. Игра для всех
Звери водились в изобилии; дважды я видел стада маленьких оленей на берегу реки.
Мы постоянно встречали диких свиней, а однажды я был уверен, что след, который мы увидели у большого пруда, оставил слон.
На самом деле, как сообщила мне Али, местные жители часто рассказывали ей, что во время своих охотничьих вылазок они встречали этих гигантских зверей.
Это обстоятельство, пожалуй, больше, чем что-либо другое, заставило меня задуматься о том, где может находиться чудесный остров Али.

К тому времени, как солнце начало клониться к закату, наши ящики снова были полны, и мы повернули в сторону лагеря, следуя за остальными.
Обратный путь мы проделали по тому же руслу, по которому шли в первый раз.
 Работа была жаркая, и, пройдя примерно половину пути, мы остановились на небольшом возвышении, чтобы осмотреться.

  Али села на поваленное дерево, а я поставил свои коробки и устроился рядом с ней.
Весь день она была немногословна, и, надо признаться, я и сам был не в духе.
Как бы ни была приятна наша экскурсия, факт оставался фактом:
каждый день приближал окончание моего пребывания на острове.
В сложившихся обстоятельствах я не мог не чувствовать, что, выполнив свой долг,
мне следует как можно скорее двигаться дальше. И все же мысль о том,
что я покину эту женщину, в жизнь которой ворвался, как метеор,
и которую я так отчаянно полюбил, была для меня невыносима.

 Али бросила маленький камешек в бурлящий поток под нами и повернулась ко мне.

«Доктор де Норманвиль, — начала она, и я заметил, что она сильно колеблется, прежде чем произнести то, что хотела сказать, — когда мой агент навестил вас в Гонконге и убедил прийти нам на помощь, он пообещал, что...»
Как только ваша работа будет закончена, вас в целости и сохранности вернут туда, откуда вы начали. Ваша работа завершена, и теперь вам остается только сказать... ну, сказать, когда вы хотите нас покинуть.
 Эта речь, произнесенная в дополнение к тому, о чем я сам думал, поставила меня в неловкое положение, и с минуту я не знал, что ответить. Затем с моих губ сорвался поток слов и возражений,
но я сдержался и, чтобы выиграть время для раздумий, задал вопрос.

"Надеюсь, я выполнил свою работу к вашему удовлетворению?"

«Как ты можешь спрашивать такое? — тут же ответила она.  — Ты работал на нас так, как мало кто другой смог бы.  Я не могу, — тут ее голос задрожал, а прекрасные глаза наполнились слезами, — я не могу отблагодарить тебя так, как хотела бы».

То ли ее полные слез глаза, то ли выражение благодарности, с которым она смотрела на меня, лишили меня самообладания.
Когда она закончила говорить, я совершенно утратил самообладание и, не раздумывая,
подошел к ней и, взяв ее за руку, сказал, почти не подбирая слов:

"Алые, как вы не понимаете, что там может быть и речи о благодарности между
_us_? Как вы не понимаете, почему я так тяжело работал для вас? Разве ты не видишь
что я отдал бы свое существование, чтобы спасти для тебя хотя бы жизнь
собаки, которую ты любил? Разве мои поступки не говорят сами за себя?"

Она поднялась на ноги, но я заметил, что она отвернулась и
не смотрела на меня. Я чувствовал, что она сильно дрожит.
Несмотря на это, я продолжал:

"Али! Ты должна понять, что я люблю тебя всем сердцем и душой. С того самого момента, как я впервые увидел тебя на палубе твоей яхты, я был твоим
Подчинение. Я знаю, что для такого мужчины, как я, безумно надеяться завоевать такую
королеву среди женщин, как вы; но я ничего не могу с этим поделать. Отошли меня от себя,
если хочешь, но есть одна вещь, которая выше твоих сил, и это сделать, и
это забрать у меня мою любовь ".

"Тише, тише! ради всего святого!

"Нет, Эли, я не могу остановиться. Я зашел слишком далеко, чтобы отступать. День за днем я прятал эту любовь в своем сердце — я пытался подавить и заглушить ее.
Но ее не спрячешь, не подавишь, не заглушишь. Теперь она вырвалась на свободу.
его путы смыли все мысли о благоразумии. Ты узнала мой
секрет. Эли, неужели для меня совсем нет надежды? Я знаю, что я недостоин тебя
но я честный человек, и я люблю тебя всем сердцем и
душой".

"Доктор де Норманвиль", - медленно произнесла она, поворачивая ко мне заплаканное лицо
"Я сожалею, сожалею больше, чем вы можете себе представить, что вы
должны были сказать мне это. Многие мужчины признавались мне в любви до тебя,
и я могла без боли в сердце сказать им, что это невозможно.
Теперь ты любишь меня, ты, такой верный и смелый, и
Я должна дать вам понять, что то, чего вы хотите, невозможно.
Не думайте, что я не ценю оказанную мне честь, ведь любая женщина была бы польщена, если бы вы попросили ее стать вашей женой.
Не думайте, что мне не больно причинять вам такую боль. Но, доктор де Норманвиль, разве вы не видите, что я не могу стать женой ни одного мужчины, тем более вас?

"И почему, во имя всего Святого, нет?"

Все это время она не пыталась высвободить свою руку из моей.

"Потому что, согласно вашим представлениям, я недостоин. У вас есть это
момент, когда вы назвали себя честным человеком. Что ж, тогда, судя по вашим идеям
Если честно, я не такая уж честная женщина. Посмотри на свою карьеру, на имя, которое ты себе уже создала, подумай о своем будущем.
Тогда как я — женщина, за которой охотятся все страны, женщина, за голову которой назначена награда, которая не смеет показываться на людях в цивилизованной стране, — могу позволить себе разделить с тобой это имя и это будущее?
Задай себе этот вопрос и ответь на него, прежде чем думать о том, чтобы сделать меня своей женой.

«Без тебя у меня нет будущего!»
 «Это не ответ на мой вопрос. Нет, доктор Де Норманвиль, простите, но...»
Мне жаль, что тебе пришлось столкнуться с такими трудностями. Но когда у тебя будет время подумать, ты так же ясно, как и я, поймешь, что то, о чем ты просишь, невозможно. Этого никогда не будет!

"Прежде чем ты скажешь, что этого не может быть, ответь на один вопрос!" — воскликнул я. "Я не стану
оскорблять тебя, умоляя сказать мне правду. Ты сделаешь это и без моей просьбы. Но давайте предположим на минутку, что вы не были преступником, каким себя называете, и я задал вам тот же вопрос.
Ответили бы вы мне тогда так же?

«С твоей стороны несправедливо так говорить, — сказала она, играя с
листом. — Но раз уж ты спрашиваешь, я скажу тебе правду. Если бы я
оказалась в той ситуации, о которой ты говоришь, и ты бы попросил меня
стать твоей женой, я бы ответила, что стану твоей женой или женой
никого другого». «Значит, ты любишь меня, Али?»

Мое сердце словно перестало биться, пока я ждал ее ответа. Когда он
все-таки примет ее в губы, это было так нежно, что я едва мог слышать его.

"Да, я люблю тебя."

Прежде чем она успела помешать мне, я заключил ее в объятия и обрушился на нее дождем.
Я покрыл поцелуями ее прекрасное лицо. На мгновение она не сопротивлялась. Потом, тяжело дыша, вырвалась из моих объятий.

  "Отпусти меня, — выдохнула она, — ты не должен этого делать. Нет, нет, нет! Что я тебе говорю. О, почему ты не понимаешь, что то, чего ты хочешь, невозможно?"

«Пока я жив, — воскликнул я в ответ, — это возможно, и так будет всегда!
Раз ты признаешься, что любишь меня, я не смогу жить без тебя.
Я люблю тебя так, как, я уверен, никогда не любил ни один мужчина.
Если бы я был поэтом, а не прозаичным врачом, я бы сказал тебе, Али, что для меня твоя улыбка — как солнечный свет. Я бы сказал…»
Я бы сказал тебе, что ветер дует только для того, чтобы донести до всего мира историю моей любви к тебе. Я бы сказал тебе все это и даже больше — да, в тысячу раз больше. Но я не поэт, я всего лишь человек, который любит тебя за твою красоту, за твою нежность, за твое одиночество, за твою заботу о тех, кто рядом. Что для меня значит слава! Мне нужна только ты. Позволь мне быть твоим спутником по жизни, и я пойду с тобой, куда бы ты ни пожелала.
Останусь здесь с тобой, если хочешь, или уйду, как ты решишь.
У меня только одно желание —
Я хочу быть достойным тебя, хочу помогать тебе творить добро. Все, о чем я прошу, — это позволить мне жить той жизнью, которой живешь ты сама!

"И ты думаешь, что я позволю тебе пожертвовать собой ради меня? Нет!
 Нет! О, почему ты не понимаешь, что это невозможно?"

Я снова попытался обнять ее. Но на этот раз она ускользнула от меня и с глухим рыданием бросилась бежать через заросли в сторону лагеря. Видя, что пытаться урезонить ее в таком состоянии бесполезно, я
неторопливо последовал за ней и добрался до хижин как раз к тому
времени, когда зазвонил гонг, созывающий на ужин. Едва
освежившись, я
Я отправился в столовую, но хозяйки там не было. Я подождал, и
вскоре пришел слуга и сообщил, что она нездоровится и будет обедать у себя.


Я не был к этому готов, и мои мысли во время одиночного обеда и после него, когда я курил на плато перед хижинами, были далеко не радужными. Я был рад, что признался ей в своих чувствах, но в то же время
мне почти хотелось, чтобы она избегала меня, если уж на то пошло.
Я отложил объяснение до тех пор, пока мы снова не прибудем в
поселение. Но в тот вечер мне все же суждено было с ней увидеться.

Около десяти часов, когда я уже собирался вернуться в свою хижину, я услышал шаги за спиной.
Через мгновение передо мной стояла Али в сопровождении своей собаки.

"Доктор де Норманвиль," — тихо сказала она, — я не могу себе представить, что вы обо мне думаете.  Я пришла сказать, что не могла уснуть, пока не извинилась перед вами."

Ее раскаяние было так к лицу ей, что я едва сдерживался, чтобы не обнять ее и не сказать ей об этом. Но мне
как-то удалось сдержаться, и я лишь ответил:

- Ты не должна говорить об этом ни слова. Я был в равной степени виноват. Как ни велика
моя любовь к тебе, я не должен был навязывать ее тебе таким неподобающим образом
.

"Нет! Нет! Не говори так. Я хочу, чтобы ты действительно понял мою благодарность.
Что я тебя люблю, я сказал. Возможно, мне не следовало признался
это. Но теперь, когда я все это сделал и точно описал свое положение в мире, вы должны понять, что именно эта любовь мешает мне отдаться вам так, как мне бы хотелось.  Я не очень ясно выразился, но вы ведь понимаете, о чем я?

«Думаю, да, — сказал я. — Но это не меняет моего отношения к тебе. Я люблю тебя так, как никогда не полюблю ни одну другую женщину. Как я уже говорил тебе сегодня днем, вся моя жизнь связана с тобой. Тебе решать, буду ли я самым счастливым или самым несчастным из мужчин. Помни, что, кроме моей сестры, я один в этом мире. Поэтому, раз она ни в чем не нуждается, мне нужно думать только о себе». Если ты примешь меня, я
отдам тебе свою жизнь, и ты поступишь с ней по своему усмотрению.

"Такая щедрость достойна тебя. Позволь мне заключить с тобой сделку.
"Что это?"

— Вот что я предлагаю. Во-первых, ты пообещаешь больше не говорить со мной об этом.
Пока я не дам тебе разрешения.

 — Я обещаю. А с твоей стороны?

 — Я обещаю дать тебе ответ через год. Тем временем ты вернешься в Англию, будешь жить своей жизнью, а в
первый день мая следующего года, если ты все еще будешь любить меня и
так же стремишься принести свою жертву, как и сейчас, я встречусь с
тобой и стану твоей женой, когда ты будешь готов. Что скажешь?
Несколько мгновений я не мог ничего ответить, а потом, хоть я и не
Будучи, как правило, склонным к театральности, я упал на колено и, взяв ее руку, поцеловал, произнеся голосом, который едва узнавал:

"Моя королева и моя жена!"

"Ты согласен с этим?"

"Раз ты этого хочешь, я более чем согласен," — ответил я, и сердце мое переполнилось счастьем.

"Тогда давай больше не будем об этом." Спокойной ночи! и пусть Бог благословит
вас!"

Она повернулась и ушла, не сказав больше ни слова, и когда я увидел, как она
исчезла в своей хижине, я тоже отправился на свое ложе, чтобы помечтать, как я надеялся,
о счастье, которое уготовило мне будущее.




ГЛАВА VII.

ВОЛНУЮЩИЙ ДЕНЬ.


 Но хотя я лег спать и был настроен достаточно романтично, чтобы
надеяться, что мне приснится будущее, которое я проведу с Али, мне было
суждено разочароваться. Я был в таком возбужденном состоянии, что не мог
уснуть. Час за часом я ворочался и
метался на своей кушетке, то балансируя на грани сна, то
просыпаясь и слушая журчание ручья за лагерем и тысячу
и один ночной шум. Когда я наконец задремал, мне снились
неприятные сны, и я проснулся совершенно разбитым.
Вскочив с кровати, я подошел к двери и выглянул. Был уже
светлый день, солнце поднималось. Вернуться в постель было
невозможно, поэтому, поскольку до завтрака оставалось еще несколько
часов, я оделся, взял с подставки ружье, сунул в карман охотничьей
куртки около дюжины патронов, взял в буфете несколько печений и
пошел через открытое пространство в лес. Утро выдалось чудесным для охоты,
и не успел я пройти и полмили, как подстрелил отличного оленя.
лагерный продовольственный склад. Запомнив место, где я его оставил, и чувствуя, что, услышав о случившемся, ко мне скоро нагрянут туземцы, я углубился в джунгли, по пути ловя то жуков, то бабочек, то птиц.

Пока я шел, мои мысли были заняты, но все затмевало воспоминание о том, что Али — чудесная, прекрасная, загадочная Али — любила меня. Какое мне было дело до того, какую жизнь она вела?
 Какое мне было дело до этого, если я видел и понимал ее настоящую
Что бы сказали о ней другие люди? Разве я не видел ее храбрость в минуты смертельной опасности? Разве я не видел ее нежность у постели умирающих мужчин и женщин? Разве я не замечал ее преданность тому, что она считала своим долгом? Да, и самое главное — я знал, что она обещала стать моей женой, если я подожду ее год. Стал бы я ждать? Ну конечно, я бы ждал — десять лет,
двадцать, да хоть всю жизнь, лишь бы в конце концов добиться ее расположения.

 С такими мыслями я бодро шагал вперед, держа в руках оба
Я внимательно следил за любыми образцами, как ботаническими, так и любыми другими, которые могли встретиться мне на пути.
Затем, оставив позади небольшой ручей, вдоль которого мы шли накануне, я направился на запад и вскоре вышел из леса на открытую равнину длиной около мили и шириной в половину этой длины.
На севере виднелась высокая тростниковая поросль, на юге — глубокий овраг, а на равнине между ними спокойно паслось большое стадо оленей. Вспомнив, что накануне мне сказали, что у повара не хватает свежего мяса, я
решил посмотреть, сколько из них я смогу взять с собой для бронирования. Единственный способ стебель
их было, конечно, подойти к ним с наветренной стороны, и для того, чтобы сделать это
это было необходимо, я должен пересечь каменная гряда, которая тянется параллельно
с краю уже упоминалось выше оврага. Поскольку между нами не было бы
ни малейшего укрытия, шансы были сто к одному, что я
выдам им свое присутствие, проходя по открытому пространству
а потом стадо бросало один взгляд и уносилось прочь, как ветер.
Однако я решил рискнуть и бросился вниз головой.
Я пополз вверх по склону небольшого возвышения,
время от времени останавливаясь, чтобы перевести дух, пока не добрался до вершины.
Оттуда я выбрался на голый склон холма и через двадцать минут был уже в тысяче шагов от них.

 Стадо продолжало пастись, но однажды я увидел, как старый олень поднял голову и огляделся, словно почуяв опасность. Но поскольку я несколько мгновений не шевелился, он продолжил есть, а когда закончил, я продолжил свое мучительное ползание. Но самое худшее было впереди:
добраться до них против ветра мне удалось,
если только я не хотел рискнуть и спуститься с холма
снова на равнину. Это была часть работы, которая
потребовала бы ползти вниз по крутому склону головой вперед, и
обещала стать самым неприятным опытом.

Оказавшись на равнине, я замер, чтобы отдышаться, а затем, используя
преимущество каждого кустика и камня, начал приближаться к своей добыче. Через
три четверти часа упорной работы, считая с того момента, как я их
увидел, я подобрался достаточно близко, чтобы выстрелить, и,
соответственно, вытащил из кармана патрон и вставил его в патронник
Я поднял винтовку. При этом я задел локтем большой камень, и он покатился вниз по склону.
Мгновенно полдюжины оленей подняли головы, в том числе мой старый друг,
крупный самец, который при ближайшем рассмотрении оказался поистине
великолепным животным.

 Зная, что, если их подозрения подтвердятся,
они не остановятся, пока не окажутся за несколько миль от нас, я прицелился
с расстояния в пятьсот ярдов и выстрелил. Олень подпрыгнул и упал на колени. Я подумал, что поймал его, и уже собирался вскочить и броситься к нему,
но понял, что считаю цыплят, пока они не вылупились.
были вылуплены. Он, конечно, упал, но секунду спустя был уже на ногах
снова поднялся на ноги и побежал вслед за остальными. Однако я был уверен, что
Я ранил его, и довольно серьезно.

Мое предположение оказалось верным примерно на сотню ярдов.
пройдя еще немного, он снова упал, и, увидев это, я подобрал винтовку и побежал.
за ним. Но даже теперь он не сдался: немного полежав, он снова поднялся на ноги и, хромая, побрел в джунгли на другой стороне равнины, туда, где скрылось остальное стадо.  Я поспешил за ним.
Добравшись до укрытия, я увидел, что он лежит на земле у края
глубокого, но пересохшего ручья. Излишне говорить, что я не стал
терять времени и подошел к нему, предусмотрительно зарядив винтовку.
 Когда я подошел, то смог в полной мере оценить величие своей добычи.

Ему было года три, и когда я увидел, что он еще жив, я выхватил охотничий нож и опустился рядом с ним на колени, чтобы нанести ему _coup de grace_. Сделав это, я вытер нож о траву и уже собирался встать, как вдруг почувствовал на своем плече тяжелую руку.
плечо. Зная, что в радиусе пяти миль от меня нет ни души,
мое удивление можно скорее представить, чем описать. Но это было ничто по сравнению с ужасом, который охватил меня, когда я обернулся и увидел, кто на самом деле был моим другом.

 Позади меня стоял огромный орангутанг — самый большой из всех, кого я когда-либо видел или о ком слышал. Его
злобные глаза сверлили меня, зубы свирепо обнажились из-под синеватых десен, а огромные волосатые руки, сильнее, чем у любого грузчика угля, раскрылись, словно для объятий. Я взглянул один раз и
Затем — уж не знаю, как мне это удалось, — я вывернулся из его лап, как угорь, и, бросив ружье, бросился наутек. Но не успел я пробежать и десяти ярдов, как огромный зверь бросился за мной, раскачиваясь из стороны в сторону, как пьяный моряк на мостовой. Он был так близко, что я почти чувствовал его дыхание на своей макушке. Одно можно сказать наверняка: я бежал так, как никогда в жизни не бегал, и, наверное, больше никогда не побегу. Я почти не осознавал, где нахожусь.
Не зная, куда бежать, понимая лишь, что нужно скрыться от него, я помчался через открытое пространство, намереваясь добраться до равнины, где я выслеживал оленя. Но обезьяна преградила мне путь и поймала бы меня, если бы я не остановился у дерева и не спрятался за ним. Тогда я развернулся и побежал в ту же сторону, откуда пришел, на этот раз в противоположные джунгли. Но он снова преградил мне путь и заставил вернуться. Мои мучения были невыносимы, я почти выбился из сил и уже готов был сдаться, как вдруг увидел дерево на
С другой стороны была ветка, росшая близко к земле. Приложив
неимоверные усилия, я добрался до нее, перелез через нее и, оказавшись
по другую сторону, забрался на нее с такой ловкостью, какую,
полагаю, не смог бы продемонстрировать даже самый опытный гимнаст.
В этот момент мне показалось, что я заново проживаю всю свою жизнь.
В голове промелькнули все события моей карьеры, даже те, что были связаны с моим ранним детством.
Но напряженная работа мысли не мешала мне двигаться быстро.
Я взлетел на дерево так быстро, как только мог. Ни один моряк не смог бы
Я бы и на мачту забрался с большим изяществом. Затем я пригнулся и спрятался среди ветвей. Сквозь листву я видел, как мой мучитель стоит и тупо оглядывается по сторонам, не понимая, куда я подевался.
Наконец его внимание привлекло колыхание листвы над его головой.
Он схватился за нижнюю ветку и начал взбираться на дерево в поисках меня. Увидев это, я растерялся и не знал, что делать.
Подняться выше означало бы отрезать себе все пути к отступлению и
неизбежно привело бы к пленению или прыжку, который в любом случае был бы
Скорее всего, я свернул бы себе шею. За долю секунды я все просчитал.
Когда он приблизился с одной стороны, я спрыгнул с другой. Увидев это, он тоже спрыгнул, и с такой поразительной скоростью, что, несмотря на то, что я был в более выгодном положении, мы оба приземлились на землю в одно и то же мгновение. А потом началась старая добрая игра «кто кого поймает». Сначала я
уворачивался в одну сторону, потом в другую, но моя ловкость была столь же бесполезна,
сколь и отчаянна. Он явно был в этом деле не новичок,
и я с отчаянием понял, что еще пять минут — и...
Я понимал, что моя карьера подходит к концу, если только не произойдет что-то непредвиденное.


 Исследовав северную, южную и восточную части равнины, я отправился на запад, то есть к высохшему руслу реки, о котором я уже упоминал.
К тому времени, как я добрался до него, я был совершенно измотан, и шок от того, что мне предстояло прыгнуть с высоты не менее шестидесяти футов на большие камни внизу, не придал мне сил. Прыжок означал бы почти верную травму и, возможно, если не наверняка, долгую мучительную смерть.
Остаться на месте означало бы, что меня поймают.
Ужасный преследователь, который теперь загнал меня в угол и взял в плен, означал для меня _неминуемую_ смерть. Однако было одно утешение: в этих огромных руках смерть, если бы она и не была ничем иным, была бы быстрой.
 Я стоял на самом краю обрыва, взвешивая эти два варианта, а мой противник с каждой секундой приближался. Надежды не было, поэтому я закрыл глаза и стал ждать. В этот момент я
услышала приближающиеся глухие шаги. Я почти почувствовала, как его руки обвивают меня.
А потом раздался голос, который я должна была узнать.
В пылу битвы или в тишине могилы кто-то отчаянно крикнул мне:
«Прыгай вправо!» Словно повинуясь инстинкту, я прыгнул и в ту же секунду услышал, как мимо меня пронеслось огромное отвратительное чудовище. Даже в тот момент, когда жизнь и смерть висели на волоске, любопытство взяло верх, и я открыл глаза и посмотрел.

 То, что я увидел, было поистине чудесным зрелищем. На краю оврага,
покачиваясь взад-вперед, чтобы восстановить равновесие, стоял орангутанг,
а у его ног, пригнувшись и готовясь к прыжку, лежал бульдог Вельзевул.
Он оскалился, и все его тело задрожало от ярости.
Через секунду он взмыл в воздух, и началась отчаянная схватка.
Обезумевшая от страха обезьяна сражалась изо всех сил, но собака крепко
схватила ее за горло и вцепилась в нее со всей своей устрашающей
цепкостью. К тому же не стоит забывать, что орангутан балансировал на
краю. Не думая о собственной безопасности, я стоял и наблюдал за
схваткой.

Затем я услышал тот же голос, на этот раз такой же спокойный, как прежде, и приказал собаке:
Он отпустил. С присущей ему покорностью он сделал, как ему было велено, и
отполз подальше. Огромная туша над ним на мгновение застыла в
оцепенении, из его горла хлестала кровь. Затем раздался выстрел, и
зверь с криком, похожим на стон страдающей души, рухнул на землю,
простреленный в сердце.

Я подождал немного, а потом, убедившись, что он мертв, посмотрел в сторону дерева, где за мгновение до этого стояла Али.
 Ее там не было.  Затем среди папоротника мелькнул кусочек белой юбки, и, подбежав, я увидел, что она лежит на земле.
Она лежала на земле без сознания.

 Я подлетел к ближайшему пруду, окунул кепку в воду и вернулся к ней.
Это заняло всего мгновение.  Через три-четыре минуты она пришла в себя и смогла сесть.

 «Ты в безопасности? — выдохнула она, как только смогла говорить.  — Ты точно не пострадала?» Я думала, этот ужасный зверь тебя поймал.
По ее телу пробежала дрожь, она вскинула маленькие руки и закрыла ими лицо.  Я как мог убедительно заверил ее, что, насколько мне известно, я даже не...
Я почесал его за ухом, и мы пошли через маленькую равнину туда, где лежал мертвый уродливый зверь.


Со странным чувством я стоял и смотрел на эту огромную массу безжизненной плоти,
размышляя о том, как близко он был к тому, чтобы оборвать мою жизнь.
Оторвав взгляд от его уродства, я повернулся к собаке, которая по приказу своей хозяйки спасла мне жизнь.
По бокам у него тянулись две уродливые красные раны, и я мог только предположить, что их нанесли когти обезьяны.

"Старик," сказал я ему, наклонившись и погладив его уродливую голову, "ты
После этого мы с тобой станем лучшими друзьями, чем когда-либо.
Сегодня ты спас мне жизнь, и я тебе благодарен. — Затем, повернувшись к его
возлюбленной, я продолжил: — Али, как тебе удалось подоспеть как раз вовремя?
 — Я услышала твой первый выстрел, — ответила она, — и решила, что пойду за тобой. Слава богу, что я это сделал, потому что еще пять минут на дороге — и я бы опоздал. Теперь нам нужно как можно быстрее вернуться в лагерь. Думаю, завтрак уже готов, а в двенадцать я хочу отправить в поселение гонца с письмами.

Соответственно, на обратном пути мы двинулись в хорошем темпе, достигнув хижин
примерно за три четверти часа.

Когда мы приблизились к плато, мы увидели человека верхом на лошади, въезжающего на него из
джунглей с другой стороны. Он остановился перед столовой, и
тогда я увидел, что это был мой старый друг Уолворт, покрытый пылью и
со всеми признаками того, что он ехал в большой спешке. Увидев Али,
он спешился и снял шлем, почтительно ожидая, пока она заговорит.

"У вас плохие новости, мистер Уолворт," — сказала она, — раз вы так спешите?"

«У меня есть письмо для вас, которое имеет первостепенную важность, — ответил он. — Оно прибыло сегодня утром».

Здесь я должен пояснить, что сообщения из внешнего мира раз в месяц доставлялись тщательно отобранными курьерами в определенное место на группе островов, примерно в двух градусах к западу от поселения.
Оттуда их доставила в пункт назначения быстроходная джонка, принадлежащая «Прекрасному белому дьяволу», который уже доставил и передал им исходящую почту. Таким образом, обе стороны остались довольны.

Взяв письмо из рук Уолворта, она вручила ему приглашение на завтрак, а затем ушла в свою хижину. Я проводил его до своей хижины, и когда прозвучал гонг, возвещающий о начале трапезы, мы вместе направились в обеденный зал. Через мгновение к нам присоединилась Али, и по ее лицу я понял, что случилось что-то серьезное. Однако до конца трапезы она ничего не говорила. Затем, предложив выйти на улицу, чтобы нас не подслушали, она намекнула, что хочет сказать что-то важное.
США. Соответственно, мы встали и последовали за ней на открытый воздух, через
плато к поляне в джунглях, где я сказал ей о своей любви
накануне. На протяжении всей прогулки она не говорила, а когда она
повернулся и приказал нам сесть, ее лицо было так сложно установить, как, когда она
приговорен Квонг Фунг до смерти в своей веранды более двух месяцев
перед.

«Джентльмены, — сказала она, — я пригласила вас сюда, чтобы посоветоваться с вами по очень важному вопросу. Доктор де Норманвиль, прежде чем я начну, позвольте сказать, что у меня была прекрасная возможность изучить
Вы знаете меня с самой лучшей стороны, в то время как у вас была такая же возможность изучить меня.
 Теперь вы точно знаете, какова моя жизнь, но в то же время я не могу не помнить о том, что вы здесь лишь в качестве гостя.
Поэтому, если вы хотите уйти до того, как я скажу что-то ещё, я не буду вам препятствовать.  С другой стороны, если вы дадите мне свой совет, уверяю вас, я буду вам очень благодарен.
Вы, мистер Уолворт, были моим доверенным и верным слугой на протяжении многих лет.
Лучшего слуги мне не найти. Доктор, я жду вашего решения.

Она пристально посмотрела на меня, и я начал понимать причину ее слов.

"Я прошу вас позволить мне дать вам совет", - быстро ответил я. "Я думаю,
ты знаешь, что можешь безоговорочно доверять мне?"

"Я совершенно уверена в этом", - серьезно ответила она и, произнося это,
достала из кармана письмо, которое получила утром.

"Это сообщение, - начала она, - от человека из Сингапура, чьему
слову у меня есть самые веские из всех возможных причин для того, чтобы быть способной
доверять. Он говорит мне, что мой личный доверенный агент в этом месте, мужчина
Тот, кому я до сих пор безоговорочно доверял, кого я спас от разорения и, что еще хуже, кому я обязан жизнью, подумывает о том, чтобы сдать меня английским властям. Мой
корреспондент, занимающий высокий пост в Стрейтс-Сетлментс,
сообщает мне, что этот подлый предатель уже намекнул властям, что в его
власти раскрыть мое долгожданное рандеву. Он лишь оговаривает, что, учитывая характер его
сообщений и опасное положение, в котором он оказался из-за меня,
предлагаемая награда будет удвоена. Власти, к которым я
Один из информаторов попросил его подождать до прибытия нового
английского адмирала, который, как ожидается, прибудет в Сингапур,
 направляясь в Гонконг, в начале следующего месяца. Как только он
прибудет, показания этого человека будут приняты во внимание, и будут
приняты решительные меры, чтобы избавить мир от печально известного
«Белого дьявола».
 «Предатель — негодяй — он за это поплатится!» — процедил Уолворт
 сквозь стиснутые зубы. Я ничего не сказал. Но, возможно, я был похож на сову и думал о своем.
В любом случае я про себя решил, что для этого человека день будет очень неудачным, если он когда-нибудь упадет.
Я взяла его в руки и, взглянув на лицо Али, подумала, что для него будет лучше, если он попадет в ее руки. Она возобновила разговор.

«Однако есть один момент, который может сыграть мне на руку, — сказала она. —
Вряд ли он раскроет тот факт, что последние пять лет был моим агентом, и по этой причине он сможет давать показания только со слов других людей».

«Нужно сделать так, чтобы он вообще не давал показаний», — воскликнула Уолворт, быстро взглянув на неё.

«Но как?» — спросила она.

«Полагаю, предупреждение не поможет?» — спросил я.

«Ни в малейшей степени, — ответила она. — Даже если бы он согласился, я бы всегда подвергалась опасности из-за него.  В таком случае мне пришлось бы его уволить, и сама его жизнь стала бы для меня постоянной угрозой!»

 «Он женат?»

 «Нет, не женат».

 «У него большой бизнес?» Я имею в виду, будет ли его смерть или
отъезд средством причинения страданий другим людям?

"У него вообще нет занятий, кроме того, что я ему дал. Нет. Он
простаивали всю свою жизнь на баунти я заплатил ему за то что спас меня
в курсе всего, что происходит".

"И теперь он собирается зарезать курицу, несущую золотые яйца? В
Должно быть, этот человек сошел с ума, раз задумал такую глупость.
"Однако в его безумии есть логика," — ответила она. "Он
очевидно считает, что меня вот-вот схватят, а поскольку награда
большая, он хочет получить ее раньше, чем ее заберут другие. ни с кем другим».
Я немного подумал и снова заговорил.

"Вы говорите, что он не женат; в таком случае у него нет ни жены, ни детей, о которых нужно
позаботиться. У него нет бизнеса — значит, он не может разорить доверчивую публику. Я бы посоветовал похитить его, пока он не успел натворить бед.
 Наверняка это можно провернуть, проявив немного смекалки?"

Али несколько мгновений молчал. Затем она подняла глаза, и ее лицо просветлело.

"Кажется, вы натолкнули меня на мысль," — сказала она. "Я обдумаю ее, и, если получится, она будет реализована. Да, я так и сделаю
похитить его и привезти сюда. Но мы должны помнить, что он всегда был крайне подозрителен, а теперь станет еще более подозрительным. По
многим причинам я не могу поехать в Сингапур и похитить его лично, поэтому мне придется сделать это под вымышленным именем.
— Нет! — быстро ответил я. — Вы не должны так рисковать. А вдруг он вас узнает?

"Он никогда в жизни меня не видел", - ответила она; затем, улыбнувшись, она
продолжила: "И вы, очевидно, еще не оценили мой талант к
маскировке".

"Но кто-то должен сопровождать вас", - сказал Уолворт, который все это время
Он снова и снова прокручивал в голове мой план. «И самое ужасное, что он знает меня так хорошо, что я не осмелюсь пойти».

Задолго до этого я принял решение.

"Думаю, раз уж вы оказали мне такую честь, доверившись, — сказал я,
обращаясь к Али, — я имею право попросить вас об одолжении."

Она посмотрела на меня с легким удивлением.

— И в чем же заключается эта услуга, доктор де Норманвиль? — спросила она.

 — В том, что вы позволите мне помочь вам во всем, что вы собираетесь сделать.  Нет, я не делаю это предложение сгоряча, уверяю вас.  Я
очень хочу быть вам полезной.

Я заметил, что Уолворт как-то странно на меня посмотрел, но что бы он ни думал, он держал свои мысли при себе. Али помолчала, прежде чем ответить,
а затем протянула мне свою маленькую руку.

  "Я принимаю ваше предложение в том виде, в каком оно было сделано, — сказала она.  — Я
_попрошу_ вас помочь мне убрать с дороги этого предателя. Теперь нам нужно
продумать план действий."

Было предложено множество самых разных схем, которые мы обсудили и в итоге отложили в сторону.
На самом деле мы определились с тем, что нам подходит, только ближе к полудню.
Однако, когда мы это сделали, мы
вернулись в лагерь. Немедленно был отдан приказ выступать, и к тому времени, как закончился обед, мы собрали рюкзаки, распределили груз, оседлали пони и были готовы отправиться в обратный путь в поселение.

 Это была долгая и утомительная поездка, и мы добрались до места назначения только глубокой ночью.  Но, несмотря на поздний час, никто и не думал ложиться спать.  Слишком много важных дел нужно было сделать до рассвета.

По прибытии мы сразу же отправились в бунгало на холме, где быстро поужинали и перешли в столовую.
в большой картографической комнате в задней части дома. В этой комнате
хранились новейшие адмиралтейские карты всех морей и гаваней мира, и именно здесь, как я узнал позже, Прекрасная Белая Дьяволица вынашивала самые хитроумные и дерзкие планы.
 Войдя в комнату, она предложила нам сесть и подробно рассказала о своем плане.

«Я пришла к выводу, — сказала она, — что ваш план превосходен, доктор де Норманвиль, и я все устроила следующим образом: завтра утром мы отправимся в путь на яхте (я
уже отправил необходимые распоряжения в гавань) на Яву.
 В Батавии мы встретимся с молодым английским врачом по имени де Норманвиль,
который будет сопровождать меня в Сингапур. Я ненадолго останусь в
этом городе с сопровождающим, чтобы осмотреть достопримечательности, и остановлюсь в отеле «Мандалай», где живет человек, которого мы хотим поймать. Вы постепенно
познакомитесь с ним и, когда это произойдет, представите его мне. Все остальное будет проще простого. Как вы думаете, моя схема подойдет?
"По-моему, просто замечательно."

"Однако, доктор де Норманвиль, вам придется..."
запомни одну вещь: ты не должен, ради тебя самого, видно тоже
много со мной. Вы не просто случайный знакомый, которого я
подхватил во время путешествия между Сингапур и Батавию. Вы
понял? После великой добротой, я не могу допустить, чтобы Вы были
замешаны в каких-либо неприятностей, которые могут возникнуть из-за того, что я может быть принужден
чтобы это сделать".

"Прошу вас, не беспокойтесь за мою безопасность", - ответил я. "Я доволен случаем"
это. Кто не рискует, тот не пьет шампанского. Поверьте, я бросаюсь в омут с головой. Надеюсь, вы это прекрасно понимаете?

«Можете быть уверены, я прекрасно осознаю, в каком долгу мы перед вами, — ответила она. — А теперь нам нужно заняться делом, потому что до рассвета нужно многое успеть».

Соответственно, мы принялись за работу, продумывая все детали нашего плана.
Когда мы закончили, а мои чемоданы были собраны и отправлены в порт, на востоке уже бледнели звезды, предвещая рассвет.

Уолворт уже некоторое время как поднялся на борт яхты, и мне оставалось только последовать за ним вместе с Али и бульдогом.


На том же причале, где я высадился, нас ждала лодка.
Я прибыл сюда почти три месяца назад, и на этой лодке мы доплыли до «Одинокой звезды», очертания которой едва различались.
Это был странный час для отплытия, и мои чувства вполне соответствовали ситуации.
Я прощался с местом, к которому успел искренне привязаться, и снова отправлялся в мир, чтобы совершить поступок, который, возможно, лишит меня профессии, прежних товарищей и даже единственного оставшегося родственника. Эти мысли не давали мне покоя, пока я поднимался по лестнице, но когда я добрался до
На палубе Али повернулась, взяла меня за руку и поприветствовала, как будто мы вернулись на яхту.
Все сомнения развеялись.

 Мы бок о бок пошли на корму.  Пар был поднят, якорь поднят с грунта,
и через пять минут, когда рассвело, мы уже медленно двигались по гавани в сторону, как мне показалось, неприступных скал. Однако, когда мы подошли ближе, я увидел, что один из них выступает дальше, чем другой, и что между ними есть длинный проход, по обеим сторонам которого возвышаются скалы высотой почти сто пятьдесят футов.
Проход был достаточно широким, чтобы по нему могло пройти судно, но
требовал предельной осторожности.

 В дальнем конце этого крутого канала ширина прохода была едва
достаточной для нашего судна, хотя в этом месте высота скал по обеим сторонам составляла
не более восьмидесяти футов.  Здесь, у каменных стен, лежали два огромных и очень
странных ворот, назначение которых я так и не смог определить.

Мы прошли через пролив и вышли в море. К тому времени, как мы достигли открытой воды,
день уже настолько посветлел, что, когда мы были
В миле от берега можно было отчетливо различить объекты на суше.

"Посмотрите назад, — сказал Али, стоявший рядом со мной на мостике, — и скажите,
видите ли вы вход в гавань."

Я посмотрел, но, сколько ни вглядывался, сколько ни подглядывал,
даже поднес к скалам подзорную трубу, я не увидел ни одного прохода,
через который могло бы пройти судно любого размера.

"Нет!" Наконец я сказал: "Должен признаться, я этого не вижу".

"Теперь ты поймешь, - сказала она, улыбаясь моему замешательству, - "
значение этих огромных дверей. Со стороны моря они окрашены в
Они похожи на скалы. Кто-нибудь мог бы пожелать лучшей маскировки?
Я согласился, что никто не мог бы. И действительно, это было чудесно.
Военный корабль мог бы неделями патрулировать это, казалось бы, пустынное побережье и так и не обнаружить скрытую за скалами гавань.

 
«Теперь тебе нужно отдохнуть, я знаю», — сказала она. «Думаю, ты найдешь свою старую каюту в полном порядке».

«А ты?»

«Я тоже иду вниз.  Смотри, берег быстро исчезает из виду.  Вот он скрылся за горизонтом.  Ну что, пожелаешь нашему предприятию удачи?»

— Удачи, — сказал я, слегка сжав ее руку.

 — Спасибо, и да благословит тебя Господь, — тихо ответила она и тут же спустилась по трапу.




 ГЛАВА VIII.

 СТРАННЫЙ СЮРПРИЗ.


Через неделю после того, как мы покинули остров, о чем рассказывается в предыдущей главе, мы подошли к побережью Мадуры и стали лавировать вдоль него, ожидая наступления темноты, чтобы войти в гавань Проболинго.
Здесь было решено, что я покину яхту и отправлюсь в Батавию на пароходе компании Nederlands-India. Судно
Как мы выяснили, пароход этой линии заходил в Проболинго примерно в конце каждого месяца, и по этой причине мы рассчитывали прибыть туда во второй половине дня в день его отплытия.


Незадолго до трех часов мы подошли к якорной стоянке примерно в миле от берега.
День был чудесный, и я видел, что пароход, который должен был доставить меня дальше, уже готовился к отплытию. Лодка была у причала, мои ловушки благополучно погружены,
оставалось только попрощаться с Али. Как только это было
сделано, я спустился по трапу, занял свое место на корме и
Мы отчалили. Через десять минут я был на борту парохода «Ван Тромп», заплатил за проезд, занял свое место и стал ждать, что будет дальше.

 С палубы голландского судна, которое неслось мимо нас под всеми парусами, держа курс на Батавию, «Одинокая звезда» выглядела так красиво, как только может выглядеть корабль. Однако я заметил, что за три месяца, которые она провела в своей гавани, ее цвет и вообще весь ее облик полностью изменились. Когда я впервые увидел ее, она была бела как снег, а теперь стала
необычного красного оттенка. Нос корабля казался более массивным, чем в прошлый раз, когда я его видел.
Действительно, по нынешнему виду и конструкции мачт и такелажа было бы крайне сложно сказать, что это то же самое судно.

 В шесть часов, на фоне великолепного заката, мы подняли паруса и вышли в море.  Об этом путешествии мало что можно рассказать. «Ван Тромп» был неуклюжим старым корытом почти устаревшей конструкции.
К тому времени, как мы добрались до Танджонг-Приок, как называется морской порт Батавии, я уже был сыт им по горло.

Оказавшись там, я собрал вещи и вышел на причал, решив сесть на первый же поезд до города. Прибыв на место, я сразу поехал в отель, название которого мне дала Али, и забронировал номер.

  Батавия — красивый город, и во время нашего визита он выглядел как никогда. Али я пока не видел и не хотел наводить о ней справки, чтобы не вызвать подозрений. Чтобы скоротать время до ужина, я закурил сигару и, устроившись на длинной веранде, окружавшей дом, стал читать книгу, не сводя глаз с окружающих.

Незадолго до пяти часов я заметила, что голландки из моего
района заказали послеобеденный чай и пьют его на веранде. Не
желая отставать, я последовала их примеру. Но как только я
собралась налить себе чашку, меня отвлекли, и это отвлечение
постепенно приобрело раздражающие масштабы.

Стол, на который мой малайский мальчик поставил поднос, стоял прямо под
яркими лучами послеполуденного солнца, и, поскольку было жарче, чем мне хотелось, я
велел ему подвинуть его ближе к стене, а сам взял поднос, на котором стояла моя до краев наполненная чашка. Как раз в тот момент, когда он
Однако, когда мы ставили стол на место, из-за угла веранды вышли две незнакомые дамы.
Они направились в нашу сторону. Та, что была выше и моложе,
была красивой смуглой женщиной с роскошными каштановыми волосами,
плотно уложенными на затылке. Она была одета в хорошо сидевшее
дорожное платье, на голове у нее была, кажется, матросская
шляпа, а походка была такой, что привлекла бы внимание даже на самой
многолюдной улице в мире. Ее спутницей была женщина постарше,
и, судя по всему, ей было скорее шестьдесят, чем пятьдесят, с
У нее было красивое аристократическое лицо и густая копна седых волос,
завитых мелкими кудряшками по всей голове.

 Когда они поравнялись со мной, я отступил, чтобы дать им пройти,
но при этом столкнулся с молодой леди.  Не могу сказать, как это произошло,
но результат был во всех отношениях плачевным.
Поднос поскользнулся и упал бы, если бы я вовремя его не подхватил.
Но чашка с чаем оказалась слишком тяжелой и упала на пол,
заляпав милое серое платье молодой леди так, что уже не отстиралось.
его падение. Чашка и блюдце были разбиты на сотню осколков.
С минуту прекрасная страдалица стояла молча, вряд ли, я полагаю, зная
, что сказать; но когда я начал приносить свои извинения и хотел бежать к
в поисках тряпки, чтобы вытереть платье, она обрела дар речи,
и сказала с сильным американским акцентом--

- Ты не должен делать ничего подобного. Это все моя вина. Я заявляю, что мне
искренне жаль ".

Это был бы один из самых красивых голосов, которые я когда-либо слышал, если бы
его не портил янки-гнусавый говор. Я поспешил заверить ее, что я
Я не могла позволить ей взять вину на себя и еще раз попросила разрешения вытереть чай с ее платья. Но она не позволила мне этого сделать.

  "Ничего страшного, — в двадцатый раз заверила она меня, — а если и случится что-то, то это старое платье, так что не переживай. Но послушайте,
вы лишились своего чая, а это совсем несправедливо. Скажите,
не хотите ли пройти к нам на веранду и выпить с нами чашечку?
 Я знаю, что вы англичанка, и очень приятно, когда есть с кем поговорить на родном языке.
Обещайте, что сразу же скажете «да», и мы уйдем.

В ней было что-то такое искреннее, что, хоть я и не хотел никуда идти, я не смог ей отказать. Поэтому, поставив остатки чашки и блюдца обратно на поднос, я принял приглашение и
проводил их через гостиничный сад до их собственной веранды на
другом конце. По пути я высматривал Али, но, хотя мне и показалось,
что я ее увидел, вскоре я понял, что ошибся. Я
не мог не задаваться вопросом, что бы она подумала, встретив меня в компании этой
девушки. Однако, раз уж я в это ввязался, благодарить мне некого, кроме себя.

Когда мы добрались до дамской половины, нас уже ждал чай. Однако, прежде чем мы сели, младшая из дам без тени смущения сказала:

"Полагаю, прежде чем мы начнем, нам стоит немного представиться друг другу, не так ли?" Эта дама (она указала на свою спутницу) — моя добрая подруга,
миссис Бичер из Бостона, с которой я путешествую. Вы, наверное,
слышали о патентованных пружинах двойного действия Бичера? Я
Кейт Сандерсон из Нью-Йорка, единственная дочь миллионера
Сандерсона с Уолл-стрит, о котором вы, наверное, тоже слышали.
Мы оба из Соединенных Штатов Америки и к вашим услугам.
"Я очень рад, что мы с вами познакомились," — ответил я. "Меня зовут Де
Норманвиль, я родом из Лондона."

"Не доктор ли Де Норманвиль с Кавендиш-сквер?"

"Да, тот самый. Два года назад я жил на Кавендиш-сквер в Лондоне.
Но откуда ты знаешь это?"

"Ну, теперь, если что не по-настоящему необыкновенное! Я думал, что узнал,
вы прямо, как я встретил тебя. Но совершенно ясно, что вы не
Вспомни меня! Это не похоже на комплимент любой стороны вы на него смотрите.
Не так ли, миссис Бичер?"

Старшая отказалась отвечать, и мисс Сандерсон снова обратилась ко мне.

"Подумайте хорошенько, доктор де Норманвиль," — сказала она. "Посмотрите на меня внимательно и
попытайтесь вспомнить, где мы с вами встречались."

Я смотрел и смотрел, но хоть убей, не мог вспомнить ее лица, и все же оно казалось мне странно знакомым. Все это время
Я наблюдал за ней, а она сидела и смотрела на меня с довольной улыбкой на лице.
Когда она увидела, что мои попытки привести мысли в порядок ни к чему не привели, она снова тихо рассмеялась и сказала:

"Помнишь, как три года назад нас вызвали в Лэнгем
В отель, чтобы оказать помощь молодой американке, у которой в горле застряла рыбья кость?
"Я прекрасно помню обстоятельства," — ответил я," но той молодой
даме было всего двадцать один или двадцать два года."

"Вы думаете, что я выгляжу старше? Что ж! Полагаю, вы не очень-то любезны. Но вы должны помнить, что это было три года назад, а я тогда была совсем девочкой. Когда мы вырастаем и
проходим определенный этап, мы стареем довольно быстро. Так и есть,
я считаю. Что ж, теперь ты меня знаешь, не так ли? Какой это был день!
Конечно, так и было, не так ли? Боже! Как же они ругались! Любой бы подумал, что я вот-вот отправлюсь в Царствие Небесное, услышав их.
 Знаешь, я думаю, что у меня до сих пор в горле застряла та кость.

"Это была очень неприятная царапина, если я правильно помню", - ответил я, радуясь
что наконец-то узнал, кто это разговорчивое создание и где
Я видел ее лицо раньше.

"Вы надолго задержитесь на Яве, миссис Бичер?" - Спросил я пожилую даму.
леди чувствовала, что до сих пор о ней довольно заботились.

"Нет, я думаю, что нет", - задумчиво ответила она. "Мы пытаемся сделать так, чтобы
решаем, сесть ли нам отсюда на пароход "Бритиш Индия" домой,
или отправиться в Сингапур и перехватить там "Полуостров и восток"
. Мисс Сандерсон очень полюбила Восток, и я должен
признаться, мне очень не хочется его покидать.

- Вы совершенно правы, - сказал я. "Я полностью сочувствую вашим
чувства. Мне самому, к сожалению, не хочется возвращаться в туманную старую Англию,
после моей поездки сюда. "

"И вы собираетесь вернуться очень скоро?" - спросила мисс Сандерсон, которая
разглаживала перчатки на колене.

"В течение следующего месяца или около того", - ответил я со вздохом. - Это мое дело
Мое пребывание на Востоке подошло к концу, и у меня нет оправданий, чтобы задерживаться здесь дольше.
После этого разговор перешел на общие темы, и, когда чай был допит, я воспользовался первой же представившейся возможностью и, извинившись, ушел.
Как только я вышел с веранды, на территорию въехала одна из маленьких местных повозок «дос-а-дос» и остановилась в конце моего коридора. Из него вышли две дамы и, расплатившись с кучером, вошли в свои комнаты. Одна была высокая, другая — пониже. Наконец я убедился, что Али приехала.

Когда они скрылись из виду, гонг возвестил, что пора готовиться к ужину.
Не обращая внимания на свой наряд, я сел у двери и стал ждать.

Прошло какое-то время, но они так и не вышли, и в конце концов мне пришлось зайти в дом и привести себя в порядок, так и не увидев их.

За ужином, который подавали в роскошном мраморном обеденном зале,
расположенном в центре сада, я, к своему неудовольствию,
обнаружила, что мое место накрыто за длинным столом в дальнем конце зала,
прямо напротив тех, за которыми сидели американки, с которыми я пила
чай.

С того места, где я сидел, мне было совершенно не видно, что происходит в зале, и, следовательно, я не мог понять, здесь ли Али.
Однако, как только трапеза закончилась, я встал и, прежде чем выйти, огляделся.
Некоторые постояльцы еще ели, а в конце среднего стола, дальше всех от меня, без сомнения, сидели две дамы, которых я видел, когда они приходили. С такого расстояния я не мог разглядеть, кто они, но по
положению ее головы, форме ее прекрасных рук и плеч я понял, что это
Я был уверен, что та, что повыше, — та самая женщина, которую я любил и
которую с таким нетерпением ждал весь день.

 Однако, понимая, что я вполне могу ошибаться, и помня наказ Али,
который велел мне сделать так, чтобы наша встреча выглядела случайной, я не мог пройти через всю комнату и заговорить с ней.
Поэтому я спрятался в мраморном портике и стал ждать, когда они выйдут. Но, как оказалось, мисс Сандерсон и ее подруга вышли первыми, и словоохотливая молодая американка взяла меня с собой.
Шторм разразился не сразу. Из ее рассказа я понял две вещи: во-первых,
до сих пор ей было скучно по вечерам, а во-вторых, в этот раз на
Кингс-Плейн, примерно в миле от отеля, должен был состояться
концерт под открытым небом. Она и ее подруга собирались пойти,
если бы им удалось найти сопровождающего, и тут же она спросила,
не соглашусь ли я выступить в этой роли. Я не знал, что сказать. Они были женщинами, и я не мог быть с ними груб.
К тому же они явно были настроены на отъезд, а я не был
Я был совершенно уверен, что Али приехал, и чувствовал, что не имею права отказываться от чести проводить их.
Поэтому я согласился и пошел через сад за шляпой. Через пять минут они встретили меня у ворот, и мы вместе пошли по дороге в сторону равнины.

В мире мало мест прекраснее Батавии, и я не встречал девушек красивее, чем эта благородная американка, что стоит рядом со мной.
Но, несмотря на это, я не был доволен своей участью. Я хотел
вернуться на веранду отеля и ждать Али.

Покинув красивую улицу, мы вышли на равнину, где под звуки военного оркестра прогуливалась большая толпа людей.
 В любое другое время музыка была бы вдохновляющей, но в том настроении, в котором я был, самые веселые марши звучали как похоронные песнопения.

Мы гуляли больше часа, пока я не понял, что мне придется либо попросить друзей проводить меня до дома, либо остаться на месте. Но вот, наконец, концерт подошел к концу, и мы снова повернулись в сторону нашего отеля.

«Вы сегодня очень молчаливы», — сказала мне мисс Сандерсон, когда мы вышли с лужайки и снова оказались на дороге.

 «Надеюсь, мое молчание не испортило вам удовольствие от прогулки», — сказала я, пытаясь уйти от ответа.

 «О, нет, конечно!» — воскликнула она. И вдруг, словно ее что-то осенило, спросила: «Вы кого-нибудь встретите в Батавии?» Я заметила, что вы разглядываете каждую
даму, мимо которой мы проходим, как будто ищете кого-то знакомого.

"Должна признаться, я действительно ожидала кого-то увидеть," — ответила я. "У вас острый взгляд, мисс Сандерсон."

"Он был натренирован в хорошей школе," — коротко ответила она.

К этому времени мы были уже в пяти минутах ходьбы от дома и как раз
переходили один из многочисленных мостов, которые, по-голландски,
украшают улицы Батавии. Мы остановились на несколько мгновений и
перегнулись через перила, чтобы посмотреть на усыпанную звездами
воду, беззвучно текущую к морю. Было очень тихо, и, насколько мы
могли видеть, на улице не было ни души. Внезапно мисс Сандерсон
С американским акцентом, и сказала совсем другим голосом--

"Доктор де Норманвиль, это зашло слишком далеко. Теперь вы меня узнаете?"

_ Это была Эли!_

Сказать, что я был застигнут врасплох, означало бы вообще не выразить моего
состояния. Я был просто ошеломлен и в течение
нескольких секунд мог только стоять и смотреть на нее в полном изумлении.
Ее маскировка была настолько совершенна, ее американский акцент был настолько реальным, ее
действуя было так чудесно ухоженные, что я ни на мгновение
заподозрил подвоха она играла на меня.

"Ты! Эли, - закричала я, когда наконец обрела дар речи. «Возможно ли,
что мисс Сандерсон все это время была лишь мифом?»
«Не просто возможно, а так оно и есть», — со смехом ответила она.
"Да! Я Эли, и не более мисс Сандерсон из Нью-Йорка, чем вы
. Отдайте мне справедливость, помните, я предупреждала вас, что у меня хорошо получается
маскироваться. Причина, по которой я не раскрывал вам свою личность
раньше, заключалась в том, что я хотел тщательно проверить ценность роли, которую я
играл, и поскольку вы, которые так хорошо меня знаете, не узнали меня,
Я склонен полагать, что никто другой этого не сделает ".

"Это просто чудесно. Если бы вы не представились, я бы вас никогда не узнал.
И значит, ваша спутница — не миссис
Бичер, у мужа которой такие замечательные пружинные диваны с двойным действием.
заслуженно знаменит, не больше, чем вы, мисс Сандерсон?

- Нет, и муж, и пружины дивана - творения моего собственного
воображения.

- Но тот случай, который вы напомнили, врезался мне в память. Кость у тебя в горле
которую я извлек в Лэнгхэме, как ты это объясняешь?

"Запросто! Однажды во время операции в поселении вы как бы невзначай упомянули, что извлекли рыбью кость из горла молодой американки в том отеле.  Я подумал, что вряд ли вы запомнили ее имя или лицо, ведь вы видели ее всего один раз.
Я примерил этот образ, чтобы проверить, как моя маскировка подействует на вас.
"Вы прекрасная актриса, вы бы разбогатели на сцене."
"Вы так думаете? Какой фурор это произвело бы на Востоке.
Под покровительством Его Превосходительства губернатора Гонконга, адмирала и главнокомандующего, Прекрасная Белая Дьяволица в роли Офелии, или, скажем, Дездемоны, — какие бы дома я могла нарисовать!" А теперь к делу. Поскольку другой возможности может и не представиться, давайте убедимся, что наши планы совпадают. Кстати, французский корабль отправляется завтра после обеда
в Сингапур. Вы, конечно, забронировали билет?

Я кивнул в знак согласия, и она продолжила.--

"Вы должны подняться на борт в одиночку. Мы присоединимся к вам как раз перед отплытием. Когда
мы доберемся до Сингапура, нам придется ехать отдельно в отель Mandalay,
и фигурировать там в свете случайных знакомых из путешествий.
Раньше вы были в половине дня вы, вероятно, есть
был введен Мистер Ebbington, тот, кто нам нужен. Он увидит, что ты со мной разговариваешь, и во что бы то ни стало ты должна меня с ним познакомить.
Но что бы ты ни делала, не забывай, что меня зовут Сандерсон.
Сделав это, остальное я беру на себя. Вы думаете, что вы тщательно
понял?"

"Основательно".

"Это верно. Теперь позвольте нам вернуться домой. Завтра нам нужно быть пораньше
на ногах.

Мы продолжили нашу прогулку и через пять минут пожелали друг другу
спокойной ночи в саду отеля и расстались.

К заходу солнца следующего дня мы были на борту Messageries Maritimes
Судно компании выходило из гавани Танджонг Приок, направляясь в
Сингапур. Я сел на пароход незадолго до объявления о его отплытии.
отплытие началось незадолго до его отправления, когда
Появились Эли и ее спутник.

В качестве случайного знакомого я приподнял шляпу, когда они поднимались по трапу, но не более того. Они спустились в каюту, а я остался на палубе, наблюдая за отплытием.

  Как только последние очертания берега скрылись под водой, кто-то подошел и встал рядом со мной. Обернувшись, я увидел, что это Али!

«Значит, вам удалось благополучно добраться до места, — сказала она после обычных вежливых прелюдий.  — Наше предприятие уже
набрало обороты, и, если нам будет сопутствовать обычная удача, мы сможем успешно довести его до конца».

— Будем надеяться, что нам _повезет_, — ответил я. — Но,
признаюсь, я дрожу от страха, когда думаю о том, на какой риск вы идете,
появляясь в таком месте, как Сингапур, где у вас столько врагов.

 — Даже под видом мисс Сандерсон, американской наследницы? Нет, вы
не можете этого хотеть. Если вы так думаете, что вы скажете о другом
заговоре, который я замышляю?

 — Еще одном? Боже милостивый! и кем же будет этот?

"Слушай, и ты узнаешь. Три года назад, в определенном острове
в южной части Тихого океана, там был человек, чиновнику, занимающему высокий пост
при правительстве — тот едва не навлек на себя серьезные неприятности. Его обвинили в том, что по его приказу две местные женщины были забиты до смерти плетьми. Каким-то образом ему удалось доказать свою невиновность и избежать наказания, но отношение к нему было настолько враждебным, что его сочли целесообразным перевести в другое место. Можно было бы предположить, что этого урока ему было бы достаточно. Но нет. На новом острове он снова начал свое тираническое правление, и снова произошла смерть.
На этот раз жертвой стал мужчина. Власти
В его защиту немедленно выступили, в результате чего было проведено расследование, и его дальнейшее пребывание на острове было сочтено нецелесообразным.
 Его лишили высокого титула.  Вот и все. Он убил, повторяю, умышленно убил трех человек, фактически высек до смерти двух женщин и одного мужчину, и единственным приговором, который ему вынесли, было перевести его в другое место.  У меня кровь стынет в жилах, когда я об этом думаю.

"Я вполне могу это понять".

"Да. Это было все, больше ничего не было сделано. Человек вышел на свободу. Бедные
Эти несчастные были всего лишь туземцами, поймите. А кому какое дело до
нескольких туземцев? Никому. Вы можете подумать, что я преувеличиваю, но это не так. Так уж вышло, что на том самом острове живет мой агент, которому я
полностью доверяю. Он был свидетелем в следственной комиссии, он
видел эту порку и со временем сообщил мне о случившемся. Должен также сообщить вам, что этот человек публично хвастался, что, если он меня поймает, он... но я не смею говорить, что именно он собирался сделать. Теперь его друзья воспользовались своим влиянием, и он...
назначен на должность в одном из договорных портов Китая. Я слышал, что он
едет пассажиром на почтовом судне, которое на следующей неделе прибудет в Сингапур.

"И что вы собираетесь делать?"

"Я намерен, если получится, поймать его, наказать по заслугам и тем самым преподать ему урок, который он запомнит на всю жизнь."




Глава IX.

КАК МЫ ДОБИЛИСЬ УСПЕХА В СВОЕМ ДЕЛЕ.


 По прибытии в Сингапур мы взяли рикши и поехали прямо от причала в отель «Мандалай» — роскошное двухэтажное здание белого цвета с ярко-зелеными ставнями на каждом окне и широкими роскошными
Веранды были на каждом этаже. Я добрался туда первым и,
напоминая себе, что я всего лишь случайный знакомый, забронировал номер
для себя, предоставив мисс Сандерсон и ее спутнице последовать моему
примеру, когда они прибудут.


Было уже поздно, и к тому времени, как мы окончательно устроились,
наступила ночь и прозвучал гонг, возвещающий о начале ужина. До сих пор я не видел человека, которого мы разыскивали, но не сомневался, что за ужином узнаю, где он находится, даже если не встречусь с ним лично.

Столовая в «Мандалай» находится в задней части отеля и выходит окнами на очаровательный сад.
Как только я вошел, ко мне подошел официант и проводил меня к столику у окна.
Слева от меня сидел дородный краснолицый джентльмен, который, как я
позже узнал, был известным английским торговцем. Стул справа от меня был свободен, но не успели мы доесть первое блюдо, как его занял мужчина, в котором я безошибочно узнал мистера Эббингтона. Почему я вообще сюда пришел
Я не могу объяснить, почему пришел к такому выводу, но я действительно так думал, и  я оказался прав.
Я понял это через минуту или две, когда знакомый по другую сторону стола обратился к нему с вопросом.
Я продолжил есть, не выдавая своего волнения, а когда мою тарелку унесли, откинулся на спинку стула и как ни в чем не бывало стал его разглядывать.

Судя по рассказу Али и по какому-то смутному представлению о том, как должен выглядеть такой подлый предатель, я ожидал увидеть низкорослого, косоглазого негодяя.
на его лице читалось что-то вроде признания вины. Но вместо этого я увидел
крепкого, хорошо сложенного, не такого уж непривлекательного мужчину лет сорока.

Цвет лица у него был несколько багровый, глаза неопределенного оттенка,
между серым и стально-голубым, у него был крупный нос и тяжелый,
почти двойной подбородок. Если бы не его неуверенная манера
говорить, я бы принял его за военного.

Во время трапезы я нашел возможность оказать ему небольшую услугу, и после этого скудного вступления мы разговорились.
Мы вели бессвязную беседу о Сингапуре, последних новостях из Англии и перспективах войны между Китаем и Японией. Когда ужин закончился, я встал, вышел вслед за ним на веранду, предложил ему сигару, которую он принял, и устроился в шезлонге рядом с ним. Не прошло и пяти минут, как моя возлюбленная и ее спутница прошли мимо нас по пути в свои комнаты. Когда она поравнялась со мной, Али остановился.

— Добрый вечер, доктор де Норманвиль! — сказала она. — Разве этот отель не великолепен?

Я встал и произнес подобающую случаю реплику, одновременно заметив,
что Эббингтон внимательно ее разглядывает. Затем, после еще пары
банальных фраз, она поклонилась и ушла. Я вернулся на свое место,
и почти минуту мы курили в тишине. Затем мой собеседник, который,
очевидно, тщательно обдумывал свои слова, произнес с той
характерной для него неуверенностью, которая, как я уже говорил,
была ему свойственна:

Надеюсь, вы простите меня за то, что я сейчас скажу, но мы с другом немного повздорили перед ужином. Хозяин сказал мне, что мисс
В доме остановилась американская наследница Сандерсон. Я не хочу показаться дерзким, но могу я спросить, не та ли это дама, с которой вы только что разговаривали?
"Да, это мисс Сандерсон," — ответил я. "Значит, вы ее не знаете?"
"Никогда в жизни ее не видел," — был его ответ. "Хорошие
фортуна не часто встречаются в Сингапуре. Если бы они это сделали, несколько
нас бы здесь не было очень долго, я могу вас заверить. Но, возможно, я говорю
в слишком фамильярном тоне о вашем друге? Если это так, вы должны простить
меня.

"Действительно, нет!" Ответил я. "Не беспокойтесь на этот счет. Я
ездил с ними из Батавии во французском корабле, который прибыл
сегодня днем. Из того немногого, что я о ней узнал, она кажется очень
приятной и, как вы, возможно, заметили, явно склонна быть
дружелюбной.

- Полагаю, насчет денег сомнений нет? он продолжил. "С тех пор, как
Веси из Гонконга был полностью захвачен Прекрасным
Белый Дьявол, мы были настроены немного скептически по поводу
наследниц в этих краях.
"Боюсь, что в этом вопросе я не могу вам помочь," — со смехом ответил я.
"Однако она, похоже, путешествует с большим комфортом и явно
Она ни в чем себе не отказывает. Но вы говорили о Прекрасном Белом Дьяволе. Меня очень
интересует все, что я слышал об этом персонаже. Вы хорошо разбираетесь в этой теме?
— Как и следовало ожидать, — ответил он, как мне показалось, немного поспешно. — Конечно, я знаю то же, что и любой другой житель Востока, но не более того.
Слава богу, она никогда не оказывала мне такой чести, как похищение меня, как она это сделала с султаном Сурабаи и прочими «Джонни». Но что касается мисс Сандерсон, не сочтете ли вы меня дерзким, если я попрошу вас представить меня ей?

Конечно, я не сказал ему, что это было именно то, чего я хотел больше всего на свете.
Но в то же время я едва мог скрыть свое ликование. Однако мне
пришлось держать свое удовольствие при себе, чтобы он ничего не заподозрил.
Поэтому я снова раскурил погасшую сигару и сказал с напускной беспечностью:

«Не знаю, достаточно ли мы с ней близки, чтобы я мог позволить себе взять на себя смелость и представить вас друг другу. Но, как я уже сказал, она, кажется, веселая девушка и не склонна к чопорности, так что...»
Если у меня будет возможность, я не прочь рискнуть. А теперь, если позволите, я
попрощаюсь. Это жалкое старое корыто так раскачивалось на волнах от
Танджонг-Приок, что я почти не сомкнул глаз за эти три ночи.
Спокойной ночи, и большое спасибо за компанию. Я рад, что мы с вами познакомились, я уверен.
Я ответил взаимностью, после чего оставил его и пошел в свою комнату,
где лег в постель и уснул. Мне снилось, что я похитил Али, но никак не мог вспомнить, в какой части света спрятал ее.

На следующее утро, сразу после завтрака, я спустился в город за покупками.
Вернувшись около одиннадцати, я обнаружил, что Али и ее сопровождающий
сидят на веранде в ожидании двуколки, за которой один из работников отеля
сходил.
 Эббингтон сидел в кресле неподалеку и, судя по всему,
считал, что это хорошая возможность представить меня Али, как он и
обещал накануне вечером. Я немного поговорил с ним, а затем, пройдя по веранде, спросил дам, в какую сторону они собираются идти.

— Как ты думаешь, куда мы пойдем? — спросила Эли со своим лучшим нью-йоркским акцентом.  — Ну,
сначала, наверное, поищем галантерейный магазин, а потом, думаю,
просто прогуляемся по городу.  — Тебе стоит сходить в «Уампоа
Гарден», — сказал я, надеясь, что она поймет, к чему я клоню. — Мне сказали, что это одна из главных достопримечательностей
этого места.

— Но как туда добраться? — спросила Али, быстро догадавшись, что я имею в виду.  — Думаю, нам нужно знать дорогу, прежде чем мы отправимся в путь, иначе мы просто заблудимся, и тогда вам придется обходить весь город, чтобы нас найти.

— Сейчас я спрошу.

Эббингтон, подслушавший наш разговор, как я и предполагал, встал и подошел к нам. Я повернулся к нему и сказал:

"Мистер Эббингтон, мои друзья хотят найти дорогу в сад Вампоа.
 Не могли бы вы их проводить? Но сначала, пожалуй, я должен вас представить.
Мистер Эббингтон — миссис Бичер — мисс Сандерсон."

Они вежливо поклонились друг другу, после чего Эббингтон, испросив разрешения у дам, дал указания на малайском языке рикше-кули, который к тому времени подъехал к крыльцу.
Благодаря ему они сели в свой экипаж и уехали.

 Когда они скрылись за углом, Эббингтон пересек веранду и, сев рядом со мной, поделился своим мнением.
 Даже за это короткое время он, казалось, проникся очарованием наследницы.
Хотя я внутренне содрогнулся от его тона, мне пришлось сделать вид, что я заинтересован. Однако это был непростой вопрос, и я испытал огромное облегчение, когда он вспомнил, что у него есть дела в другом месте, и отправился их решать.
Пока все шло хорошо. Приманка была на месте, и было бы странно, если бы жертва не угодила в столь искусно расставленную ловушку.

 
В тот вечер после ужина я непринужденно разговорился с хозяином отеля и только через полчаса смог уйти от него и выйти на веранду.
Войдя, я, к своему удивлению, обнаружил, что дамы полулежат в креслах и слушают рассказ мистера Эббингтона. Он делился с ними красочными подробностями своих приключений на Востоке.
Судя по тому, какое внимание привлекали его замечания, было очевидно, что он
в полной мере отдает должное своей теме. Я придвинул стул к Али и стал слушать. Однако не прошло и пяти минут с моего прихода, как он упомянул имя мистера Веси, и она тут же перебила его словами:

  "Где я слышала это имя раньше? Оно почему-то кажется мне очень знакомым."

— Возможно, вы слышали историю о том, как его похитил Прекрасный Белый Дьявол, — сказал Эббингтон, увидев, что я собираюсь заговорить, и желая меня опередить.

 — Нет, кажется, нет, — ответил Али.  — Я, наверное, думал о Кленере
У. Веси с Уолл-стрит, который занимается значительной торговлей свининой. Но скажи
мне, кто этот Красивый Белый дьявол, о котором так много слышно,
в любом случае?"

Возникла пауза, но я держу себя в руках и давай языком бегать по Ebbington
бунт с ним.

"Ах! вот тут вы ставите меня в невыгодное положение, - начал он, нахваливая себя.
я видел, что неминуема большая речь. «Некоторые говорят, что она — титулованная европейская дама, сошедшая с ума из-за капитана Марриета и Кларка Рассела.
 Другие утверждают, что она вовсе не женщина, а мужчина, переодетый в женское платье.  Но я склонен полагать, что истинная правда в том, что...»
Она дочь пьяницы и головореза, бывшего английского моряка, который много лет наводил ужас на эти моря.
Когда я услышал, как он это произносит, я посмотрел на Али, почти
ожидая, что она выйдет из себя и тут же его прикончит. Но, если не считать легкого подергивания уголков ее рта, она никак не выдала гнева, который, как я знал, бушевал в ее груди. Таким же ровным голосом, каким она утром спрашивала дорогу до сада Вампоа, она продолжила задавать вопросы.

«Мне это действительно очень интересно. И скажите на милость, что сделала эта, как вы ее называете, Прекрасная Белая Дьяволица, чтобы поддержать семейную репутацию?»

И снова Эббингтон увидел свой шанс и, будучи прирожденным рассказчиком, тут же им воспользовался.

"Лучше всего спросить, чего она не сделала. Она похитила султана Сурабаи, раджа Тавоя, Веси из Гонконга
Конг и по меньшей мере полдюжины китайских мандаринов. Она ограбила
_Вектис Куин_, _Улуму_ — и это при губернаторе Гонконга на борту;
остановила _Уднадатту_ всего три месяца назад в
Лай-и-мун Пасс, когда она прошла через хранилище драгоценностей,
унесла с собой более полутора миллионов, прямо под носом у крейсеров.
"Но какую цель она преследует, накапливая такое огромное богатство,
как вы думаете, мистер Эббингтон?" — раздался тихий голос миссис Бичер из
глубины кресла. "Неужели она не приносит никакой пользы?"

«Хорошо!» — ответило это жалкое создание, совершенно не подозревая, какие неприятности навлекает на себя.  «Да она за всю жизнь и полпорции добра не сделала.  Нет, я вам скажу, что она с ним делает.  Оно хорошо
известно, что у нее есть место для свиданий где-то в Тихом океане, на каком-то тропическом острове, где между ее круизами разыгрываются сцены, от которых покраснела бы даже египетская мумия.
"Вы, очевидно, очень предвзято к ней относитесь," —
горячо ответил я. "А вот _я_ слышал совсем другие истории. И при всем
уважении к вам, мистер Эббингтон..."

Но, к счастью, в этот момент ко мне вернулось самообладание,
и, когда подошел слуга, чтобы забрать наши пустые кофейные чашки, я смог
воспользоваться возможностью и унять свой буйный язык. Когда
Когда мальчик ушел, Али перевела разговор на другую тему,
и после этого все снова пошло как по маслу. В довершение
нашего удовольствия около десяти часов пришел еще один слуга и сообщил мистеру
Эббингтону, что какой-то джентльмен хочет видеть его в курительной комнате.
Пожелав нам спокойной ночи, мистер Эббингтон отправился на встречу. Миссис
Бичер извинилась и ушла в свою комнату, оставив нас наедине.

— Али, — укоризненно сказала я, — если бы что-то случилось прямо сейчас, ты бы сама была виновата. Этот человек нахал
лгать было выше моих сил. В следующий момент, если бы не вошел тот слуга
, я думаю, что потерял бы всякий контроль над собой,
и, десять шансов к одному, все бы испортил. Зачем ты это сделал?"

"Потому что я хотела узнать, как у него в привычку говорить о
меня. Вот почему".

"Но вы думаете, он действительно был не на шутку? Может быть, это была всего лишь маска, чтобы никто не заподозрил, что он — ваш агент в этом месте?
"Нет. Он говорил серьезно. В этом нет никаких сомнений. Я вижу, что этот человек по какой-то непонятной причине всей душой ненавидит настоящего меня.
и душа, и предательство, которое он готовит сейчас, должно стать его местью.
Разве ты не слышала перемену, скрежет в его голосе, когда прозвучало мое имя
? Ах, Мистер Ebbington, мой умный человек, вы увидите, что это
очень неразумная политика с вашей стороны, чтобы враждовать со мной".

"Когда вы имеете в виду, чтобы сделать попытку захватить его?"

«В пятницу вечером, то есть послезавтра. Новый адмирал
будет здесь самое позднее в субботу утром, и я должен его опередить,
потому что узнал, что Эббингтон получил записку от начальства
Сегодня утром он точно назначит время для интервью на одиннадцать
часов. Однако ему не нужно ничего готовить, потому что его там не будет!

"Для него это будет ужасный момент, когда он поймет, кто ты такая.
Я бы не хотел оказаться на его месте, даже за все золото Индии."

"Ты бы никогда не поступил так, как он," — тихо ответила она,
отвернувшись.

Это была возможность узнать, что она задумала в отношении меня, поэтому я придвинулся к ней чуть ближе.

"Али," — сказал я, — пришло время спросить тебя, когда ты хочешь..."
чтобы попрощаться со мной. Я сделала для вас все, что могла, и
в пятницу я помогу вам, чем смогу, в деле этого несчастного. Что же мне
теперь делать? Прощаться с вами здесь или как?
В ее голосе почти дрожала неуверенность, когда она ответила:

"О нет! Мы не будем здесь прощаться. Не могли бы вы вернуться со мной? Я так на это рассчитывала.
— Тут она на мгновение замолчала.
 — Но нет! Возможно, мне не стоит вас просить — у вас своя работа,
и, учитывая, что вы уже для нас сделали, я бы не хотела мешать.
не собьет тебя с пути долга.
"Если ты хочешь, чтобы я вернулась с тобой, Али," — быстро ответила я, "я
приеду с радостью. Мне не нужно думать о долге, и, поскольку я
бросила свою практику, у меня нет пациентов, о которых нужно заботиться.
Но как я потом вернусь в Англию?"

«Я устрою так, что вас отправят в Торресов пролив, и вы сможете вернуться домой через Австралию, если вас это устроит. Не волнуйтесь, я займусь этим, когда придет время».

«Тогда я поеду с вами».

«Благодарю вас. Спокойной ночи!»

Я пожелал ей спокойной ночи, и она ушла к себе в комнату. Однако
я был не в настроении спать и остался на веранде, глядя на причудливую
улицу, освещенную фонарями, по которой изредка проходили запоздалые
прохожие, один-два сикхских полицейских и несколько усталых рикш. Я
размышлял о странности своего положения. Когда я пришел в себя и беспристрастно проанализировал всю
цепочку событий, мне показалось, что это просто невероятно.
Я с трудом мог поверить, что Джордж де Норманвиль, степенный
врач, и Джордж де Норманвиль, любовник
Прекрасная Белоснежка и помощница в деле по похищению одного из самых выдающихся граждан Сингапура — одно и то же лицо.

Однако я был вполне доволен: Али любила меня, и мне больше ничего не было нужно.


На следующее утро после завтрака я узнал, что мисс Сандерсон и ее спутница отправляются на целый день развлекаться и что мистер
 Эббингтон будет их единственным проводником и сопровождающим. Было заметно,
что он надел новый костюм в честь этого события,
и я увидел, что в петлице у него веточка японской сливы. Из его
По выражению его лица я понял, что он очень доволен собой.
Но был бы он так же уверен в себе, если бы знал, кто на самом деле его
прекрасные друзья, — это уже совсем другой вопрос, и на этот счет я мог
только догадываться.

 Они вернулись как раз к обеду, и во время трапезы Эббингтон
поделился со мной, что наследница была с ним очень любезна. Из его слов я понял, что, если никто не вмешается и не испортит ему игру, он почти уверен, что в конце концов добьется своего.

"Береги свою подругу, Прекрасную Белую Дьяволицу, или как там ее зовут
Она не ревнивая, — со смехом сказала я, желая вывести его на скользкую тему, чтобы посмотреть, как быстро он с нее сойдет.


"Ради всего святого, не упоминайте их в одном предложении, —
ответил он. "Мисс Сандерсон и эта женщина... Да что вы,
их и сравнивать нельзя!"

«Ах, — подумал я про себя, — если бы ты только знал, друг мой, если бы ты только знал!»
«Разве ты не хотел бы оказаться на моем месте?» — спросил он с улыбкой,
вставая, чтобы уйти.

«Нет, если хочешь, чтобы я был откровенен, — ответил я, — то не могу сказать, что хотел бы».
После этого он оставил меня и вышел на веранду. Мы провели
после обеда с дамами в саду и по их просьбе остался
выпить с ними чаю. В течение этого fresco_ _al еды, которая была
председательствовала сама Мисс Сандерсон, мой собеседник заявил, что он
его желание организовать нечто из ряда вон выходящий за
дамских развлечений.

- Что будем заказывать? - спросил он с величием восточного правителя.
властелин, для которого все возможно. - Пикник? Но это не
уж тут удовольствие. Танец? Но он для этого слишком жарко. Что бы вы
как?"

Алые, казалось, задумался на несколько мгновений, а потом она сказала, с
вид анимации:

«Вы правда хотите нас порадовать, мистер Эббингтон? Тогда,
на мой взгляд, самое приятное, что вы можете сделать в эти жаркие ночи, — это
прокатить нас по воде. Я знаю, что миссис Бичер тоже так считает.

Так что просто возьмите лодку и покатайте нас. Думаю, это будет
просто восхитительно».

Она хлопнула в ладоши, и, судя по всему, эта идея ей так понравилась,
что Эббинтону ничего не оставалось, кроме как согласиться, что бы он сам ни думал по этому поводу.

"Мы поужинаем", — продолжила она, как будто ей в голову пришла новая идея.
— А вы, джентльмены, принесите свои сигары, и мы проведем восхитительный вечер. Я люблю море больше, чем вы думаете. Но мне бы так хотелось, чтобы вы увидели Нью-Йоркскую гавань. Вам бы тоже стоило увидеть Ньюпорт, где у моего папы есть коттедж. Там очень красиво.

После ужина в тот вечер Эббингтон сообщил, что нанял паровой катер и заказал ужин.
В ответ мисс Сандерсон заявила, что с нетерпением ждет поездки больше, чем чего-либо в своей жизни.

Итак, на следующий вечер, сразу после ужина, мы увидели, что наши
посылки аккуратно уложены, наняли рикши и отправились в гавань.
Была чудесная ночь, молодая луна, словно серебряный серп,
выглядывала из-за крыш. Мы все были в приподнятом настроении,
хотя, должен признаться, я немного нервничал, гадая, чем закончится
наша вылазка.

Добравшись до гавани, мы увидели, что нас уже ждет катер. Это было
умное и надежное маленькое судно, которым управляли два местных моряка и
инженер. Мы спустились по трапу гуськом, и, поскольку я был ближе всех к ней, я поднялся на борт и протянул Али руку, чтобы помочь ей подняться. Она легонько сжала мою руку, словно желая мне удачи в нашем предприятии, вскочила на борт, и, когда мы заняли свои места на корме, прозвучал приказ, и мы отчалили.

В гавани было тесно от судов всех национальностей и типов.
Мы лавировали между ними, то подныривая под нос почтового катера
Messageries Maritime, то под корму парохода P. and O. или норвежского
лесного судна.
местные плоскодонки и утлые океанские скитальцы, паровые катера и мелкая рыбешка
в целом, и, наконец, в открытое море.

 Внутри вода была гладкой, как мельничный пруд, но когда мы вышли из-под защиты возвышенности и оказались на открытом пространстве, ситуация несколько изменилась.  Но поскольку все в нашей команде были хорошими моряками, качка и крен, которые мы испытывали, не имели особого значения. Больше часа мы
плавали туда-сюда, а потом, снова остановившись в укрытии гавани, стали искать подходящее место для ужина.

 Я наблюдал за происходящим весь вечер, да и вообще...
В течение дня манера Эббингтона вести себя с Али становилась все более неприятно знакомой. К тому времени, как он допил свою первую бутылку шампанского за ужином, я уже не мог этого выносить. Он дважды назвал ее вымышленным  христианским именем и один раз попытался взять ее за руку. Однако, помня о том, что последует дальше, я взял себя в руки и не позволил своим чувствам вырваться наружу.

«В конце концов, дайте мне американских девушек», — говорил наш герой с дерзкой свободой, за которую я бы его пнула, пока он прикуривал.
сигара. "В них нет той чопорности, которая присуща нашим англичанкам.
С ними можно говорить на любые темы, и они не обидятся и не позовут своих отцов."
 "Вы, наверное, хотите сказать, что мы более добродушные," — сказала Али. "Боюсь, однако, что мы порой бываем настолько недальновидны, что позволяем людям
сблизиться с нами после трех дней знакомства, а это очень глупо."

"Да бросьте, мисс Сандерсон," — сказал наш хозяин, откупоривая
еще одну бутылку шампанского, наполняя бокал Али и наливая себе.
щедро. "Я думаю, это немного сурово, не так ли?" Но одно я
знаю наверняка: ты не это имеешь в виду, не так ли?"

"Я в этом не так уверена", - ответила она. "Просто возможно, что я
могу быть вынуждена это сделать. Но давайте поговорим о чем-нибудь другом. Что
чудесная ночь, не правда ли? Я думаю, эта гавань просто восхитительна
при лунном свете. Скажите, мистер Эббингтон, не могли бы мы
приехать сюда завтра утром ненадолго,около одиннадцати часов. Просто чтобы угодить мне, не
могли бы вы это сделать?
Зная, что в одиннадцать он должен был встретиться с адмиралом, я
ждала его ответа. Было видно, что он немного растерялся, потому что
выразил сожаление, что из-за важного делового свидания не сможет
выполнить ее просьбу, и некоторое время сидел в угрюмом молчании. Но как раз в тот момент, когда он
собирался заговорить, мы увидели лодку, плывущую к нам от причалов на другом берегу. Когда она приблизилась,
Берег Али подал мне знак, и, угадав ее намерение, я спустился вниз, чтобы узнать, в чем дело. Лодка села на мель, и один из местных жителей вброд добрался до берега.
Он протянул мне большой сверток и письмо, которые я немедленно передал Али. Она взяла их и, повернувшись к Эббингтону, который с немалым удивлением наблюдал за происходящим, сказала:

«Боюсь, мистер Эббингтон, это означает, что нам придется немедленно вернуться в отель.  Вы не против?»
 «Вовсе нет», — быстро ответил он, а затем, словно передумав, добавил:
— Не принимайте это на свой счет, — продолжил он. — Вы знаете, что мое единственное желание — служить вам.
Не обращая внимания на эту вежливую речь, произнесенную с таким
ухмыльством, что мне захотелось вцепиться ему в глотку, Али первым
поднялся по трапу и снова сел в катер. Мы оттолкнулись от берега и
пошли вперед. Затем Али кивнул мне, я похлопал механика по плечу и
дал знак, что нужно остановиться. Он выглядел
удивленным, но подчинился. Эббинтону, однако, не понравилось
мое вмешательство, и он вскочил на ноги.

«Почему вы велели этому человеку остановиться? — сердито воскликнул он.  — Я попрошу вас запомнить, что я...
»
 «А я попрошу вас сесть на место и держать язык за зубами, мистер Эббинтон, — сказала Эли, полностью избавившись от американского акцента, и достала из-под плаща револьвер. «Что касается тебя, игра окончена, так что можешь сдаться с максимально возможной покладистостью».
«Что это значит, мисс Сандерсон?» — взволнованно воскликнул он.

«Сядь, как я тебе велела, — ответила она, — и не шуми, иначе у тебя будут проблемы.  Я не буду отвечать на вопросы, но если...»
Если ты попытаешься пошевелиться, я тебя пристрелю на месте, — пообещал он.
Он больше ничего не сказал, но сидел между нами, дрожа, как отъявленный трус, каким и был.  Али подошла к механику и что-то сказала ему по-малайски.
Затем, после короткого разговора с одним из членов экипажа, она вернулась на корму, взяла штурвал и направила судно в открытое море. Маленькое суденышко
пыхтело и барахталось на ходу около часа, разбрызгивая пену с
обоих бортов и преодолевая расстояние с первоклассной скоростью.

 Внезапно впередсмотрящий, стоявший на носу, вскрикнул, и в следующее мгновение
Впереди мы увидели зеленый огонек. Он то появлялся, то исчезал.
Я знал, что это сигнал с яхты, и меньше чем через четверть часа мы уже были рядом, пришвартовались и благополучно поднялись на борт.
Экипаж катера получил достойное вознаграждение и отправился обратно в Сингапур.

Когда мы поднялись на палубу, Эббингтон, должно быть, прочитал название яхты на спасательном круге и понял, в чьи руки попал.  На мгновение он застыл на месте, потом сделал шаг вперед, схватился за вант и, не удержавшись, рухнул на палубу бездыханным.
обмяк. Наклонившись, чтобы посмотреть, что с ним, я почувствовал, как дрожит винт. Наша миссия была выполнена. Сингапур остался в прошлом. Мы снова возвращались на остров.




 ГЛАВА X.

 РАСПРЕДЕЛЕНИЕ.


После захватывающих событий, в которых я участвовал в тот вечер,
неудивительно, что ночь, когда я лег спать, выдалась беспокойной. Час за часом я ворочался на своей койке, а с первыми лучами рассвета, так и не сумев уснуть,
оделся и вышел на палубу. Это было самое прекрасное утро, какое только может быть у человека.
Я хотел бы оказаться там, под бледно-бирюзовым небом, по которому с невероятной скоростью проносятся пушистые белые облака.
Легкий бриз гудел в снастях, и характерное движение шхуны в сочетании с одним взглядом за борт убедили меня, что море неспокойное. Я прошел на корму, поздоровался с вахтенным офицером,
все тем же молчаливым человеком со шрамом на лице, о котором
я рассказывал ранее, и затем, отчасти из любопытства, отчасти по привычке, взял
Я прищурился, глядя на карту. Наш курс был точно на северо-северо-восток, но, поскольку я не знал, не было ли это уловкой, такое обстоятельство мало что мне говорило. Поэтому я прислонился к левому борту, посмотрел на паруса, раздувшиеся над моей головой, как огромные воздушные шары, и погрузился в свои мысли. Это произвело на меня
вдохновляющее, но почему-то сбивающее с толку впечатление.
Полотно, выделяющееся белизной на фоне ясного голубого неба,
преследующие друг друга облака, яркое солнце, танцующее, волнующееся море и
Плеск воды о борта. Шхуна явно была в игривом настроении: то
направляла гик-шкот в сторону солнца, то опускала нос в воду,
и тогда брызги летели на палубу, словно град. Ни одного паруса не было видно,
хотя по наличию наблюдателя на фок-мачте и по тому, как вахтенный офицер постоянно всматривался в юго-западный горизонт,
можно было предположить, что корабль вот-вот появится.

 Я не видел Али с тех пор, как попрощался с ней накануне.
Накануне вечером я не получил приглашения навестить ее до самого завтрака.
Затем в мою каюту вошел Уолворт.

"Ее светлость," — сказал он, присаживаясь на мой рундук, — "послала меня сказать, что будет рада видеть вас на корме, если вы сможете уделить ей несколько минут.
Прежде чем вы уйдете, я хочу объяснить вам ситуацию. Как вы, наверное, догадываетесь, речь идет о том негодяе
Эббингтоне, и, поскольку он будет присутствовать, она считает, что лучше соблюсти небольшую предосторожность.
"Что вы имеете в виду?" — спросил я. "Конечно, я готов
все, что она пожелает, но я бы хотел, чтобы мои инструкции были четкими.
сначала мне объяснили."

- Что ж, мне поручено сообщить вам, что, по ее мнению, было бы
лучше, чтобы в случае несчастного случая Эббингтон предположил, что она
похитила вас, а также его самого. То есть, вместо того, чтобы ее
гость на борту шхуны, ты-ее пленник. Ты понимаешь?"

"Прекрасно! Она боится, что со мной что-нибудь случится, когда я покину ее яхту, из-за нашей с ней связи! Это похоже на ее
заботу.
"Пойдем?"
Я кивнул, и мы отправились в путь.

Когда мы вошли в каюту Али, то увидели, что она полулежит на кушетке в дальнем углу, а бульдог, как обычно, у ее ног.  В руке она держала пачку бумаг, которые, судя по всему, просматривала до нашего прихода.  В другом конце каюты, рядом с трапом, но по правому борту, между двумя матросами, стоял заключенный Эббингтон.  Он выглядел, как и следовало ожидать, совершенно несчастным. Он
удивленно открыл глаза, увидев, что я вошел. Однако я
прошел через каюту вместе с Уолвортом и встал по левому борту.
давая ему понять, что я его узнала. Затем почти на минуту воцарилась торжественная тишина.
Все это время Али сидела, подперев подбородок рукой, и пристально смотрела на Эббингтона. Под ее взглядом он опустил глаза, и когда я заметила, что его пальцы судорожно переплелись, я поняла, что творится у него в голове.
Парень был напуган до смерти.
Затем Эли подняла голову и заговорила голосом, нежным, как мурлыканье котенка.

"Мистер Эббингтон," — сказала она, — вы меня знаете?"

Он не ответил, но я увидел, как его большой палец и мизинец правой руки схватились за штанину и крепко сжали ее. Это действие было более красноречивым, чем любые слова. Она снова заговорила:

"Мистер Эббингтон," — сказала она, — мой верный слуга, мой преданный друг, мой честный агент, я снова спрашиваю вас: вы меня знаете?"
Он снова отказался отвечать.

"Вы, кажется, колеблетесь." Что ж, тогда позвольте мне отнять у вас немного времени и
рассказать вам небольшую историю, которая, возможно, поможет вам кое-что вспомнить.
 Вы можете послушать, доктор де Норманвиль, если хотите.  Вы должны знать, мистер
Эббингтон, когда-то жила-была женщина, которая по независящим от нее причинам оказалась в немилости у всего мира. Ей
приходилось постоянно переезжать с места на место и всегда быть начеку, чтобы не стать жертвой предательства. Поэтому, чтобы вести свои дела, она наняла человека, который должен был жить в определенном месте и время от времени сообщать ей важную информацию. Мужчина был беден, она сделала его богатым; у него ничего не было, она дала ему все; его презирали, она вознесла его на пьедестал; он был в
Она спасла его не раз, а дважды и сделала его счастливым. Вы,
мистер Эббингтон, такой благородный человек, могли бы подумать, что этот
человек должен быть ей благодарен, не так ли? Что ж, он делал вид,
что благодарен, и, возможно, какое-то время так и было. Но вскоре его
чувства по отношению к своей благодетельнице изменились. Когда у него появились деньги, он захотел еще.
Он знал тайну своего хозяина и, наконец, в качестве блестящего финала решил нажиться на ней. Как вы думаете, какая идея пришла в голову этому верному слуге? Вы ни за что не угадаете.
Почему? Не больше и не меньше, чем из-за предательства своей благодетельницы по отношению к ее врагам. И за какую награду, как вы думаете? Миллионы? Миллион? За
полмиллиона? За четверть? Нет! Нет! За жалкие пять
тысяч фунтов. Кажется невероятным, что человек может быть настолько глупым и подлым, не так ли? Но тем не менее это правда. Возможно, он
подумал, что женщину, которая так часто сбегала, рано или поздно поймают, и, будучи человеком деловым, вспомнил старую пословицу: «Лучше синица в руках, чем журавль в небе». Как бы то ни было, он
Этот благородный, заслуживающий доверия, благодарный человек обратился к властям и, как Иуда, предложил свою продажность за деньги. Но он торговался, не посоветовавшись со своим хозяином — или хозяйкой. Ведь если он был так умен, то женщина могла быть еще умнее. Ее вовремя предупредили, и она задумала контрзаговор с целью его уничтожения. Не думаю, что мне нужно рассказывать вам, мистер Эббингтон, насколько успешно этот заговор увенчался успехом. Доктор де Норманвиль, мне очень жаль, что вас тоже втянули в это. Но
в сложившихся обстоятельствах вы сами понимаете, что это было совершенно невозможно.
Я не могу оставить тебя здесь, чтобы ты дал против меня показания. Однако тебе не стоит бояться. Если ты дашь мне честное слово, что ничего не расскажешь о мне и моих поступках, когда вернешься в цивилизованный мир, я буду настолько тебе доверять, что снова отпущу тебя на свободу при первой же возможности. Как думаешь, ты можешь дать мне такое обещание?
Притворившись, что обдумываю ответ, я наконец сказал:

"Что я могу сделать? Я полностью в вашей власти, и будет только хуже
чем бесполезно для меня, чтобы устоять. Я дам тебе, что обещал,
конечно".

"Очень хорошо. Тогда я отпущу тебя".

Она отвернулась от меня Ebbington.

"Что касается вас, сэр, я едва ли знаю, какое наказание достаточно сурово для вас.
 Даже смерть кажется слишком хорошей для такого презренного существа. Позвольте
мне сказать, что всего три месяца назад я повесил человека за убийство —
в моих глазах это гораздо менее тяжкое преступление, чем ваше. Почему я должен вас пощадить? Если бы я был склонен к мести, я бы вспомнил, что вы сказали обо мне в тот вечер. Помните?

"Я не знал, с кем говорю", - хрипло ответил несчастный.
"Это очень слабое оправдание", - ответила Эли с испепеляющим презрением. - "Я не знал, с кем я разговариваю". - "Я не знал, с кем я разговариваю".

"Это очень слабое оправдание".
"Подумай о низости того, что ты сказал! Однако, это будет засчитано
как смягчающее обстоятельство, что ты не знал меня. Теперь..."

Но что бы она ни собиралась сказать, ее остановил оклик с палубы.
Услышав это, Али тут же вскочила.

 Она отдала приказ на их родном языке людям, охранявшим Эббингтона,
и они тут же увели пленника.  Затем, повернувшись к Уолворту, она сказала:

«Почтовый пароход, очевидно, уже в поле зрения. Четко ли вы
объяснили все это людям на борту? Как вы думаете, они до конца
понимают, что им нужно делать?»

 «До конца, — ответил он, — я сам их обучал! Можете не
волноваться, они не подведут. Командует Мэтисон, а он нас еще ни разу не подводил».

 «В каком качестве они отправились в плавание?»

«Мэтисон — миссионер, направляющийся в Шанхай, Колдерман — турист, направляющийся в Нагасаки, Бернс — торговец чаем, направляющийся в Фуцзянь, Олдерни — корреспондент газеты, направляющийся на Восток, Брэм — американец»
Владелец мельницы возвращается домой через Иокогаму и Сан-Франциско. Балдер — гражданский индиец в отпуске, путешествующий по Японии.
"Очень хорошо. А что вы им сказали?"

"Будут неукоснительно выполнены. Когда они подойдут к яхте, то, увидев наш сигнал бедствия,
Мэтисон и Болдер под каким-нибудь предлогом поднимутся на мостик.
Там они пристрелят вахтенного офицера из револьверов и сделают то же самое со шкипером, если он будет на мостике, или сразу после того, как он выйдет на палубу. Затем они заставят его лечь в дрейф. К этому времени Бернс займет позицию у первого
Олдерни будет на первой палубе, а Колдерман — на второй;
Колдерман будет у двери машинного отделения, а Брэхем — у
фока; затем мы отправим шлюпку и заберем нашего человека.
"Хорошо, мистер Уолворт. Вы все прекрасно организовали, и я вам искренне благодарен."

На обычно бледных щеках мужчины появился румянец удовольствия. Он ничего не ответил, только поклонился и вышел на палубу. Затем Али повернулась ко мне.

  "Доктор де Норманвиль, — сказала она, — я еще не поблагодарила вас за помощь в этом последнем приключении. Без вас я бы не справилась.
мог ли я довести дело до такого успешного выпуска".

"Вы не должны благодарить меня", - ответил я. "Возможно ли, что ты можешь
представить, что я позволил бы этому негодяю предать тебя? Эли, ты знаешь, как сильно я...
Но я дал тебе свое обещание, поэтому я не должен говорить,
что я хочу сделать."

Она взяла меня за руку и посмотрела мне в глаза с нежной улыбкой, которая была совсем не похожа на ту, с которой она разговаривала с Эббингтоном.

"Пока нет," — очень тихо сказала она. "Когда-нибудь ты будешь говорить это так часто, как захочешь. А пока нам нужно заняться делом. Ты придешь
выйди на палубу и посмотри, как разыгрывается эта комедия, или ты предпочитаешь остаться
здесь, внизу?

"Я хотел бы подняться на палубу с тобой", - ответил я, и мы соответственно этому
вместе поднялись по трапу. Когда мы выбрались из люка,
какая там была перемена! Я посмотрел и едва мог поверить своим глазам.
Там, где всего час назад гордо возвышались две мачты с хорошо натянутыми вантами, теперь висели обломки дерева и перепутанные канаты.
Перед фок-мачтой левый фальшборт был полностью разрушен или, по крайней мере, выглядел так.
Еще одна сломанная деталь. Несмотря на веселенький тент на корме и
вывеску Королевского христианского союза молодежи на гафеле, «Одинокая звезда»
выглядела как потерпевший крушение корабль. Но меня озадачивало другое.
Однако мне не пришлось долго ждать, чтобы все прояснилось.

Али отошла на корму и теперь стояла, прислонившись к левому фальшборту,
наблюдая в подзорную трубу за большим пароходом, который быстро приближался
к горизонту. Я подошел как раз вовремя, чтобы услышать, как она говорит Уолворту
и вахтенному офицеру, которые тоже смотрели на пароход:

«Она идет прямо на нас. Поднимите английский флаг на
полумачте, мистер Паттерсон, и, когда, по-вашему, она будет достаточно близко, подайте более настойчивый сигнал о помощи».

Ее приказ был тщательно выполнен, и вскоре судно подошло достаточно близко, чтобы мы могли разглядеть ответный сигнал. К этому времени ветер совсем стих, и море было гладким, как стекло.

Когда расстояние до судна сократилось до двух миль, Али повернулась к старшему помощнику и сказала:

"Думаю, она уже достаточно близко. Скажите ей, что мы собираемся отправить за ней шлюпку."

Пока она говорила, строка флагов, вспыхнувшее на почту
лодка.

Городе Walworth читать их сквозь стекло он держал в руке.

"Она хочет знать наше имя".

- Отвечаю: "Яхта "Сагиттариус", владелец лорд Мелькард, из Рангуна в
Нагасаки. Он один из директоров компании, и это заставит их обратить на нас внимание, иначе я буду очень удивлена.

Она была совершенно права, потому что, как только сообщение было расшифровано, пришло следующее.

Снова доложил Уолворт.  На этот раз сообщение было таким:

"Отправьте свою лодку."

"Отправьте лодку," — сказала Али.

Уолворт и высокий мужчина со шрамом на лице, которого, как я уже говорил, звали Паттерсон, бросились вперед, и не прошло и трех минут, как собственная шлюпка Али была спущена на воду. Я заметил, что Уолворт управлял шлюпкой, поэтому взял подзорную трубу, которую он оставил на люке, и направил ее на почтовую лодку, которая теперь была меньше чем в миле от нас. Она представляла собой прекрасное зрелище, покачиваясь на волнах.
Ее массивное тело скользило по гладкой воде так уверенно, словно она могла бросить вызов стихиям, какой бы бурей они ни бушевали.

С помощью мощного бинокля, который я использовал, я мог отчетливо
различить судно, и по тому, как мало было пассажиров на его палубах,
стало ясно, что на борту происходит что-то необычное. Вскоре наша
лодка подошла к нему, и был спущен трап. На мостике, похоже,
проходила какая-то консультация, и через несколько мгновений мы увидели,
как по ступенькам, ведущим на мостик, поднимается и спускается какой-то
мужчина. Еще через пять минут по трапу спустились двое, и наша лодка
снова отошла от борта.

Когда она преодолела примерно половину пути, я случайно оглянулся
фордевинд. К моему удивлению, леер, который еще несколько минут назад
испортил весь вид борта, исчез, и даже сам фальшборт принял свой
прежний вид и стал выглядеть опрятно. Более того, брезент,
который до сих пор закрывал центральную часть палубы, начали
снимать, и к тому времени, как шлюпка преодолела три четверти
пути, отделявшего нас от парохода, была установлена и открыта
дымовая труба. На корму поднялся старший помощник.

— Все готово, мистер Паттерсон? — спросила Али.

 — Все, мадам, — ответил офицер, глядя на лодку.

 — Поехали?

"Это продолжалось последние пять минут".

"Очень хорошо, тогда вытяните весь экипаж по местам и приготовьтесь встретить
лодку, когда она подойдет к борту".

Когда она закончила говорить, офицер дал свисток, и немедленно
команда, которой до сих пор было приказано оставаться внизу, появилась на палубе
и заняла свои соответствующие посты. Напротив фок-мачты
Я заметил любопытное механическое приспособление, об использовании которого
в любое другое время я бы поинтересовался. Однако теперь на лице Али было выражение, которое предупреждало меня, что не стоит проявлять излишнее любопытство.

Наконец лодка подошла к берегу, спустили трап, и через мгновение на берегу появился Уолворт в сопровождении крупного, неуклюжего мужчины с массивным чувственным лицом, маленькими колючими глазками, закрученными усами и темными волосами.  Он, казалось, недоумевал, что от него требуется, и было очевидно, что он понятия не имеет, в чьи руки попал. Когда он появился на палубе, я взглянул на Али и увидел, что она смотрит на него полузакрытыми глазами, как смотрела на Квонг Фуна перед тем, как отправить его на казнь, и на Эббингтона в каюте полчаса назад.

- Вы позволите мне сказать, что я более чем рада видеть вас, мистер
Баркмансворт? - сказала она своим самым вкрадчивым тоном, когда он поднялся на палубу.
"Это было только в прошлом месяце я слышал, что вы приедете в Китай, чтобы принять
до вашего жительства среди нас. Это мое желание, чтобы предложить вам теплый
добро пожаловать на востоке, следовательно, этот прием в середине океана. Мистер Уолворт,
не будете ли вы так добры, чтобы привести ко мне мистера Эббингтона?
Уолворт спустился вниз и вскоре вернулся с пленником.

"Мистер Эббингтон," — сказала Али, когда мужчина, к которому она обратилась, занял место рядом с недавно установленной трубой, "я послала за вами, чтобы
Вы сами можете убедиться, как я выражаю свою признательность тем, кого, на мой взгляд, мир не вознаграждает должным образом. Мистер Баркмансуорт,
на случай, если вы не знаете, в чьем присутствии находитесь, позвольте
мне сообщить, что я та самая женщина, с которой вы так часто выражали
желание встретиться.
 Я та самая, о которой вы хвастались в Сиднее год
назад, что выпорите ее, когда она окажется в ваших руках, как вы выпороли
тех несчастных островитян с Южных морей. Иными словами, г-н Barkmansworth, я в красивом белом
Дьявол".

Хотя он, должно быть, понял его позицию задолго до того, как она закончила
Несчастный впервые за все время выказал признаки страха.
Более того, я думаю, что он упал бы на землю, если бы Уолворт не поддержал его с одной стороны, а рулевой лодки, на которой его привезли, — с другой.
Али продолжал тем же спокойным голосом:

"Скажите, сэр, есть ли у вас какие-то возражения против того, чтобы я обошелся с вами так, как вы того заслуживаете? До сих пор вам ловко удавалось избегать наказания
от рук собственных властей, но вы должны понимать, что здесь хитрость вам не поможет. Если вам есть что сказать, говорите быстрее, потому что я
Я не могу заставлять вашу лодку ждать.
Несчастный сделал шаг вперед и, чувствуя на себе взгляды всех на борту, попытался взять ситуацию в свои руки.

"Какое вам дело до того, что я делаю?" — спросил он.

«Это мое дело, — ответил Али, — потому что ты угрожал мне расправой, когда поймал меня, а еще потому, что никто другой не добьется справедливости для тебя».

«Ты не посмеешь меня наказать, — закричал он. — Не посмеешь!
Предупреждаю, я в большом авторитете и уничтожу тебя, как крысу, если ты посмеешь поднять на меня руку».

«Значит, ты пытаешься храбриться, да?» — тихо спросила Али.  «Очень хорошо.  В таком случае я могу без зазрения совести осуществить свой план.  Ты до смерти высек тех бедных женщин в Якилави и того мужчину в Туарани.  Я буду милосерднее.  Но ты будешь выпорот.  Мужчины, исполняйте свой долг!»

Не успела она договорить, как четверо членов экипажа, которые, очевидно, были проинструктированы, бросились вперед, схватили его за руки и за ноги и быстро понесли с трапа к предмету, о назначении которого я так гадал.
Его ноги были крепко связаны, верхняя часть тела обнажена до пояса.
По сигналу из толпы вышел могучий туземец с плетью в руке.

"Наложи двенадцать ударов," — сурово сказал Али.

У мужчины была широкая белая спина, и от первого удара на ней появилась отметина, от второго — еще одна, и к тому времени, как он нанес двенадцать ударов, начала хлестать кровь. После первого удара
несчастный преступник уже не пытался вести себя как мужчина; он сопротивлялся, скулил и в конце концов взвыл. Когда
Когда с номером было покончено, туземец замолчал и посмотрел на Али. Ее лицо было
отвернуто, но взгляд был тверд, как железо.

  "До сих пор ты получил по шесть ударов за каждую из убитых тобой женщин, — сказала она. —
Теперь ты получишь еще шесть за мужчину, которого ты зарезал, и еще шесть сверху, чтобы научить тебя уважать меня и имя Женщины. Продолжай!"

К этому времени отвага несчастного мужчины окончательно иссякла. Он умолял
сжалиться над ним, предлагая большие суммы денег, которые он честно заплатит, как только сойдет на берег, если она только ослабит удары.
Однако он с таким же успехом мог бы взывать к камню: вторые двенадцать ударов были нанесены в полном соответствии с инструкцией, после чего его высадили. Он рухнул на палубу и некоторое время не шевелился, но, когда ему пригрозили еще полудюжиной ударов, если он не сделает то, что ему велено, он вскочил на ноги и бросился к сходням, ведущим на шлюпку, которая тут же взяла курс на почтовый пароход.

Через полчаса лодка вернулась, привезя с собой людей, чьей задачей было остановить судно и схватить пассажира. К этому времени пароход уже был на ходу, и через пять минут
Поднимая лодку на шлюпбалки, мы шли под парусом. Через час мы потеряли из виду почтовое судно и взяли курс на поселение.


В тот вечер Али пригласила меня поужинать с ней в ее каюте, и я, как и следовало ожидать, согласился. Но поскольку дама,
которую я знал только как миссис Бичер и которая с тех пор, как мы покинули Сингапур, из-за болезни не выходила из своей каюты,
присутствовала за столом, мы говорили только на общие темы.
 Однако после ужина мы вышли на палубу и оказались наедине.
любимое место у поручня, сказала Эли.:

"До сих пор ты видел много сторон моего характера,
не так ли? Надеюсь, среди них, они не сделают вас тоже так думаю
обо мне плохо."

"Сделай меня плохо думать о тебе, Эли?" Я плакала. "Что бы
невозможно. Что я видел? Дайте мне подумать. Во-первых, я видел, как ты
собирал вокруг себя несчастных людей со всего мира и дружил с ними;
во-вторых, я видел, как ты трудился день и ночь, не думая о себе, ради благополучия тех, кого любил; и, наконец, я видел, как ты всегда был справедливым и снисходительным, хорошим правителем и верным другом.
Есть ли в этих обстоятельствах что-то, что заставило бы меня плохо о вас подумать? Нет, нет!
 Боюсь, вы слишком добры ко мне. Однако сегодня вы видели меня в образе Карающей Длани; вы видели, что я могу не только лаять, но и кусаться. Мне будет жаль, если я утрачу ваше расположение. Теперь, что касается мистера Эббингтона, я хочу посоветоваться с вами, как мне поступить.
 — Я и сам не знаю, — ответил я.  — Я думал об этом весь день.
Этот человек уже почти обезумел от страха; сегодняшняя порка стала для него ужасным уроком.

«Надеюсь, что так, но разве вы не понимаете, в каком положении я нахожусь? После всего, что между нами произошло, я не могу позволить ему снова выйти в мир.
И в то же время я не хочу держать его в заточении в поселении. Такой человек может натворить бед даже там».

Я не знал, что посоветовать, поэтому сказал, что подумаю, и мы
на время оставили эту тему. Али смотрел на море за кормой.

 «Боюсь, нас ждет ненастье, — сказала она.  — Видите вон ту полосу облаков на северо-востоке?  Надеюсь, она не помешает нам
Возвращаемся в поселение. Я наблюдала за его приближением, и
 мне оно совсем не нравится.
 Мы вместе дошли до моста, где она дала указания вахтенному офицеру.
Закончив, она повернулась ко мне и протянула руку.

  "Спокойной ночи!" — сказала она. — "Я иду вниз, чтобы попытаться немного поспать на случай, если позже возникнут проблемы. Я распорядился, чтобы меня вызвали, если произойдет что-то необычное.
"Спокойной ночи!" — ответил я, когда мы с ней подошли к трапу.


Как только она ушла, я закурил еще одну сигару и сел на
Я прислонился к перилам, закурил и стал мечтать о будущем. С каждым часом
приближалось время, когда я должен был попрощаться с любимой женщиной и
вернуться в Англию. После этого, говорил я себе, в течение года я буду
упорно работать, а по истечении оговоренного срока она приедет и станет моей
женой. Какой будет моя жизнь после этого, я, конечно, не мог
представить, но как бы она ни сложилась, я был бы к этому готов.
А с Али в качестве жены разве я не был бы счастлив? Как только я докурил сигару, я выбросил окурок за борт и отправился в свою каюту.

Войдя в него, мне показалось, что я услышал шум, и, как оказалось, я не ошибся
. К моему удивлению, обитателем был не кто иной, как
заключенный Эббингтон. Он, казалось, был немного смущен тем, что я его поймал
и начал рассыпаться в извинениях за свое присутствие здесь.

"Я пришел сюда, чтобы проконсультироваться с вами профессионально, доктор де Норманвиль", - сказал он.
наконец ему удалось выдавить: «Но тебя не было на месте, и я решила подождать. Ты можешь мне чем-нибудь помочь? Мне совсем плохо».
 «Присядь, — сказал я, указывая на шкафчик, — и расскажи, как ты себя чувствуешь».

В лице этого бедняги было что-то такое, что, как бы я его ни ненавидел,
вызвало у меня жалость. Приободрившись, он
избавился от своих симптомов и попросил, чтобы его вылечили.
Однако задолго до того, как он закончил свой рассказ, я уже
был уверен, что с ним не случилось ничего, кроме испуга. Но я
выслушал его до конца, а потом сказал:

"А теперь признавайся, Эббингтон. Какова была истинная причина этого визита?
Ты прекрасно знаешь, что болен не больше, чем я.
Он на мгновение уставился на меня, а затем, поняв, что спорить со мной бесполезно, сказал:

«Нет, я не болен, но я хочу задать вам вопрос. Что эта женщина собирается со мной делать? Она может сколько угодно притворяться, что похитила вас, но я-то знаю, что к чему. В Сингапуре вы были в ее власти, и сейчас тоже. Ради всего святого, не играйте со мной — скажите правду». Она собирается выпороть меня, как выпорола того беднягу сегодня утром, или
повесить, как, я слышал, она поступила с пиратом Квонг Фангом?
 «Я знаю о ее намерениях в отношении тебя не больше, чем ты сам, —
ответил я. — А если бы и знал, то точно не стал бы тебе рассказывать.
Послушай,
Мистер Эббингтон, я не хочу бить лежачего, но должен признаться, что, по-моему, что бы вы ни получили, это будет слишком мало для вас. Вы бы
предали ее, если бы смогли, не раздумывая ни секунды. Вот если бы на ее месте была я...
ну, я не думаю, что была бы так же милосердна, как она.

Его лицо мгновенно почернело от ярости.

"А ты бы не стал! А ты бы не стал?" — прошипел он. — "Шпион, предатель, трус!
 А ты бы не стал? Плевать я хотел на тебя и твои мысли."
Я рассмеялся, после чего он подошел ко мне и, не скрывая своих чувств,
Он содрогнулся от ярости и намеренно плюнул мне в лицо. Я сбил его с ног,
поднял и вышвырнул в салон. Затем я запер дверь своей каюты и лег спать.


Однако не думаю, что я проспал больше часа, когда меня разбудил громкий стук в дверь.
Подумав, что кораблю грозит опасность, я вскочил с койки и как можно быстрее открыл дверь. Выглянув в окно, я увидел Уолворта и стюарда, стоявших передо мной.

"Что, черт возьми, случилось?" — спросил я, кажется, с легким раздражением.
— С чего ты вдруг поднял такой шум?
 — Дело очень серьёзное, — ответил Уолворт, беря меня под руку и увлекая за собой в гостиную.  — Эббингтон принял яд.
 — Вот чёрт! — воскликнул я.  — Пойдемте, я сейчас же его осмотрю.

После этого меня провели в его каюту, которая находилась по левому борту
судна, в дальнем конце салона. Я нашел пациента
распростертым на спине на своей койке, с пустой бутылкой из-под настойки опия в руке
.

Мгновенный осмотр показал мне, что жизнь угасла; он был
мертв почти час. Таким образом, проблема Эли была решена
для нее, и, возможно, в целом, хотя это может показаться жестоким, наилучшим образом для всех сторон.

"Неужели нет ни единого шанса его спасти?" — спросил Уолворт, который внимательно наблюдал за мной во время осмотра.

"Ни единого!" — ответил я.  "Эббингтон отправился туда, куда не доберется даже месть Прекрасного  Белого Дьявола. Бедняга! Представляю, каково было
появиться на свет с такой судьбой!

"Хм! Перепуган до полусмерти, я полагаю. Ну, теперь, полагаю, я
надо пойти и рассказать Ее Светлости. Извините, доктор, за беспокойство
зря".

— Не стоит благодарности. Мне только жаль, что ничего нельзя было сделать. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи!

Я накрыл лицо одеялом и, заперев за собой дверь, вернулся в свою каюту, чтобы все обдумать. Когда я осмотрел свой медицинский саквояж, мне стало совершенно ясно, зачем Эббинтону понадобилось мое место.




ГЛАВА XI.

ТАЙФУН.


 На следующее утро в пять часов, не в силах больше терпеть духоту в каюте, я оделся и вышел на палубу. К моему удивлению, шхуна стояла на месте, окутанная таким густым туманом, какого я еще не видел.
Я помню, что видел. Воздух был таким неподвижным, что все паруса висели безжизненно и безвольно, а туман был таким густым, что, когда я выбрался из румпельного люка, с трудом мог разглядеть фальшборты по обеим сторонам. Однако именно эта напряженная тишина была самой загадочной и впечатляющей частью этой сцены. Непрерывное капанье
воды на палубу, время от времени едва слышное шлепанье волн о борт,
скрип блока в такелаже над моей головой или приглушенные
голоса, доносящиеся с бака.
Единственными звуками, которые я слышал, были удары волн о фок-мачту. Это было очень
угнетающе, поэтому, чтобы не чувствовать себя таким одиноким, я на ощупь добрался до правого фальшборта и, найдя его, побежал вдоль него к
мостику, где чуть не упал в чьи-то объятия. Туман здесь был таким густым, что я не видел его лица, поэтому спросил, как его зовут.

— Уолворт, — ответил он, — а вы, судя по голосу, доктор Де
Норманвиль.

— Совершенно верно, — ответил я. — Но что за туман, право слово!
Сколько мы уже в нем?

— Почти три часа, — ответил он. — Очень досадно. К тому же
Кстати, я хочу попросить вас об одолжении от имени ее светлости. Через полчаса мы собираемся похоронить этого бедолагу Эббинтона. Не могли бы вы
провести службу?

"Это ее светлость попросила вас об этом?"



Он ответил утвердительно."Тогда, конечно, я сделаю это, если таково ее желание," — ответил я, "хотя
Должен признаться, я не очень-то рад этой задаче.
Он поблагодарил меня и спустился в каюту, чтобы отдать необходимые распоряжения.
Я подождал, и через полчаса тело вынесли на палубу, аккуратно завернув в гамак и накрыв простым белым флагом.
покров. Хотя мы едва могли видеть друг друга или носилки, мы заняли
свое место у трапа, и я сразу же начал читать прекрасную
службу за упокой погибших в море. Когда я прибыл на место
где указывается, что тела будут брошены в бездну, я
дали сигнал, и на носилках был наклонен, так что гамак и
его мрачное содержание соскользнул с него и упал с угрюмым всплеск в
вода рядом. Как только он исчез, произошло нечто странное.

 Тело едва успело коснуться воды, как появился туман.
Тучи рассеялись, словно по мановению гигантской руки, и солнце засияло во всю мощь. Переход от полумрака к яркому солнечному свету был настолько ослепительным, что мы все зажмурились, как совы.
Затем я увидел, как все лица повернулись в одну сторону, и все рты разом открылись. В следующее мгновение вахтенный офицер бросился к телеграфу в машинном отделении.
В недрах корабля раздался беспорядочный звон колоколов, и не прошло и минуты, как мы снова подняли якорь.

 Как вы думаете, в чем была причина всей этой суматохи?
Там, не более чем в полумиле от нас, на полном ходу, с развевающимся на ветру флагом, стоял огромный английский военный корабль.
Очевидно, он шел по нашему следу и, изменив курс всего на полградуса, мог бы настичь нас в тумане. Было совершенно ясно, что он только что обнаружил, что находится так близко к своей жертве, иначе он наверняка отправил бы шлюпку и попытался взять нас в плен. Как бы то ни было,
внезапное рассеивание тумана, должно быть, удивило их не меньше, чем нас,
потому что прошла целая минута, прежде чем мы услышали крики
приказы и звуки боцманских дудок на ее борту. Как только я
оправился от удивления, я взял со стойки бинокль и направил его на
нее, одновременно убеждая себя, что нас ждет жаркая четверть часа.

Как мы и ожидали, не прошло и пары минут, как с левого борта
появился дымок, а мгновение спустя перед нами пролетел снаряд и
упал в воду примерно в миле слева от нас. Очевидно, это был
сигнал к тому, чтобы мы без лишних слов и промедления
причаливали. Но когда раздался грохот
Когда выстрелы стихли, Али вышла из кормового помещения и подошла ко мне.


"Доброе утро, доктор де Норманвиль!" — сказала она так спокойно, словно мы
приветствовали друг друга в Гайд-парке. "Вы видите, как ваше правительство
стремится заполучить меня. Мистер Паттерсон, полный вперед!"

Старший офицер коснулся фуражки, отдал приказ и продолжил прогулку, время от времени останавливаясь, чтобы рассмотреть военный корабль в подзорную трубу.

"Они сейчас выстрелят еще раз, и если мы не поторопимся, они нас догонят," — сказал Али, который тоже внимательно наблюдал за происходящим.
движения ее великого противника.

 Она не ошиблась в своем пророчестве, потому что, как только она договорила, с борта крейсера вырвалась еще одна струя пламени, сопровождаемая глухим ревом.
На этот раз выстрел прошел сквозь нашу такелаж, к счастью,
не причинив никакого вреда, и в следующее мгновение мы увидели,
что крейсер набирает скорость. Погоня обещала быть жаркой, и если бы они не потопили нас до того, как мы вышли из зоны досягаемости, она бы затянулась надолго.


Увидев, что мы не собираемся ложиться в дрейф, как она приказала, наша противница сделала еще один выстрел, но на этот раз промахнулась.
совсем неточно. Алые называемый третий офицер с ней
стороны.

"Узнать из машинного отделения, что мы делаем, господин Гаммель!", - сказала она.

Офицер задал необходимый вопрос, и последовал ответ:
"Восемнадцать".

"Скажите им, чтобы они вложили в нее все силы, на которые она способна".
нести. Мы не должны позволить нашему другу снова приблизиться к нам.
Иначе один из этих случайных выстрелов может нас прикончить.
Затем, повернувшись ко мне, она продолжила, словно объясняя: «Видите ли, доктор
де Норманвиль, я пока не хочу попадать к ним в руки».

Мне казалось, что я бы все отдал, лишь бы мне позволили что-нибудь сказать в этот момент, но я вспомнил о нашем уговоре и благоразумно промолчал. Если же читатель-мужчина хочет хоть как-то понять мои чувства, пусть
представит, что женщина его сердца находится в такой же смертельной
опасности, в какой тогда была я. Пусть он как следует осознает, что
единственное, что он может сделать, чтобы спасти ее, — это смотреть и
догадываться, чем все закончится. Полагаю, ему это понравится не
больше, чем мне. На всю жизнь я сохраню воспоминание о
Четверть часа я простоял рядом с Али, наблюдая за этим зловещим судном, которое неуклюже тащилось за нами, словно великан, преследующий карлика. Но, к счастью для его безопасности, наш карлик умел бегать, и так быстро, что к завтраку мы уже были вне досягаемости.

Во время трапезы, которую я разделил с офицерами, потому что не завтракал с Али каждое утро, я заметил нервозность и, как мне показалось, безнадежно грустный взгляд на лице старшего офицера.
Может быть, причиной тому было присутствие военного корабля? Я не
расспросить его, конечно; но когда он остановился у подножия трапа,
с тревогой взглянул на барометр и вернулся на палубу, я спросил
Уолворта, не случилось ли чего.

"Посмотри на стекло сам", - сказал он. "Разве ты не видишь, что оно
падает самым пугающим образом? И если вы прислушаетесь на мгновение,
вы услышите, как поднимается ветер и море ".

Так оно и было! В этом не могло быть никаких сомнений. Я взял свою
кепку и последовал примеру начальника.

 Какая же картина предстала передо мной, когда я поднялся на палубу! Когда я
Когда я спустился в каюту, чтобы позавтракать, вода была гладкой, как мельничный пруд.
Теперь же она бурлила, как в шторм, и ее гнев с каждой минутой усиливался. «Одинокая звезда» все еще мчалась сквозь бурю, словно ведьма, но ее преследователя едва можно было разглядеть на южном горизонте. Оторвавшись от тяжелой и взбаламученной воды вокруг себя, я
поднял глаза и осмотрел небо, по которому плыло множество
облаков причудливой формы, похожих на хорошо расчесанных лошадей'
гривы - это больше, чем что-либо другое, с чем я мог бы их сравнить. Даже для моего
На мой неопытный взгляд, они не внушали доверия, и было очевидно, что вахтенный офицер разделяет мою тревогу, потому что он старался как можно быстрее привести все в порядок.

 К десяти часам ветер усилился до штормового, и море тоже. Это было очень тревожно, и, должен признаться,
учитывая силу ветра, я немного удивился, когда около полудня на
палубе появилась Али. Она подошла к тому месту, где я стоял,
посмотрела на картушку компаса и огляделась.

«Если я не ошибаюсь, нас ждет тайфун», — крикнула она.
Ее роскошные волосы развевались, закрывая глаза и лицо.  «Наш друг, крейсер, скрылся из виду.  Полагаю, она считает, что пытаться догнать нас в таком море бесполезно».
Затем, повернувшись к Уолворту, который стоял рядом, она воскликнула: «Пошлите мистера
Паттерсон, ко мне!
Хотя на палубе была не его вахта, он слишком беспокоился о погоде и о своем корабле, чтобы спускаться в каюту.
Получив сообщение от Эли, он сразу же подошел к ней и, пощупав свой вест, стал ждать, когда она заговорит.

«Мистер Паттерсон, что вы думаете о погоде?» — крикнула она ему в ухо, потому что обычными способами докричаться до него было невозможно.  «Не кажется ли вам, что нам лучше лечь в дрейф и попытаться определить, в какой стороне от нас центр шторма?»  «Я как раз собирался это сделать», — прокричал в ответ Паттерсон. Затем,
повернувшись к своему подчиненному, он прокричал необходимые указания.
Его голос звучал как туманный горн. Нос яхты тут же развернули
прямо по ветру, который в тот момент дул с северо-востока, затем
сделали нужное количество поворотов вправо и
Оказалось, что центр приближающегося урагана находится точно к юго-юго-востоку от нашего местоположения.
В этот момент Уолворт, действовавший в соответствии с полученными
инструкциями, вернулся из кубрика и сообщил, что барометр упал до 27,45.
Таким образом, можно было сделать вывод, что мы находимся в эпицентре шторма, и по той же причине было очевидно, что наша безопасность полностью зависит от того, сможем ли мы избежать центра шторма. Определив направление шторма и обнаружив, что мы находимся на пути его движения, — самом опасном из
В общем, нам ничего не оставалось, кроме как бежать по ветру, на правый борт.


Никогда не забуду, что мы увидели, когда сменили курс.
 Даже сейчас, закрыв глаза, я вижу эту картину так ясно, как будто
снова стою в самой гуще событий. Я вижу небо,
черное от грозовых туч, нависшее над бурным и неспокойным морем,
которое с ужасающей силой раз за разом обрушивалось на наш корпус. Я
вижу, как волны то возносят нас на вершину, то низвергают в какую-то
черную и ужасную бездну. И все это время я могу
Сквозь канаты доносился пронзительный вой ветра, похожий на
хор миллиона дьяволов.

 Невозможно было расслышать собственный голос, а на мосту почти
невозможно было сохранять равновесие из-за давления ветра.  И, что еще хуже,
гнев бури с каждой минутой становился все сильнее.

Я перевёл взгляд с Али, который, закутавшись в непромокаемый плащ, вцепился в правый
борт, на старшего помощника, с тревогой вглядывавшегося в небо,
а потом на матросов, которые изо всех сил тянули штурвал.
Теперь, когда огромная волна, казавшаяся горой, была тёмной, как зелёный нефрит, и
Волна, покрытая шипящей пеной, неслась прямо на нас, закрывая собой половину горизонта.
Я закрывал глаза и ждал, когда она поглотит нас.

Затем я чувствовал, как наш маленький благородный корабль встречается с волной, поднимается на ее гребень, а в следующее мгновение снова погружается, все ниже, ниже, ниже, в самую пучину. Затем я снова переводил дыхание и открывал глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как волна поднимается и обрушивается на форштевень, с ревом смывая дюжину футов фальшборта и одну из лодок, словно они были сделаны из бумаги.

 Ураган продолжался почти пять часов с той же силой.
На корабле царила паника, и все это время я оставался на мостике с Али, боясь спуститься вниз, чтобы не потерять женщину, которую любил, когда судно разлетится в щепки, в чем я был непоколебимо уверен.
Можно сказать, что я проявил трусость. Я этого не отрицаю.
Признаюсь, что тогда я был напуган больше, чем когда-либо в своей жизни, за исключением одного случая, о котором я расскажу ниже.
И все же, как ни странно, у меня не покидает ощущение, что, в конце концов, мой
поступок можно было бы отнести к величайшим проявлениям мужества, потому что...
Хотя мое сердце окончательно утратило всякую надежду, я не стал показывать своим спутникам, что мне страшно, и, собравшись с духом,
с невозмутимым видом взглянул смерти в лицо, полагая, что в любой момент она схватит меня и унесет в свои объятия.


К середине дня сила шторма начала понемногу ослабевать, море уже не бушевало так неистово, и барометр в какой-то мере восстановил свое положение.  Казалось невероятным, что «Одинокий»
Star_ могла бы пройти через это без последствий, если бы не...
Одного человека смыло за борт, другому море-разбойник сломало три ребра.
Часть левого фальшборта и шлюпку унесло, как описано выше, а еще одна шлюпка разбилась вдребезги о шлюпбалки.
Мы не понесли никаких потерь, о которых стоило бы упоминать.

 К тому времени, как стемнело, море почти вернуло себе прежнее спокойное, безмятежное состояние.
Так быстро вспыхивают и угасают эти ужасные тайфуны. Как только мы убедились, что опасность миновала, яхта
вернулась на прежний курс, и мы продолжили путь. Что стало с нашим преследователем и как он пережил шторм, мы так и не узнали.
Я не мог сказать наверняка. До тех пор, пока не стемнело, ее не было видно.
Мы начали искренне надеяться, что избавились от нее раз и навсегда.


Как удивительна и непостижима эта бездна! На следующий день погода была
такой же спокойной, как и всегда: яркое солнце, легкий бриз и море,
гладкое, как полированное серебро. После завтрака я снова поднял
маркизу, которую из-за шторма сняли накануне, и, придвинув
на корме шезлонг, устроился в его тени, чтобы почитать.
Через несколько минут подошли Али и
Ее спутница присоединилась ко мне. Я принес им стулья, и тогда впервые
увидел Прекрасную Белую Дьяволицу — иногда я называю ее этим
живописным китайским прозвищем — за рукоделием. Не могу сказать,
почему я счел это чем-то из ряда вон выходящим. Возможно, дело в
том, что я никогда не думал, что в ее жизни может найтись достаточно
свободного времени для такого домашнего занятия. Во всяком случае, я знаю, что, глядя на ее склоненную голову с роскошными густыми волосами, на эти прекрасные белые пальцы,
Ее волосы, не украшенные никакими драгоценностями, струились и переплетались с шелковыми локонами.
Когда я увидел маленькую ножку, выглядывающую из-под белоснежного платья, у меня по спине побежали мурашки.


Внезапно один из матросов, работавших с такелажем, издал крик на местном языке.  Али и ее спутница вскочили на ноги.
Я не понял, что произошло, но последовал их примеру. Мы подбежали к правому борту, но там ничего не было видно.
Не разобравшись, в чем дело, я спросил, почему подняли тревогу.

«Один из матросов сообщает, что справа по борту показалась лодка», — сказала Али.

 Она повернулась к одному из младших офицеров, стоявшему рядом, и приказала ему подняться на мачту и взять пеленг на лодку.  Как только это было сделано, яхта легла на другой галс, чтобы приблизиться к лодке, и после этого нам оставалось только терпеливо ждать.

Какое-то время мы ничего не видели, но потом примерно в двух румбах от нашего правого борта появилось маленькое черное пятнышко, которое постепенно увеличивалось.


"Держи курс," — сказал Али рулевому, пока мы
Мы напряженно вглядывались в крошечную точку.

 Постепенно она становилась все отчетливее, пока мы не подошли достаточно близко, чтобы разглядеть в бинокль, что это была шлюпка с военного корабля, которую тянули два человека, а на борту находились еще трое.  Через десять минут яхта пришвартовалась, и Паттерсон взобрался на фальшборт.

«Как думаете, хватит ли у вас сил вытащить ее на берег? — проревел он. — Или нам прислать лодку, чтобы отбуксировать вас?»

Мужчина за штурвалом, который, очевидно, был офицером, сложил ладони рупором и крикнул в ответ, что, по их мнению, они справятся
IT. Затем, словно в подтверждение его слов, люди, которые шли на веслах, но
сейчас прекратили, возобновили свою монотонного труда. Понемногу крошечное суденышко
подползало к нам по маслянистой поверхности, пока не оказалось достаточно близко
чтобы мы могли невооруженным глазом увидеть все, что в нем находилось.

Когда она подошла к борту, наш трап был спущен, и в течение часа
с момента, когда мы впервые увидели ее, команда лодки стояла на нашей
палубе. Несмотря на военную форму, нельзя было представить себе более жалкого и несчастного вида, чем у этой группы.
Команда состояла из одного лейтенанта, мичмана и трех опытных матросов.
Из любопытства я взглянул на фуражку ближайшего ко мне мужчины.
 На ней было написано: «Королевский военно-морской флот.
«Азиат».  Затем я огляделся в поисках Али, но обнаружил, что она таинственным образом исчезла.
Оставалось только, чтобы Паттерсон поприветствовал бедняг на яхте, что он и сделал с искренней добротой, которой я от него не ожидал.

 «Прежде чем вы начнете рассказывать мне о себе, — сказал он, — позвольте мне позаботиться о ваших людях».
Затем он подозвал кого-то к себе.
— продолжил он, указывая на трех матросов, которые смущенно стояли в стороне. — Проводите этих людей вперед и скажите коку, чтобы дал им все, что они пожелают.
Вы можете снабдить их гамаками и найти место, где они могли бы их развесить.
Затем, снова повернувшись к офицерам, он сказал:
— Не будете ли вы так добры последовать за мной, джентльмены? — и спустился по трапу в кубрик. Подумав, что, возможно, потребуются мои профессиональные услуги, я последовал за Уолвортом.

 Когда они добрались до каюты, их проводили к креслам и сразу же принесли еду.  Они набросились на нее, как изголодавшиеся, и
Какое-то время были слышны только звуки размеренного жевания и стук ножей и вилок. Когда они закончили,
мичман без всякого предупреждения разрыдался, и Уолворт отвел его в соседнюю каюту, где, выплакавшись, бедняга крепко уснул.

"А теперь", - сказал Паттерсон, как только лейтенант покончил с едой.
"может быть, вы расскажете мне свою историю?"

"Это не займет много времени", - начал офицер. "Я первый
лейтенант крейсера Ее Величества "Азиатский". Нас послали из
В прошлую субботу мы вышли из Сингапура в погоню за этой самой яхтой, если я не ошибаюсь.  Как вы знаете, мы едва не настигли вас в тумане, но, когда он рассеялся, ваша превосходная скорость позволила вам уйти от нас.  Затем нас настиг тайфун, и, спасаясь сами, мы совсем потеряли вас из виду.  Мы благополучно пережили шторм, но вчера, как раз на рассвете, яхта налетела на необитаемый риф и затонула за пять минут.

Он на мгновение замолчал и закрыл лицо руками.

"Это ужасная новость!" — воскликнул Паттерсон, и мы все ахнули.
на лицах застыло выражение ужаса и изумления. "И это была единственная лодка,
которой удалось уйти?"
 "Боюсь, что так, — ответил он. "По крайней мере, я не видел других. Да,
вы правы, это ужасно, и Ее Величество потеряла прекрасное судно
и великолепную корабельную команду на "Азиатике"."

Когда бедняга закончил свой рассказ, он несколько минут молчал.
Мы все тоже молчали.  Казалось почти невероятным, что огромное судно, которым мы восхищались и которого боялись всего день назад, теперь лежит на дне океана вместе с большей частью экипажа.

«Нам повезло, что мы смогли вас подобрать, — сказал Паттерсон через некоторое время.  — Еще час, и мы бы сменили курс и были бы уже за много миль отсюда».
 «В таком случае к ночи мы бы все погибли, — последовал ответ.  — А так мы потеряли только одного человека».
 «Как это случилось?»

«Бедняга обезумел и прыгнул за борт. Помните, у нас не было ни воды, ни еды, так что, можете себе представить, каково было тащить его под палящим солнцем. Для меня чудо, что мальчик выдержал все это».

«Бедный малыш! Должно быть, для него это был ужасный опыт».
 «И что вы собираетесь с нами делать? — спросил офицер после небольшой паузы. — Ведь мы, конечно, ваши пленники».
 «Этого я не могу сказать, — ответил Паттерсон. — Это не в моей компетенции. Но скоро вы все узнаете — не волнуйтесь». Кстати, я полагаю, вы дадите мне слово, что не будете пытаться нас обмануть.
Пожалуйста, помните, что по сути мы с вами воюем!"
"Я даю вам слово. Этого достаточно?"

- Вполне достаточно. И теперь, когда вы это сделали, я освобождаю вас от нашей
каюты и ее содержимого.

Все время, пока Паттерсон говорил, я заметил, что
лейтенант, которого, как выяснилось позже, звали Торден,
пристально вглядывался в его лицо, словно пытаясь вспомнить какое-то выражение.
напомнило ему об этом. Как мы готовились отправиться на палубе снова его
память, казалось, вернулся к нему.

«Надеюсь, вы простите меня за то, что я сейчас скажу, и остановите меня, если я начну предаваться неприятным воспоминаниям, — выпалил он. — Но с тех пор, как я...»
поднявшись на борт, я все думал, где мы раньше встречались. Не вы ли
Грегори, который был командиром канонерской лодки "Парсифаль" в египетском походе 1879 года?
дело 1879 года?"

Паттерсон привалился спиной к стене, как будто в него выстрелили. На мгновение
его лицо стало таким же белым, как бумага, на которой я сейчас пишу, затем,
с огромным усилием он взял себя в руки и ответил:

«Я совершенно забыл, что вообще существовал в 1879 году. Могу я попросить вас не напоминать мне об этом?
— Затем, словно желая сменить тему, он продолжил: — Полагаю, вы хотели бы отдохнуть
после всех ваших бедствий, пожалуйста, позвольте мне проводить вас в каюту.
 — Большое спасибо, — сказал Торден. Они вместе пошли по
коридору, а я вернулся на палубу, чтобы обдумать услышанное. Это, конечно, не мое дело, но Паттерсон меня интересовал.
Я не мог не задаваться вопросом, что побудило его отказаться от карьеры, в которой, даже много лет назад, он, казалось, достиг таких высот.


Во второй половине дня я получил приглашение от Али поужинать с ней.
она в тот вечер. В маленькой записке, которую прислала мне, она сообщила, что
также расспрашивала спасенного лейтенанта и его мичмана, и я
из этого заключил, что речь шла о чем-то необычном.

Примерно за час до наступления сумерек, когда я читал в офицерской
столовой, лейтенант вышел из своей каюты и сел за
стол рядом со мной. Он оглянулся, чтобы убедиться, что мы одни, и затем
сказал доверительным шепотом:

«Ваше положение на борту этого судна, доктор де Норманвиль, мне уже объяснили.
Я, конечно, вам сочувствую, но...
корыстные мотивы, я рад, что ты не в сговоре с этим
неординарная женщина. Я получил приглашение отобедать в ее каюте
сегодня вечером, и я хочу, чтобы вы, если не возражаете, рассказали мне кое-что
о ней. Знаете ли вы достаточно, чтобы удовлетворить мое любопытство?

"Я расскажу тебе все, что смогу", - честно ответил я. "Что именно ты хочешь узнать?"
"Что ты хочешь знать?"

"Ну, прежде всего, - продолжил он со смехом, - поскольку я
получил это приглашение, каким ужином она нас угостит?"

"Я бы предположил, что очень красивая", - ответил я. "По крайней мере, я на это надеюсь, поскольку
Я приглашен быть одним из участников вечеринки".

— Правда? Что ж, я рад. А теперь еще один вопрос. Какая она? Конечно, до меня доходили самые разные слухи о ее красоте и достижениях, но когда путешествуешь по миру, то быстро учишься не верить и половине того, что слышишь.

"Ах, да, не стоит быть слишком оптимистичным, не так ли?" Ответил я,
решив, если возможно, ввести его в заблуждение, "особенно в отношении
женщин. Теперь, я не сомневаюсь, вы ожидаете, что Прекрасная Белая Дьяволица будет
действительно молода и прекрасна?

- А разве это не так? Так, так! Исчезает еще одна иллюзия. Прежде чем я
Когда я приехал сюда, у меня было свое представление о Востоке — я думал, что это сплошь государственные слоны, паланкины, усыпанные бриллиантами, раджи в драгоценностях, таинственные пагоды с позвякивающими золотыми колокольчиками и шелестящими пальмами, прекрасные гурии и приключения из «Тысячи и одной ночи». Но все оказалось совсем не так. И вот Прекрасная Белая Дьяволица присоединяется ко всем остальным, не так ли? Но не говори мне, что она старая, и, главное, не говори мне, что она толстая.
"Я ничего тебе о ней не скажу," — со смехом ответил я. "
Подожди и суди сам. Но прежде чем ты ее увидишь, хочу тебя предостеречь.
Послушайте, будьте осторожны в обращении с ней и, если позволите, дам вам совет:
приведите себя в порядок. Она очень привередлива, и лучше ей угодить.
Мои вещи, разумеется, в вашем распоряжении.
Он поблагодарил меня, и я больше не видел ни его, ни мичмана до самого ужина, когда встретил их на палубе и проводил в каюту Али. Спустившись по трапу, я отдернул занавеску, чтобы они могли войти. Я был готов к тому, что он удивится, но никак не ожидал, что лейтенант будет так...
изумление, которое он не смог скрыть, когда мы вошли в прекрасную каюту, которую я уже описывал.  К счастью, Али не было на месте, и мы могли спокойно осмотреться.

  «Почему ты меня не подготовил к этому?» — прошептал мой спутник, оглядев каюту.  «Я никогда не видел ничего подобного, а за свою жизнь побывал на десятках яхт».

«Есть только один Прекрасный Белый Дьявол», — сказал я с комично-серьезным выражением лица.

 «Диковинки, фарфор, шкуры, диваны, музыкальные инструменты, даже рояль, инкрустированный черепаховым панцирем и лазуритом! Это
замечательно, это великолепно! А теперь я хочу посмотреть на женщину, которая им владеет
все."

"Спокойно, - прошептала я, - если я не ошибаюсь, вот она идет."

Пока я говорил, занавески на другом конце каюты раздвинулись
крошечная ручка, и Эли, одетая во все черное, предстала перед нами. Цвет ее костюма подчеркивал великолепную красоту ее лица и волос, а фасон идеально
подчеркивал ее безупречную фигуру. Она на мгновение замерла в дверях, а затем
подошла к нам с той удивительной грацией, которая всегда
— сказала она, сначала протянув мне свою маленькую ручку, а затем повернувшись к другим гостям.


Лейтенанту она поклонилась и с улыбкой сказала:

"Сэр, прошу прощения, что не встретила вас лично на борту.  Но по причинам, которые вас не касаются, я не всегда могу сделать столько, сколько хотелось бы.  Однако я надеюсь, что мои офицеры окружили вас заботой."

С этими словами она пожала руку хорошенькому маленькому мичману, и
пока она это делала, у меня было время украдкой взглянуть на лицо первого
лейтенанта. Изумление, которое я увидел на нем, почти вызвало
Я рассмеялся. Он был поражен красотой каюты, но это было ничто по сравнению с тем восхищением, которое он выказал по отношению к самой Прекрасной Белой Дьяволице. Он пробормотал что-то невнятное, но не совсем неуместное в ответ на ее последнюю реплику, и мы сели ужинать. Как я узнал, ее спутница страдала от сильной головной боли и решила ужинать в своей каюте.

Ужин был приготовлен в лучших традициях шеф-повара.
Его приготовление, подача и разнообразие блюд в сочетании с красотой и изысканностью сервировки стола...
очевидно, довершила то впечатление, которое произвела на офицера каюта.
Сама Али была в прекрасном расположении духа и говорила с остроумием и
проницательностью женщины, которая усовершенствовала свое изначально
широкое образование, постоянно изучая мир и его обитателей. К тому
времени, как ужин закончился и мы пожелали ей спокойной ночи,
лейтенант был в полном восторге.

Мы вместе вышли на палубу, и там, вдали от посторонних ушей, его энтузиазм вырвался наружу. Однако я не буду пересказывать все его экстравагантные высказывания. Достаточно сказать, что я
Я собрал достаточно материала, чтобы быть уверенным, что, вернувшись в Гонконг, он
скорее добавит, чем уменьшит количество историй о слишком
знаменитом «Прекрасном белом дьяволе». Однако я взял с обоих
офицеров обещание не упоминать мое имя в связи с яхтой по
возвращении в цивилизованный мир. Я сослался на то, что, если об этом станет известно, это может серьезно навредить мне в моей профессиональной деятельности.
Оба мужчины с готовностью поклялись, что не проронят ни слова на эту тему.

Однако их пребывание у нас оказалось не таким долгим, как мы рассчитывали.
Рано утром следующего дня мы заметили небольшую бригантину, которая, когда мы ее окликнули, сообщила, что направляется в Гонконг.

Вскоре мы договорились о перевозке офицеров и их людей, и не прошло и часа, как бригантина прислала за ними шлюпку. Мы попрощались с нашими морскими гостями и снова легли на наш вымышленный курс. Однако, как только они скрылись из виду, мы взяли курс на север.
Мы летели по прямой обратно в поселение.

 В тот вечер я ходил по палубе, курил сигару и размышлял.
Когда пришло время прощаться, я услышал позади себя легкие шаги.
В следующее мгновение Али подошла ко мне. Мы немного побродили по
палубе, болтая о пустяках: о красоте ночи, скорости ее судна и
встрече с военными. Потом она отвела меня на корму и сказала:

«Помнишь ли ты свою первую ночь на борту этого корабля, когда мы
разговаривали о море и поэтах, которые о нем писали?»

«Это была ночь моего первого дня, когда я тебя увидел, — ответил я. — Разве я мог это забыть?»

«Некоторые мужчины очень быстро забывают, — ответила она, глядя на
искрящуюся воду. — Но я отдам тебе должное и скажу, что ты не из таких.
Ты не из тех, кто забывает».

«И ты права, я точно не из таких. Думаю, даже если бы я лежал
мертвый в своей могиле, мой мозг все равно бы помнил тебя».

Она лукаво посмотрела мне в глаза и сказала:

«Довольно смелое утверждение для врача, не так ли?»
«К черту медицину, — нетерпеливо воскликнул я. — Она напоминает мне о внешнем мире. И раз уж на то пошло, Али, я хочу снова задать тебе кое-что неприятное».
«И что же это?»

«Когда я смогу с вами попрощаться?»
 «Завтра, — ответила она.  — Завтра вечером, если все будет хорошо, мы
подберем торговую шхуну у одного острова.  Ее владелец в долгу передо
мной, он возьмет вас на борт и доставит на  остров Тьюздей.  Оттуда
вы сможете вернуться домой через Австралию и Панамский канал или через
Гонолулу и Америку, как вам будет угодно».

Я предполагал, что расставание не за горами, но не думал, что оно будет таким скорым. Я сказал об этом Али.

  "Это единственная возможность, которая может подвернуться, — ответила она. — И я должна
Я не стану держать тебя у себя слишком долго ради твоего же блага.
Под покровом темноты мне удалось найти ее руку и взять в свою.

"Это всего на год, Али. Ты ведь понимаешь, да?
В конце года ты станешь моей женой?"

"Если ты все еще этого хочешь, то да," — ответила она, но так тихо, что мне пришлось напрячь слух, чтобы расслышать. Затем, прошептав «спокойной ночи», она выскользнула из моих объятий и спустилась в каюту.


На следующий вечер на закате из-за острова показалась небольшая шхуна с прямым парусом.
Увидев нас, она подала сигнал.
Сигнал был принят, и, как только я его прочел, я понял, что...
Моя судьба была предрешена. Оставив Уолворта следить за тем, чтобы мой багаж подняли на палубу,
 я спустился по трапу к Али, чтобы попрощаться с ней. Она сидела наОн лежал на кушетке в дальнем углу и читал.

"Шхуна только что подошла и ответила на наши сигналы,"
начал я, едва сдерживая дрожь в голосе. "Я пришел попрощаться. Ради нас обоих давайте не будем затягивать эту встречу. Али, скажи мне в последний раз, когда и где я смогу увидеться с тобой снова?"

«В первый день мая следующего года, если все будет хорошо, я буду по адресу в Лондоне, который я позабочусь сообщить вам заранее».

 «Но с тех пор, как вы в последний раз об этом говорили, я все обдумал. Али,
вы не должны приезжать в Англию, риск был бы слишком велик".

"Никакого риска вообще не будет, и я приму все меры предосторожности, чтобы
обеспечить свою собственную безопасность. Вы можете быть уверены в этом, - ответила она.
"Но прежде чем ты уйдешь, у меня есть для тебя небольшой подарок на память, кое-что, что
может послужить напоминанием тебе о прекрасной Белой Дьяволице и о днях, которые ты
провел с ней, когда был далеко".

С этими словами она взяла со стола, рядом с которым стояла, большой золотой медальон.
Открыв его, она показала мне свой превосходный портрет.

«О, Али, — воскликнула я, — как мне тебя отблагодарить? Ты дала мне то единственное, чего я желала. Теперь у меня тоже есть для тебя подарок. Это кольцо» (тут я сняла с пальца кольцо) «было последним подарком моей бедной покойной матери, и я хочу, чтобы ты его носила».

Я надел его ей на палец, а потом обнял ее и поцеловал в губы. На этот раз она не сопротивлялась.

 
Потом мы попрощались, и я поднялся на палубу. Через час «Одинокая
звезда» растворилась в ночи, а я оказался на борту «Жемчужной
королевы», направлявшейся к острову Тьюздей и в лондонский порт.

Когда я об этом подумал, мне с трудом верилось, что прошло почти четыре месяца с тех пор, как Уолворт нашел меня в отеле «Оксидентал» в Гонконге и уговорил стать слугой и в то же время любовником Прекрасной Белой Дьяволицы.




 ГЛАВА XII.

 ПЕРВОЕ МАЯ.


Прибыв на остров Тьюздей, одно из самых жарких и причудливых мест на земле, я, к счастью, застал почтовый пароход Британской Индии, который как раз отправлялся в Брисбен. Я распорядился, чтобы мой багаж доставили на судно, и вскоре с комфортом устроился на борту.
Путешествие из Торресова пролива вдоль побережья Квинсленда, через Большой Барьерный риф, несмотря на то, что с одной стороны вас ждет изрезанная и почти непрерывная линия скал с такими названиями, как мыс Отчаяния и  Скорби, а с другой — 1200 миль коварных рифов, того стоит. Я исследовал разные порты захода.
Добравшись до Брисбена, я сел на поезд до Аделаиды,
оттуда на почтовое судно и менее чем через шесть недель после
того, как забронировал билет, уже стоял на крыльце
Я подошел к своему дому на Кавендиш-сквер, позвонил в звонок и стал ждать, когда мне откроют входную дверь.


Был холодный зимний день; ледяной ветер проносился по площади и завывал на углах, так что все, кому
судьба вынуждала находиться на улице, спешили поскорее вернуться домой, к огню.

Вскоре моя старая экономка открыла дверь и, хотя я телеграфировал ей из Неаполя, что приеду, притворилась, что так удивлена, увидев меня, что потеряла дар речи.
почти на минуту. Однако в конце концов мне удалось протиснуться мимо нее и войти в комнату, которая во времена моей практики была моим кабинетом для консультаций.
В камине ярко горел огонь, мои тапочки поджаривались на нем, письменный стол, как обычно, был завален книгами и бумагами, а рядом стояло удобное кресло. Все было точно так же, как я оставил четырнадцать месяцев назад, вплоть до ножа для бумаги, который так и лежал в наполовину разрезанной книге, и наспех нацарапанной записки на промокательной бумаге. В этом было что-то почти ироничное.
Я впал в ступор, когда подумал о переменах, произошедших в моей жизни с тех пор, как я в последний раз пользовался этим ножом и писал эту записку.
Я попросил старую экономку подать мне ужин в обычное время и, сделав это, спросил, что нового на площади. Ее ответ не имел значения.

«У Джеймса [ее мужа] и у меня, сэр, — сказала она, — ревматизм.
В начале зимы молодой почтальон с рыжими бакенбардами женился на
горничной, которая три года назад сильно обварилась в доме номер
99, а маленькая девочка с золотистыми кудрями вышла замуж за
Два месяца назад она упала с лестницы и сломала ногу.
В следующую пятницу.
Такова хроника самых важных событий, произошедших на этой тихой
Лондон-сквер за время моего отсутствия.

После ужина я вернулся в свой кабинет, написал два или три письма, а
затем, придвинув кресло к камину, сел поразмыслить. Снаружи
выл ветер, дождь стучал в окна, но мои мысли были очень далеко от Кавендиш-сквер.
Они летели через моря на остров, где жила женщина, которую я полюбил всем сердцем.
лучше, чем весь мир. Закрыв глаза, я словно увидел яхту,
стоящую в маленькой гавани у подножия пальмовых холмов. Я сошел на берег,
пробрался сквозь заросли джунглей и поднялся по тропинке к бунгало на склоне холма. Там я увидел Али, которая расхаживала по своим покоям с прежней царственной грацией.
Затем, как по волшебству, сцена изменилась, и мы снова оказались на палубе яхты во время тайфуна. Я видел, как на нас надвигаются бушующие волны, слышал свист и вой ветра,
проникавшего сквозь натянутые канаты, заметил сломанные фальшборты,
А рядом со мной — Али в непромокаемом плаще, с плотно натянутым на голову капюшоном.
Она изо всех сил цеплялась за поручень.
 Но все это осталось в прошлом, и теперь в течение двенадцати месяцев — нет, если быть точным, одиннадцати — я должен был вести размеренную, респектабельную жизнь лондонского домовладельца.
Таким я был до поездки на Восток.  Что будет дальше — кто знает?

Через некоторое время я очнулся от своих размышлений,
взял со стола стопку бумаг и принялся просматривать
последние номера. Внезапно мой взгляд зацепился за заголовок.
внимание. Это была вырезка из гонконгской газеты, в которой
было написано следующее:

 "КРАСАВИЦА БЕЛОСНЕЖКА СНОВА В ПОГОНЕ."
 "После почти четырехмесячного молчания Красавица
 Белоснежка снова оказала нам честь, появившись в
восточных водах. Однако на этот раз она оказала
гостеприимство Сингапуру, откуда с необычайной
ловкостью похитила молодого человека."
 Английский врач, с которым она познакомилась в Батавии,
и с ним некий известный по имени местный житель
 Эббингтон. Эти два дела были улажены с той ловкостью,
которой, как научил нас Прекрасный Белый Дьявол, от нее и следует ожидать.
Однако о том, что было дальше, нам еще предстоит узнать.
 Несомненно, и мы повторяем это уже в пятидесятый раз, правительству пора предпринять какие-то решительные шаги, чтобы поймать женщину, которая, хоть и является достаточно колоритным и смелым персонажем для романа, уже много лет представляет собой постоянную угрозу для торговли на Востоке.

Я вырезал этот пункт и, поставив его в карман-книги,
следующий вопрос опубликован через неделю. Здесь я нашел другую
колонка четверть посвящена ее подвиги. Этот тоже был из
Гонконгская газета и гласила следующее:

 "ПОСЛЕДНИЙ И ВЕЛИЧАЙШИЙ ПОДВИГ ПРЕКРАСНОГО БЕЛОГО ДЬЯВОЛА".

 «На прошлой неделе мы рассказали о двух, пожалуй, самых хитроумных и дерзких подвигах за всю необычайную карьеру Прекрасного Белого Дьявола. Мы имеем в виду похищение английского врача, путешествовавшего по Востоку
 для изучения азиатских болезней и хорошо известной фигуры
 в сингапурском обществе мистера Артура Джеймса Эббингтона, чей гнедой
 пони Купидон, как помнят, выиграл Проливы
 Кубок Поселения в прошлом году. Местонахождение этих двух
 господа, у нас пока нет, так мы узнаем, были обнаружены, но
 компенсировать то, что мы имеем в летописи другому, и
 возможно, более серьезные, акт насилия со стороны этого
 небезызвестный персонаж. Обстоятельства дела таковы:

 «В прошлую субботу утром почтовый пароход "Брама" вышел из
 Из Сингапура в Гонконг, имея на борту ряд
 выдающихся пассажиров, в том числе нового адмирала Китайской станции
 сэра Доминика Денби, его флаг-лейтенанта мистера
 Хоскина и нового видного правительственного чиновника Гонконга
 Конг, мистер Баркмансворт. Среди
 пассажиров также были шесть джентльменов непритязательной внешности, которые, насколько
 можно было судить, казались совершенно незнакомыми друг другу
 . Как мы выяснили, просматривая документы судоходной компании, они забронировали билеты под именами Мазерсон,
 Колдерман, Бернс, Олдерни, Брэм и Болдер.

 «Первый представился миссионером, второй, предположительно, туристом, третий — торговцем чаем, четвертый — корреспондентом английской газеты, пятый — владельцем американской мельницы, а шестой — гражданским лицом из Индии, находившимся в отпуске. Рано утром в воскресенье вахтенный офицер заметил парус в нескольких кабельтовых по правому борту». Судя по всему, это была большая шхуна-яхта, подающая сигнал бедствия. При
ближе стало видно, что она повреждена
 значительный урон, ее появления косые были
 полностью увлекся.

 "Когда спросили ее имя, выяснилось, что это была
 шхуна-яхта "Сагиттариус", принадлежащая Royal Cowes
 Эскадрилья яхт, принадлежащая лорду Мелькарду, хорошо известному
 Пэру Гомруля, который, как предполагалось в то время, должен был
 курсировать в этих водах. Убедившись, что подозрения полностью развеяны, капитан Бэрриман подвел свой пароход как можно ближе к яхте и подал сигнал, чтобы с яхты спустили шлюпку.
Его просьба была немедленно выполнена.
 Пока внимание офицеров на мостике было приковано к яхте, двое из тех, кого мы уже упоминали, — миссионер Мазерсон и гражданский индиец Балдер, — вопреки правилам, поднялись на мостик и стали умолять капитана и старшего помощника подойти к меньшему судну, которое, по их словам, тонуло. Затем, без предупреждения, получив сигнал снизу, эти двое, с виду вполне миролюбивые джентльмены, достали из карманов револьверы и направили их на удивленных офицеров. Остальные
 К этому времени члены банды заняли позиции у входов в первый и второй салоны, машинное отделение и гальюн и не позволяли никому подниматься на палубу или спускаться с нее.

 «Когда лодка подошла к мистеру Баркмансворту, упомянутому выше чиновнику, который только что принял ванну и заканчивал одеваться в своей каюте, его позвали наверх и приказали спуститься в лодку». После недолгих споров и
угрожающих высказываний он подчинился
 По его просьбе его доставили на яхту. Там его схватили,
 раздели догола, привязали к столбу и безжалостно выпороли.
 Затем, истекающего кровью и почти без сознания, его отправили
 обратно на пароход, где он сразу же попал под наблюдение
 врача. Когда лодка вернулась к берегу, шестеро головорезов, которые все это время, как уже было сказано, несли караул, сели в нее и были доставлены на яхту, которая тут же взяла курс на юго-запад.

 «Не стоит ожидать, что это последнее оскорбление властей предержащих побудит их к более действенным мерам против этой печально известной женщины. Но с несвойственной нам безрассудной уверенностью мы возлагаем надежды на недавно прибывшего морского офицера, тем более что он сам был свидетелем всего этого позорного дела». Мы можем указать лишь на один факт:
 если эту женщину в ближайшее время не привлекут к ответственности, путешествия на почтовых судах по восточным водам уйдут в прошлое.
 Когда пароходы останавливаются, а хорошо известных и уважаемых
государственных чиновников публично избивают плетьми посреди океана,
становится очевидно, что дела совсем плохи.

Положив эту критику в свой бумажник вместе с другой, я взглянул на
свой медальон и лег спать.

На следующее утро, сразу после завтрака, я надел традиционный цилиндр, сюртук и отправился пешком в Южный Кенсингтон, чтобы навестить свою сестру Джанет, которая, кстати, была вдовой. Ее муж умер от малярии, когда его полк находился на западном побережье Африки.

Я застал ее в утренней столовой за написанием записки:
добро пожаловать ко мне. Она приветствовала меня со всей своей старой сестринской привязанностью, и
после этого она усадила меня перед камином и рассказала ей
все мои приключения.

"Мы уже слышали самые чудесные сказки о тебе", - сказала она, с
улыбка. "О том, как ты был схвачен женщиной-капитаном Киддом
сказочной красоты, которая увезла тебя на остров в Тихом океане,
где тебя заставили добыть достаточно золота, чтобы заплатить выкуп".

"В самом деле?"

"Это было перепечатано во всевозможные газеты", - продолжила она. "Но
Я не сомневаюсь, что это была сплошная выдумка. Теперь признайте правду,
не так ли?

"Каждую частичку", - откровенно ответил я. "Я был очень сильно раздражен
эти глупые газеты пунктах. Это просто как бешеная тяга
возраст на сенсации. Но прежде чем я продолжу, Джанет, я
хочу тебе кое-что сказать. Я выхожу замуж."

— Ты! Джордж! Ты же всегда говорил, что решил никогда не делать ничего столь глупого.

 — Так и было, но, как видишь, я передумал.

 — Похоже на то. А кто она такая? Расскажи, где ты с ней познакомился, и вообще всё о ней.

Этого я и боялась, но нужно было встретиться с этим лицом к лицу.

"Ну, во-первых, ее зовут Али. Ей двадцать семь лет, и она сирота. Ее отец был капитаном английского флота, но сейчас он умер. Она очень милая, очень образованная и очень красивая.
И я уверена, Джанет, что хотя бы ради меня ты окажешь ей радушный прием, когда она вернется домой."

«Ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы быть в этом уверенным, не так ли, дорогой старина Джордж?
И все ли уже решено? Когда она вернется домой?
И когда ты женишься?»

«На ваш первый вопрос я могу ответить только после первого мая, как только смогу. Первого числа Али приедет в Англию. Ну что,
Джанет, пожелаешь мне счастья?»
«От всего сердца и души. Но мне не терпится узнать больше.
Расскажи, где ты с ней познакомился, и вообще обо всех своих приключениях.
Не забывай, тебя не было целый год».

Я рассказал ей столько, сколько счел нужным, не раскрывая личности Али.
Когда я закончил свой рассказ, мы проболтали до самого обеда.


Когда я вышел из дома после обеда, я знал, что сделал доброе дело.
прием в честь Али, когда она прибудет в Англию.

 Теперь мне придется пропустить большую часть года и вернуться к середине последней недели апреля, то есть всего за три дня до того, как я узнал, что могу ждать свою любимую.  Я не смогу рассказать вам, как  я провел это время.  Кажется, я и сам этого не знаю. Я был в таком нетерпении, что каждая минута казалась мне часом, каждый час — днем, а каждый день — годом. И чем ближе подходило время, тем сильнее становилось мое нетерпение. Я даже лихорадочно просматривал списки отправляющихся судов, хотя и знал, что они вряд ли сообщат мне что-то новое.
Я хотел знать.

 Наконец наступил вечер 30 апреля, теплая весенняя ночь,
обещающая прекрасное завтра. После ужина я был очень занят и лег спать,
считая часы до наступления утра. Но как я ни старался, мне не спалось —
воспоминания о радости, которая ждала меня на следующий день, не давали мне
сомкнуть глаз, пока я строил планы  для счастья Али. Часы тянулись медленно. Я услышал бой часов: раз, два, три, четыре, пять, — но сон все не шел.
 Наконец я не выдержал, встал, оделся и
Я вышел на безмолвную площадь. Затем решил прогуляться, но
постарался вернуться домой вовремя, чтобы получить письма от почтальона.
Их было три: два от друзей, третье — рекламное, но ни одного от Али.
Разочарование было почти невыносимым. Но я взял себя в руки и решил
дождаться следующей доставки, которая должна была состояться примерно
через час после завтрака. Почтальон снова обошёл всю площадь, но на этот раз, когда он подошёл к моей двери, у него не было ничего для меня. Я снова был разочарован.

Утро тянулось медленно, обед наступил и прошел без каких-либо вестей.
Послеобеденная доставка не принесла никаких новостей, и к чаю я почти потерял надежду.
Могла ли Али забыть о своем обещании? Или с ней что-то случилось и она не смогла приехать?
Последняя мысль усилила мою тревогу.

 Но она сама утверждала, что будет в Англии первого мая, а она никогда не бросала слов на ветер. Как только эта мысль
промелькнула у меня в голове, раздался звонок в дверь, и через несколько секунд мой слуга принес телеграмму на подносе. С
Дрожащими от нетерпения пальцами я разорвала конверт и прочла следующее сообщение:

 Прибыло сегодня утром.  Бундаберг-Хаус, Сурбитон.  Приезжай скорее.

 ЭЛИ.

 Этот маленький клочок бумаги превратил мой унылый мир во второй рай. Не мешкая, я выбежал из комнаты, дал телеграфисту на крыльце полкроны за хлопоты, схватил шляпу и трость,
вызвал кэб и велел кучеру гнать во весь опор на вокзал Ватерлоо.
Кучер был лихим наездником, и, поскольку у него была хорошая лошадь,
мы преодолели расстояние с ветерком. Когда мы добрались до
На вокзале я расплатился с ним, купил билет и побежал на платформу, чтобы успеть на экспресс в 6:15. Ровно в 5:20 я снова вышел из поезда на станции Сурбитон и, выйдя на привокзальную площадь, подозвал другое такси.

  «Вы знаете Бандаберг-Хаус?» — спросил я мужчину, когда сел в машину.

  Он покачал головой и позвал одного из своих приятелей.

"Где Бандаберг-хаус, Билл?"

"На Портсмут-роуд, недалеко от Темз-Диттон", - последовал ответ.
- Тот большой дом с длинной кирпичной стеной рядом с домом Тиллера.

«Теперь я понял, сэр!» — сказал мужчина, забираясь на свой ящик.

 «Ну и ладно! Дополнительный шиллинг, если поторопишься», — крикнул я, и он уехал.


В конце короткой подъездной аллеи мы остановились перед массивными железными воротами.  Прохожий распахнул их перед нами, и мы въехали внутрь, проехали мимо кустов и остановились у парадного входа. Я расплатился с кучером,
вышел из кэба и, проводив его взглядом до ворот, снова позвонил в звонок.
Через мгновение дверь открылась, и опрятная служанка, не спрашивая, как меня зовут, пригласила меня войти.
Дверь вела в красиво обставленный холл, из которого я
прошел в уютную гостиную. Она была пуста, но не успел я
оглядеться, как раздвижные двери с другой стороны распахнулись, и в комнату вошла Али.


Предоставляю вам самим представить наше приветствие. Могу лишь сказать, что до сих пор при воспоминании о нем у меня мурашки по коже. Я знаю, что, когда я
обнимал Али, которая казалась прекраснее, чем когда-либо, она
прошептала:

"Ты по-прежнему так же думаешь, Джордж?"
"Разве не похоже, что так, дорогая?" — прошептал я. "Да, я люблю тебя
Я люблю тебя сильнее, чем когда-либо, и сегодня я пришла, чтобы потребовать
выполнения твоего обещания.

"Ты был очень терпелив, Джордж!"

"Это потому, что я любил тебя и верил в тебя, Али!" — ответил я. "Но
послушай, дорогая, я хочу получить ответ."

"И ты его получишь," — тихо сказала она. "Вот он!"

Говоря это, она подняла свою прекрасную белую руку и указала на кольцо, которое я ей подарил, при этом сказав:
«Оно ни разу не покидало моего пальца с тех пор, как ты надел его мне на палец!»

 «Моя лучшая девочка, — воскликнул я, поднося маленькую ручку к губам и нежно целуя ее, — я самый счастливый человек на свете.  А теперь я
Я должна знать обо всех твоих делах; расскажи, как ты добралась домой!
"Рассказывать особо нечего," — ответила она. "Я проехала тем же путем, что и ты, через
остров Тьюздей, Брисбен, Сидней и Мельбурн. В Мельбурне я пробыла почти месяц и за это время дала объявление о поиске компаньонки.
В результате я нашла миссис Баркер, милую, приветливую женщину, с которой ты вскоре познакомишься. Когда мы добрались до Неаполя, я случайно увидел в английской газете объявление об этом меблированном доме.
Я отправил телеграмму, получил ответ из Парижа, договорился о встрече и сегодня утром приехал сюда.

«И как же вы покинули поселение? И, кстати, где мистер  «Вельзевул»?»
 «В поселении все было хорошо, когда я уезжал. Они были заняты
строительством нового общинного дома, о котором я вам рассказывал. А
бедняга Бел остался в бунгало. Я боялся, что он привлечет к себе
внимание и, возможно, вызовет подозрения в мой адрес».

"Эли, ты думаешь, в Лондоне ты в безопасности?" Я вскрикнула в тревоге, все мои
старые страхи вернулись ко мне при упоминании этого слова
_suspicion_. "Что мне делать, если кто-нибудь заподозрит тебя?"

"Тебе не нужно бояться на этот счет, дорогая", моя бесстрашная возлюбленная.
ответил: «В Англии нет никого, кто мог бы меня узнать.
А во всем мире это могут сделать только Веси из Гонконга, султан Сурабаи, раджа Тавоя, Баркмансуорт,
а также тот лейтенант и мичман.  Первый мертв, второй никогда не покидает своих владений, третий сейчас не в ладах с английским правительством и вряд ли вернется домой».
Баркмансуорт, полагаю, все еще в Гонконге, а лейтенант и его помощник на своем корабле в Китайском море.
"Тем не менее я не успокоюсь, пока мы не окажемся в безопасности.
Снова в Европу, Эли.

"Ты говоришь «мы», значит, ты собираешься уехать со мной, Джордж?"

"Конечно, с кем же еще мне ехать? Тсс! Кто-то идет!"

"Это миссис Баркер, моя дуэнья. Теперь нам снова нужно вести себя как ни в чем не бывало."

Пока она говорила, в комнату вошла миссис Баркер, изящная маленькая леди с серебристо-седыми волосами
и очень приятным выражением лица.

- Позвольте мне представить вам доктора де Норманвиль, - сказала Эли, вставая с
своего кресла и направляясь ей навстречу. - Доктор Де Норманвиль, миссис
Баркер.

Я поклонился, и миссис Баркер сделала то же самое, затем мы отправились ужинать. Что
Не буду рассказывать, что произошло во время этого очень приятного ужина, как миссис Баркер нашла повод выйти из столовой и оставить нас наедине в гостиной.
Достаточно сказать, что, вернувшись домой около двенадцати, я был самым счастливым и в то же время самым взволнованным человеком в Англии.


На следующее утро я позвал Джанет и, сам не зная зачем, потащил ее к Али. Мы застали ее за прогулкой в саду,
который спускался к реке, и прошу меня извинить, если я скажу, что,
как бы я ни гордился своей любимой, я гордился еще больше, когда заметил
На лице Джанет отразились изумление и восхищение, когда ее представили Али.
Сияющая красота и очаровательные манеры Али были неотразимы, и не прошло и получаса, как они уже были на короткой ноге. Али очень хотела, чтобы мы остались на обед, и сама проводила нас до железнодорожного вокзала, когда мы наконец собрались уезжать.

«Ну и что ты думаешь о моей возлюбленной?» — спросил я, когда мы отъехали от станции.

 «Я думаю, что она очень красивая и очаровательная девушка», — ответил я.
немедленный ответ сестры: "и, если я что-то знаю о своем поле, она
так же хороша, как и красива".

Это меня порадовало, как вы можете быть уверены, и, когда Джанет начала объяснять мне,
что она предложила Алие и миссис Баркер, чтобы провести несколько дней с
ее, и что визит начнется во второй половине следующего дня мой
отзыв доброты моей сестры стал еще более преувеличены, чем
перед.

Так прошла неделя, потом еще одна, пока Али не освоилась у нас и почти все приготовления к нашей свадьбе не были завершены. К тому времени, можете не сомневаться, она победила
Золотые слова со всех сторон. Каждый раз, когда я виделась с Джанет, она все больше и больше расхваливала ее, пока мне не пришлось сказать ей, что, если она не сбавит обороты, я скоро начну зазнаваться из-за своего везения.

 Однажды утром, когда я уже собиралась вставать, мне принесли
следующую записку вместе с водой для бритья. Она была от моей сестры и, очевидно, написана накануне вечером:

 ЮЖНЫЙ КЕНСИНГТОН, ПОНЕДЕЛЬНИК, ВЕЧЕР.

 ДОРОГОЙ СТАРЫЙ ДЖОРДЖ:

 Мне удалось уговорить Али и миссис Баркер продлить
 Они пробудут у меня до субботы. В среду вечером мы
надеемся посмотреть новую пьесу в театре «Друри-Лейн». Али,
знаешь ли, никогда не видела захватывающей мелодрамы. Нам,
конечно, понадобится джентльмен в качестве сопровождающего.
Не хотели бы вы занять эту должность или нам стоит поискать
кого-то другого? В таком случае мы ужинаем в 18:30, и, если
вы не сообщите мне об обратном, я забронирую для вас место.


Спешу.
 Твоя любящая сестра,
 ДЖЕНЕТ.

 Стоит ли говорить, что я согласилась? или что в среду вечером я была
Я гордился своими подопечными, когда они заняли свои места в ложе, которую Джанет с таким трудом удалось заполучить.


Зал был переполнен от партера до галереи, и я заметил, что многие
не сводили глаз с красивой девушки, занявшей место рядом с Джанет в передней части ложи.  Сама Али, казалось, совершенно не замечала восхищения, которое вызывала, и на протяжении всего представления не сводила глаз со сцены. Я смутно припоминаю, что это была за пьеса.


В середине первого акта я заметил, что в зал вошли три джентльмена
В ложе напротив нас сидели люди, и по громкости их аплодисментов я понял, что они, очевидно, ужинали — не то чтобы слишком хорошо, но все же не так уж плохо.
Через некоторое время они так часто поднимали бокалы в нашу сторону, что я, сам того не желая, начал раздражаться. Лицо одного из них показалось мне знакомым.
Во время следующего антракта, увидев, что они вышли из ложи, я
извинился и вышел, чтобы попытаться выяснить, кто это был и где я видел его раньше. На какое-то время я
Я не преуспел в своих поисках, и как раз в начале следующего акта  я свернул за угол и чуть не столкнулся с ними.  Мужчина, чье лицо я пытался вспомнить, был дальше всех от меня, но я узнал его сразу.  Это был Барксмуорт!  От ужаса у меня замерло сердце, а когда я пришел в себя, его уже не было.

  Что мне было делать?  Я не осмелился рассказать об этом Али, пока не поговорю с сестрой и миссис
Баркер, и все же я знал, что, если бы Барксмансворт узнал ее, он бы не упустил ни мгновения, чтобы уберечь ее от опасности. На мгновение я застыл в вестибюле, чувствуя себя так плохо и дурно, как никогда в жизни.
Я не чувствовал себя так ни до, ни после, и все это время тщетно пытался придумать, как поступить.
Потом, когда я снова занял свое место и увидел, что зрители в ложе напротив ушли, я решил отложить все размышления об этом на вечер и первым делом утром позвонить Али и все ей рассказать.
О, эта маленькая нерешительность! Какими роковыми были ее последствия!

Доставив своих милых подопечных домой, я сослался на сильную головную боль и, пожелав им спокойной ночи, отправился пешком к себе домой.
 Но мой разум был слишком встревожен, чтобы думать о сне, поэтому я...
Свернув с прямого пути, я побрел в Грин-парк, оттуда на набережную, оттуда через Линкольнс-Инн-Филдс на Оксфорд-стрит и так далее до Кавендиш-сквер. К тому времени, как я вошел в свой дом, было уже почти три часа, а утро было чудесным. Пройдя по коридору, я вошел в кабинет и зажег газ. На столе лежало письмо, адресованное моей сестре и помеченное пометкой «Немедленно».
С тошнотворным страхом в сердце я вскрыл его и прочитал:

 «Дорогой Джордж:

 Приезжай ко мне немедленно, без промедления. Али арестовали».

 Твоя обезумевшая сестра,
 ДЖЕНЕТ.

 Удар был нанесен! Из-за того, что я уклонился от неприятной обязанности,
погибла женщина, которую я любил. О, как горько я упрекал себя за то, что не
сообщил о своем открытии сразу. Но если тогда я колебался, то сейчас
не стал. Через пару секунд я снова вышел из дома и со всех ног помчался обратно в Южный Кенсингтон.




ГЛАВА XIII.

 ПОД СТРАХОМ.


 Никогда не забуду, с каким ужасом я возвращался с Кавендиш-сквер в Южный Кенсингтон.
Казалось, я иду целую вечность, и все
В ушах у меня снова и снова звучали слова: «Али арестован! Али арестован!»
Они пели и гремели в моей голове, повторяясь без конца. Когда
я добрался до дома, солнце уже стояло над крышами, и я был так измотан, что едва держался на ногах. Я позвонил в дверь, и не успел стихнуть звонок, как мне открыла дверь бедняжка Джанет с опухшими глазами.
Не говоря ни слова, она провела меня в свою утреннюю гостиную, ту самую, где я впервые признался ей в любви к Али.
Она усадила меня и не давала говорить, пока я не подкрепился. Я
наполнил мой стакан, но отодвинул от себя тарелку; Я мог пить, но
Я был слишком несчастен, чтобы есть.

"Джанет, - закричал я, - ради всего Святого, расскажи мне как можно быстрее,
все, что произошло!"

"Мой бедный Джордж, - сказала она, - как я уже говорила тебе в своей записке, Эли была
арестована. Не прошло и четверти часа с тех пор, как вы вышли из дома,
как позвонили двое мужчин и попросили разрешения увидеться со мной по очень
важному делу. Их провели сюда, и, когда мы остались одни, они попросили
разрешения увидеться с Али. Я сходил за ней и привел ее
Пойдем со мной. Затем один из мужчин подошел к ней с бумажкой в руке и сказал: «Али Данбар, именем королевы я арестовываю вас по обвинению в пиратстве в открытом море». О! Это было ужасно, и я до сих пор это вижу!

"И что сказала моя бедная девочка?"

"Ничего! Она была такой же спокойной и собранной, как всегда. Она
просто взяла бумагу из рук мужчины и посмотрела на нее, после чего
сказала: «Должно быть, произошла какая-то ошибка, но, полагаю,
вы просто выполняете свой долг.  Куда вы хотите меня отвезти?»
«Сначала в  Скотленд-Ярд, мадам, — ответил мужчина, — а потом на Боу-стрит».
Услышав это, Али повернулась ко мне и, обняв меня за шею, сказала:
«Ты постараешься смягчить удар для Джорджа, правда, Джанет?» — а
затем объявила, что, как только она переоденется, возьмет шляпу и
плащ, она будет готова сопровождать их. Ей разрешили переодеться,
и, когда она закончила, мы отправились в путь, но только после того,
как я написала тебе эту записку. Мы ожидали, что вы сразу же последуете за нами и сможете
уладить вопрос о залоге.

"Я получил ваше письмо только после трех часов. Я был в таком смятении.
странное состояние ума прошлой ночью, что я долго гуляла после
ухожу от тебя. Джанет, это все моя вина. Вы обратили внимание на этих людей в
окно напротив нас на Друри-Лейн? Если да, то вы, возможно, заметили, что
они постоянно смотрели на Эли через свои очки?

"Я их заметил, и они показались мне очень невоспитанными парнями. Я
думаю, Эли, должно быть, тоже так думала! Но какое отношение они имеют к этому делу?
— спросил он.
— Дело в том, что мужчина в глубине ложи был не кто иной, как тот самый человек,
упоминавшийся в последнем абзаце газеты о Прекрасном Белом
Дьявол. На самом деле это был тот самый Баркмансуорт, которого Прекрасная
Белая Дьяволица схватила с почтового судна и выпорола посреди океана."

"Но какое это имеет отношение к Эли?"

— Ну, просто потому, что... нет, теперь уже не отвертишься, это должно выйти наружу, и я знаю, что могу спокойно тебе сказать, — просто потому,
Джанет, что Али и есть Прекрасный Белый Дьявол.

«О, Джордж, мой дорогой брат, неужели это правда?»

«Совершенно верно, Джанет!»

«И ты, из всех мужчин, собирался жениться на Прекрасном Белом Дьяволе?»
«Не говори «собирался», говори «собираешься»! Джанет, сейчас только половина шестого. Ан
Должно пройти полтора часа, прежде чем я смогу чем-то помочь в полицейском участке. Если вы меня выслушаете, я расскажу вам историю Али и о том, как я с ней связался. Тогда, вспомнив, какой вы ее видели, вы сможете судить, что за женщина на самом деле этот Прекрасный Белый Дьявол!
 После этого я приступил к делу и рассказал ей обо всех своих приключениях. Я описал
Отношение правительства к отцу Али; создание им собственного королевства в Тихом океане; события, последовавшие за его смертью, и восхождение Али на престол; вражда между ней и
Правительства Востока; ее акты правосудия и возмездия; вспышка
оспы в ее поселении и то, что она послала за мной; что я увидел на
острове и как я впервые полюбил ее. Это была долгая история, и
когда я закончил, было уже почти семь часов. Затем я посмотрел
на Джанет и увидел, что в ее глазах стоят крупные слезы.

"Что ты теперь думаешь о Прекрасном Белом Дьяволе?" - Спросил я.

— Я думаю, что, что бы ни случилось, Джордж, мы должны ее спасти.
 — Конечно, должны, и сейчас я иду к ней.  Могу я передать ей от вас что-нибудь?

«Передай ей мои самые нежные чувства и скажи, что, что бы ни случилось, она будет спасена».

«Ей будет приятно узнать, что, несмотря на случившееся, ты в нее веришь.  Прощай!»

«Прощай, мой бедный Джордж».

Я вышел из дома и, поспешив на Глостер-роуд, сел на метро до Темпла, а оттуда дошел до Боу-стрит. Войдя в полицейский участок, я попросил позвать старшего офицера.
Этому суровому чиновнику я изложил суть своего дела и попросил
разрешить мне поговорить с его подзащитным. Он согласился.
очень вежливо; был соответственно вызван тюремщик, и меня повели по
длинному коридору.

"Видя, что она леди", что чиновник, как он открыл дверь
справа: "мы дали ей несколько лучше места, чем у нас
обычно разрешают наших пленных. У меня приказ, чтобы позволить вам четверть
час вместе".

Он открыл дверь и я вошел. Али, сидевшая на диване в дальнем конце комнаты, радостно вскрикнула.
Она вскочила на ноги и подбежала ко мне, приговаривая:

"О, Джордж, дорогой, я знала, что ты приедешь ко мне, как только сможешь."

Я обнял ее и целовал снова и снова. Когда я отпустил ее, ее прекрасные глаза были полны слез, но она смахнула их и попыталась казаться храброй ради меня.
Затем я подвел ее к дивану и сел рядом.

  «Али, — тихо сказал я, — это все моя вина.  Вчера вечером я видел Баркмансворта в
 Друри-Лейн и должен был тебя предупредить». Я собирался сделать это сегодня утром, но было уже слишком поздно.
 — Тише! — ответила она. — Не вини себя.  Я тоже узнала его вчера вечером и должна была поговорить с тобой об этом сегодня.  Как ты и сказал, сейчас уже слишком поздно.

«Неужели ничего нельзя сделать, Али?»
 «Пока не могу сказать.  Я слишком расстроена с тех пор, как приехала сюда, чтобы
думать.  Но ты должен немедленно найти мне адвоката, Джордж, который будет защищать меня на предварительном слушании, и, если дело будет
иметь против меня, ты должен найти какой-нибудь способ, чтобы я могла сбежать».
 «Сбежать?  Али, ты не понимаешь, насколько это невозможно».

«Нет ничего невозможного, если у тебя достаточно ума, чтобы придумать план, и достаточно денег, чтобы его осуществить».

«Если бы я только мог чувствовать то же, что и ты. Но есть ли у тебя какие-то идеи?»

"Пока нет, но я должен посвятить все мое внимание и дело пойдет
тяжело со мной, если я не могу что-то интересное. Хватит ли у тебя мужества
очень сильно рискнул ради меня, Джордж?"

"Я бы отважился на все под солнцем ради тебя, Эли, и хотя ты
задала мне такой вопрос, я не думаю, что у тебя есть какие-либо сомнения относительно того,
какой ответ я бы дал".

"Я не сомневался. Не думай так. А теперь, Джордж, расскажи мне, что говорит твоя сестра,
теперь, когда она знает, кто я такой?
"Джанет стала твоей подругой еще больше, чем раньше. Сегодня утром я рассказал ей твою историю, и она велела передать тебе привет и сказать, что мы тебя спасем
— Я еще не закончил.
В глазах Али снова заблестели слезы.

 — Что скажет Восток, когда узнает, что Прекрасного Белого Дьявола наконец поймали?
 — Не знаю, и мне все равно.  Но в одном я уверен:
я бы хотел провести пять минут наедине с мистером
Барксмутом. Думаю, тогда он понял бы, что...
Но то, что я собирался сказать, прервал вошедший офицер, который привел меня в комнату.

"К сожалению, время вышло, сэр."

Я тут же встал и повернулся, чтобы попрощаться! Я был добросердечным человеком
Приятель, этот человек оставил нас наедине еще на какое-то время, и за это время я успел шепнуть своей возлюбленной, что сделаю все возможное, чтобы ее освободили.
Затем, пожелав ей не унывать, я потерял сознание, чувствуя, как за моей спиной лязгают засовы, закрываясь на моем сердце.

Было уже далеко за восемь, когда я покинул Боу-стрит и направился домой.
В большинстве магазинов уже закрылись, но, хотя я и искал газетный киоск,
мне потребовалось некоторое время, чтобы его найти.
И тут я впервые увидел заголовок, которого так боялся:

 «Сенсационный арест печально известного Прекрасного Белого Дьявола».

 Я остановился, купил газету и продолжил путь, сделав остановку у телеграфа, чтобы отправить телеграмму своему старому приятелю Брандвону.
Я попросил его, поскольку он дорожил нашей дружбой, приехать ко мне без промедления. Вернувшись домой, я переоделся, принял холодную ванну,
которая немного привела меня в чувство, а затем заказал завтрак, к которому, как мне казалось, я не смогу притронуться.
Пока его готовили, я сел читать отчет об аресте. Это был
короткий отчет, в котором приводились самые подробные
сведения.

Только что пробило девять, когда к дому подъехало такси, из которого выскочил
Брэндон. Я сам открыл ему дверь и, сделав это, почувствовал, что мы, по крайней мере, на шаг приблизились к освобождению Али.

 
— Послушай, друг мой, — сказал он, когда я проводил его через холл в столовую. «Все это, конечно, прекрасно, но что, во имя всего святого, заставило вас послать за мной в столь неурочный час? Вы отравили пациента и теперь нуждаетесь во мне, чтобы уладить дело, или вас бросили и вы надеетесь подать в суд за причиненный ущерб?»
покончил с твоим разбитым сердцем? Покончи с этим. Но прости мою болтовню, если это
что-то более серьезное. "

Должно быть, по моему лицу он понял, что что-то не так, потому что его
шутливая манера внезапно покинула его, и он сел, став совершенно серьезным.

"Тут что-то очень важное, Брандвон", - сказал я. "Прочти
это!"

Я протянул ему утреннюю газету и указал на абзац с подробным описанием
ареста. Он дочитал до конца, а затем, сев за стол для завтрака, налил себе чашку кофе, намазал маслом тост и только после этого заговорил. Он торжественно произнес: «Я
думаю, я понимаю. Вы заинтересованы в этой леди и хотите, чтобы я
взял на себя ее защиту - это так?

"Это именно то, чего я хочу. Я была в растерянности, не зная, что делать
, когда внезапно в моем мозгу промелькнуло: "Пошлите за Эдвардом
Брандвоном". Соответственно, я отправила эту телеграмму, и вот вы здесь. Если есть
любой человек, живущий, кто может спасти женщину, которую я люблю, вы не он".

— Можешь не сомневаться, я сделаю все, что в моих силах, ради тебя, старина. А где она?
— На Боу-стрит. Ее должны доставить в суд сегодня в
двенадцать часов.

Он достал часы и посмотрел на них.

«Что ж, у меня не так много времени. Я спущусь и сразу же поговорю с ней. Держись, старина, мы сделаем все, что в наших силах, и никто не сможет сделать больше!»

Я пожал ему руку, и он, поймав такси, запрыгнул в него и поехал в полицейский участок.

Еще задолго до двенадцати часов я был в суде в ожидании начала
допроса. Должно быть, новость об этом деле разлетелась по всему миру,
потому что зал был битком набит людьми, желавшими хоть мельком увидеть
знаменитого «Белого дьявола», чьи подвиги были известны в Англии почти
так же хорошо, как и на Востоке. Казалось, здесь были представители всех слоев общества.
Когда судья занял свое место на скамье, я заметил, что по обе стороны от него сидели два
знаменитых человека, чье достоинство не позволило бы им проявлять
такое праздное любопытство. Видя, с каким интересом все
пристально разглядывают мою бедную несчастную возлюбленную, я
едва сдерживался, чтобы не наброситься на окружающих.

Ровно в двенадцать часов дверь с правой стороны двора открылась, и Али вошел в зал и поднялся по железной лестнице.
док. Она шла своей обычной царственной походкой, высоко держа голову, и
когда она дошла до своего места, гордо оглядела темный зал. Ее удивительная красота произвела такое
впечатление на присутствующих, что,
несмотря на усилия судебных приставов предотвратить это, среди зрителей раздался громкий
гул восхищения. Она была одета полностью
в черное, цвет, который, как я уже говорил ранее, подчеркивал ее белизну
кожа и красивые волосы были в самом выгодном свете. Заняв свое место, она вежливо поклонилась председателю суда, который ответил ей тем же.
Она отдала честь, и начался допрос. Первым делом полиция представила суду заявление по делу.
Затем выяснилось, что, несмотря на давно выданный ордер на ее арест, Прекрасная Белая Дьяволица много лет скрывалась от правосудия.

На самом деле только благодаря информации, поступившей в лондонскую полицию за последние несколько дней, стало известно, что Прекрасная Белая Дьяволица покинула Восток и прибыла в Англию. Запросы были отправлены незамедлительно, и по их настоянию
заключенный, находящийся сейчас на скамье подсудимых, был арестован. Они,
полицейские, не предлагали вызывать свидетелей на это предварительное
слушание, а лишь просили зачитать информацию, предоставить
доказательства ареста, а затем вынести постановление о предварительном
заключении, чтобы дождаться прибытия офицера из Сингапура и провести
дальнейшие расследования.

В этот момент Брэндон поднялся на ноги и, приняв спокойный, сдержанный вид,
с уважением и упреком попросил разрешения изложить перед судом то, что он считал и без колебаний назвал бы
преднамеренная и жестокая несправедливость. Он указал на малую вероятность того, что обвинение соответствует действительности, и подробно изложил факты
Приезд Али из Австралии, ее спокойное, достойное леди поведение,
говорили о ее предстоящем замужестве с джентльменом, его личным другом,
хорошо известным и уважаемым в Лондоне, и в заключение он заявил, что
это чудовищно, что в нашем девятнадцатом веке и в стране, которой мы так
гордимся, в руках такого государственного органа, как полиция,
Не имея ни малейших доказательств в свою пользу, выдвигать столь постыдное обвинение против невинной девушки, которой, возможно, придется страдать от последствий этого всю свою жизнь. Он не будет просить суд о возвращении дела на доследование. Напротив, он попросит Его Превосходительство полностью закрыть дело и в то же время сделать резкий и вполне заслуженный выговор полиции за ее назойливость и совершенно необоснованные действия в этом деле.

Какой бы умной и впечатляющей ни была его речь, она полностью провалилась.
в своей цели. Магистрат, очевидно, заранее тщательно рассмотрел дело
и определился со своим планом действий. Следовательно, вынесенное решение
было "заключено под стражу на неделю. В освобождении под залог отказано".

Я увидел, как Али серьезно поклонился суду, полицейский открыл дверь на скамью подсудимых
, и мгновение спустя, чувствуя себя совсем больным и с головокружением, я был в
толпе, покидающей суд. К тому времени, как я вышел на улицу, моя
дорогая уже направлялась в Холлоуэй.

 В тот же день, в три часа, мы с Джанет поехали в тюрьму.
После того как мы представились начальству, нас сразу же провели в
Комната, в которой заключенным разрешается беседовать со своими друзьями.

 Я не помню, о чем говорили две женщины, которых я любил больше всего на свете, во время этой беседы.
Я знаю только, что Джанет поцеловала Али и заплакала, а Али приняла это с той нежной
добротой, которая так ей шла.  Когда мы обсудили события,
приведшие к аресту, я спросил Али, удобно ли ей.

«Прекрасно, — ответила она.  — Моя камера совсем не такая уж плохая.
 У меня есть книги и письменные принадлежности, и я договорилась, чтобы...»
мне приносили еду из ресторана на улице ".

"Что вы думаете о речи Брэндвон сегодня утром?" Затем я спросил
ее.

"Я думал, что это очень умный и впечатляющий, - ответила она, - но я был
не удивился, когда она оказалась без толку. Нет! Очень мало
шанс, насколько я могу видеть. Через месяц офицер из Сингапура будет в Лондоне, и, если ничего не случится, меня отправят на Восток, где я предстану перед судом.
"Что-то должно этому помешать," — прошептала Джанет.

"Но что? В Англии так просто не сбежишь," — сказала она.
ответил. "Эти каменные стены очень прочны, а дисциплина такая
идеальная".

"Но скажи мне, Эли, - вмешался я, - что Брандвон думает о твоем
шансе. Вы, конечно, все ему рассказали?

"Он говорит, что моя единственная надежда - это то, что они не смогут подтвердить личность.
Доказательств не поддерживается Barkmansworth не пойдет на очень многое, он
думает, и, Ebbington и весей будучи мертвым, там остаются только две
родом князей, и человек-из-война-это люди, которые по воле случая может и не быть
позвонил. Боюсь, однако, что это безнадежное дело".

"Нет! Нет! Вы не должны так думать. Будьте уверены, мы найдем способ получить
Вы меня выручите. Доверьтесь нам. — И, понизив голос, добавил: — А если мы не сможем сделать это по закону, то сделаем по-другому.

 — Ты не должен рисковать ради меня, Джордж; я не могу этого допустить.

 — Если бы только здесь был Уолворт. Его остроумие помогло бы нам.

 — К сожалению, Уолворт за десять тысяч миль отсюда. Так что нет смысла о нем думать. Но смотри, вот надзиратель - твое время вышло.
Прощай, дорогая Джанет. Я молюсь, чтобы ты нашла в себе силы
простить меня за то, что я навлек на тебя эту беду ".

Но Джанет, которая к этому времени научилась любить эту очаровательную девушку
всем своим сердцем она не желала слушать подобные разговоры. Когда дверь
открылась, она, как добрая сестра, которой она и была, вышла первой, таким образом,
предоставив нам возможность попрощаться наедине. Когда я присоединился к
ее снова, я сделал небольшое замечание в жилетном кармане, что, казалось,
каким-то образом сделает меня счастливее человека, чем я был в течение нескольких часов прошлом.

Из тюрьмы я поехал Джанет в ее собственный дом, а затем вернулся к
Кавендиш-Сквер.

Отпустив извозчика, я вошел в дом и направился в свой кабинет для консультаций. Открыв дверь, я вошел и...
Внезапно я остановился перед мужчиной, сидевшим в моем собственном кресле. Он был маленького роста, странного телосложения, в длинном пальто, доходившем почти до пят, с седыми волосами, лихо закрученными усами и короткой, коротко стриженной белой бородой. Когда он взглянул на меня поверх газеты, которую просматривал, вид у него был весьма комичный. На мгновение я остолбенел, но мне предстояло удивиться еще больше, когда он встал и подошел ко мне, протянув руку и сказав:

"Добрый день, месье!" Затем на ломаном английском: "Прошу вас, разве вы не помните своего старого друга?"

Я все думал и думал, но, хоть убей, не мог вспомнить
увидев его лицо. Я было хотел заговорить, но он остановил меня,
и изменив свой голос сказал на превосходном английском:

"Нет! Я вижу, что ты не веришь. Затем, снимая парик: "Ну! Веришь ли ты
теперь?"

_ Это был Уолворт!_




ГЛАВА XIV.

ЗАГОВОР И ПЛАНИРОВАНИЕ.


 Как только я понял, кто мой гость, я бросился к нему и схватил его за руку с таким восторгом, какого, полагаю, не испытывал ни при одной встрече с мужчиной ни до, ни после. Если бы мне пришлось выбирать из всех
В тот момент моей жизни, когда я была на распутье, я должна была сделать выбор в пользу _него_.

"Мы и не подозревали, что вы в Англии," — сказала я, когда первое волнение немного улеглось. "Мы с Али думали, что вы за десять тысяч миль отсюда. Полагаю, вы слышали ужасные новости."

"Что я мог поделать, когда об этом говорится на каждом плакате на улицах,
и все мальчишки-газетчики выкрикивают последние новости о поимке
прекрасного Белого Дьявола. Но я хочу знать реальные факты.

- Ты узнаешь все напрямую. Но сначала скажи мне, что произошло.
Каким чудом вы оказались здесь? Я приехал, потому что узнал, что Баркмансуорт собирается в путь. Я получил
предупреждение из Гонконга, что он подал прошение об отставке, и знал, что, если он узнает, что ее светлость в Англии, он не упустит возможности отомстить за ту историю в Сингапуре.
 Но он уехал раньше меня, и вчера в Лондоне меня встретила новость об аресте ее светлости. Вы не видели меня на предварительном
обследование сегодня утром, я полагаю?"

"Нет! Я, конечно, не стал. И я думал, что я просмотрел каждое лицо".

«И все же я все это время стоял рядом с вами!»

«Боже правый, что вы имеете в виду?»

«Скажите, пожалуйста, кто стоял рядом с вами? Не был ли это мужчина среднего роста, похожий на военного, в сильно поношенном сюртуке с бархатным воротником?»

«Теперь, когда я об этом думаю, да, был!»

«Так вот, этим человеком был я». Я начинаю думать, что моя маскировка все-таки
художественная.

"Но зачем вся эта маскировка? Чего ты боишься в Лондоне?"

"Если хочешь знать, я боюсь нашего друга Баркмансворта. Я был тем, кто забрал его с почтового парохода, помнишь?
И мое лицо должно быть
Это было неприятно знакомо ему. Если бы он меня увидел, меня бы арестовали
в течение часа, и что бы ни случилось, учитывая предстоящую работу, этого
не должно произойти!"

"Как вы думаете, сможете ли вы помочь ее светлости в ее защите?"

"До защиты дело не дойдет. Будет фатально, если ее отправят в Гонконг. Ее сразу же признают виновной. Нет! Нам ничего не остается, кроме как придумать для нее какой-нибудь способ сбежать.
Но если подумать о том, насколько совершенна английская полиция, это кажется почти невозможным.
Однако это нужно сделать, чего бы это ни стоило.
И мы должны немедленно приступить к делу.

"Но как? У вас есть какая-нибудь идея?"

"Пока нет, но будет странно, если я не придумаю что-нибудь в ближайшее время. Если бы только ее светлость могла нам помочь!"

"Подождите минутку. Возможно, она сможет. Когда я уходил от нее сегодня днем, она дала мне записку, которую я должен был вскрыть только дома. Давайте посмотрим,
что там написано.
Я достал его из кармана жилета, открыл и прочитал вслух.
В нем определенно содержались зачатки идеи, и вот что там было написано:

 "Я размышлял над тем, о чем мы говорили сегодня утром, и
 Мне кажется, что если я вообще хочу сбежать, то нужно действовать, пока меня везут из Боу-
-стрит в Холлоуэй в тюремном фургоне. Вопрос в том,
можно ли создать для водителя и охранника достаточно
привлекательный стимул, чтобы они мне помогли.
Подумайте об этом, пожалуйста. Но в течение
почти пяти минут он никак не реагировал на мой вопрос, лишь откинулся на спинку стула и посмотрел вверх.
смотрел в потолок, а тем временем медленно рвал мою газету на лоскуты. Когда
он закончил свою разрушительную работу, он выпрямился и
хлопнул рукой по колену.

"Ее светлость всегда права. Кажется, теперь я вижу выход!"

"В чем дело?" Спросила я, почти затаив дыхание от волнения.

- Ты не должен пока спрашивать меня об этом. Я уйду и сначала кое-что разузнаю.
Сегодня в девять вечера я вернусь, и мы тщательно во всем разберемся.
А пока прощай, и не падай духом. Не бойся, мы ее еще спасем.

В этом человеке было что-то настолько сильное и уверенное, что это
уверенность взбодрила и взбодрила меня, как тонизирующее средство. Однако я остановил его,
прежде чем он успел дойти до двери.

"Одно слово, во-первых, городе Walworth. Ты знаешь положение, в котором я стою
к Алие?"

- Я знаю, что вы должны были пожениться в течение следующих трех недель.
недели, если ты это имеешь в виду? он ответил. «И так оно и будет, если я смогу это устроить. Доктор де Норманвиль, у вас есть женщина, за которую мы все готовы умереть. Это ваш шанс показать, что вы достойны».
Я предан ей, и, если позволите мне так выразиться, думаю, что и вы будете ей преданы. Я ваш верный слуга, как и ее. А теперь я должен идти!
"Удачи вам!"

Я выпустил его через парадную дверь, а потом вернулся в свою комнату, чтобы попытаться
выяснить, что за идея пришла в его изобретательную голову. Я бы все отдал, чтобы узнать что-то более конкретное. Однако, поскольку я этого не знал, мне ничего не оставалось, кроме как запастись терпением и ждать девяти часов.

 Можно себе представить, с каким волнением я следил за стрелками часов.
на моей каминной полке. Наконец, наконец-то они добрались до назначенного часа, и я приготовился к приходу Уолворта. Но, хотя я не видел его, ждать гостя пришлось недолго. Едва отзвучал последний удар девяти, как я услышал звонок в дверь, и через мгновение в комнату вошел «мистер Сэмюэл Бейкер». Когда он вошел, я внимательно его осмотрел, опасаясь, что это переодетый полицейский. Это был коренастый, довольно напыщенный мужчина среднего роста, с пышными бакенбардами и гладко выбритым подбородком.
и верхней губой, а по одежде он мог сойти за торговца льняными тканями или мелкого лавочника из какого-нибудь соборного города.
Тепло пожав мне руку, он положил цилиндр на стул, сел на другой,
вытер лоб красным платком, снял и тщательно протер очки, снова
надел их на нос и тихо сказал: «Как вам такой грим, доктор де
Норманвиль?»

— Уолворт, — воскликнул я в полном изумлении. — Ты же не хочешь сказать, что это ты. Я как раз начал думать, как бы мне от тебя избавиться.
Я избавлюсь от мистера Сэмюэля Бейкера до вашего прихода. Вы, безусловно, гений в сокрытии своей личности, если такие вообще существуют.

"Мне так часто приходилось это делать," — ответил он, — "что я превратил это в науку."

"Вам есть что сообщить?"

"Много чего," — ответил он. "Но прежде чем я начну, можно мне закурить? Я вижу по пепельницам, что вы здесь курите!

"Курите, сколько вам заблагорассудится", - ответил я. "Могу я также предложить вам что-нибудь
освежающее. Возможно, вы еще не ужинали? Если да, я могу сказать им, чтобы
принесли вам что-нибудь!

"Нет, спасибо", - ответил он.; "Я пообедал, и превосходно. Теперь давайте
Давайте перейдем к делу, не будем тратить время впустую.
"С превеликой радостью," — сказал я, снова усаживаясь.
"Продолжайте. Расскажите мне все."
"Ну! Во-первых, вы должны понять, что, когда я уходил отсюда сегодня днем, я отправился на прогулку, чтобы обдумать свой план. Во-первых,
я совершенно ясно понимал, что любая попытка вызволить ее светлость
либо из полицейского участка на Боу-стрит, либо из тюрьмы Холлоуэй будет
просто фарсом и, потерпев неудачу, окончательно все испортит. Поэтому
я решил, что единственный подходящий момент — это
Это можно было бы сделать с некоторой надеждой на успех по пути _из_ суда _в_ тюрьму. Другими словами, пока она в фургоне. Но как это осуществить, понять сложнее. Подкупить чиновников, как предлагает ее светлость, было бы слишком рискованно, даже если бы это было возможно. К тому же вряд ли мы смогли бы сами завладеть фургоном.

«Кажется, это очень сложная задача».
 «Конечно, сложная, но вовсе не безнадежная, как вы могли бы подумать.  Нет!  У меня есть идея, которая выглядит
Это многообещающая идея, и вы должны помочь мне ее осуществить.
"У вас есть все основания полагать, что я вам помогу,"
— ответил я. "Кто еще с такой радостью согласится помочь, как не я?"

"Конечно, я это понимаю, но должен предупредить вас, что это
в любом случае приведет к вашему социальному исчезновению. Если
все провалится и нас поймают, вашей репутации здесь конец. Если нас не поймают, что ж, полагаю, ты улетишь с ней, и в таком случае ты больше никогда не увидишь Англию.
"Неужели ты думаешь, что я позволю своему общественному положению повлиять на мое решение?
если, рискуя, Я могу спасти ее?"

"Нет, я не думаю, что вы. А теперь позвольте мне деталь моей схеме как у меня
думала об этом. Во-первых, я установил, что фургон
выезжает из тюрьмы каждый день в определенное время. Он приезжает, забирает
заключенных наверх и возвращается обратно. В таком случае, как я уже говорил, его, несомненно, нужно остановить на пути _из_ тюрьмы _в_ суд, и сделать это так, чтобы он не смог продолжить движение как минимум полчаса. Тем временем должен подъехать другой фургон, полностью идентичный настоящему. Он и займет место
заключенная сядет в машину и уедет. Как только она скроется из виду, машина въедет во двор пустого дома, а на другой улице ее будет ждать другое транспортное средство.
Ее светлость пройдет через дом, сядет в машину и отправится на железнодорожную станцию, где ее будет ждать пульман, который доставит ее на побережье, откуда яхта отвезет ее в какое-нибудь место, где ее встретит «Одинокая звезда». Я дам телеграмму Паттерсону, чтобы он отправлялся в путь и был готов забрать нас, как только мы решим, где встретимся.
"Но как вы дадите ему телеграмму, не вызвав подозрений?"

«На этот счет можете не беспокоиться: у нас есть свой способ связи,
который я бы сейчас объяснил, но это было бы пустой тратой времени.
 Что вы думаете о моем плане?»

«Звучит неплохо, но осуществим ли он?»

«Я действительно так считаю!  Однако давайте обсудим его пункт за пунктом и попробуем
придти к какому-то решению.  Для начала нужно забыть о деньгах. Если для успеха проекта потребуется хотя бы 10 000 фунтов стерлингов,
мы потратим 10 000 фунтов стерлингов. Во-первых, нам нужно срочно найти компетентного
автослесаря. Если у него есть фургон, что маловероятно,
Мы его купим! А если нет, то пусть он приложит все усилия и
сделает его сам, даже если ему придется работать день и ночь.

"Но как вы объясните, зачем он нам нужен?"

"Я подумал об этом и, уходя от вас, отправил следующую
телеграмму:"

Тут он достал из кармана дубликат телеграммы и зачитал ее вслух:

 АРЕНДАТОРУ ОЛИМПИЙСКОГО ТЕАТРА, МАНЧЕСТЕР:

 "Какие числа в этом месяце? Условия ответа, Страгаус, Вест-Стрэнд"
 Телеграфное отделение.

 "МАКСИМИЛЛИАН СТРАГАУС".

"Но кто, ради всего святого, такой Максимиллиан Страгаус и что имеет Королевское
Олимпийский театр в Манчестере, связанный с нашим планом?
 Прежде всего вы должны понять, что я  Максимилиан Штрагаус, всемирно известный театральный _антрепренер_,
а вы — его секретарь, Фэрлайт Лонгсмен. Получив ответ из Манчестера, я решил открыть там сезон своей замечательной и невероятно захватывающей тюремной драмы «Спасенная женской отвагой» в третью субботу июня. Вот предварительное объявление. Я распорядился, чтобы его
вычеркнули сегодня днем.

Он достал из маленькой сумки, которую принес с собой в комнату,
Большой театральный плакат, покрытый типографской краской всех цветов радуги. На нем было написано следующее:

 КОРОЛЕВСКИЙ ОЛИМПИЙСКИЙ ТЕАТР,
 МАНЧЕСТЕР.

 Арендатор — мистер Уильям Каррикфорд.

 ТОЛЬКО НА ДЕСЯТЬ НОЧЕЙ,
 начиная с субботы, 20 июня.

 Всемирно известная компания Standard мистера Максимилиана Штрагауса
 в захватывающей тюремной драме

 «Спасенная женской отвагой».

 Детективы, полиция, ищейки, настоящие лошади и настоящие
 Тюремные фургоны.

 Единственный управляющий и владелец — мистер Максимилиен Штрагаус.
 Секретарь — мистер Фэйрлайт Лонгсман.

"Ну и ну! Что вы думаете об этом плакате?"
"Очень неожиданно," — ответил я. "Но я должен повторить свое предыдущее замечание,
что я ни в малейшей степени не понимаю, какое отношение это имеет к нам."

— Ну вот, смотри, это значит, что завтра утром мы пойдем к тому каретнику, о котором я говорил, и закажем у него тюремный фургон.
 Кстати, мы покажем ему этот плакат и скажем, что из-за
из-за изменения дат мы должны доставить фургон на этой неделе. Разве
вы не понимаете? Если бы нам было нечего показать, он мог бы заподозрить неладное; этот
плакат, однако, полностью успокоит его разум и, в то же время,
послужит оправданием для спешки. Теперь вы понимаете?

- Да, и я должен сказать, что восхищаюсь вашей замечательной находчивостью. Что дальше?

"Что ж, следующим шагом будет получение двух полицейских мундиров и двух
надежных людей, одного для управления фургоном, другого для охраны. С этим,
однако, будет легко справиться. Следующий пункт будет гораздо сложнее!
"Что это?"

"Что это?"

— Ну, чтобы найти верный и надежный способ остановить настоящий фургон по пути в суд.

— Полагаю, мы не могли бы перехватить водителя и разговорить его?

— Конечно, мы могли бы попытаться, но это не гарантировало бы успеха.
Видите ли, он может быть добросовестным человеком и не захотеть останавливаться, а может остановиться, а потом рвануть с места, чтобы наверстать упущенное время. Нет! Мы должны придумать что-то, что точно не даст ему уйти хотя бы на полчаса.
И при этом не вызовет подозрений. Кажется, я знаю, как это сделать, но это потребует предельной осторожности.
Нужно тщательно все продумать, чтобы все прошло успешно. Для начала мне нужно найти первоклассного специалиста, и, возможно, придется отправить телеграмму в Америку.

"Что вы задумали?"

"Устроить столкновение. Пустить поезд под откос, чтобы он врезался в
лошадей."

"Как думаете, получится?"

«Если я смогу найти подходящего человека и подходящих лошадей».

«Мне это не нравится. Цитируя ваши собственные слова, звучит недостаточно уверенно».

«Придется это сделать, если мы не придумаем ничего получше. Тогда нам нужно будет найти дом где-нибудь поблизости; он должен быть
Двор в задней части дома, выходящий на малоизвестную улицу. Двор должен быть с высокими воротами и располагаться так, чтобы его не было видно соседям. Затем, за день до начала дела, мы должны найти сломанную карету, заказать пульмановский вагон до Портсмута и нанять яхту для путешествия на мыс Доброй Надежды.
Это будет просто сверхчеловеческий труд, если все это нужно сделать за две недели.

— Так и будет, но я не думаю, что кто-то из нас боится работы. Разве мы не боремся за то, что для нее дороже жизни? Да! Мы справимся
Это между нами. Не сомневайтесь. А теперь я должен идти; мне еще многое нужно сделать, прежде чем я смогу лечь спать. Кстати, вам будет удобно, если я позвоню сюда завтра в половине шестого утра?
 К семи мы должны быть у каретника.

«Приходите в три, если хотите, я буду готов».

«Тогда спокойной ночи».

Он ушел, а я лег спать. В пять часов я проснулся, принял ванну,
оделся и спустился вниз. Ровно в пять, с точностью до минуты,
появился мужчина с черными кудрями, слегка похожий на еврея, в
ослепительном бриллиантовом колье, с сумкой в руке. Хотя я бы ни за что не...
Я узнал в нем Уолворта и был уверен, что это он, поэтому впустил его.
Мы вместе прошли в мой кабинет.

"Итак," сказал мой друг, потому что это действительно был Уолворт, как я и подозревал, "я не знаю, что ты на это скажешь, но для успеха нашего плана совершенно необходимо, чтобы ты как-то замаскировался. Поскольку вам известно, что вы жених ее светлости, полиция наверняка будет за вами следить.

"Делайте со мной что хотите," — ответил я. "Я в ваших руках."

"Тогда, с вашего позволения, мы приступим к делу немедленно. Я взял
позволю себе взять с собой несколько вещей. У вас есть
старомодный сюртук, я полагаю.

"Очень старомодный", - ответил я со смехом.

"Тогда надень это, а также пару легких клетчатых брюк, если у тебя есть"
они.

Я пошел в свою комнату и сделал, как он просил. Когда я вернулся в кабинет,
он разложил на столе несколько предметов:
причёску из жёваной бумаги, очки, воротник с низким вырезом и мягкую фетровую шляпу с помятой тульей. Он одобрительно посмотрел на меня и сказал:

"Я уверен, что результат будет превосходным. Садитесь сюда."

Я сделал, как он велел, и он тут же принялся за дело. Поскольку он был занят
у меня за спиной, я, конечно, не видел, что он делает, но через некоторое время он снял с меня воротник, надел тот, что принес с собой, отрезал несколько прядей и приклеил их к моему лицу с помощью того, что, как я полагаю, называется «канифоль», подровнял их ножницами и, наконец, зачесал мои усы поверх них. С этими словами он надел мне на нос очки, довольно бесцеремонно водрузил на мою голову мягкую фетровую шляпу, похлопал меня по плечу и сказал:

"Посмотри на себя в зеркало."

Я встал и подошел к камину. Но, хоть я и посмотрел в
зеркало над каминной полкой, я не узнал себя. Мои
усы были аккуратно подстрижены и торчали над короткой
каштановой бородой, а на воротнике сюртука висело множество
кудрей того же цвета. В общем, весь мой вид говорил о том, что
цель моей жизни — как можно точнее подражать общепринятому
портрету Барда с Эйвона.

«Это чудесно, — сказала я.  — Никто меня не узнает.  Я чувствую себя театральным агентом».

«Помни, что ты — Фэрлайт Лонгсмен, автор нескольких фарсов, и мой секретарь. Что бы ты ни делал, не забывай об этом. А теперь нам пора. Пойдем».

Мы незаметно вышли из дома и, поймав кэб, поехали на двор к каретному мастеру в Воксхолле. Уолворт, очевидно, написал
, готовя его к нашему визиту, потому что, несмотря на ранний час, мы нашли
его ожидающим нас.

- Зир, - начал мистер Максимильен Страгаус на ломаном английском, как только
вышел из кабины. - Это вы и есть мистер Эбридж? - спросил я.

"Это мое имя, сэр", - сказал мастер. "А вы мистер
Страгаус, полагаю?
"Меня зовут Дот. Этот джентльмен — мой секретарь, мистер Фэрлайд.
Лонгсмен. А теперь, знаете ли, мы можем приступить к делу!"

"Возможно, джентльмены, вы будете так добры, что зайдете ко мне в кабинет.
Там мы сможем поговорить более конфиденциально."

Мы последовали за ним в указанную комнату и сели на предложенные стулья.

"Итак, мистер Штрагаус, чем я могу вам помочь?" — спросил он, усаживаясь за стол.

"Zir! Мой секретарь говорит по-английски лучше меня, он вам все объяснит."

Я чувствовал, что должен сделать все, что в моих силах, поэтому, доверительно наклонившись к нему, сказал:

"Мой работодатель, как вам, несомненно, хорошо известно, мистер Эбридж, — один из крупнейших театральных _предпринимателей_ в Англии. Его дела
гигантских масштабов. И именно дела, связанные с одним из его грандиозных проектов, привели нас сюда. Во-первых, вы должны знать, что в третью субботу этого месяца он
поставит совершенно новую оригинальную драму «Спасенная  женской отвагой» в Королевском Олимпийском театре в Манчестере.  Кстати,
У вас с собой предварительный эскиз, мистер Штрагаус?
В ответ мистер Штрагаус достал из сумки плакат, о котором шла речь, и расстелил его на столе, одновременно глядя на каретника, словно спрашивая его мнение о столь прекрасной цветовой гамме.

«Как вы заметили, мистер Эбридж, — продолжил я, когда он дочитал до конца, — вся постановка будет беспрецедентно масштабной.
На сцене будут полиция, ищейки, живые лошади и один большой тюремный фургон.
Это будет один из величайших триумфов века. Но нам нужна ваша помощь».

— Вы, конечно, хотите, чтобы я сделал для вас фургон!

 — Именно!

 — Полагаю, это будет временная конструкция для сцены?

 — О боже, нет! Мистер Страгаус так не работает.
Если на сцене появляется пожарная машина, как в его последней постановке,
то это должна быть настоящая пожарная машина, со всеми деталями и в
полном рабочем состоянии. Точно так же, когда он заказывает полицейский
фургон, он хочет, чтобы его сделали таким же, каким вы сделали бы его для
правительства Ее Величества. Ни в чем не должно быть различий: ни в
окраске, ни в надписях, ни во внутренней отделке.
фурнитура.

"Это обойдется вам в кучу денег, мистер Страгаус", - сказал строитель.

- По-моему, точка ничуть не более безумна, - напыщенно ответил мистер Страгаус. - Я
буду вести себя правильно или вообще кивну. Это еще не все, я должен это получить
немедленно."

«Мистер Страгаус, позвольте обратить ваше внимание на то, что мистер Эбридж, — продолжил я, — очень торопится.  Сроки немного сдвинулись, и, чтобы гарантировать успех, он готов щедро заплатить вам, если вы закончите работу в короткие сроки».

 «Сколько времени у меня есть, сэр?»

 «Ровно неделя.  Ни днем больше!»

"Невозможно. Этого не может быть сделано!"

"Мы должны пойти в другое место, мой друг", - сказал мистер Страгаус. "Точка - это
все. Если вы согласитесь провести де ворк, а мы с вами - де ван
завершим в следующую среду вечером в двенадцать часов, я заплачу вам
двайс де сум, ты спрашиваешь меня сейчас.

Мужчина удивленно посмотрел на это необычное предложение и попросил
отпустить его на минутку, чтобы посоветоваться со своим бригадиром. Пока
его не было, Уолворт прошептал:

"Думаю, он согласится. И если нам удастся все
устроить, мы сможем незаметно доставить его во двор дома."

Тут вернулся каретник.

"Мой мастер говорит, что, по его мнению, это возможно, сэр. Но вы должны понимать,
что нам всем придется работать не покладая рук. И оплата должна быть соответствующей."

"Дот кивает мне. Ты делаешь работу, а я плачу деньги. Согласен? Тогда договорились. Я отправлю своих людей за фургоном.
Во вторник вечером в двенадцать часов, и ты все сделаешь как надо! Тогда мы сможем отправить это по железной дороге, как только рассветет. Но учти,
если ты не справишься, я не буду платить тебе авансом, согласен?

"Я согласен. Я дал вам свое обещание, мистер Страгаус, и что бы ни случилось
к тому времени все будет завершено!"

"Точка есть точка. Вы, возможно, тоже, пр. tarbaulin, чтобы покрыть его институте, так что
что-де в publick не увидит ее вен ве отнять ее. Теперь, ЗІР, я вишь
вы паяльными утром. Вам заплатят за фургон, когда мои люди доставят его.
"

"Спасибо, сэр! Доброе утро, джентльмены."

Когда мы снова сели в кэб и поехали обратно в город,
Уолворт избавился от немецкого акцента и заговорил на своем родном языке.

"Пока все идет хорошо. С этим делом мы успешно справились."

«Вы ничего ему не сказали о необходимости соблюдать секретность».

«В этом не было необходимости. Этот плакат, который, как вы заметили, я оставил на его столе, все объяснит».

«А что, если об этом узнают в полиции и у них возникнут подозрения?»

«Ну и пусть узнают. Если у них возникнут подозрения, они обратятся к Эбриджу и сделают запрос». Затем он опишет нас и покажет афишу.
Возможно, они отправят телеграмму в «Олимпик» в Манчестере и узнают, что мистер Штрагаус _забронировал_ там сезон для своей новой пьесы.
Это окончательно собьет их со следа.

«И что нам теперь делать?»
 «Что ж, думаю, тебе лучше пойти позавтракать со мной к себе домой.
Там ты сможешь вернуться к своему обычному облику.  Утром я собираюсь
встретиться с двумя мужчинами, которых я прочил на роль полицейских;
после этого я зайду в ателье и закажу униформу, как и договаривались.
Во второй половине дня я собираюсь подыскать дом».

«Могу ли я еще чем-то вам помочь?»
 «Пока нет.  Разве что вы найдете мне надежную женщину, которая согласится на время притвориться медсестрой».

"Там, я думаю, я _can_ помочь вам. Моя сестра Джанет, я уверен, будет
с радостью это сделаю. Я позвоню ей сегодня и видим".

Я так и сделал и, конечно, заручился немедленным обещанием Джанет
сотрудничать.




ГЛАВА XV.

КАК НАМ ЭТО УДАЛОСЬ.


Оглядываясь на те ужасные две недели, я почти не понимаю, как мне удалось их пережить.
На самом деле, если бы не неукротимая энергия Уолворта и не тот боевой дух, который она во мне пробуждала, я бы, наверное, не справился.
Тревога и постоянный страх неудачи были невыносимы.
Некоторые его части не давали мне покоя ни днем, ни ночью.


С каждым днем в Лондоне росло всеобщее возбуждение, подогреваемое газетами.
По мере того как становилось известно о необычайной карьере Прекрасного Белого Дьявола, интерес публики к этому делу усиливался, пока не стало общепризнанным, что на заключительном слушании попасть в суд будет практически невозможно. Однако, поскольку в тот день мне предстояло заняться другими делами, я не слишком переживал по этому поводу.

 Наконец наступила среда, предшествовавшая роковому четвергу.  Это было
Последний день позволил нам привести все в порядок. Уолворт предупредил меня, что зайдет ко мне поздно вечером, чтобы
представить свой окончательный отчет, и по его особой просьбе я договорился, что моя сестра Джанет будет присутствовать. Я написал ей об этом, и ровно в восемь она подъехала к дому. Когда мы остались наедине в моей комнате, я сказал:

«Джанет, Уолворт хочет, чтобы вы присутствовали на нашем собеседовании.  Вы уже окончательно решили?  Помните, у вас еще есть время передумать, если захотите».

Она гордо выпрямилась и посмотрела мне в глаза.

"Что касается меня, пути назад нет," — сказала она.
"Нет! Если вы с Али покинете Англию и возьмете меня с собой, я с радостью поеду с вами. Почему бы и нет? Мне больше не на кого рассчитывать, и без вас обоих моя жизнь будет слишком одинокой."

«Джанет, дорогая, что я могу тебе сказать?» — ответил я.  «Но ты же знаешь, как я отношусь к твоей щедрости, не так ли?»

 «Да!  Так что давай больше не будем об этом».

 В этот момент раздался звонок в дверь, и через несколько мгновений вошел мой муж.
впустил дряхлого старика лет семидесяти, который, как только за ним закрылась дверь, распрямил спину, снова надул щеки и заявил, что он — вечно осторожный Уолворт. Он поклонился Джанет, пожал мне руку и сказал:

"Видите ли, я не мог снова представиться ни мистером Максимилианом Штрагаусом, ни моим старым другом Сэмюэлем Бейкером!" Поэтому я придумал эту маскировку.
 Кстати, возможно, вас удивит, что за каждым, кто входит в этот дом или выходит из него, ведется наблюдение.  Если вы подойдете к окну, то...
увижу человека, прислонившегося к фонарному столбу на другой стороне улицы
. Он агент полиции. Но давайте перейдем к делу.

"От всего сердца", - сказал я. "Меня тошнит от тоски, чтобы знать, как наш
подготовка идет!"

"Ничто не может быть более удовлетворительным", - ответил он. - Дело, как вам
хорошо известно, будет рассмотрено только во второй половине дня. Как только все
_будет_ кончено, человек, ради которого я отправил телеграмму в Америку и которому я безгранично доверяю, выведет пару злобных лошадей, купленных
вчера, со двора платной конюшни в том направлении, в котором
фургон проедет. Когда он увидит его впереди, то будет вести себя так,
чтобы люди решили, будто он пьян; он также начнет хлестать своих
лошадей, которые, конечно же, понесут. Он один из лучших погонщиков
в округе и заставит этих лошадей врезаться в повозку фургона, что,
как мы искренне надеемся, приведет к таким повреждениям, которые
задержат их прибытие как минимум на полчаса. Тем временем наш фургон будет наготове.
Как только дело будет завершено, мы въедем во двор и после необходимых формальностей...
Все это я продумал и организовал лично. Заключенного
посадят в фургон, запрут дверь, и фургон отправится к нам.
Мы будем ждать его прибытия: вы, мадам, в платье медсестры, а вы,
доктор де Норманвиль, в роли морского офицера средних лет, чье единственное
увлечение в жизни — яхтинг.
Добравшись до дома, мы перенесем пациента, закутанного с головой, в инвалидную коляску, стоящую на улице, и отправимся на вокзал, чтобы успеть на дневной экспресс до Портсмута. Я
Я договорился о вагоне-ресторане; дом тоже снят и частично обставлен, чтобы обмануть соседей.
Я договорился, что инвалидная коляска будет у дома раньше, чем она понадобится,
а яхта, которую я арендовал на полгода, будет готова к отплытию, как только мы окажемся на борту!
"А что будет с фургоном и лошадьми?"

«Лошадей увезут со двора через час после нашего отъезда. Фургон может оставаться там сколько угодно. Будем надеяться, что к тому времени, когда его найдут, мы будем далеко от Англии».

"И тут Алие понять ваши договоренности?" - спросила Джанет.

"Прекрасно. Сегодня утром я позвонил в тюрьму, замаскированный под
клерк адвоката, увидел ее, и рассказал ей все. Тебе не нужно бояться
за нее, она безупречно сыграет свою роль ".

- Тогда, я полагаю, все решено, и нам ничего не остается
делать, кроме как терпеливо ждать завтрашнего дня?

— Ничего, кроме этого! А теперь, с вашего позволения, я пойду. Не думаю, что мы увидимся до нашей встречи в доме.
 — До свидания, и да благословит вас Господь, Уолворт, за всё, что вы сделали.

После того как он ушел, мы с Джанет проговорили до поздней ночи.
Когда мы разошлись у дверей ее спальни, я от всей души пожелал ей «удачи».


На следующее утро казалось, что эти долгие часы никогда не закончатся. Все мои личные дела были улажены за несколько дней до этого, а багаж отправлен на яхту в Портсмут с пометкой «Капитану Р. Уэйкману».
Так что мне совершенно нечего было делать, чтобы скоротать время до нашего приезда в дом. Ровно в двенадцать мы с Джанет пообедали, а в половине первого разошлись по разным комнатам.
Мы направились в сторону дома, внимательно следя за тем, чтобы за нами никто не следовал.

 Мы добрались до дома почти одновременно, и нас встретила безупречная служанка, которая, казалось, ничуть не удивилась нашему приходу.  Уолворта мы нашли в комнате в глубине дома. На этот раз он был одет как старый семейный дворецкий.  Моя сестра уже была в одежде своей няни и выглядела очень мило и женственно. В коридоре, за единственной комнатой, которую удалось приспособить для жизни, стояли странные носилки, назначение которых я не мог определить.

«Это кровать, на которой мы отнесем вашу бедную больную жену к повозке, — сказал Уолворт.  — Как видите, она полностью готова к использованию».

 «Понятно.  А когда мне переодеться?  Я привез с собой одежду, о которой вы говорили, в этой сумке».

 «Верно». Я боялся, что ты можешь принести саквояж, который
пришлось отстать и, очень возможно, были
признание. А теперь, я думаю, вам лучше пройти в другую комнату и
позвольте мне немедленно привести вас в порядок.

Я последовал за ним, и когда я появился снова четверть часа спустя, я
Вполне мог бы позировать для портрета представителя английского флота средних лет, вышедшего в отставку.
Волосы у меня были седые, как и коротко подстриженная борода с усами; сам покрой моей одежды и галстук, казалось, говорили о моем призвании яснее всяких слов.
В таком виде я не боялся, что меня кто-нибудь узнает. К этому времени было уже почти два часа, а заседание должно было начаться в половине третьего.

"Все готово?" — спросил я Уолворта, наверное, в сотый раз, когда мы вернулись в гостиную.

«Все», — ответил он с тем же невозмутимым терпением.  «Пойдемте во двор,
посмотрите, как они запрягают лошадей».
 Я последовал за ним в глубь двора, где мы увидели двух крепких
полицейских, которые деловито запрягали пару лошадей в огромную
 «Черную Марию». Они приподняли шляпы в знак приветствия с
таким безразличием, словно дело, которым они занимались, было
самым незначительным. Почему-то их невозмутимость меня не успокоила, и я позвал Уолворта.

"Вы уверены, что этим людям можно доверять?" — с тревогой спросил я.

— Безусловно, — ответил он.  — Я давно их знаю и могу сказать, что нам очень повезло, что они у нас есть.  Кроме того, они знают, что, если благополучно доставят пленника, каждый из них получит по тысяче фунтов.  Если нет, то ничего не получат.  Не бойтесь.  Вы можете полностью на них положиться.  А теперь проходите. Я специально установил в доме телефон на этот случай, и мы должны быть начеку.
Мы вернулись в гостиную и стали ждать.
Минуты тянулись как часы, и напряжение было таким ужасным, что я начал представлять себе все
всевозможные бедствия. Возможно, надо мной посмеются за то, что я признаюсь в своей трусости,
но пусть самый отважный человек на свете испытает на себе то, через что
проходил я, и посмотрим, окажется ли он храбрее. Нет! Я был в
полном ужасе, и я в этом признаюсь!

 Внезапно раздался телефонный звонок,
и этот звук, эхом разнесшийся по пустому коридору и заставивший нас
подняться, словно по сигналу трубы, заставил нас действовать. Оба
Мы с Уолвортом одновременно вскочили на ноги и схватили слуховые трубки.
Затем крошечный голос внутри прибора таинственно произнес:

"Заседание отложено, публика расходится."

Уверенным шагом и твердым голосом, как будто он заказывал свой
экипаж для прогулки в парке, Уолворт направился к задней двери, я
следовала за ним по пятам. Он подал сигнал и затем пересек двор.
подойдя к воротам, он начал открывать их.

"Вы готовы?" он крикнул мужчинам.

"Вполне готов", - ответил тот, что повыше, забираясь на ящик.

"Документы и все, что под рукой?"

"Есть, есть, сэр", - сказал охранник на заднем сиденье.

"Очень хорошо, тогда продолжайте, и удачи вам!"

Ворота распахнулись, и фургон выкатился на
полупустую улицу.

«А теперь пойдемте со мной, — крикнул Уолворт, — и посмотрим, не стоит ли карета у другой двери».
Мы вошли в дом, прошли через него и вышли на улицу. Да!
 Больничная карета необычной формы с дверцей, открывающейся в конце, чтобы можно было
занести носилки, уже ходила взад-вперед. К этому времени я уже ничего не мог
сделать, в голове у меня стучали зубы от ужаса.

"Иди, иди", - отметил городе Walworth, заметив мое состояние, "не позволяй
себя до такого состояния. Позвольте мне дать вам упасть духом".

Он достал из кармана фляжку и налил мне полстакана виски .
виски. Я выпил аккуратно и, я готов утверждать, не
на вкус это больше, чем если бы оно было так много воды. Он предложил
мало Джанет, которая сидела в углу В стали прислушиваться, и
когда она отказалась от него, прикрутил сверху опять и заменил его в своем
карман.

И снова мы сидели в немом, почти испуганном ожидании. Время вышло из ряда вон
Мне показалось, что я слышу, как фургон въезжает во двор, и я вскочил на ноги,
но оказалось, что это просто какая-то повозка едет по улице.
То, что фургон не приехал в назначенное время, меня почти напугало.
Я не мог связно мыслить. В голове проносились всевозможные катастрофы. Я
видел, как падают лошади, как кучер вываливается из повозки, как
подвергаются подозрениям наши полицейские и раскрывается заговор.
И вдруг посреди всего этого я услышал стук колес, он становился все
ближе и ближе, потом они остановились, ворота распахнулись, и через
секунду-другую фургон въехал во двор. Не успел я досчитать до десяти, как
охранник слетел со своего насеста, ворота снова закрылись,
дверь фургона открылась, и Али сбежала по ступенькам. Затем
Забыв обо всем на свете, я выскочил из машины и обнял ее. Но
Уолворт не стал медлить.

 "Быстро в дом, — сказал он. — Нельзя терять ни секунды!
Они уже могут быть за нами!"

Мы последовали за ним в дом, и тут я впервые увидел, что
Али переоделась в фургоне для роли, которую ей предстояло сыграть.
Бросившись на носилки, она натянула на себя покрывало,
надела парик с завитыми локонами, накинула на лицо вуаль и объявила, что готова. Джанет взяла свою сумочку,
нюхательную соль, шали, веера и т. д.; служанка принесла целую охапку
Я взял носилки с одной стороны, Уолворт — с другой, и мы спустились по ступенькам к карете.
Затем мы подняли больную в карету, сели рядом с ней, Уолворт запрыгнул на козлы рядом с кучером, и мы помчались в Ватерлоо со всей скоростью, на которую была способна наша резвая лошадь.

За всю дорогу мы не проронили ни слова, и меньше чем через десять минут мы уже
подъехали к дамбе и выгружали наш драгоценный груз на платформу.
Когда вокруг нас столпились носильщики, я подумал, что это подходящий момент, чтобы сыграть ту роль, которую я выбрал. Так что
Попросив двоих из них взять на руки «миссис Уэйкман» и быть очень осторожными, чтобы не трясти ее, я направился к пульману, который был специально зарезервирован для нас. Уолворт, как слуга семьи, встал на страже у двери и, когда мы вошли, отправился в свой экипаж. Через минуту кондуктор взмахнул флажком, раздался свисток, и поезд медленно тронулся. Пока что мы были в безопасности. Но о! какой ужасный риск мы на себя взяли.

 К счастью, поезд, в котором мы ехали, был скорым.
Корабль нигде не останавливался, пока не достиг Истли. Так что, как только мы пришвартовались, Али смогла снять парик и одеяло и сесть прямо.

"Али," — прошептал я, беря ее за руку и глядя в ее прекрасные глаза, — "ты можешь поверить, что пока ты в безопасности?"
"Вряд ли," — ответила она. "Но мы не должны ослаблять бдительность." К
этому времени полиция узнает правду, и я не должен быть удивлен
, если поезд обыщут в Истли. Они
наверняка разошлют телеграммы во все направления, чтобы остановить нас ".

- Но они, конечно, не заподозрят нас?

"Я надеюсь, что нет, но мы не должны делать слишком уверен." Вот она пересекла
перевозки и взял руку сестры. "Джанет, о чем мог думать Джордж, чтобы позволить тебе так рисковать?"
Почему ты это сделала? В ответ Джанет похлопала ее по руке и с нежностью посмотрела ей в лицо.

"О чем ты думаешь?" - спросила она. - "О чем ты думаешь?"
"О чем ты думаешь?"

- Если ты действительно хочешь знать причину, то это потому, что мы оба любим
тебя.

"Ты слишком добр ко мне", - ответила Эли, и ее дорогие глаза наполнились
слезами, "слишком добр".

"Тише, ты не должен так говорить. Давай будем благодарны, что наше предприятие увенчалось успехом".
процветал и так ".

Миля за милей пролетали мимо, и вскоре мы миновали Винчестер и были
приближаемся к Истли. Затем Эли надела парик и вуаль и,
покончив с этим, снова улеглась на свое ложе. Все ближе и
мы подъезжали, пока наконец не въехали на саму станцию и,
с громким скрежетом и ревом тормозов, остановились у платформы. Затем
последовала обычная суматоха с пассажирами, «с вашего позволения»
со стороны носильщиков с тележками, груженными багажом, после чего
суета постепенно улеглась, и через три минуты все было готово к отправлению.
еще раз. Но как раз в тот момент, когда охранник собирался подать сигнал,
начальник станции остановил его руку. В следующий момент на месте происшествия появился инспектор полиции
в сопровождении сержанта и двух или трех констеблей
и начал медленно осматривать различные экипажи. Я высунулся
из окна и наблюдал за ними, внешне спокойный, но внутренне
дрожа. С каждым мгновением они приближались к нашему экипажу. Я
оглянулся. Джанет сидела рядом с Али и медленно обмахивала ее веером.
 Я отвернулся от них и снова окинул взглядом платформу.  Полиция
Они уже подошли к следующей карете и через минуту будут у моей двери.
 Что мне делать? Что сказать? Но я не смел думать. Я чувствовал, что должен положиться на волю случая. Через мгновение подошел инспектор и
уже собирался повернуть ручку.

"Простите," — сказал я, делая вид, что не понял его, — "но эта карета занята!" Я думаю, вам найдется место в следующем купе.
"Я не ищу места", - достаточно вежливо ответил офицер,

"Я ищу сбежавшего преступника".
"Тише!" - воскликнул он. - "Я ищу сбежавшего преступника".

"Тише! Тише! Мой добрый сэр, ради бога, не так громко, - прошептал я,
как будто в экстазе страха. "У меня внутри моя жена, опасно больная.
Она не должна бояться".

"Прошу прощения, сэр", - ответил он. - Прости, что я говорила так громко!
Затем, когда я посторонился, чтобы впустить его, он сказал: «Не утруждайте себя, сэр, я не думаю, что мне нужно входить, спасибо!»

«Я рад это слышать, — ответил я. — И кто же эта беглянка, которую вы ищете?»

«Та женщина, о которой в последнее время так много говорят, «Прекрасная»
«Белый дьявол». Ей удалось сбежать по дороге в Холлоуэйскую тюрьму.
Сегодня днем. Но я не опоздаю на поезд. Мне пора! Добрый день и спасибо, сэр!»

«Добрый день».
Я сел, не в силах выразить словами свою благодарность небесам,
и через минуту поезд продолжил путь, не останавливаясь до самого Портсмута.

Когда мы добрались до доков, мы с Уолвортом спустили Али по ступенькам на причал.
Как только мы это сделали, мой верный друг отправился на поиски катера, который, как было условлено, должен был встретить нас и доставить на яхту, стоявшую в гавани.
 Когда он нашел катер, мы подняли на борт нашу драгоценную ношу.
мы направились к месту, где стояло наше судно. Через десять минут Али была на борту, в своей каюте, и мы шли по Соленту на полном ходу. Наше спасение было делом рук самих._

 Яхта была большая, водоизмещением около трехсот тонн, хорошо держалась на воде и, что еще важнее, была быстрой. К наступлению темноты мы оставили позади остров Уайт и почти поравнялись с Суонеджем. Затем мы отошли дальше в пролив и в сгущающихся сумерках совсем потеряли из виду берег. В семь часов мы поужинали
Мы сидели в салоне — шкипер, старый моряк, которого подобрал Уолворт,
тоже присоединился к нам. Сначала он, казалось, был немного
удивлен внезапным выздоровлением Али, но когда я сказал ему, что это
просто нервное, он согласился с моим объяснением и больше ничего не
сказал.

  После ужина мы вышли из довольно душной каюты на палубу.
Ночь была чудесная. На западе молодая луна опускалась к горизонту.
Море было гладким, как мельничный пруд, а воздух — достаточно прохладным, чтобы прогулка была приятной. Уолворт и Джанет уезжают
Мы снова и снова пытались сбежать с левого борта палубы, но в итоге оказались на корме, в нашем любимом месте — у леерного ограждения.

"Джордж, дорогой," — тихо сказала Али, когда мы простояли там несколько минут. "Как много всего произошло с тех пор, как мы в последний раз вот так стояли и смотрели на море."

«Да, дорогая, с нами обоими многое произошло», — ответил я.  Затем, немного помолчав, добавил: «Али, знаешь, если бы ты сегодня не сбежала, я бы никогда себе этого не простил».
Ведь это я помогла тебе вернуться домой.

"Не надо так говорить!"

"Но я должна это сказать, это правда."

"Тогда я прощу тебя при одном условии! Заключим сделку?

"Что такое?"

"Это... это..." — тут ее охватила легкая стыдливость. «Мы отправимся на Мадейру, и ты там на мне женишься».

«Али, дорогая, ты это серьезно?» — воскликнула я, вне себя от радости.


«Конечно, серьезно».

«Но будет ли это безопасно, как ты думаешь?»

«Вполне! Им и в голову не придет искать нас там. Ты должна
дай шкиперу понять, что это беспроигрышный вариант. Это избавит его от сомнений и все пройдет как по маслу.

"И тогда ты действительно станешь моей женой, Али?"

"Разве я уже не осмелился попросить тебя выйти за меня замуж?"

"Тогда, ради всего святого, давай зайдем на Мадейру и сделаем так, как ты предлагаешь!"

Так все и решилось!




ГЛАВА XVI.

 НАШ БРАК И ВОЗВРАЩЕНИЕ В ДОМИК.


 Я приближаюсь к концу своей долгой истории, и когда будут рассказаны еще два обстоятельства, связанных с нашим бегством, я смогу отложить перо и почувствовать, что история о единственной и неповторимой
Роман моей жизни написан.

 Первое из двух событий, о которых я хочу рассказать, — это моя женитьба.
18 июля, ровно через семь дней после прощания с Англией, мы
прибыли на Мадейру. Еще до того, как мы увидели остров, Уолворт в
разговоре с капитаном позволил ему предположить, что Али —
богатая наследница, а наш брак — тайный. Его романтический дух моряка пробудился, и он не преминул сообщить мне, что сделает все, что в его силах, для достижения наших целей.

 Поэтому, как только мы бросили якорь в гавани и все необходимое было
После того как все формальности были улажены, я сошел на берег, разыскал
нужные инстанции и получил специальное разрешение. Следующим
требовалось найти священника, и когда я нашел его в маленьком доме
причта рядом с его церковью на окраине города, мы договорились о
свадьбе на следующий день в десять часов.

На следующее утро после завтрака мы снарядили лодку и отправились на берег вчетвером: Али, Джанет, Уолворт и я. Чтобы не вызвать подозрений, мы разделились на берегу, но через полчаса снова встретились у дверей церкви.
Было чудесное утро, все вокруг покрылось густой росой.
Трава была сочной, и когда выглянуло солнце и осветило нас, мир показался нам усыпанным бриллиантами в честь нашей свадьбы.

 Пока мы ждали на маленькой веранде, а клерк открывал двери, Уолворт пошел искать священника.  Через пять минут они вернулись вместе, и перед голым маленьким алтарем, в лучах солнца, проникавших через открытую дверь, Джордж Де Норманвиль и Эли Данбар стали мужем и женой. Затем реестр был подписан в присутствии свидетелей, после чего священник получил угощение и чаевые.
Мы все вернулись в город. Все прошло на удивление гладко, и я не сомневался, что
полубезумный старый священник забыл наши имена еще до того, как
сбросил ризу в ризнице.

 Час спустя мы снова были на борту яхты, которая к тому времени пополнила запасы угля.
Мы немедленно подняли пары, и к трем часам мы снова были далеко от берега. Теперь нам нечего было бояться, кроме того, что нас остановит и досмотрит военный корабль. Но это было крайне маловероятно, и даже если бы такое случилось...
Я не сомневался, что, если бы кто-то появился в поле зрения и попытался нас остановить, у нас хватило бы скорости, чтобы убежать.


Но я вспомнил, что еще ничего не сказал о радости и счастье, которые я испытал, наконец-то женившись на Али. Я также умолчал, что самое преступное, о том, как прошел свадебный завтрак,
который с подобающей торжественностью был устроен в салоне яхты, как только мы благополучно продолжили путь.
О попытке капитана произнести речь я не упоминал, как и о своей.
Я рассказал вам, каким чудаком выставил себя и как чуть не сорвался, когда встал, чтобы ответить на тост за наше здоровье. Нет!
Рассказ об этих событиях, каким бы интересным он ни был для тех, кто в них участвовал, вряд ли кого-то заинтересует. Так что по этой, а может, и по другой причине я буду благоразумен и промолчу.

Об оставшейся части путешествия к Маскаренским островам мало что можно рассказать, кроме, пожалуй, того, что мы увидели Столовую гору, благополучно обогнули мыс Доброй Надежды, хотя и не без приключений.
Из-за неспокойной и ненастной погоды мы шли в Индийский океан и в конце концов прибыли к острову Реюньон за час до рассвета.

 Я поднялся на палубу еще до рассвета и с нетерпением ждал первых признаков
наступления дня.  Не было ни малейшего дуновения ветра, и, поскольку мы шли под самым маленьким парусом, наше продвижение было едва заметно. Затем постепенно
наступил рассвет — ясный жемчужно-серый свет, в котором мир казался таким тихим и таинственным, что страшно было даже дышать. Пока я наблюдал, я услышал, как кто-то идет.
палуба позади меня, и в следующий момент маленькая ручка скользнула в мою. Это
была Эли, моя жена.

"Ты можешь различить какие-нибудь признаки шхуны?" она спросила.

Прежде чем ответить, я оглядел горизонт, но не увидел ни малейшего признака
вообще никакого паруса. В порту виднелись смутные очертания острова,
несколько маленьких рыбацких лодок вышли навстречу восходящему солнцу,
но во всех остальных направлениях не было ничего, кроме серого моря,
слегка вздымающегося волнами.

"Нет, дорогая," ответил я,"я ее не вижу. Но не стоит
слишком торопиться. У нее еще полно времени, чтобы показаться."

Пять минут спустя городе Walworth поднялся по трапу и присоединился
США. Эли повернулась к нему.

"Я надеюсь, капитан Паттерсон тщательно поняли Ваших указаний, Мистер
Городе Walworth?" - сказала она.

"Я телеграфировал ему, чтобы он был здесь неделю назад", - ответил Уолворт. "Он должен был
ожидать нас сегодня, но, в случае нашего неприбытия, продолжать
буду курсировать в этих водах до конца месяца.

"Тогда нам нечего бояться", - уверенно ответила она. "Мы увидим
его очень скоро, я уверена".

Затем мы принялись расхаживать по палубе, обсуждая будущее и все, что оно нам сулит.

Через полчаса впередсмотрящий, которого капитан отправил на бак, чтобы тот доложил обо всем, что увидит, прокричал: «Парус!»
«Как он держится?» — крикнул шкипер с палубы.

«Прямо по курсу, сэр!» — ответил матрос.

«Как он выглядит?»

«Большая шхуна с прямыми парусами, выкрашенная в белый цвет».
 «Значит, это точно «Одинокая звезда», — сказала Али, снова беря меня за руку.

 Пока она говорила, раздался звонок, возвещающий о начале завтрака, и мы спустились в каюту.
 Когда мы вернулись на палубу, расстояние между двумя кораблями значительно сократилось, и мы могли хорошо разглядеть шхуну.
Совершенно точно. Теперь она была чуть больше чем в восьми километрах от нас, и не могло быть никаких сомнений в том, кто это. Затем, на наших глазах, она медленно развернулась, и в следующий момент мы увидели, как на ее мачте вспыхнула сигнальная ракета.

  Уолворт взял подзорную трубу с шезлонга и сообщил, что она хочет узнать, как нас зовут и откуда мы.

  «Ответить?» — спросил он.

— Конечно, — ответил Али. — Ты взял с собой флаги?
— Они у меня в каюте, — ответил он и нырнул вниз, чтобы через мгновение
вынырнуть с охапкой флажков под мышкой.

Спросив разрешения у капитана, он привязал их к фалам и
поднял на гафельный конец. Они развевались на ветру, и, глядя на них, Уолворт крикнул Али, впервые проявив
единственное известное мне проявление волнения:

"Так они поймут, что вы в безопасности на борту!"

«Хотите, чтобы я подвел яхту как можно ближе?» — спросил наш шкипер, которому сообщили о нашем намерении попрощаться с ним сразу после того, как мы увидим «Одинокую звезду».

 «Буду очень признателен», — ответил я.

После этого был выполнен необходимый маневр, и вскоре две яхты оказались на расстоянии менее полумили друг от друга.

"Какое прекрасное судно!" — сказала Джанет, которая только что поднялась на палубу и с растущим восхищением наблюдала за происходящим.

"Это «Одинокая звезда», — сказала Али, обнимая Джанет за талию в своей обычной нежной манере. «Корабль, который доставит нас
в наш дом, дорогая Джанет! Пусть ты будешь так же счастлива на борту, как и я».
 «Я думаю, — сказал я, воспользовавшись паузой в их разговоре, чтобы внести практическое предложение, — что если вы, дамы, позволите...»
Если позволите мне так выразиться, было бы неплохо, если бы мы подготовились к переправе, собрав багаж. Если я не ошибаюсь,
Паттерсон уже спускает на воду пару лодок!"

Я не ошибся: когда мы оглянулись, лодки уже спускали на воду с
портовых шлюпбалок.

"Джордж всегда практичен, не так ли, Эли?" —
поддразнила его Джанет. «Боюсь, в его характере не так много романтизма!»
«Я в этом не совсем уверена, — сказала Али, лукаво взглянув на меня. —
Учитывая все обстоятельства, я могу сказать, что я очень хороший судья».

- Если мне суждено таким образом пострадать, - возразила Джанет с
сильно притворным гневом, - я спущусь вниз и присмотрю за своим
багажом.

"Давайте все пойдем", - сказала Эли, и мы соответственно спустились вниз.

К тому времени, когда необходимая работа была выполнена и команда
вынесла наш багаж на палубу, шлюпки с "Одинокой звезды" были уже
рядом. Они присматривали за Гаммелем, третьим помощником капитана, который, поднявшись на борт, почтительно приподнял шляпу перед Али.
В ответ она тепло пожала ему руку и сказала, как ей приятно его видеть.
посмотрите "Одинокую звезду" еще раз. Затем багаж спустили по
трапу и погрузили на борт одной лодки, которая немедленно отправилась к
шхуне. По просьбе Эли я позвал капитана на корму.

"Капитан Браун, - сказал я, - прежде чем мы покинем яхту, я бы очень хотел
с вашего разрешения сказать несколько слов вашей команде".

Моя просьба была удовлетворена, и матросы были немедленно вызваны на корму.
Затем, спустившись в каюту за кое-чем, я приготовился произнести небольшую речь.

"Капитан Браун," — сказал я, — офицеры и команда этой яхты, прежде чем мы...
Прежде чем вы присоединитесь к тому кораблю, я хочу от имени своей жены и от своего собственного поблагодарить вас за то, как вы выполняли свои обязанности.  Никто не мог бы пожелать себе более приятного времяпрепровождения, чем то, что мы провели на борту этой яхты за последние шесть недель. А теперь, когда мы покидаем вас, я хочу вручить вам небольшие сувениры на память о нашем знакомстве. Поэтому я вручаю вашему капитану сумму, которая позволит каждому из вас получить по пять фунтов, когда вы прибудете в Англию, а капитану и его старшему помощнику — вот эти два золотых
хронометры, которые, я надеюсь, напомнят им о нашем недолгом, но близком знакомстве.
Когда я закончил и представил подарки, капитан от имени команды
ответил, и затем под громкие одобрительные возгласы мы спустились по трапу, сели в шлюпку и отправились к «Одинокой звезде».

Когда мы подплыли, то увидели, что вся команда собралась, чтобы поприветствовать нас. Паттерсон стоял у трапа и, к моему удивлению,
приветствовал нас с большим энтузиазмом, чем я ожидал от этого человека.
Я узнал об этом только потом.
он узнал по телеграфу об опасной ситуации, из которой мы спасли его командира.


Как только мы благополучно поднялись на борт, шлюпки подняли на
бакан, подняли паруса, и после обмена приветствиями две яхты
разделились и пошли каждая своим путем.

 О путешествии через Индийский океан почти нечего рассказывать.
Большую часть пути нас сопровождала хорошая погода. Мы сидели на палубе или в салоне, читали, делились своими историями,
«снова сражались» и наблюдали за постоянно меняющимся океаном.

Мы решили не рисковать и не заходить в Китайское море, а пройти через
проливы Ломбок и Макассар к поселению.

 Однажды вечером, незадолго до заката, впереди показались смутные очертания побережья Бали,
над которым возвышалась гора Агунг, затем показался пик Ломбок на одноименном острове,
и еще до наступления темноты мы вошли в пролив, выбрав восточный канал между островом Пенида и мысом Банко как более безопасный.
Здесь очень сильные приливы и отливы, и между нами и сушей...
В ту ночь я никогда не видел такого зрелища фосфоресцирующей воды.
 Мы вошли в пролив в восемь часов и к одиннадцати уже были в открытом море.


Весь следующий день мы шли через Яванское море. Вода была гладкой, как стекло, а солнце нещадно палило на нас.
Разумеется, всем нам не терпелось добраться до поселения, и мы искренне обрадовались, когда на следующий день Паттерсон сообщил, что к вечеру следующего дня мы будем в пределах досягаемости.


Прошла еще одна ночь, и снова наступило время солнца (полдень).
Жара по-прежнему стояла невыносимая, медные детали были такими горячими, что к ним нельзя было притронуться, а смола в швах буквально пузырилась.
Все утро мы сидели в шезлонгах, тяжело дыша, и вставали только для того, чтобы спуститься в каюту на обед.
Одно было странно: теперь, когда мы были почти в безопасности, Али стала странно нервной, настолько, что я почувствовал необходимость ее урезонить.

"Я не могу сказать тебе, почему я так напугана", - ответила она, - "но ты
помнишь ту ночь, когда мы впервые встретились, когда мы смотрели на восход луны
и говорили о море?"

"Конечно, я прекрасно это помню, - ответил я, - но почему ты
ссылаюсь на это сейчас?"

"Потому что у меня такое же чувство сегодня ночью о моей судьбе, смешанные
с моря. Я тебе сказал, что я должен умереть в море, и у меня странное
предчувствие, столь успешно, как этого избежать пока не доказана, он будет
но заканчивается катастрофой".

"Моя дорогая", я плакала. "Ты не должен так говорить. Что, черт возьми, заставило
вбить тебе в голову такую мысль? Нет, нет, жена моя, после того как мы благополучно
преодолели столько трудностей, удача не отвернется от нас и сейчас.
Но она все еще сомневалась, и никакие доводы ни со стороны Джанет, ни с моей не могли ее приободрить. Удивителен инстинкт самосохранения в
человеческий разум; ибо в какой-то мере то, что пророчествовал Али, действительно сбылось
, как будет видно.

На следующее утро, сразу после рассвета, я был разбужен громким стуком
в дверь моей каюты.

"Кто там?" Я закричал.

"Уолворт! Мы хотим, чтобы вы немедленно поднялись на палубу.

Хотя на мне была пижама, я сунула ноги в тапочки и взбежала наверх.
трап в кают-компанию. Там я обнаружил Паттерсона, который с тревогой ожидал меня.

- В чем дело? - спросил я, затаив дыхание. - Почему вы послали за мной? - Спросил я. - Почему вы послали за мной?

"Если тебе нужны мои доводы", - сказал он, указывая за наш правый борт,
"посмотри туда".

Я огляделся и, к своему ужасу, увидел впереди, на всем протяжении пролива, два огромных военных корабля. Они были в шести милях от нас и, очевидно, готовились нас остановить.

  «Что делать? — воскликнул я.  — Еще четверть часа, и они разнесут нас в клочья, если мы не прибавим ходу».

«Сообщите своей жене, а потом, возможно, нам лучше будет провести военный совет», — ответил Паттерсон.

 Не говоря ни слова, я спустился в каюту и рассказал все Али.  Перед лицом
неминуемой опасности она стала совсем другой.

 «Я сейчас оденусь и поднимусь на палубу», — сказала она.

Я ушел в свою каюту и быстро оделся.
Вернувшись на палубу, я увидел, что Паттерсон смотрит в подзорную трубу на что-то позади нас.

"Нас ловко поймали," — сказал он, заметив мое присутствие.
"За нами еще один такой же."
Я взял подзорную трубу и тоже посмотрел. То, что он сказал, было правдой. Мы оказались в ловушке, как крысы. Как только я вернула ему бокал, появилась Али и присоединилась к нашей компании.

"Плохие новости, джентльмены," — довольно спокойно сказала она. "Полагаю, нет никаких сомнений в том, что они охотятся за нами. Что вы предлагаете?"

«Трудно сказать, — ответил Паттерсон.  — Однако две вещи можно сказать наверняка.
Две вещи можно сказать наверняка».

 «Что это за вещи?»

 «Во-первых, если мы не готовы выбросить шхуну на берег,
нам придется двигаться либо назад, либо вперед.  Третьего не дано.  В любом случае результат будет один и тот же».

— Вы послали в машинное отделение приказ поднять пар?

— Час назад у нас было полное давление.

Али повернулась ко мне.

 — Что ты посоветуешь, муж мой?

— Ничего не остается, — ответил я, — кроме как принять бой.
Мы должны попытаться прорваться.

— Что ж, отлично, тогда в путь! Вы довольны, мистер Паттерсон?
 — Вполне. Я согласен с доктором де Норманвиллем, это наш единственный шанс.
 — Тогда давайте подобраться к ним как можно ближе и, как только они подадут сигнал, рванем вперед! Нас, скорее всего, подстрелят, но мы не должны об этом думать.

Ветер дул с самой благоприятной стороны, и с каждой минутой мы приближались к нашим врагам. Пока они не подавали никаких признаков, но теперь было очевидно, что они сближаются друг с другом.

  Когда мы оказались на расстоянии выстрела, второй офицер доложил, что
более крупный из двух крейсеров подавал сигналы.

"Что он говорит?" - спросил Паттерсон.

Офицер снова поднял подзорную трубу и, посмотрев, изучил
Адмиралтейскую книгу, лежащую на люке.

- Встаньте на якорь и позвольте мне осмотреть вас.

- В самом деле, вы очень добры, - сказал Эли. - Но мы не должны попасться таким образом
. Нет, нет! друг мой, если мы вам нужны, вам придется прибегнуть к более суровым мерам.
чем эти ".

Паттерсон отдал приказ, и вскоре поток овсянка летел
от наших собственных багор конца.

"Что ты говоришь?" Я спросил, когда сигналов было раскатали и
подхватил ветер.

«Я спрашиваю его, почему он хочет нас остановить?» — ответил Паттерсон.

 Все это время мы медленно продвигались вперед.  Снова раздался сигнал, и офицер снова доложил.  На этот раз он сказал: «Подходите ближе, я пришлю лодку». Но и на это никто не обратил внимания.

 В течение десяти минут ничего не происходило, кроме того, что мы поравнялись с ними. Затем вниз полетела гирлянда флагов, и в тот же миг с ближайшего корабля
полыхнула вспышка огня, за которой последовало облако белого дыма.
Почти в ту же секунду до нас донесся резкий звук выстрела.

«Пустой патрон, чтобы показать, что они настроены серьезно», — ответил я.

 «Может, нам лучше идти вперед?» — спросила Эли.

 «Думаю, да», — ответил Паттерсон и нажал на кнопку телеграфа.  Стрелка
переместилась на «Полный вперед», и мы тронулись.

"Дайте ему каждую унцию, которую он может унести", - крикнул Паттерсон в переговорную трубку
, и инженеры оказались на высоте положения.
Очень скоро вся обшивка судна задрожала под
давлением. Она вздрогнула, как испуганный олень, и прорубить
зеленая вода в бешеном темпе. Затем, видя нашу уловку, крейсер
уволили. Но, намеренно или потому, что они не точно
калиброванный наш дистанции, мяч пролетел мимо ворот.

"Теперь мы готовы к этому, - сказала Эли. - Похоже, что это будет
самый захватывающий полет в истории "Одинокой звезды"".

"Если бы только мы могли дать им что-нибудь взамен", - с тоской сказал я.
"Однако мы не можем останавливаться из-за этого. Так что вперед, малыш барки!" - Эй! - воскликнул я.
с энтузиазмом похлопывая рукой по фальшборту, словно желая подбодрить ее.
- ты знаешь, как много зависит от тебя.

Как будто она действительно знала об этом, доблестное суденышко рванулось вперед.
Она шла, двумя огромными волнами разбрасывая пену от скулы и
поднимая облака брызг над носом. Скорость была потрясающая, и
крейсерам, похоже, уже стало ясно, что, если они хотят нас догнать,
им нужно поторопиться. К этому времени мы оказались между ними,
и им пришлось развернуться, чтобы преследовать нас, а это дало нам
преимущество, которое было крайне важно в нашей гонке за свободой.

Однако, прежде чем они попытались развернуться, оба решили дать нам понять, что они не в духе, и почти одновременно раздались два выстрела.
И снова мяч, брошенный тем, кто был крупнее, пролетел мимо, но тот, что бросил его
супруг, был брошен более метко, и наша фок-мачта с грохотом рухнула.

"Вот и первая кровь пролилась," — сказал я Али, когда команда полезла наверх, чтобы убрать обломки.  "Интересно, что будет дальше."
 "Если мы продолжим в том же духе, то скоро окажемся вне досягаемости," — ответила она.

«Но сможем ли мы продолжать?» — спросил я.  «Нагрузка, должно быть, колоссальная.  Чувствуете, как дрожит каждая балка? »
Пока я говорил, Али обернулся, и я увидел, что на палубу вышла Джанет.  С
С побелевшим лицом она посмотрела на два корабля позади нас и спросила, что означает их присутствие.

"Это значит," — сказал Али, подойдя к ней и взяв ее за руку, — "что Англия полна решимости заполучить Прекрасного Белого
Дьявола."
"Но она его не получит," — преданно сказала Джанет, — "даже если мне придется защищать его собственными руками."

"Браво, моя сестра," я с энтузиазмом воскликнул: "Это своего рода
дух у нас в наличии имеются на борту этой лодки. Не бойтесь, мы будем подсыпать еще;
не так ли, Эли?"

Девушка ответила мне с улыбкой, что ходил в моем сердце, такой смелый и
но так грустно было.

К этому времени военные корабли развернулись и бросились в погоню за нами.
Но у нас было преимущество в скорости, и мы постепенно увеличивали отрыв.
Один из кораблей снова выстрелил, но мы шли слишком быстро, чтобы он мог прицелиться, и ядро не причинило нам вреда.  После этого они берегли порох и сосредоточились на том, чтобы нас догнать.
Все утро мы шли вперед и к трем часам опередили их на добрых десять миль.

«Если мы сможем поддерживать такой темп до наступления сумерек, думаю, нам все-таки удастся от них оторваться», — сказал Али, подходя к левому борту.
оглядываясь назад, на преследующие корабли.

Их командиры, похоже, тоже это поняли, потому что они снова начали
пробовать стрелять по нам издалека. Но хотя два упали совсем рядом, вреда не было
нанесено.

Около половины четвертого Паттерсон покинул мостик и спустился туда, где
мы сидели на корме. В руке он держал карту, и когда подошел к нам,
он опустился на колени и прикрепил ее к палубе.

«Позвольте обратить ваше внимание на эту карту, — сказал он, как только закончил приготовления.  — Вы помните, что в первый раз нас
преследовали именно здесь! Что ж, в тот раз мы
удалось спастись, воспользовавшись этим каналом между этими двумя рифами. Наш
Преследователь, как вы, несомненно, не забыли, набрал слишком много воды и
не смог преследовать нас. А теперь, если ты хочешь рискнуть, мы могли бы
попробовать тот же план еще раз.

- Что думаешь? - спросила Эли, поворачиваясь ко мне. "Это отчаянный риск
, но мы должны помнить, что находимся в отчаянном
положении ".

Я опустился на колени на палубе и внимательно изучил карту. На ней был изображен
длинный извилистый риф, похожий на извивающуюся змею, с отверстием посередине, достаточно широким, если верить измерениям.
На них можно было положиться, и они должны были пропустить наше судно.
Один факт был очевиден: если бы мы прошли, то были бы спасены.

  "Я за то, чтобы рискнуть, — сказал я, хорошенько все обдумав.

  "Тогда мы последуем твоему совету, — сказал Али. — Попробуем пройти."

«Очень хорошо», — тихо ответил Паттерсон и, свернув карту, вернулся на мостик.


После этого мы почти полчаса мчались на полной скорости, а военные корабли
преследовали нас так быстро, как только позволяла их скорость.

Затем наш ход немного замедлился, и, взглянув вперед, я увидел в сгущающихся сумерках что-то похожее на непрерывную линию бурунов, простиравшуюся на многие мили в обе стороны, от открытого моря почти до изрезанной береговой линии слева от нас. Наш курс давно изменился, и теперь мы шли прямо на бурлящую воду. Мы по-прежнему двигались с огромной скоростью, но заметно сбавили ход.

«Мы уже близко к проходу, — сказал Али, поднимаясь на мост.  — Если мы ошибемся и коснемся его, то разобьемся вдребезги».
Пять минут. Поэтому давай держаться вместе, муж мой.
Мы стояли с наветренной стороны от бака и наблюдали за тем, что
вот-вот должно было произойти. Буруны были всего в полумиле
впереди, а военные корабли — примерно в шести милях позади.


Затем двое матросов поползли к якорным цепям и начали их
разматывать. Второго помощника отправили на разведку, а Паттерсон,
отпустив рулевого, сам встал за штурвал. Третий офицер
стоял у телеграфа.

 Внезапно Паттерсон выпрямился, покрутил спицы,
предварительно проверив, все ли в порядке, и только потом
повернулся к своему подчиненному у телеграфа.

"Остановите ее!" — крикнул он.

 В машинном отделении раздался звонок, ему ответили на мостике.
Пульсирующий звук гребного винта стих, как по волшебству, и в следующее мгновение мы уже двигались вперед только за счет инерции.
Не успели мы опомниться, как оказались среди бурунов, но все равно продолжали двигаться вперед.  Я краем глаза взглянул на Паттерсона. Он стоял прямо, как мраморная статуя, бесстрастный и невозмутимый, и смотрел прямо перед собой.
По обе стороны от нас с шумом разбивались волны, брызги летели нам в лицо.
и обрушились на палубу, словно дождь. На секунду или две раздался легкий скрежещущий звук, а затем Паттерсон крикнул:

"Полный вперед!"
Колокол отозвался, как по волшебству, и шхуна мгновенно рванула вперед.
_В следующее мгновение мы миновали риф и оказались в безопасности на спокойной воде._

Оглянувшись, мы увидели, что крейсеры остановились и развернулись.
Они слишком хорошо понимали, что произойдет, если они попытаются
преследовать нас.

 Через час большой остров скрыл нас от рифа и наших
преследователей.  Но мы все равно шли вперед на полной скорости, несмотря на сгущающиеся сумерки.
с такой скоростью, на какую только были способны наши гребные винты.

 В семь часов раздался гонг, приглашающий к ужину, и, в последний раз оглядевшись, мы спустились в каюту.  Когда мы вспоминаем, каким безнадежным казалось наше положение в самом начале, трудно поверить, что мы так благополучно выбрались из этой передряги.

 Во время ужина я почти ничего не ел, глядя на Али и вспоминая все, что произошло с тех пор, как я впервые сел с ней за этот стол. Должно быть, она думала о том же, потому что в конце ужина, когда мы уже собирались выйти на палубу, она сказала:
Стюард наполнил наши бокалы и предложил тост:

"Я пью за "Одинокую звезду" и тех, кто спас нас сегодня."
Мы с энтузиазмом выпили и снова поставили бокалы на стол. Но
как только мы это сделали, раздался громкий треск, все судно задрожало,
повисла странная пауза, а затем раздался еще один ужасный треск.

"Мы во что-то врезались!" — воскликнул я, вскакивая на ноги. Затем, словно повинуясь инстинкту, я сказала:
«Бегите в свои каюты и возьмите шали!»

Они так и сделали, и к тому времени, как они вернулись, шум стоял оглушительный; звук рвущейся ткани можно было описать только как
Это было ужасно. Затем наступила внезапная и полная тишина, которая была почти
хуже шума. Мы побежали по палубе и изо всех сил бросились к мостику.

"Что случилось?" — крикнул я Паттерсону, который отдавал приказы так быстро, как только мог.

"Мы налетели на скалу, которой нет на моей карте," — ответил он. «И я дал задний ход, чтобы вытащить ее».

Я видел, что мы идем кормой вперед, но даже ребенок мог бы
понять по тому, как двигалась шхуна, что дело безнадежное.


Даже пока он говорил, она заметно проседала.

«Надежды нет, — сказал он наконец, — мы должны ее покинуть».
К этому времени вся команда была на своих местах, и шлюпки
спускали на воду с особой тщательностью и аккуратностью.
К счастью, их подготовили на случай непредвиденных обстоятельств,
так что задержек не было.

Не отходя от Али и Джанет, я спустился в шлюпку,
выданную нам, и мы заняли места на корме. К тому времени, как мы подошли на расстояние около ста ярдов, палуба яхты была уже вровень с водой.
Через пять минут отважный, но злополучный «Лоун»
«Стар» перевернулся, угрюмо нырнул и исчез под волнами, чтобы больше никогда не появляться на глаза смертным. Я обнял Али за талию и притянул к себе. Она сильно дрожала.

 «Будь храброй, любимая, — прошептал я. — Ради нас обоих, будь храброй».

Она повернула голову в ту сторону, где исчезла бедная яхта, и почти шепотом произнесла:

"Прощай, «Одинокая звезда», прощай."
Затем она наклонилась вперед и закрыла лицо руками.

Чтобы отвлечь ее, я повернулся к ближайшей к нам лодке, которая была
Я обратился к Паттерсону с вопросом, что, по его мнению, нам лучше делать.

"Плыть вдоль побережья так быстро, как только сможем," — ответил он.  "Моя лодка будет впереди, остальным лучше держаться за ней в кильватере.  Если ветер не стихнет, к рассвету мы доберемся до поселения или окажемся где-то поблизости."

 Ветер не стих, и мы добрались до поселения к указанному времени. Затем мы прошли за большие двери, которые, как я уже говорил,
настолько искусно скрывали вход в канал, что даже с расстояния в
милю я не мог понять, где он находится.
Когда имитация закончилась и настоящий обрыв закончился, мы заехали внутрь. Затем, чтобы подбодрить всех, я снял шляпу и крикнул, возможно, немного театрально:

"Господа! Королева вернулась в свои владения!"

Когда радостные возгласы, сопровождавшие мое заявление, стихли, мы свернули с канала
и въехали в маленькую гавань, не имеющую выхода к морю.




L'ENVOI.


Прошло три года с тех пор, как потерпела крушение шхуна «Одинокая звезда»,
и сегодня исполняется три года с момента нашего возвращения в поселение.
Прекрасное утро, и я сижу на веранде нашего дома.
Бунгало на склоне холма, ручка в руке, жду, когда раздастся стук, музыка которого с каждым днем все приятнее для моих ушей. Мое терпение вознаграждено, когда из-за угла появляется женщина, чья красота лишь немного поблекла с годами.
За ней следует огромный белый бульдог, и они направляются ко мне. Подойдя, она опускает на землю розовощекого малыша, которого держала на руках, и, сев рядом со мной, говорит:

«Какие новости ты получил сегодня утром по почте, муж мой?»
 «Ничего существенного, Али», — отвечаю я.  «Переговоры в
Англии все еще продолжаются, и Брандвон уверенно надеется, что...»
из определенных соображений, что он сможет осуществить свои планы
и добиться помилования для одной прекрасной дамы, с которой я
знаком.

"Значит, все прошло так, как мы и хотели?" — говорит она. "Я
рада этому! А теперь у меня для вас новости!"

"Вы хотите сказать, что я самый счастливый муж на свете?
или что этот мальчик, играющий вон там со стариной Белом, которого мы оба боготворим
гораздо больше, чем это хорошо для него, избалован всем
населением поселка?

- Ни то, ни другое! Нет, это имеет отношение к твоей сестре Джанет.

"А! Тогда я догадываюсь. Она так довольна условиями, что
готова остаться здесь на неопределенный срок."

"Как ты догадался?"

"Разве у меня нет глаз, жена? Ты же не хочешь сказать, что
только ты видела, какие возмутительные суммы Уолворт платил ей
последние полгода?"

"Надеюсь, ты не возражаешь?"

— Ни в малейшей степени. Она хорошая женщина, каких мало,
а он, безусловно, мужчина в моем вкусе. Если они поженятся и будут
так же счастливы, как мы, то им очень повезет;  вот и все, что я могу сказать, моя жена.

«Можешь ли ты по совести сказать, что ни разу не пожалела о том, что так много для меня пожертвовала?»

«Пожалела! Как ты можешь задавать мне такой вопрос? Нет, моя дорогая, будь
уверена, если я и благодарна Провидению за что-то, так это за...

Тут я обняла ее за шею и притянула к себе ее милую головку.

 «За что?» — прошептала она.

"Что мне было позволено стать мужем прекрасной Белой дьяволицы".


КОНЕЦ.




ГОРОДСКАЯ И СЕЛЬСКАЯ БИБЛИОТЕКА ЭППЛТОНОВ.

ВЫХОДИТ РАЗ В ПОЛМЕСЯЦА.


 1. _ Стальной молот._ ЛУИ УЛЬБАХ.
 2. _Eve._ Роман. С. БЭРИНГ-ГУЛД.
 3. _Пятнадцать лет._ Продолжение романа «Стальной молот». Автор — ЛУИ
 УЛЬБАХ.
 4. _Совет совершенства._ Роман. Автор — ЛУКАС МАЛЕТ.
 5. _Смотритель._ Роман. Автор — ХОЛЛ КЕЙН.
 51/2. _Крепостной._ (Новое издание.) Автор: ХОЛЛ КЕЙН.
 6. _Наследие Вирджинии._ Автор: Эдмунд Пендлтон.
 7. _Нинетт_: Прованская идиллия. Автор: автор «Веры».
 8. "_Достопочтенная."_ Автор: Джастин Маккарти и миссис.
 Кэмпбелл-Прэд.
 9. «Молчание Дина Мейтленда». Максвелл Грей.
 10. «Миссис Лоример»: этюд в черно-белых тонах. Лукас Малет.
 11. _ Избранная леди._ ДЖОРДЖ Макдональд.
 12. _ Тайна "Океанской звезды"._ У. Кларк РАССЕЛ.
 13. _ Аристократия._ Роман.
 14. _отвращающаяся месть._ ФРЭНКА БАРРЕТТА. С
 Иллюстрациями.
 15. _Тайна Фонтен-ла-Круа._ МАРГАРЕТ ФИЛД.
 16. _Хозяин Раткелли._ ХОУЛИ СМАРТ.
 17. _Донован_: современный англичанин. ЭДНА ЛЕЙОЛЛ.
 18. _Эта смертная оболочка._ ГРАНТ АЛЛЕН.
 19. _Прекрасная эмигрантка._ Автор: РОЗА МАЛХОЛЛАНД.
 20. _Отступник._ Автор: ЭРНЕСТ ДАУДЕТ.
 21. _Роли Уэстгейт_; или Эпименид в штате Мэн. Автор: ЭЛЕН
 КЕНДРИК ДЖОНСОН.
 22. _Арий Ливийский._ Роман о ранней церкви.
 23. _Констанция_ и _Соперник Кальбота_. Джулиан Хоторн.
 24. _Мы вдвоем._ Эдна Лайалл.
 25. _Мечтатель._ Автор «Тота».
 26. _Дамская галерея._ Джастин Маккарти и миссис
 Кэмпбелл-Прейд.
 27. _Упрек Аннесли._ Максвелл Грей.
 28. _Почти счастье.
 29. _В проволочной траве._ Луис Пендлтон.
 30. _Кружево._ Берлинский роман. Пола Линдау.
 301/2. _Черный пудель._ Ф. Энсти.
 31. _Американская монета._ Роман. Автор «Аристократии».
 32. _Выигрыш в ожидании._ ЭДНА ЛЕЙОЛЛ.
 33. _История Хелен Давенант._ ВИОЛЕТ ФЕЙН.
 34. _Свет ее лица._ Х. Х. БОЙСЕН.
 35. _Госпожа Беатрис Коуп._ М. Э. ЛЕ КЛЕРК.
 36. _Странствующий рыцарь._ ЭДНА ЛЕЙОЛЛ.
 37. _В золотые дни._ ЭДНА ЛЕЙОЛЛ.
 38. _Жиральди_; или Проклятие любви. РОСС ДЖОРДЖ ДЕРИНГ.
 39. _Суровый викинг._ Автор ЭДНА ЛАЙАЛЛ.
 40. "Роман о Дженни Харлоу" и "Наброски из морской жизни"
 . У. КЛАРК РАССЕЛ.
 41. _Рабыня страсти._ Автор: РИЧАРД ЭШ-КИНГ.
 42. _Пробуждение Мэри Фенвик._ Автор: БЕАТРИС УИТБИ.
 43. _Графиня Лорелея._ Перевод с немецкого РУДОЛЬФА
 МЕНГЕРА.
 44. _Слепая любовь._ Автор: УИЛКИ КОЛЛИНЗ.
 45. _Дочь декана._ СОФИ Ф. Ф. ВЕЙТЧ.
 46. _Графиня Ирен._ Роман из жизни Австрии. Дж. ФОГЕРТИ.
 47. _Основные короткие стихотворения Роберта Браунинга._
 48. _Застывшие сердца._ Дж. УЭББ ЭППЛТОН.
 49. _Джамбек-грузин._ А. Г. ФОН ЗУТТНЕР.
 50. _Безумие Кристиана Энгельхарта._ ГЕНРИ ФОЛКНЕР
 ДАРНЕЛЛ.
 51. «Лал». Уильям А. Хэммонд, доктор медицины.
 52. «Алина»._ Роман. Генри Гревиль.
 53. «Йост Авелинг»._ Голландская история. Мартен Мартенс.
 54. «Кэти из Катоктина». Джордж Альфред Таунсенд.
 55. _Трокмортон._ Роман. Молли Эллиот Сиуэлл.
 56. _Эмиграция._ Автор «Аристократии».
 57. _Джеффри Хэмпстед._ Т. С. Джарвис.
 58. _Дмитрий._ Роман о Древней Руси. Ф. У. Бейн, магистр гуманитарных наук.
 59. _Часть имущества._ Беатрис Уитби.
 60. _Бисмарк в частной жизни._ Сокурсник.
 61. _В невыгодном положении._ Морли Робертс.
 62. _Старинные канадцы._ Исторический роман. Автор: ФИЛИПП
 ГАСП.
 63. _Сквайр низкого ранга._ Автор: ЛИЛИ А. ЛОНГ.
 64. _Голубятня._ Автор: ДЖОРДЖ МАНВИЛЛ ФЕНН.
 65. _Нудженты из Карриконны._ Ирландская история. Автор: ТИГ
 ХОПКИНС.
 66. _Чувствительное растение._ Э. и Д. ДЖЕРАРД.
 67. _Донья Лус._ ХУАН ВАЛЕРА. Перевод миссис МЭРИ Дж.
 СЕРРАНО.
 68. _Пепита Хименес._ ХУАН ВАЛЕРА. Перевод миссис МЭРИ
 Дж. СЕРРАНО.
 69. _Простые числа и их соседи._ Ричард Малкольм
 Джонстон.
 70. _Железная игра._ Генри Ф. Кинан.
 71. _Истории старой Новой Испании._ Томас А. Джанвье.
 72. _Девица-позорница._ Достопочтенный Льюис Уингфилд.
 73. _В сердце бури._ Максвелл Грей.
 74. _Последствия._ По роману ЭДВАРДА КАСТЛА.
 75. _Три мисс Кингс._ По роману Ады Кембридж_.
 76. _Дело в мастерстве._ По роману БЕАТРИС УИТБИ.
 77. _Дева Мэриан и другие истории._ По роману МОЛЛИ ЭЛЛИОТ СИУЭЛЛ.
 78. _Путь одной женщины._ Автор: Эдмунд Пендлтон.
 79. _ Милосердный развод._ Автор: Ф. У. Мод.
 80. _ Дочь Стивена Элликотта._ Автор: миссис Дж. Х. Ниделл.
 81. _Одна причина._ Беатрис Уитби.
 82. _Трагедия Иды Ноубл._ У. Кларк Рассел.
 83. _Сцена в Джонстауне и другие рассказы._ Роберт Х.
 Флетчер.
 84. _Настоящий вдовец._ Рода Бротон и Элизабет Бисли.
 85. _Полет тени._ Автор: ДЖОРДЖ МАКДОНАЛЬД.
 86. _Любовь или деньги._ Автор: КЭТРИН ЛИ.
  87. _Не все напрасно._ Автор: АДА КЕМБРИДЖ.
 88. _Это случилось вчера._ Автор: ФРЕДЕРИК МАРШАЛЛ.
 89. _Мой хранитель._ Автор: АДА КЕМБРИДЖ.
 90. _История Филипа Метуэна._ Автор — миссис Дж. Х. НИДЕЛЛ.
 91. _Аметист_: история красавицы. Автор: КРИСТАБЕЛ Р.
 КОЛРИДЖ.
 92. _Дон Браулио._ Автор: ХУАН ВАЛЕРА. Перевод: КЛАРА БЕЛЛ.
 93. _Хроники мистера Билла Уильямса._ Автор: РИЧАРД МАЛКОЛЬМ
 ДЖОНСТОН.
 94. _Королева творога и сливок._ Дорота Джерард.
 95. _«Прекрасная» и другие._ Эджертон Касл.
 96. _«Декабрьские розы»._ Миссис Кэмпбелл-Прэд.
 97. _Жан де Кердрен._ Жанна Шульц.
 98. _Клятва Этельки._ Дорота Джерард.
 99. _Перекрестные течения._ Мэри А. Диккенс.
 100. _Магнит его жизни._ Теодора Элмсли.
 101. _О женской любви._ Миссис Дж. Х. НИДЕЛЛ.
 102. _В старом Сент-Стивенсе._ ДЖЕЙНИ ДРЕЙК.
 103. _Беркли и их соседи._ МОЛЛИ ЭЛЛИОТ
 СИУЭЛЛ.
 104. _Мона Маклин, студентка медицинского факультета._ Грэм Трэверс.
 105. _Миссис Блай._ Рода Бротон.
 106. _Споткнуться на пороге._ Джеймс Пейн.
 107. _Висячий мох._ Пол Линдау.
 108. _Комедия побега._ КРИСТИАН РИД.
 109. _В пору расцвета ее юности._ БЕАТРИС УИТБИ.
 110. _Черные и белые истории._ ТОМАС ХАРДИ и другие.
 1101/2. _Англичанин в Париже._ Заметки и воспоминания.
 111. _Командор Мендоса._ Хуан Валера.
 112. _Теория доктора Полла._ Миссис А. М. ДИЛЬ.
 113. _Дети судьбы._ Автор: МОЛЛИ ЭЛЛИОТ СИУЭЛЛ.
 114. _Маленькая шалунья._ Автор: АДА КЕМБРИДЖ.
 115. _Медовый месяц капитана Дэви._ Автор: ХОЛЛ КЕЙН.
 116. _Голос цветка._ Автор: Э. ДЖЕРАРД.
 117. _В полном заблуждении._ Автор: САРА ГРАНД.
 118. _Подозреваемая._ Автор: ЛУИЗА СТРАТЕНИУС.
 119. _Люсия, Хью и другие._ Автор: миссис Дж. Х. НИДЕЛЛ.
 120. _Тайна репетитора._ Автор: ВИКТОР ЧЕРБУЛЬЕ.
 121. _Из «Пяти рек»._ Миссис Ф. А. Стил.
 122. _Невинный самозванец и другие рассказы._ Максвелл Грей.
 123. _Идеала._ Сара Грант.
 124. _Комедия масок._ ЭРНЕСТ ДОУСОН и АРТУР МУР.
 125. _Реликвии._ ФРЭНСИС МАКНАБ.
 126. _Додо: деталь дня._ Э. Ф. БЕНСОН.
 127. _Сорокалетняя женщина._ ЭСМ СТЮАРТ.
 128. _Диана Темпест._ Автор: МЭРИ ЧОЛМОНДЕЛИ.
 129. _Рецепт бриллиантов._ Автор: К. Дж. Катклифф Хайн.
 130. _Кристина Чард._ Автор: миссис КЭМПБЕЛЛ-ПРАЭД.
 131. _Серое око или около того._ Автор: ФРЭНК ФРЭНКФОРТ МУР.
 132. _Эрлскорт._ Автор: АЛЕКСАНДР АЛЛАРДИС.
 133. _Церемония бракосочетания._ Автор: АДА КЕМБРИДЖ.
 134. _В канцелярии._ Автор: миссис АЛЕКСАНДР.
 135. _Лот 13._ Автор: ДОРОТЕЯ ДЖЕРАРД.
 136. _Наша многогранная природа._ Сара Гранд.
 137. _Дорогостоящий урод._ Максвелл Грей.
 138. _Новичок._ Рода Бротон.
 139. _Желтая астра._ Миссис  МАННИНТОН КАФФИН («ИОТА»).
 140. _Рубикон._ Э. Ф. БЕНСОН.
 141. _Нарушитель._ ДЖИЛЬБЕРТ ПАРКЕР.
 142. _Богатая мисс Ридделл._ ДОРОТЕЯ ДЖЕРАРД.
 143. _Дочь Мэри Фенвик._ БЕАТРИС УИТБИ.
 144. _Красные бриллианты._ Автор: ДЖАСТИН МАККАРТИ.
 145. _Дочь музыки._ Автор: Г. КОЛМОР.
 146. _Преступница и законодательница._ Автор: МИССИС КЭМПБЕЛЛ-ПРАЭД.
 147. _Доктор Джанет с Харли-стрит._ Автор: АРАБЕЛЛА КИНЛИ.
 148. _Муж Джорджа Мандевиля._ Автор: К. Э. РАЙМОНД.
 149. _Вашти и Эстер.
 150. _Два мира Тимара._ Автор: М. ДЖОКАЙ.
 151. _Жертва удачи._ Автор: У. Э. НОРРИС.
 152. _След меча._ Автор: ДЖИЛЬБЕРТ ПАРКЕР.
 153. _Мягкий варвар._ Автор: ЭДГАР ФОСЕТТ.
 154. _Бог в машине._ Автор: ЭНТОНИ ХОУП.
 155. _Дети обстоятельств._ Миссис М. Кэффин.
 156. _У ворот Самарии._ Уильям Дж. Локк.
 157. _Оправдание Эндрю Лебруна._ Фрэнк Барретт.
 158. _Пыль и лавры._ Мэри Л. Пендерред.
 159. _Хороший корабль «Мохок»._ У. КЛАРК РАССЕЛ.
 160. _Ноэми._ С. БЭРИНГ-ГОЛД.
 161. _Честь Савелли._ С. ЛЕВЕТТ ЙЕЙТС.
 162. _Помолвка Китти._ ФЛОРЕНС УОРДЕН.
 163. _Русалка._ Л. ДУГАЛЛ.
 164. _Брак по расчету._ ДОРОТЕЯ ДЖЕРАРД.
 165. _Выкуп за Еву._ ДЖОРДЖ ГИССИНГ.
 166. _Женитьба Эстер._ Автор: ГЕЙ БУТБИ.
 167. _Фиделис._ Автор: АДА КЕМБРИДЖ.
 168. _В глуши._ Автор: Ф. Ф. МОНТРЕЗОР.
 169. _Месть Джеймса Ванситтарта._ Автор: миссис Дж. Х. НИДЕЛЛ.
 170. _ Исследование предрассудков._ Автор: ДЖОРДЖ ПАСТОН.
 171. _ Хозяйка Квеста._ Автор: АДЕЛАЙН СЕРДЖЕНТ.
 172. _ В юбилейный год._ Автор: ДЖОРДЖ ГИССИНГ.
 173. _ В старой Новой Англии._ Автор: Хезекия Баттерворт.
 174. _Миссис Масгрейв и ее муж._ Автор: Р. Марш.
 175. _Не считая расходов._ Автор: Тасма.
 176. _Не в сезон._ Автор: Аделина Сержант.
 177. _Сцилла или Харибда?_ Автор: РОДА БРАГТОН.
 178. _Вопреки воле короля._ Автор: К. К. ХОТЧКИСС.
 179. _В погоне за удачей._ Автор: ГЕЙ БУТБИ.
 180. _Король Андаманских островов._ Дж. Макларен Коббан.
 181. _Миссис Трегаскисс._ Миссис Кэмпбелл-Прейд.
 182. _Желание мотылька._ Кейпел Вейн.
 183. _Постановление о самоотречении._ М. Гамильтон.
 184. _Наследники титула._ Миссис Л. Б. УОЛФОРД.
 185. _Потерянная скрипка Страдивари._ Дж. МИД ФОЛКНЕР.
 186. _Не тот человек._ ДОРОТЕЯ ДЖЕРАРД.
 187. _В день невзгод._ Автор: Дж. БЛУНДЕЛЛ-БЕРТОН.
 188. _Госпожа Дороти Марвин._ Дж. К. СНЕЙТ.
 189. _Вспышка лета._ Миссис У. К. КЛИФФОРД.
 190. _Танцовщица в желтом._ У. Э. НОРРИС.
 191. _Хроники Мартина Хьюитта._ Автор — АРТУР МОРРИСОН.
 192. _Выигрышная ставка._ Автор — миссис АЛЕКСАНДР.
 193. _Картина «Лас-Крусес»._ Автор — КРИСТИАН РИД.
 194. _Мадонна дня._ Автор — Л. ДУГАЛЛ.
 195. _Кольцо-загадка._ Автор: ДЖАСТИН МАККАРТИ.
 196. _Скромное предприятие._ Автор: АДА КЕМБРИДЖ.
 197. _Доктор Никола._ Автор: ГЕЙ БУТБИ.
 198. _Изгой на островах._ Автор: ДЖОЗЕФ КОНРАД.
 199. _Месть короля._ Клод Брей.
 200. _Обвиняемый._ Дж. Блунделл-Бертон.
 201. _Придворная интрига._ Бэзил Томпсон.
 202. _Создатель идолов._ Аделина Сержант.
 203. _Интриганы._ Автор: ДЖОН Д. БАРРИ.
 204. _Мастер Ардик, пират._ Автор: Ф. Х. КОСТЕЛЛО.
 205. _На пути к богатству._ Автор: ВИКТОР ЧЕРБУЛЬЕ.
 206. _Попутчики._ Автор: ГРЕЙМ ТРЕВЕРС.
 207. _Маклеод из Камерона._ М. ГАМИЛЬТОН.
 208. _Карьера Кандиды._ ДЖОРДЖ ПАСТОН.
 209. _Арест._ ЭСМ СТЮАРТ.
 210. _Таттерли._ Т. ГАЛЛОН.
 211. _Богиня Пинчбек._ Автор: миссис Дж. М. ФЛЕМИНГ (Элис М.
 Киплинг).
 212. _Город совершенства._ Автор: миссис ОРПЕН.
 213. _Безупречная репутация._ Автор: ДОРОТЕЯ ДЖЕРАРД.
 214. _Галахад из племени криков._ С. ЛЕВЕТТ ЙЕТС.
 215. _Брак Мариетты._ У. Э. НОРРИС.

 Каждый, 12mo, в бумажной обложке, 50 центов; в тканевом переплете, 1 доллар.




 РОМАНСЫ ДЖОРДЖА ЭБЕРСА.

 _Каждый том, 16mo, бумага, 40 центов за том; в тканевом переплете, 75 центов.
 Наборы из 24 томов в тканевом переплете в коробке, 18 долларов.

 =«В голубой щуке».= Роман о жизни Германии в начале
 XVI век. Перевод МЭРИ Дж. САФФОРД. 1 том.
 =В огне горна.= Роман о старом Нюрнберге.
 Перевод МЭРИ Дж. САФФОРД. 2 тома.
 =Клеопатра.= Перевод МЭРИ Дж. САФФОРД. 2 тома.
 =Тернистый путь.= (PER ASPERA.) Перевод КЛАРЫ БЕЛЛ. 2 тома.
 =«Египетская принцесса».= Перевод ЭЛЕАНОР ГРОУВ. 2 тома.
 =«Уарда».= Перевод КЛАРЫ БЕЛЛ. 2 тома.
 =«Homo Sum».= Перевод КЛАРЫ БЕЛЛ. 1 том.
 =«Сестры».= Перевод КЛАРЫ БЕЛЛ. 1 том.
 =Вопрос.= Перевод МЭРИ ДЖ. САФФОРД. 1 том.
 =Император.= Перевод КЛАРЫ БЕЛЛ. 2 тома.
 =Жена бургомистра.= Перевод МЭРИ ДЖ. САФФОРД. 1 том.
 =Слово, всего лишь слово.= Перевод МЭРИ ДЖ. САФФОРД. 1 том.
 =Серапис.= Перевод КЛАРЫ БЕЛЛ. 1 том.
 =Невеста Нила.= Перевод КЛАРЫ БЕЛЛ. 2 тома.
 =Марджери.= (ГРИД.) Перевод КЛАРЫ БЕЛЛ. 2 тома.
 =Иисус Навин.= Перевод МЭРИ ДЖ. САФФОРД. 1 том.
 =Эликсир и другие истории.= Перевод миссис ЭДВАРД Х. БЕЛЛ.
 С портретом автора. 1 том.

_Продается во всех книжных магазинах; или может быть отправлен по почте после получения оплаты от
издателей_,

D. APPLETON & CO., 72 Пятая авеню, Нью-Йорк.




ИЗДАНИЯ D. APPLETON & CO.


_ЗАЯВЛЕНИЕ СТЕЛЛЫ МАБЕРЛИ._ Ф. ЭНСТИ, автор книги «Порок
«Верса», «Мантия великана» и т. д. 16mo. Суперобложка, специальный переплет, 1,25 доллара.

  «Превосходно сделано... Мы читали, завороженные, и полностью
верили каждому слову... Книга глубоко
заинтересовала нас и даже не раз приводила в
восторг». — London Daily Chronicle.

 «Дико фантастическая история, захватывающая и впечатляющая...
Обладает ярко выраженной реалистичностью, ... смелой концепцией и энергичной
подачей... Очень примечательная повесть». — «Лондон таймс»._

_«Мартовские колосья»._ Автор — ГАРОЛЬД ФРЕДЕРИК, автор книг «Проклятие Терона
Уэйра», «В долине» и др. 16mo. Суперобложка, специальный переплет, 1,25 доллара.

 «Один из самых жизнерадостных романов, которые нам доводилось читать за долгое время.  В нем много стремительности и энергии, присущих остроумному фарсу, но при этом он пронизан свежестью, которой редко обладают остроумные фарсы...  Книга определенно стоит того, чтобы ее прочитать»
 чтение."--_London Saturday Review._

 "Яркая и оригинальная история, ... эффектная, приятная и очень талантливая."--_London Literary World._

_ЗЕЛЕНЫЕ ВОРОТА. Анализ глупости._ Миссис К. М. С. МЕРЕДИТ
(Йоханна Стаатс), автор книг «Барабаны» и др. 16mo. Суперобложка, 1,25 доллара.

 «Четко и восхитительно...  Завораживает не столько тем, что
в нем говорится, сколько манерой повествования и мастерски выписанными персонажами, которые оживают на страницах». — Chicago Times-Herald._

 «Оригинальная, яркая, живая и достаточно сильная книга»
 В своей глупости и неожиданной трагичности он доказывает свою
бесценную ценность. — Boston Herald._

_ ЧЕЛОВЕК С богатым воображением._
Автор — РОБЕРТ С. ХИЧЕНС, автор книг «Безумие Юстаса», «Зеленая гвоздика» и др. 12mo. Суперобложка, 1,25 доллара.

 «Исследование характера... Так же интересен, как будто это
 были обычные истории любви и брака. Умный
 рука автора 'Зеленая гвоздика-это легко
 обнаружил в язвительным остроумием и острым
 эпиграмма."--Л. _Jeannette Гилдер, в Нью-Йоркском мире._

_КОРРУПЦИЯ._ ПЕРСИ УАЙТ, автор книги "Мистер Бейли-Мартин" и др.
12mo. Ткань, 1,25 доллара.

 "Жестокая драма. Трагедия непреклонной цели
 и неумолимого результата".--_Pall Mall Gazette._

_ ЖЕСТКАЯ ЖЕНЩИНА. История в сценах._ Автор ВАЙОЛЕТ ХАНТ. 12 месяцев. Ткань, 1,25 доллара.

 "Хорошая история, яркая, проницательная и драматичная.... Это необычно.
 Она подарит вам новые ощущения". - _New York
 Herald._


ЛУЧШИЕ КНИГИ ГИЛБЕРТА ПАРКЕРА.

_ "МЕСТА СИЛЬНЫХ МИРА СЕГО"._ Это мемуары капитана РОБЕРТА МОРЕЯ,
когда-то офицера Вирджинского полка, а затем
Полка Амхерста. 12mo. Ткань, с иллюстрациями, 1,50 доллара.

 «Ни один американский писатель не создал еще ни одного исторического романа, столь же яркого и захватывающего, как «Сиденья сильных».
Последнюю работу мистера Паркера можно без колебаний назвать лучшей из всего, что он написал.  С первой главы и до последнего слова интерес к книге не ослабевает; трудно оторваться от повествования.  Книга полна захватывающих событий и странных приключений... Все сцены отдают дань уважения гению мистера Паркера и превращают «Сиденья властителей» в один из
 книги года. — Chicago Record._

 «Мистера Гилберта Паркера следует поздравить с превосходным
рассказом «Сиденья сильных», а его читателей — с тем, в каком
направлении раскрылся его талант...  Рассказ настолько хорош,
что мы даже не задумываемся о его литературной ценности, а
образ Дольтера — это шедевр творческого искусства». — New
York Mail and Express._

_ПО СЛЕДУ МЕЧА._ Роман. 12mo. Бумага, 50 центов; суперобложка, 1 доллар.

  "Мистер Паркер продолжает и без того широкую известность, завоеванную им ранее".
 демонстрирует свою способность к живописному изображению, а также к созданию напряженных драматических ситуаций и кульминаций. — Philadelphia Bulletin._

 «Повесть держит читателя в напряжении от начала и до конца,
ибо она полна огня и духа, изобилует событиями и отличается мастерским изображением характеров». — Pittsburgh Times._

 «Нарушитель границы». 12mo. Бумага, 50 центов; суперобложка, 1 доллар.

 «Интерес, глубина, сила и обаяние — все эти качества присущи новому рассказу мистера Паркера...  Его абзацы почти лишены синтаксических украшений, но при этом волнуют, потому что...
 реальный. Временами мы читаем — как читали великих мастеров любовной прозы — затаив дыхание. — The Critic.

 «Гилберт Паркер пишет сильные романы, но пока что это его шедевр...  Это один из лучших романов года». — Boston Advertiser. _

 «Перевод дикаря». 16mo.  Гибкая обложка, 75 центов.

 «Книга, которую никто не захочет отложить до самого конца, — это
несомненно и очевидно». — The Nation._

 «История,
вызывающая неподдельный интерес, оригинальная и изобретательная.» — Boston Home Journal.

 "Прочтение этого романа вознаградит тех, кому небезразличны
 новые и оригинальные типы характера и кто восприимчив к
 очарованию свежего и энергичного стиля". --_ Лондон
 Ежедневные новости._


С. Р. КРОКЕТТ.

Издание униформы. Каждая, 12 штук, ткань, 1,50 доллара.

_ ЛЮБОВЬ МАЛЬЧИКОВ._ Иллюстрированная.

 В этой свежей и очаровательной истории, которая в чем-то
напоминает «Сиреневую шляпку», мистер Крокетт возвращается в
Галлоуэй и с юмором и сочувствием описывает жизнь, которую
он так хорошо знает.

 КЛЕГ КЕЛЛИ, ГОРОДСКОЙ АРАБ. Его путь и приключения._
 С иллюстрациями.

 "Шедевр, с которым сам Марк Твен никогда не соперничал"
 .... Если когда-либо и был идеальный персонаж в художественной литературе
 , то это героический оборванец". --_ "Лондон Дейли Кроникл"._

 "Ни в одной из своих книг мистер Крокетт не дает нам более яркой
 или более наглядной картины современной шотландской жизни, чем в
 "Клег Келли".... Это одна из великих книг".--_Boston
 Daily Advertiser._

 «Одно из самых успешных произведений мистера Крокетта».
 — «Бруклин Игл»._

 «БОГ-МИРТ И ТОРФ». Третье издание.

 «Здесь представлены идиллии, эпосы, драмы из жизни людей, написанные в
 слова, которые волнуют и обжигают.... Каждое стихотворение обладает
 бессмертным вкусом. Это фрагменты ранних снов автора
 , слишком ярких, слишком великолепных, слишком полных крови
 рубинов и жизни бриллиантов, чтобы их можно было поймать и удержать
 трепещущий в хватке выражения". - Бостонский курьер._

 "Едва ли найдется среди них очерк, который не доставит читателю удовольствия
 своим добродушным юмором, артистичным местным колоритом
 и замечательным изображением характера ".--_Boston
 Домашний журнал._

 "Человек погружается в книгу где угодно и читает снова и снова,
 очарован очарованием манер писателя". - _Миннеаполис
 Трибюн._

_ СИРЕНЕВАЯ ШЛЯПКА от солнца._ Восьмое издание.

 «История любви, чистая и простая, старомодная,
 wholesome, солнечная, с чистосердечным героем и героиней,
 которая просто хорошая и красивая женщина. И если в этом
 году была написана хоть одна столь же милая история любви,
 мы ее не заметили». — New York Times.

 «Общая концепция рассказа, в основе которого лежит развитие любовных отношений между молодым вождем и героиней, такова:
 «Сиреневый берет» написан с нежностью и свежестью, естественностью и уверенностью, что ставит его в один ряд с лучшими рассказами того времени. — New York Mail and Express._

 «В своем жанре эта небольшая история любви едва ли может быть превзойдена.  Это пастораль, идиллия — история любви, ухаживаний и свадьбы прекрасного молодого человека и очаровательной девушки, не более того». Но все это рассказано с таким восхитительным
юмором, такой тонкой фантазией, таким искренним и
сочувственным чувством, что ничего лучше и быть не могло.
 желанный".- _ Бостонский путешественник._


КНИГИ СТИВЕНА Крейна.

_ ТРЕТЬЯ ФИАЛКА._ 12 месяцев. Ткань, 1,00 доллара.

 Новый роман мистера Крейна - свежее и восхитительное исследование
 жизни художника в городе и деревне. Тема раскрыта с присущими автору оригинальностью и силой, а также с большим количеством естественного юмора. По тематике книга совершенно не похожа ни на одну из своих предшественниц, и заметный успех автора свидетельствует о широте и многогранности его великого таланта.

 «Маленький полк» и другие эпизоды
Гражданская война в США. 12mo. Суперобложка, 1 доллар.

 «В "Маленьком полку" мы снова видим, как добровольцы с нетерпением ждут боя и сражаются, и то, что рядовой солдат слышит, видит и чувствует во время боя, поистине удивительно. У читателя нет никаких привилегий». Он, должно быть, должен занять свое место в строю,
стоять в грязи, бродить по реке, сражаться, кричать, ругаться
и потеть вместе с солдатами. Когда все заканчивается, у него
возникает какое-то чувство, что он только этим и занимался. Это
 Такое произведение не нуждается в похвале. Оно найдет путь к сердцам людей и без нее. — New York Times._

 «Написано с таким _задором_, что в ноздри ударяет запах пороха...
Каким-то образом он оживляет сцену перед нашими глазами и заставляет нас ощутить саму суть кровавой войны». — Chicago Evening Post._

_МАГГЛИ: УЛИЧНАЯ ДЕВУШКА._
12mo. Суперобложка, 75 центов.

 "Написав 'Магги', мистер Крейн обеспечил себе
постоянное место в литературе.... Сам Золя едва ли
превзошел его в потрясающем изображении пульсирующей, дышащей
 движущаяся жизнь. — New York Mail and Express._

 «Историю мистера Крейна стоит прочитать ради того, с какой достоверностью он описывает жизнь на этом острове,
как и жизнь лучших из нас. Это мощное произведение, и, хотя оно мрачное и отталкивающее, оно тем не менее правдиво и
привлекательно для тех, кто может помочь исправить несправедливость». — New York Times.__КРАСНЫЙ ЗНАК МУЖЕСТВА. Эпизод
Гражданской войны в США._ 12mo. Сукно, 1 доллар.

 «Никогда прежде мы не были так близки к неприглядной стороне славной войны»
 хорошо прорисовано... Сюжет на протяжении всей книги великолепен,
он полон красок, движения и энергии. Стиль такой же острый и яркий, как лезвие меча, и Киплинг не написал ничего лучше в этом жанре. — Chicago Evening Post.
 «В американской литературе нет ничего, что могло бы с ним сравниться...
 Мистер Крейн привнёс в американскую литературу нечто такое, чего раньше не было и что по-своему неповторимо. — Boston Beacon._

 «Более правдивое и полное описание войны, чем у Толстого или
 Золя".--_ Лондонское новое обозрение._
*********************
Конец "Проекта Гутенберга" "Прекрасный белый дьявол" Гая Бутби.