Холод в Мае 15

глава пятнадцатая
МИРАЖ

Было начало пятого утра. Четыре подъезда, три этажа - и дома.
Люсенька не торопилась.
Квартира пуста или там Йосс - не известно. Известно только то, что матиз Люсеньки во дворе. И мысли, которые вообще не тревожат. Проходят себе безразлично стороной. Йосс в квартире? Да и хрен с ним. Ревнует? Ждёт? Вообще никакой разницы. Есть более яркие вопросы, захватывающие. Пусть даже прилетит в очередной раз, как это говорят дружки Йосса, в бубен. Люсенька сейчас у той черты, где тропинка жизни предлагает два варианта. И один из них манит с большей силой; захватывает Дух, как перед прыжком без парашюта, но манит. И причина в бабушке. В Евдокии Кондратьевне. В её возрасте и благополучии.

Евдокия Кондратьевна родилась когда её маме было сорок девять. Последняя русско-турецкая война закончилась в 1878 году. Папе старушки было тогда не меньше двадцати. Скорее - больше. Сколько же было её маме? Пусть - восемнадцать. Значит родилась Евдокия Кондратьевна приблизительно в 1910-м. А это значит старушке - почти сто двадцать лет.
Мистика.
Такого быть не может.
Так долго люди не живут.

Люсенька вошла в подъезд.
Поднялась на второй этаж. Остановилась.
Осмотрелась.
Села на ступеньки.
Вроде бы всё тот же подъезд со стенами кремового цвета. Но лестничные пролёты чуть длиннее и будто чуть шире. И будто взаимодействия мелкой моторики с нейронными импульсами Люсеньки синхронизированы в обычном режиме, но время течёт толи быстрее, толи медленнее, толи вовсе остановилось. Секундная стрелка часов не даст соврать: движется как попало; иногда замирает на пару мгновений.
Всё будто то же самое, но что-то в "том же самом" всё же изменилось. Словно неосознанно переместилось сквозь тонкую мембрану зазеркалья.
Утомительная бессонная ночь?
Нет. Ночь была плодотворной, бодрой, абсолютно. Спать не хочется. Ни капельки.
Но арифметика не клеится. Вся. До единой цифры.

"Старушка врёт?
Не верю.
Выжила из ума?
Не правдоподобно".

Фотографии её детей, внуков и правнуков перечёркивают сомнения.

Морщинки бабушки. Тоненькие. Их столько, сколько Люсенька не видывала ни у одной пожилой женщины. Они изрезали всё лицо, но оставили его моложавым. Действие дорогостоящих кремов? Не похоже. На косметику кожа реагирует иначе.
Мочки пальцев и ладошки. Нежные как у младенца. С тоненькой кожицей. Возрастной, но нежной. Всё с теми же, чуть ощутимыми морщинками.

Остаётся - математика. И она даёт сбои.
Зажимая пальцы на руках, Люсенька старалась решить обычное школьное уравнение для первоклассницы и упорядочить мысли согласно общепринятой человеческой рациональности.

Тупик.
Мистика, ведущая сознание сквозь пелену логического искривления в соседний, в параллельный мир.
Всё будто переформатируется, но возвращается в обычный режим; складывается из привычной мозаики в новую привычную. И в данных предлагаемых перекодировках для Люсеньки станет совершенно обычным явлением факт, если Йосс будет другим, но таким же как и раньше. Ничего удивительного. Просто новая реальность с прежними обновлениями. Как кожа на теле: шелушится и будто осыпается, но остаётся той же кожей, что и раньше.

Люсенька вошла в квартиру. Включила свет в прихожей.
Обувь и куртка Йосса.
Значит он здесь.
Спит?
Возможно.

Сняв верхнюю одежду, Люсенька беззвучно вошла в комнату.
Йосс - на кровати. Лежит не шелохнувшись. В спортивных штанах и чёрной футболке. Уперевшись лицом в стену.

Женщина присела рядом. Коснулась его плеча.

- Где была? - не шелохнувшись спросил Йосс.
- У Евдокии Кондратьевны.
- Это ещё кто?
- Старушка из соседнего подъезда.
- Подружка.
- Старушка. Из позапрошлого века.
- Подружка из бабского семинара, - съёрничал Йосс.

Люсенька легла рядом. Прижалась к его спине.

- Прекращай, Йосс. Я серьёзно. Вчера вечером я помогла ей и она пригласила к себе в гости. Мы пили чай, грызли невиданные орешки и говорили. Всю ночь. И я всю ночь пыталась понять: сколько ей лет? Так и не смогла. Она столько всего знает о своих предках. Она хранит в своей памяти полтора века истории своей семьи. А я ничего не знаю даже о своих родителях.

Люсенька смолкла в надежде услышать хоть что-то в ответ.
Йосс промолчал.

- Старушка рассказала, что её отец воевал против турков полтора века назад. Значит ей по самым скромным подсчётам - больше ста.
- Так долго не живут, - проговорил Йосс.
- Она сказала тоже самое. А ещё у неё больше сотни потомков - детей, внуков и правнуков.
- Врёт.
- Нет. Я видела её семейный альбом.
- Нормальная такая семейка. Не из психушки?
- Йосс, как тебе не стыдно?
- Я не о семейке. Я о бабке.
- О Евдокие Кондратьевне.
- Чёёёёёё? - повысил голос Йосс.
- Не о бабке. О бабушке.  О Евдокии Кондратьевне.
- Классная муйня. По дороге придумала?

Люсенька тут же встала. Отошла к окну. Посмотрела сквозь приоткрытые шторы на гуляющую стихию.

- Ты невежа, - ответила женщина.

Йосс промолчал.

Затем заговорил.
Обрывками.
С длинными паузами.
Без эмоций.
Тихо. Будто устал. От жизни. От тех, кто его окружает.
 
- Сегодня я был у своего первого тренера.
Боялся - не успел.
Старенький он стал.
Спросил у него. И он сказал.
Горькую чашу каждый варит себе сам.
Говори, где была.
С таксюком?

Женщина насторожилась. Перевела взгляд на мужчину. Впервые за год общения она услышала не характерную для Йосса длинную фразу, дающую заглянуть в его сокрытый мир. Услышала чужой, но человечный тембр голоса. И сказанное Люсенькой слово НЕВЕЖА в мгновение разбилось о ледяной пол громадного зала Снежной Королевы. А Йосс превратился в маленького Кая, сердечко которого вот-вот выдавит из себя острую, схожую с иголкой льдинку.

Продолжение Сказочной Ночи?
Или временное затмение в Мире жестокости Йосса?

Желание Люсеньки прилечь снова рядом и обнять одиноко лежащего лицом к стене мужчину остановила Сучка.
"Год. Почти год он издевается над тобой - беззащитной, одинокой женщиной. И тут вдруг...".
Сучка выдержала паузу.
Продолжила.
"Подожди. Понаблюдай. Может быть он спросонья? Сейчас оклемается и по-новой начнёт рельсы узлами вязать".

- Ты вроде бы ещё здесь, - продолжил Йосс. - Но ты точно знаешь что с тобой скоро будет. И ты видишь как будущее просачивается в настоящее и течёт одним цельным потоком. Понятие время стирается. Остаётся вечность во все стороны.

Люсенька оттолкнула Сучку, вернулась к кровати. Осторожно легла рядом с мужчиной.
- Йосс, вернись ко мне.
- Я рассыпаюсь.

Люсенька скользнула рукой между шеей Йосса и подушкой. Обняла. Прижалась к его могучей спине.
- Я с тобой, - прошептала Люсенька.
- Твой возраст не мешает твоей красоте. Ты красивая. Как Поликсена. Лучше. И я стал лучше. Взрослее, чем Отакар. Но ты как и раньше не любишь меня. Тебе нужно моё молодое мясо. И деньги.
- Прости, Йосс.
- Нас создал Майринк. Сто лет назад.
- Майринк?
- Видишь. Ты всё забыла. Если две величины подобны друг другу - они суть одно и то же. И присутствуют только единожды, даже если кажется, что время и пространство их разделяют. Твои мысли. Но ты их забыла.
- Йосс, я не пойму тебя.
- Когда я уйду - кто о тебе позаботится?
- О чём ты?
- О мясе, которое гниёт под лучами света.
- Йосс, ты меня пугаешь.
- Я хочу тебя любить, как шесть сотен лет назад. Но ты та, кто не принадлежит дню. А значит принадлежит ночи.

Йосс подтянул к груди ноги и сжался в позу эмбриона.

- Йосс, прости мне. Я обязательно исправлюсь. Но...

Люсенька обняла его. Как маленького мальчика, уменьшившегося в размерах.

- Вот в этом НО и вся проблема, - прижавшись щекой к руке Люсеньки, медленно, заплетающимся языком проговорил Йосс.

И притих.

Люсеньке показалось, что Йосс почувствовал уют и спокойствие. Расслабился. Как тридцать лет назад - в животике у своей мамы.
Ей показалось, что Йосс уходит в дрёму.
Ей не хотелось разрушать умиротворённость молодого мужчины, но желание получить хоть сколько-нибудь уверенности в будущем выдавило из неё фразу.

- Но мне хотелось бы, чтобы ты тоже изменился. Стал таким же как и был. Год назад. Помнишь?

Йосс промолчал.
Наверное заснул.
Люсенька прислушалась.
Ровное дыхание спящего. Где оно?
Мерное, чуть уловимое движение груди. Где?

- Йосс, - прошептала женщина. - Йосс.

Коснулась его плеча. Легонько потормошила и чуть громче повторила:
- Йосс.

Предплечье, которого щекой касался мужчина, ощутило холодок. По коже что-то потекло.

Люсенька прикоснулась пальцами к руке и ощутила скользкую, холодную, тягучую массу.
Тут же выдернула руку из-под шеи Йосса, вскочила с кровати, щелкнула включатель на стене. Кровь в перемешку с мокротой размазанные по руке. Кровь с мокротой на подушке возле щеки Йосса. И тело мужчины. Обмякшее. Бездыханное. С открытым ртом. И вязкой кровавой массой, пульсирующей изо рта на подушку.

Захотелось истерики, но Сучка отпустила Люсеньке звонкую пощёчину и схватила со стола смартфон; набрала три цифры.
Голос в трубке ответил громко и спокойно. Женщина одним предложением хладнокровно озвучила ситуацию, назвала адрес и получила вводную инструкцию:
- Тело на бок, ротовую полость очищать от мокрот носовым платком, холодный компресс на шею, следите за пульсом и дыханием, машина выезжает.

Женщина бросила на стол смартфон, коснулась пальцами запястья Йосса, затаила дыхание, прислушалась - никаких признаков жизни. Пульс на артерии ... отсутствует. Но мокрота с кровью толчками выдавливается изо рта. Значит жив. Бросилась к холодильнику, вытащила из морозилки лоток со льдом, шарахнула по столу - кубики разлетелись в разные стороны, рассыпались по полу.

- Чёрт чёрт-ЧЁРТ!!! - отчеканила женщина и тут же поняла что делает глупость.
Сорвала с вешалки полотенце, открыла на полную кран холодной воды, намочила ткань и побежала обратно в комнату; по ходу слегка отжала воду и аккуратно обвила вокруг шеи Йосса; выхватив наволочку из шкафа, оторвала от неё кусок и принялась осторожно извлекать окровавленную массу изо рта мужчины; затараторила:
- Йосс-Йосс-Йосс миленький пожалуйста не уходи я знаю я поступала подло я пользуюсь тобой хочу квартиру мне много лет и мне деваться некуда но я очень-очень прошу не уходи миленький не уходи ты такой сильный ты такой смелый мужественный и ты не бросишь меня пожалуйста не бросишь.

Загалдел домофон.
Женщина сорвала трубку.
- Скорая, - раздался голос из динамика и женщина вдавила клавишу на переговорном устройстве, щелкнула замками и открыла настежь дверь, бросилась обратно к Йоссу.
Истерики не было. Были чёткие, отточенные движения рук, словно Люсенька всю жизнь только тем и занималась, что спасала людей в критических ситуациях.

На лестничной площадке раздался глухой топот и в квартиру вошли медики - будто ожидали телефонного звонка в скорой помощи за углом дома. Молча отстранили Люсеньку в сторону. Проверили пульс. Очистили тампонами полость рта. Шприцом ввели в вену какое-то лекарство. Одели на лицо кислородную маску. Притихли. Старший бригады вставил в уши оливы стетоскопа и приложил головку к груди Йосса в области сердца.
А дальше - сухой диалог, будто строевой рапорт: чётко, по пунктам, без лишних слов.
- Как давно с ним это?
- Минут пять назад.
- Что произошло?
- Мы уже спать легли, я его обняла и услышала, что он не дышит, а за тем - мокрая рука с подушкой и я тут же позвонила вам.
- Нагрузки, травмы, заболевания.
- Он спортсмен. Нагрузки на тренировках. Травмы - не знаю. Он никогда не говорил.
- А что за опухоль на затылке?

Люсенька бросила короткий взгляд на затылок Йосса. Растерянно пожала плечами. Собралась что-то невнятное ответить, но вздрогнувшее тело Йосса остановило её, а громкий хриплый вдох разорвал тишину.
Йосс подорвался на кровати, открыл глаза, резко поднялся и медленно сканировал обстановку - прошел взглядом по всем присутствующим.

- И чё за муйня?

Медики оторопели.

- Ну-ка нахрен все собрались и свалили отсюда.
- Вы только что были без сознания, - спокойно ответил старший бригады скорой помощи, снимая с себя стетоскоп и скручивая его шланг в бухточку.
- Теперь в сознании. Встали и вышли.

Оторопевшая Люсенька обратила внимание на глаза Йосса. С ними было что-то не так. И это были не широко раскрытые веки и не воспалённые капилляры. Что-то иное, чего Люсенька ранее не замечала.

Никто из бригады не двинулся с места.

Йосс встал с кровати и навис над медиками всем своим гигантским ростом. Старший фельдшерской бригады понял - дальнейшее общение принимает опасный характер. Сложил медицинские инструменты в пластиковый кейс и скомандовал сотрудникам:
- Собрали вещи и ушли.

Йосс проводил медиков до самого выхода и спокойно закрыл за ними дверь. Вернулся в комнату. Сунул руки в карманы спортивных штанов. Уставился на обомлевшую Люсеньку.
Размазанная по губам и щекам кровь с мокротой лепили монстра Брэма Стокера из уравновешенного и безобидного молодого мужчины. Мужчина, полный добродушия и усталости от жизни будто испарился. Его телом снова правил отмороженный бандит. И, похоже, Йосс этого не понимал. Похоже Йосс вообще забыл о той человечности, которую проявил чуть больше десяти минут назад.
Задал вопрос.
- Какого хрена?

Люсенька пропустила мимо ушей угрожающую фразу. Причина - волнение о состоянии Йосса. Яркий свет комнатной люстры помог понять ЧТО не так с широко открытыми, воспалёнными глазами Йосса.

- Йосс. Миленький. У тебя зрачки. Один больше другого.

Йосс вышел в прихожую. Вернулся, держа в руках солнцезащитные очки. Демонстративно одел.
Жестко спросил.
- Теперь одинаковые?

Ночная Сказка закончилась. Растворилась с приближением рассвета. Параллельный мир поставил точку в процессе перекодировки. Мелькнул миражом из соседней Вселенной, где Йосс переполнен гуманностью и любовью.  Окунул в новую реальность, где Йосс никогда не станет другим. Похоже в этой новой реальности Йосс стал ещё хуже, чем в мире, живущем по соседству.



* * *
продолжение здесь
http://proza.ru/2026/04/16/1064