Тень

Дождь лил уже третий день подряд. Он смывал с улиц пыль войны, но не мог смыть то, что осело внутри. Курт стоял у окна дешёвой комнаты, глядя на серую рябь луж. В кармане лежало письмо — единственное, что осталось от Анны. Она ушла тихо, как уходят те, кто не хочет оставлять шрамов.

Он вспомнил, как она отдала ему свой последний кусок хлеба в лагере. Он тогда отвернулся, чтобы она не увидела слёз. Это был жест, который не требовал слов, не требовал памяти. Просто хлеб. Просто жизнь. Но этот момент не оставил шрама. Он был слишком лёгким для этого.

Шрамы — другое дело. Шрам на плече от осколка, шрам на душе от предательства друга, шрам на сердце от осознания, что ты выжил, а другие — нет. Эти раны болят, ноют, напоминают о себе каждую ночь. Их помнишь, потому что они — часть тебя, часть твоего уродства и твоей силы.

А добро... Добро — как этот дождь. Оно приходит, омывает тебя, и ты даже не знаешь, был ли ты грязен. Ты просто чувствуешь себя немного легче, немного чище. Но ты не можешь показать этот дождь другим. Его нельзя сфотографировать или повесить на стену.

Курт скомкал письмо и бросил его в печку. Огонь жадно лизнул бумагу. Пепел — вот всё, что остаётся от добра. Лёгкий, невесомый пепел, который развеивается по ветру, не оставляя следа.

Он закурил. Дым был горьким, как кофе в забегаловке на углу. За окном проехал грузовик, обдав окно грязью. Мир был уродлив и груб. Но где-то в этом мире всё ещё жили люди, которые делились последним куском хлеба. Люди без шрамов.

И никто никогда их не вспомнит.