Задумывались ли вы?

Так бывает, когда идёшь, идёшь, и, раз, спотыкаешься на ровном месте. Оглядываешься, ищешь мешающий бугорок или, напротив, ямку, что остановила тебя, но нет, застываешь от ужаса.
Прошлым летом, когда мы поняли, что КОВИД закончился или, как некоторые утверждают, что его и не было даже, лишь только ощущался ветерок и шелест новых банкнот... мы провожали нашего главного на заслуженный отдых. Говорили речи, пили шампанское и коньяк, ели торты. Все как положено на проводах. Наш главный сидел в уголочке ресторанного зала и смотрел на нас улыбаясь и иногда утирая слезы. В этот день прекратились под ковёрные шуршания и ползания. Одни чувствовали впереди простор необозримый, другие посматривали на них и шептали слова заявления об увольнении. Третья просто пили и ели.
Рядом с главным сидела супруга Инесса Иннокентьевна. Она тоже работала в конторе и была не последним винтиком в этом сложном чиновничьем механизме. И, казалось, не обращала внимания на лица и слова, хотя все слышала и дома сделает дословный отчет уже не перед своим начальником, но мужем. Она умела создавать рабочую, но в то же время праздничную обстановку в любое время и при любых обстоятельствах. За это мы все уважали её и даже выбрали председателем чего-то.
Наконец она устала и пошла подышать свежим воздухом. А я подсел к Павлу Андреевичу.
- А это ты, Кирюша, - сказал он мне и предложил выпить по одной.
- А вам можно, Павел Андреевич?
- Нам здесь все можно! А желчные и поджелудочные не имеют никакого значения. Если даже милиция, тьфу ты, полиция, пристанет. Она нам не нужна! Нам ничто не нужно в этом мире! Знаешь почему? Потому что ни этого мира, ни нас - нет! Пей, Киря, скажешь супруге, что я тебя спаивал. Она простит всем нам!
Я пристально посмотрел на Павла Андреевича. Он сидел трезвый, как стеклышко… от калейдоскопа: солнечные лучи, выбивая азбуку Морзе занавесями окон заодно и красили его лицо. Дорогое лицо, родное за десятки лет работы с ним. В его глазах была пленка грусти. Трезвой и очень философской грусти.
- Эх, брат! – приобнял он меня. - Закуси вот этими грибочками, огурчиком, а можешь и конфетой Каракумы.
- Что это вы такой… ну, как сказать, ну уже отошедший от дел?
- Мы все отошедшие, точнее пока не дошедшие, до великого и непостижимого! Не знаю, что нам уготовано, но ведь не может же быть, Кирюша, чтобы человек жил-жил и погиб… Кому от этого польза? Что за изуверская логика считать младенцами после смерти ангелами? А набросивших себе петлю при отчаянии не прощаемыми церковью вовек? Не могли же людей тысячами гнобить на рабском труде или строительстве дурацких посмертных гробницах и не понимать, что это преступление! Понимаешь, миллионами убивают людей и не думают, что совершают неправедное!? Кому нужны «освящённые богами" люди, обычные в анатомическом исполнении, ради которых можно жертвовать множеством неповинных их сотоварищей, по сути, не имеющим никакого отношения к делам богов. А что в годы войны, в Ленинграде творилось!? Мои родители не весили и полсотни килограммов на двоих к концу блокады!
- Ну будет Вам, Павел Андреевич, ваш же день! - Не выдержал я.
- Верно! Да будет всем нам! Дорогой мой вагонник! Хороший ты работник, замечательный. Ты думаешь, что занимаешься ремонтом значит стал главным по этому делу по своей воле? А ты уличал меня в подобострастии перед кем ни будь! Мне ж. в первую очередь, дана должность по моим координатам в Космосе при рождении…
- О чём вы, наш уважаемый шеф?!
- А о том, что все подозревают, но не говорят вслух… Так мысли при засыпании или похоронах… Ты, Киря, чувствовал, что откуда-то пришёл после рождения и живешь, будто в каком-то интернате. Что тебя ведут за ручку из года в год, от события к событию и ты говоришь общими фразами и понимаешь, что именно Так Надо Делать! И, слушай дальше: и все знают, что надо умирать! Ты подумал, что это признаки какой-то придуманной ситуации, обязательной и очень необходимой… Прах к праху…- чуть слышно окончил свой монолог шеф, мой любимый и обожаемый шеф, который стал за все эти годя отцом, отчимом, невидимым надсмотрщиком…
Он снова сжал мое плечо, сильно и с чувством!
Мне стало больно и неловко. Я постарался отодвинуться.
- Вот-вот, ты почувствовал, насколько все-таки материален этот мир - моя рука и твое плечо! Хотя ты и состоишь из 80 процентов воды, но ощущаешь мир своими накаченными мышцами! Вот так я хочу тебе передать понимание реальности и нереальности нашей жизни! Нет, не уловил? Ты слышал о полной симуляции жизни на Земле? Есть такой постулат, что мы участвуем в каком-то спектакле, а после навсегда (ли?) уходим за навес и там у нас другие заботы, цели, чувства… Но чем больше думал, Кирил, и думаю, тем больше понимаю, что именно эдаким постановочным существованием можно объяснить все нестыковки и несуразности жизни, вся белиберда поступков и мыслей! И тогда все наше мельтешение становится более или менее понятным. И тогда, действительно, не страшно уйти из этого мира! Ибо он дан нам, как ясли взросления и создания своей истинной личности! Мы учимся чему-то большему и неимоверно необходимому. Такие гиганты и мыслители как Фрейд, Энгельс, Ленин, да и Маркс, спокойно, относительно конечно, умирали... Вот у меня дочь в Берлине, занимается нумерологией. Иногда совершает над собой ужасные опыты, употребляя аваску. Но она абсолютно не философична, не задумывается о  глубоких корнях истинного. Только догадки. Она мне напророчила уход в мир иной только с само разрешения. Захочешь, мол, сам, и отдашь концы! Э, нет, дорогая! То, что заложено перед симуляцией, как программа, то и сбудется…
- Павел Андреевич, смысл симуляции в обыденной жизни относится к определению тех, кто придумывает для себя причины плохой работы и прочего. Он симулирует! Так говорят начальники о недобросовестном работнике.
- В западной науке это четкое понимание временной замены чего-то чем-то. Так они утверждают, что настоящей жизни нет! Она уже или состоялась, либо все ещё впереди….
- Только не позади! Это же облом!
- Не беспокойся. Все у нас впереди: за время жизни на Земле сущность каждого из нас куется искусными кузнецами, а по сути, нами же самими, не подозревающими, что люди одновременно совершенствуются и все вокруг сами приводят в новое состояние! Новое – это значит, отличное от предыдущих моделей жизни, может быть и похожих, но в чем-то более совершенных, а значит, удовлетворяющих своей поступью и свое совершенство! Ну хватит балаболить, давай выпьем!
- Я вам выпью! – послышался голос Инессы Иннокентьевны. - У тебя же печень… У тебя же почки...
- Вот-вот.  Огласи весь список!
Шеф поднял рюмку:
- За тебя, Инесса!  Ты ведь тоже уходишь со службы? Нам ещё ехать в Алушту! Вы слышали об Алуште?!
Так, вроде, и заканчивался вечер проводов шефа. Конечно, нет! Мы поехали на набережную Волги и заняли столики в грузинском кафе.
А вот там как ушел шеф от нас, не заметили? А что толку, если бы и заметили, все равно время в этом мире симуляции не остановить! Здесь пока оно есть, как постоянный будильник перед новым днем и новыми делами!
А Там его нет…