Крупный выигрыш

«Азарт, захвативший чей-либо рассудок, бывает дурманящим. И не смотря на то, что его нельзя разлить по чаркам как вино, всё одно — он опьяняет. И пусть от озорного огонька азарта не прикурить папиросу, но, вспыхнув, он не скоро погаснет», – однажды подумал я, став свидетелем происшествия, о котором пойдёт речь.

…Перед членами педагогического совета встал сложный вопрос: определиться с наказанием учащихся фельдшерской группы медицинского училища, которых снова повстречал на ипподроме физрук Ляпин, словно поджидавший юношей возле касс. На приветствие «Ой, здравствуйте, Фёдор Иванович!», он с натянутой усмешкой ответил им:
— Вижу, молокососы, жизнь вас ничему не научила.

Через два дня к завучу снова вызвали Рыскина, Рылова, Завалия и Амбросиева. Их могли бы публично распечь на открытом комсомольском собрании, но чтобы посещение учащимися ипподрома не стало соблазнительным примером для правильных комсомольцев, решили и в этот раз не обнародовать их проступка, а повторно провести закрытое заседание педсовета в кабинете у завуча с участием виновных. Дверь тщательно заперли изнутри, и по мере того как рассмотрение вины юношей длилось под замко́м битый час, понимание доводов азартной четвёрки становилось всё более туманным; вероятно, это было связано с духотой: единственное окно помещения оказалось замурованным кирпичом.

«Прогулять практику!», «Дисциплинарные воздействия исчерпаны!» и «Безобразие, комсомольцы на бегах!» – крикливо звучало на педсовете при избрании наказания для учащихся.

Прогульщики не пытались объяснить своё присутствие на ипподроме в учебное время. О любви к лошадям или праздном любопытстве никто из них в оправдание не говорил. И, наконец, завуч Клавдия Потаповна Телицина завершила заседание. Она, не отыскав в себе душевных сил помиловать без пяти минут выпускников, решилась их казнить. Своей интонацией руководительница сделала упор на последнем слове, избежав двусмысленности:
— Оправдать трудно, отчислить!
— Совсем ещё глупые мальчишки, – педиатр Гузель Камазовна Ткаченко безбоязненно заступилась за бесшабашных прогульщиков. — Не ведали, что творили.

Телициной же было глубоко плевать на неведение «мальчишек», двое из которых были женатыми молодыми людьми. Она вершила педагогическую расправу и почти кричала:
— Нам, городу, стране такие фельдшеры не нужны, – надрывалась завуч. — Предлагаю голосовать за отчисление из училища этой весёлой компании. Кто за?..

Проголосовали. Откашлялись. Выпили воды из графина. Пошептались. Телицина продолжила:
— Кто против?.. Один человек.
Завуч не удивилась:
— Педиатрия зави́дно сострадательная, как я погляжу, – хмыкнула толстуха с жидким пучком волос на затылке, грозно взглянув на Гузель Ткаченко. — А нужно бы брать пример с хирургии и гинекологии, – завуч одобрительно кивнула в сторону категоричных преподавателей. Те были активнее прочих: больше всех возмущались. — Вырезать — это значит удалять, – подытожила Телицина.

Ткаченко заняла позицию обороны:
— Рубить наотмашь — опрометчиво!
— Нисколько, – возразила ей завуч.
— В таком случае выгоняйте из училища и Ляпина, раз он играет на ипподроме в тотализатор.
— Я не играю, – обиделся физрук и скроил плаксивое лицо. — Лишь предугадываю исход забегов, не делая ставок.
— А зачем вы околачивались возле касс? – ехидно заметила педиатр.
— Ляпин не комсомолец, – прозвучал чей-то жизнерадостный голос.
— И никогда им не был! Мне можно, – приободрился бывший легкоатлет. — И, конечно же, я не коммунист.
— Неужели? – удивилась Телицина. — Это промах нашей первичной партийной организации. Бдительные люди вроде вас обязательно должны быть в партии.
— Пусть прежде бдительные вступят в ВЛКСМ, – съязвила сердобольная Гузель. — И на ипподром шляться перестанут...

После недолгих препирательств педиатрическая оборона пала, и суровый педагогический коллектив вынес окончательный вердикт: отчислить с четвёртого курса Рыскина, Рылова, Завалия и Амбросиева. Однако последнего спустя неделю восстановили по приказу сверху. Невидимая сила «свыше» посчитала, что без фельдшеров вроде Амбросиева система здравоохранения рухнет, и он, довольный, принялся готовиться к выпускным государственным экзаменам... на ипподроме, ведь страсть к бегам не угасла в азартной четвёрке, вскоре появившейся на трибунах в день состязаний.

В тот день, двадцатого мая 1989 года, наездник Станислав Селиванов был мрачнее Гека́ты. Его любимца, возрастного рысака по кличке Тик-Так, давно не брали в расчёт при заключении сделок, из-за чего Селиванова постоянно игнорировали. Ведь главный зоотехник ипподрома Иосиф Кольтер либо его заместитель Гурий Штыркин определяли победителя в каждом из предстоящих заездов, если только дело не касалось крупных соревнований. Сам Кольтер, проделав сделку, получал почти всё, что приходилось на долю крупного выигрыша.

В состязаниях без начисления призовых баллов участвовали не только молодые рысаки, но и стареющие кони. Секрет выигрыша заключался в том, что постоянная солидная клиентура по совету Кольтера, подстраивавшего победы, ставила на дряхлеющих жеребцов. Игроки, осведомлённые о тонкостях заездов, проявляли расчётливость — не рискуя собственными деньгами, они неизменно обогащались. Несведущие же сторонние игроки ошибочно ставили на фаворитов. Но часто побеждал не резвый бегун, придержанный наездником на последнем отрезке, а хилый возрастной жеребец, нарочно направленный к финишу первым. Кольтер делился выигрышем только с купленными наездниками, к числу которых Селиванов давно не принадлежал.

И прошлым вечером, девятнадцатого мая, собрав всех наездников в конюшне, Кольтер распределил последовательность победителей следующего дня. Роли были розданы на все непрестижные заезды. Кольтер командовал:
— В первом заезде перед финишем фаворита Зевса обойдёт Габриель. Во втором — за круг до финиша — лидер Шанс уступит нашей кляче Рассвету. Затем всех удивит одёр Кристалл...

В заключительном заезде Кольтер назначил победителем стареющего рысака по кличке Барон. Селиванов снова остался вне событий.

— Извини, Стас. Не теперь! – отмахнулся Кольтер.

После собрания выпили водки. Закусили. Пошептались и разошлись; ушёл главный зоотехник с заместителем, за ними покинули конюшню наездники. Селиванов, заперев изнутри дверь и оставшись наедине с жеребцами, через широкие ноздри выпустил на волю сизого змия, добыв огня от спички. Ему нравилось курить в полумраке, слыша редкие конские всхрапы; он предпочитал сигареты «Друг» с собачьей мордой на пачке, любил портвейн «777», плавленые сырки и рыбные консервы как закуску. Жил Селиванов без жены, без детей, и часто ночевал на рабочем месте.

— Ах ты, доходяга, – сказал он своему любимцу, усевшись на лавчонку напротив денника с высунувшейся из него лошадиной мордой. Непроизвольно наморщив лоб и облизав губы, Селиванов ласково произнёс, дважды быстро моргнув: — Собака ты старая. Дуся моя.

Рысак одобрительно тряс головой и густо храпел.

С возрастом разные лошадиные недуги отразились на темпе передвижения Тик-Така. Когда-то он славился на всю Москву своей резвой рысью. Селиванов сохранил пару номеров газеты «Советский спорт» разных лет. Страницы издания выдержали испытание временем, сырками «Дружба» и кильками в томатном соусе. Но лишь те из них остались незапятнанными, пусть и потрёпанными, где содержалась информация о Селиванове и его друге.

Публикация от 1979 года утратила заголовок, но в ней был священный текст:

«Трёхлетний жеребец Тик-Так демонстрирует летящий аллюр под управлением наездника Центрального московского ипподрома Станислава Селиванова, подающего большие надежды».

Это была газета его молодости, когда он пятый год выступал на крупных соревнованиях.

Был и другой экземпляр многотиражки, где служащий ипподрома предстал перед читателями в образе маститого наездника. Газетная статья от 1981 года сохранила заголовок «Эффект наката». Для Селиванова её текст также являлся сакральным:

«Русский рысак Тик-Так, качалка и сидящий в ней опытный наездник представляют собой во время бега единую сложную динамическую систему, преодолевающую при своём движении действие внешних механических сил — тяжести, трения, сопротивления воздуха... Рысак запряжён с накатом в призовую качалку... Так наш советский спорт всегда стремится к победам... Мы гордимся, что в строю наших призёров есть такие асы, как Станислав Селиванов... Пожелаем успехов наезднику и его рысаку в будущем!»

Будущее минуло. В настоящем прежде знаменитый Тик-Так свой тринадцатый год доживал в безвестности, как и Селиванов, бесследно пропавший с полос спортивной прессы — в прошлом кандидат в мастера конного спорта и наездник второй категории, ставший пенсионером по инвалидности, когда-то получив травму во время состязаний. Спортсмен, однажды во время испытания вылетевший из сидения беговой качалки, выделялся лицевым тиком. Часто моргающий Селиванов приходил на ипподром ради спорта, которому он отдал бо́льшую часть своей жизни. Станислав, будучи низкорослым и худощавым, к своим сорока пяти годам, — несмотря на деформированный позвоночник, — с лёгкостью усаживался в двухколёсный экипаж. И даже про застарелый артрит и давний радикулит, как и про геморрой, наездник забывал на ипподроме. Взнуздав дряхлого коня и стартовав с места, он привычно ловил ноздрями ветер. Так Селиванов любил тряхнуть стариной. Но его любимец зачастую уже на первом круге давал сбой, переходя с ровной рыси на галоп и превышая число скачков. По телу проступала пена, и взмыленный рысак слюнявил сбрую, громко хрипел и пропускал молодняк далеко вперёд. За это от коллег Селиванова получил шуточное прозвище Тик-Так Колбаса, на что мастер езды не обижался и, утаив улыбку, радостно думал: «Мой конь всех вас, козлов, переживёт».

Не смотря на частые нарушения и, как следствие, технические дисквалификации, Тик-Така всё равно допускали к испытаниям. Но главный зоотехник со своим заместителем никогда не включали Тик-Така в подлые схемы. А Селиванов об этом мечтал. Ему не хватало денег, а в особенности тогда, когда начинали дрожать руки.

...Рыскин, Рылов, Завалий и Амбросиев явились на ипподром жарким майским днём двадцатого числа в три часа пополудни. В ту субботу за час до их визита завершились состязания на Главный приз Москвы, в которых победителями стали молодые породистые жеребцы, погоняемые мастерами-наездниками. Это был честный спорт. Праздник отгремел, оставив между рядами зрительских трибун разорванные несчастливые билеты, смятые бумажные стаканчики и пустые водочные бутылки.

— Опять что-то важное пропустили, – расстроился Рыскин.
— Не страдай, – огрызнулся Рылов. — Разберёмся. Всё самое интересное ещё впереди.

К половине четвёртого вечера ощутимо похолодало, и поднялся ветер. Но, не смотря на портящуюся погоду, действительно, к новым забегам готовились. Вдалеке возле качалок суетились щуплые наездники. Потом они спокойно объезжали вспаханное копытами поле ипподрома, восседая в двухколёсных экипажах. В руках у каждого из них был длинный хлыст. Всё это подсказывало Рыскину с товарищами намерение каждого участника лететь к финишу быстрее пули. Друзья узнали из программки о грядущих заездах. Оживились. Воспрянули духом.

— Нужно бы выяснить, кто фаворит в каждом заезде, – самоуверенно изрёк Рыскин.

Бегали к кассам и обратно на трибуны. Втирались в доверительное общение с агентами ипподрома. Не замечали буфет, так как им было не до яств. Алкоголь азартная компания не употребляла, а ничего кроме пива и бутербродов со шпротами или салями посетителям буфета не предлагали. Трое бывших учащихся и ренегат Амбросиев непрерывно делали ставки, но лишь терпели неудачу. Истёк час, состоялось четыре заезда, был объявлен перерыв — Рыскин вдруг произнёс:
— Не в фаворитах тут дело, – начал что-то понимать он. — Будем действовать по-другому!

Его охватила мысль о том, как реализовать мечту — один раз, но крупно выиграть на бегах. Пошептавшись и потоптавшись у колонн правого крыла здания, одержимые друзья взяли ноги в руки. Бог весть, куда они устремились, завлекаемые раскрасневшимся Рыскиным. Майский прохладный ветер налетал на путников, мелкий дождь кропил лица спешащих чёрте куда друзей, а заволакиваемое тучами небо видело со своих высот быстроногих друзей, неожиданно покинувших трибуны ипподрома.

Под вечер двадцатого мая хмурый Селиванов курил в закутке под навесом возле конюшни. Уединившись, он выпускал белёсые кольца табачного дыма в чернеющее небо и открывал свой рот так, словно выловленный окунь на берегу. Дымовые кольца рассеивал ветер. Подле наездника подрагивал ушами и тряс гривой Тик-Так.

— Колбаса, – разговаривал с конём человек. — Старая ты кляча, яйца всмятку. Не фыркай. Тебе сегодня предстоит в шестом заезде плестись, – себе под нос бурчал Селиванов. — Успеть бы до грозы.

Он продолжал курить. Задумчиво грустил. Лишь только собрался уходить, как неожиданно услышал из кустов:
— Дяденька наездник! – за его спиной из ракитника восходил мягкий голос Завалия. По совету неуёмного Рыскина деловая четвёрка пробралась к конюшне.

Селиванов вздрогнул.

— Здравствуйте, товарищ, – проблеял несостоявшийся изгой Амбросиев.
— Привет участнику скачек, – произнёс Рыскин, носитель идеи выиграть по договорённости.
— Заездов, а не скачек, бутерброд тебе в рот. Разбираться нужно, – Селиванов, бросив взгляд через плечо, заговорил с незваными гостями: — Вы чего здесь забыли, птахи мои?
— Простите, как вас зовут? Как ваши имя и отчество, товарищ? – юлил Завалий.
— Ну, Стас Гаврилыч, – пробормотал Селиванов, негодующий, будто разбуженный; к нему никогда не обращались по имени и отчеству. Даже в отделе кадров.
— Вы на лошадке ездите, Станислав Гаврилович? – расшаркивался Рыскин, встав перед сутулым человеком.
— Чо? – мастер езды чаще заморгал, обводя молодых людей мрачным взглядом.
— Вы, спрашиваю, коняшкой управляете, Станислав Гаврилович?
— Пррф! В чём дело?!
— Слушай, мужик, – басисто сказал Рылов. — У нас к тебе деловой разговор. Просто скажи, кто придёт первым, например, в пятом заезде, — и получи два рубля с прицепом…
— Умник какой! – отсёк озлившийся Селиванов.
— Деньги не нужны? Ведь, гляжу, теперь самое время тебе поправиться. Верно, ослабло тело? 
— Моё тело — моё дело, – наездник скривил рот.
— А наше дело интересное: хотим выиграть пятьдесят рублей, – не унимался Рылов. — Говорят тебе, от выигранного полтинника отломим тебе пять процентов. Оставшуюся часть распилим между собой. Усёк?! Скажи: на какую лошадку — сколько ставить.
— Пррф! В каждом заезде свой победитель, и он заблаговременно назначен.
— Вот вас и спрашивают, Станислав Гаврилович: на кого ставить?! – льстиво улыбался Завалий, воркуя с наездником.
— Это, смотря когда…
— В пятом заезде, спрашиваю, кто победит? – нажимал Рылов.
— А я откуда знаю. Ничего не знаю про пятый…
— А про шестой что-нибудь знаешь, Ипполит? – разозлился Рылов.
— Во-от! – протянул Селиванов и сощурил глаза, склонив голову к плечу.
— Что, вот?
— Вы правильно сделали, что обратились ко мне, – сообразительный Селиванов плюнул сквозь зубы. — Я знаю, кто будет первым в шестом заезде, яйца всмятку.
— Так бы сразу, Гаврилыч! – взбодрился Рыскин.
— Только советую ставить на тройку рысаков последовательно. Выигрыш будет жирнее. Тройной экспресс. Ту-ту, чух-чух-чух.
— Не уезжай, мужик, – басистее налегал Рылов, — мы с тобой ещё ничего не решили.
— Решили, – на лице Селиванова на долю секунды застыла гримаса брезгливости. — Вон-ля, перед вами, лебёдушки мои, выдающийся боец, – он, сморгнув, ткнул пальцем в сторону своего рысака.
— Конь словно из ваты, – заметил Амбросиев, оглядев Тик-Така.
— Сам ты конь. Моя машина — что надо! Да, с пробегом, но надёжная, – отбивался наездник, и его мозолистые ладони вспотели. — Говорят вам: всё схвачено.
— А я-то гляжу, что к финишу сплошь доходяги вырываются, – всплеснул руками Рыскин. — Оно вон как: побеждает благородная старость.
— Пррф! Побеждает опыт.
— Да какой там опыт, – дерзил Рылов, — ты же, Ипполит, сам растрепал, что всё заранее подстроено.
— Тьфу! – мотнул головой Селиванов.
— Вы его, нахала, не слушайте, Станислав Гаврилович, – кокетничал своей учтивостью Завалий, тайком грозя Рылову увесистым кулаком.

В предвкушении быстрого обогащения и мыслями улетев в буфет, Селиванов строго сказал авантюристам:
— Я, опытнейший наездник, похож на погонщика собак? Это призовой рысак. Четырёхкратный победитель приза! – и опять Селиванов не врал, говоря о своём любимце: «победитель». Только всё сказанное о коне не имело никакого отношения к настоящему.

Друзья стали перешёптываться. Топтались на месте. Селиванов, видевший их нерешительность и начавший предчувствовать возможную неудачу, стал поторапливать предприимчивую четвёрку:
— Смотри́ть-нах, голуби́цы мои, вот-вот сторож нагрянет... Степаныч... Здесь посторонним находиться нельзя, потому как охраняемый объект.

Невезучая братия решилась.

— Ладно, ставим на эту раскладушку, – шепнул друзьям Рыскин. — Других в конюшне и поблизости всё равно нет.
— Уточните, пожалуйста, Станислав Гаврилович, в какой последовательности ставить? – чуть не приседал дебелый Завалий. — Назовите имена коняшек.
— Коняшек, говоришь?! Ладно. Чтобы на экспрессе выиграть желанный полтинник, нужно поставить пять рублей. И забегая вперёд, говорю вам, пулярки мои: червонец мне в руки сейчас же. На меньшее я не согласен. В противном случае — играете без меня.
— А постромки оборвать не боишься, дядя? – поперхнулся Рылов.
— От всей души, уважаемый товарищ. Червонца хруст не сломает куст, – заслонив Рылова, улыбнулся Завалий. В его руке дрожала свёрнутая банкнота. 

Селиванов, спрятав розово-красную десятирублёвку в карман брюк, важно произнёс:
— Итак, шестой заезд, – мигнул он и тряхнул головой. — Экспресс, говорю...
— Говорил. Дальше! – из-за спины Завалия прорычал Рылов.
— ...первым будет Тик-Так, вторым и третьим придут Космос с Меркурием, – бойко сочинял наездник. Он выглядел убедительным, хоть и беспокойно озирался по сторонам.

Рыскин аккуратно выписывал клички жеребцов на кусочке бумаги. Завалий глуповато ухмылялся, а Рылов подмигивал Амбросиеву, чья голова торчала из кустов.

Находчивый Селиванов, распрощавшись с рисковыми игроками, уже через минуту бросился к своему напарнику:
— Слушай, Коляш, сядь-ка на Тик-Така за меня, – предложил он верному сменщику.
— Что так вдруг?
— За портвейном сбегаю. Три бутылки принесу. Жахнем после бегов. С тебя, брат, закуска, яйца всмятку.

Рыскин, Рылов, Завалий и Амбросиев вернулись на полупустые трибуны к окончанию перерыва. Возобновились заезды. Рыскин пальцами неутомимо ощупывал билет. В нём было всё: номер заезда, тип пари, номера́ участников и сумма залога. Ставка — все последние деньги. Последовательность из Тик-Така, Космоса и Меркурия сулила крупный выигрыш, ведь предприимчивая молодёжь поставила на заезд не пять рублей, а целых сто. Разорившись на Селиванове десятью рублями, решили отыграться со значительной прибылью. Каждый внёс свою оставшуюся часть от полученной в последний раз стипендии. И отщепенец Амбросиев внёс свой четвертак. Великолепная команда ждала результата: подсчитанного игроками фантастического выигрыша в тысячу рублей.

Завершился пятый заезд, и настало время шестого — последнего из всех намеченных. Жеребцы устремились вперёд, и сразу же прокашлялись всепогодные громкоговорители:
— Первым идёт Космос, номер пять. Вторым — Меркурий. Его преследует Тик-Так, девятый номер.

И ёкнули сердца друзей.

Жеребцы совершили круг. Надсадный женский голос возвестил:
— Вперёд вырвался Меркурий, второй номер. За ним идёт Космос... Тройку лидеров замыкает Барон.

Товарищи, не различавшие лиц наездников, переглянулись. Тревога охватила их, когда ударил по земле ливень. В хлынувшей прохладе у незадачливых игроков улетучился хмель предвкушения победы.

И вскоре под сполох молнии и кипение луж прозвучало над ипподромом как с небес:
— Победитель финального заезда — Барон, седьмой номер. К финишу пришёл вторым неожиданно вырвавшийся вперёд Дакар, номер три. Третьим — Меркурий. Рысак Тик-Так и его наездник дисквалифицированы за переход на галоп. Всем спасибо. Участники с выигрышными билетами могут пройти к кассам.

Раскатисто громыхнуло над головами, и припустил ливень. Трибуны зашумели, но вскоре успокоились и опустели.

— Какое дерьмо! – взорвался Рыскин, тогда как лиловая молния распорола небеса. — Таким тварям нужно морды бить, – он стучал кулаком по каменной колонне трибун, и каждый последующий удар был настолько сильнее, насколько отчётливее теперь вспоминался Рыскиным хитрый прищур глаз сговорчивого наездника.
— Лошади-то тут при чём? – возразил непонятливый Рылов; желваки на его скулах плавно задвигались. — Умчался наш экспресс. Постой, паровоз… Кондуктор нажми на… Твою мать!
— Вон и выиграли, – вздохнул Завалий. — Ловко нас провёл этот моргунчик, браво! И денег с него теперь не стрясти: ведь гад ни в чём не сознается, сказавшись видящим нас впервые.
— К чёрту вас и ваши бега! – в грохоте грозы выпалил огорчённый Амбросиев своим приятелям и без оглядки покинул трибуны, ни с кем не простившись.

Поражённая троица — состоявшая из Рыскина, Рылова и Завалия — оцепенела. Друзья нервно переглядывались, тогда как мясистые желваки угрюмого Рылова теперь быстрее ходили по скулам, будто невезучий игрок что-то пережёвывал.

Портвейн «777» в тот несчастливый для фельдшеров-недоучек вечер Селиванову отпустили в буфете втихаря, лишь только он прибежал из конюшни. Три бутылки в руки на десять рублей. Двадцать копеек ему простили. Позже, после распития портвейна «Три топора», бывалый наездник негромко насвистывал, поместив в продуктовую сумку-сетку пустые бутылки. «Лесоповал», — как ещё называли бормотуху в народе, — преобразил конника: он ощутил прилив энергии в хрупком теле. Все мышцы сразу же расслабились, и спину перестало ломить. Человеческая душа обрела покой. Теперь, в полночь, после отшумевшей первой майской грозы, постукивания бутылок (приготовленных Селивановым для сдачи в пункт приёма стеклотары), переполняли радостью его сердце. Он вышел из конюшни и в обнимку с Коляшей побрёл к себе домой. В жокейских сапогах он входил в двадцать первый день мая — в воскресенье.