Обида

Фото из личного архива автора


          Людская молва гласит: «Приготовления лучше самого праздника». Однако в нашей большой семье само торжество было проведено на самом-самом высоком уровне.
Весна – пора любви! Свадьбы гуляли в деревнях после окончания сбора урожая, когда девушки и парни принимали взвешенные решения о вступлении в брак.

          Наших героев от встречи до ЗАГСа раскачивало три года. То Абрамыч загорелся Целиной, то, удивив всех, взошёл по трапу на борт рыболовного сейнера под Таганрогом. И всегда он преследовал одну цель – твёрдо встать на ноги, чтобы дом построить каменный, обязательно покрытый железной крышей.

          Уже приступили к заливке фундамента, когда председатель совхоза склонил его к учёбе, мол, у него и голова светлая, и работы не боится, а на селе для него и должность имеется. Аглая, конечно, благодарна была мудрому человеку, но избранник уразумел всё буквально, срочно засобиравшись в город. И как она прознала о намерениях любимого, несмотря на свою природную скромность, поставила условие: или под венец, или… Часть разговора осталась для всех тайной. Однако народ отшумел создание новой ячейки общества в марте, до выхода на посевную.

          И вот спустя пятьдесят лет родители Сонечки собрали нас на свой золотой юбилей в самом престижном, по районным меркам, ресторане. Получилось, конечно, наоборот. Мы им сюрприз готовили загодя, планируя мероприятие.

          Первый день отмечали по всем правилам современной свадьбы. Автомобильный кортеж катал супругов по их памятным местам с оглашением, что и когда здесь произошло или какому событию явилось предпосылкой. Посетили Дворец бракосочетания, где «молодым» глава муниципалитета вручил подарки, премию и грамоту в рамочке. Остановились на пустыре, на котором когда-то стояло здание роддома, откуда счастливый папа забирал в разное время маму с новорожденными.

          Во второй, веселье имело продолжение в уютных пенатах с родственниками и самыми близкими соседями.

- Варлаамчик! – тесть наклонился ко мне и шепчет в ухо. – Устал! Пошли в гостевую.

          Помог ему приподняться. Перешли в другую комнату.

- Вы приляжете? – спрашиваю.

- Посидим, поболтаем. Куда-то торопишься? – прищурив правый глаз.

- До пятницы я совершенно свободен! – вытягиваюсь стрункой.

- То-то! Ёсики-колёсики…, – улыбка разглаживает паутинку морщин.

- Мать-перемать. – выдыхаю, опускаясь рядом со стариком на диван.

- Но-но! При мне не выражовываться! Мал исчё! – брови сдвинуты.

- Есть! – вскакиваю.

- Вот-вот! Только я уже сыт. У серванте за дверцей… вон там… внизу. Ага! Тащи альбомы и ларцы картонные.

          Тут всё разложено от «А» до «Я» в строгой хронологии лет от истоков совместной жизни юбиляров. Поднимаю крышку с обувной коробки с выведенной единичкой. Хозяин уверенно извлекает пачку, перетянутую резинкой. Скатывает её и, передавая мне очередной снимок, комментирует запечатлённое с небольшим повествованием. Это у него получается с шутками, что не понять, на ходу выдумывает или действительно было так. Мы смеёмся, привлекая внимание то пьющих, то поющих за столом. Гости перекочёвывают к нам: кто со своим стулом, кто мостится на подоконник или облокачивается по стеночкам.

          Постепенно нарастают шум и гам. Кто-то приседает, держась за живот, у кого-то стекают по щекам слёзы. Чтобы не раздражать рассказчика, прикладываю указательный палец к своим губам, чем прошу тишины.

- Так! Это уже видели…, – хитрец быстро убирает следующее фото.
 
- Доставай!

- Я мальцу обещал, – вертится в поисках нужного лица. – Ванечка, я слово сдержал. Столько лет твой батя не узрел, а тут…

- Дед, нормально! – наш сын улыбается.

          Мне передаётся карточка, на которой очень довольные Яков Абрамович и Аглая Вениаминовна в своём дворе. Он слегка приобнял её за плечико. Оба в повседневной садово-огородной одежде.

- И чего прятали? – пожимаю плечами, собираясь вернуть.

- Кинь, гляну! – Игорь сжимает веки, фокусируя резкость. – Отличные портретики. Это у вас начало шестого десятка?

- Ну, да! – на выдохе Глаша, заставляя меня чуть поднапрячься.

          Возвращаю себе прямоугольный листок и более внимательно высматриваю, что в нём не так. Несколько секунд – и читаю на заднем плане надпись чёрными кривыми буквами на идеально выбеленной стенке летней кухни: «Ксюша дура». Смотрю на Ивана.

- Это летом, я тогда в начальных классах учился. Обидела меня тогда сестра. Глупость сказала, ещё и по шее надавала… Я и отомстил.

          Присутствующие грохают от смеха.

- Вар, не ругай ребёнка, пожалуйста! – у тёщи в голосе умоляющие нотки.

- Этому дитятке скоро тридцать. Сейчас уже поздно, сам отцу накостыляет…

- А то! – дедушка подмигивает любимчику. – Ох, я тады злой был. Если бы ни Глашенька, выпорол, как пить дать, сорванца! Убёг! Ёсики-колёсики…

- Нет! Здесь уж точно, мать-перемать…

- Твоя правда, зятёк. Краска дюже хорошая была, въедливая. Скоблили, закрашивали, вновь чистили. Проявляется чернота через белое, хоть ты тресни. Тогда и поменяли колер. Внученька нам помогала, а вот виновник… художник, нет, писатель… даже не появлялся.

- Бабушка, придержи Сашеньку! – Ксения спешит к сыночку.

          Полуторагодовалый мужичок ловко хватается за бумажку в руке прадедушки и, рыча, отрывает уголок.

- Да что за наваждение? Доча, что у вас за семейка такая шкодная? И правнучек туда же…