Квинсленд

Автор: Гарольд Финч-Хаттон. 1886 год.
***
I. ПУТЕШЕСТВИЕ 1 II. ПУТЕШЕСТВИЕ (_продолжение_) 12 III. СОМЕРСЕТ 21
IV. ПЕРВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ О БУШЕ 35 V. ЖИЗНЬ В БУШЕ 54 VI. ЖИЗНЬ НА СТАНЦИИ 69
VII. БЕДЫ И РАДОСТИ БУША 80 VIII. ДИКИЙ КРУПНЫЙ РОГАТЫЙ СКОТ 95
IX. СРАВНЕНИЕ СТАЦИЙ КРУПНОГО РОГАТОГО СКОТА И ОВЕЦ 107 X. ЧЕРНЫЕ 123
XI. САХАР 138 XII. ДОБЫЧА ЗОЛОТА 154 XIII. ДОБЫЧА ЗОЛОТА 174 XIV. НАПИТКИ 197
 XV. ДОБЫЧА ЗОЛОТА 208 XVI. ДОБЫЧА ЗОЛОТА 224 XVII. КВИРСЛЕНД, ЕГО РЕСУРСЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ 242 XVIII. БРИСБЕЙН 276 XIX. СИДНЕЙ XX. МЕЛЬБУРН 300
 XXI. МЕЛЬБУРН 315 XXII. ИМПЕРСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ 328
***
ГЛАВА I.

ПУТЕШЕСТВИЕ


В январе, около девяти лет назад, я поднялся на борт Messageries
Приморский пароход _Irouaddy_, чтобы добраться до пункта содержания крупного рогатого скота
в Квинсленде. Как и многие другие суда того же типа,
«Ируади» — это большой корабль, чистый, хорошо вентилируемый, очень быстрый и устойчивый в плохую погоду.

 Через три дня после выхода из Марселя мы прибыли в Неаполь.  Я уже бывал там, но не могу усидеть на месте и двадцати минут.
Желая поскорее выбраться, я, конечно же, сошел на берег.
Там не было ничего свежего ни на вид, ни на запах.
С виду все это место напоминает очень плохую хромолитографию.
Я не могу отделаться от мысли, что поговорка «Vede Napoli e poi Mori»
больше относится к удушающим запахам, чем к какой-либо потрясающей красоте этого места.

Покинув Неаполь, мы прошли через Мессинский пролив и вскоре потеряли из виду сушу. Погода стояла прекрасная, и однажды утром, увидев, что старший помощник капитана усердно бездельничает, я подошел к нему.
Я подошел к нему, чтобы завязать разговор. Со свойственной британским путешественникам оригинальностью я заметил, что день выдался погожий. Если бы я хоть немного представлял, какое впечатление произведет на него это замечание, я бы ни за что не осмелился его сделать. Он посмотрел на небо: оно было голубым. Он посмотрел на море: оно тоже было голубым;
и тут я впервые заметил, что выражение его лица
было гораздо более мрачным, чем у них обоих. Он пожал плечами
с таким напором, что у любого сломалась бы ключица.
Но, будучи французом, он призвал в свидетели Всевышнего, что, хотя
погода сейчас действительно хорошая, ни он, ни кто-либо другой не
может предсказать, какой она будет через сутки. Если начнется шторм,
сказал он, то мы окажемся в очень уязвимой части Средиземного моря,
на расстоянии более 400 миль от суши, если следовать нашим нынешним
курсом. Я оставил его размышлять о том, какое странное влияние
оказывается на французского моряка, когда он не видит суши. Это правда, что они
не так уж часто попадают в неприятности, но я все равно им не доверяю
Эти французские моряки в последнее время совсем расклеились.
Малейшее происшествие приводит их в такое нелепое замешательство, что невольно
думаешь, что хороший штормовой ветер окончательно выбил бы их из колеи.
Кажется, они не могут чувствовать себя в полной безопасности, пока не вернутся в Марсель, и даже тогда религиозный энтузиазм или перспектива нового путешествия часто заставляют их приносить обеты Деве Марии, чтобы избавиться от пережитого ужаса.
Церковь Нотр-Дам-де-ла-Гард в Марселе буквально ломится от подобных подношений, многие из которых свидетельствуют о вопиющем отсутствии вкуса.
со стороны дарителя. Среди множества безделушек, рассчитанных на то, чтобы развлечь разве что самых маленьких детей, я заметил одну или две коляски, выставленные на видное место.
При определенных обстоятельствах коляска может стать очень милым и уместным подарком для матери маленького ребенка, но если задуматься о том, кому на самом деле их дарят, такие подарки вызывают крайнее удивление. Люди не могут по-настоящему почитать Божество, которое, по их представлениям,
катается в коляске или забавляется с механическими игрушками.
движениями шерстяного кролика. Действительно, если не считать того, что
они полностью лишены чувства юмора, трудно обвинить этих людей в намеренном богохульстве.

 Однако в данном случае не произошло ничего такого, что самый набожный или малодушный француз мог бы истолковать как повод для того, чтобы преподнести своему  Создателю игрушку. Через три дня после отъезда из Неаполя мы добрались до Порт-Саида. Этот город является пристанищем для всех подонков и отбросов всех народов под солнцем и, несомненно, одним из самых отвратительных мест на свете. Почти все его население — завсегдатаи казино и любители азартных игр
салуны и дома, посвященные культу слепого Купидона, — это бездонная
пропасть порока, воды которой, как и воды Мертвого моря, настолько
плотные, что в них могут держаться на плаву те, кто в других местах
пошел бы ко дну. Маяк и угольные сараи, пожалуй, единственные
здания в этом месте, которые не способствуют подрыву нравственности
и поощрению порока.

Покинув Порт-Саид, мы проползли через Суэцкий канал и, сделав остановку в Суэце, двинулись дальше по маслянистому пространству Красного моря.
С октября по май в Красном море не так уж жарко, но...
В остальное время года жара стоит невыносимая, и нередко случаются смерти от теплового удара.


Как же так получается, что в море так редко встретишь приятных людей, а если и встретишь, то только перед самым отплытием?

Не может быть, чтобы по морю не путешествовали приятные люди.  Должно быть, море оказывает на них деморализующее воздействие. Но, казалось бы, длительное пребывание в океане должно оказывать прямо противоположный эффект по сравнению с временным круизом, ведь моряки, как правило, обладают теми качествами, которые делают их приятными попутчиками.
Напротив. Безусловно, на пассажирском судне человечество предстает в самом невыгодном свете. Одна только морская болезнь делает большинство людей мизантропами, пока они ею страдают, и чрезмерно раздражительными еще какое-то время после того, как она проходит. Но помимо этого, а также таких незначительных неудобств, как заливание каюты соленой водой, если оставить иллюминатор открытым, и удушье из-за спертого воздуха, если его закрыть, сам факт того, что вы заперты в одной каюте с несколькими такими же страдальцами, часто очень раздражает. Точно так же, как в жаркую погоду
Человек никогда не испытывает такой сильной жажды, как тогда, когда знает, что не может утолить ее.
Поэтому на борту корабля его может охватить дикое желание уединиться, тем более сильное, что оно не может быть удовлетворено. Что касается
испытания, связанного с необходимостью жить в одной каюте с одним или несколькими людьми в течение какого-то времени, то оно не только способно вызвать беспричинную ненависть между незнакомцами, но и часто разрушает давнюю дружбу. Я убежден, что если бы Дэвиду и Джонатану пришлось пройти через разочаровывающее испытание в виде совместного пребывания в маленькой хижине, то...
В шторм они прославились бы на века, но не столько своей великой любовью друг к другу, сколько склонностью к ожесточенным ссорам из-за пустяков.


Безусловно, море развивает худшие качества человеческой натуры быстрее и надежнее, чем любая другая сфера жизни.

В частности, я помню одного человека, с которым мне однажды не посчастливилось отправиться в плавание. Мой предыдущий опыт общения с ним в качестве попутчика на суше наводил меня на мысль, что он довольно приятный собеседник. Если не считать его безумной привычки появляться
При каждом удобном случае он надевал самые разные уродливые и фантастические шляпы.
Он, казалось, был на удивление свободен от пороков, присущих путешественникам.

То есть он не был ни чрезмерно жадным, ни страстным эгоистом.
Он не питал особого пристрастия ни к осмотру достопримечательностей, ни к брюзжанию, а в присутствии незнакомцев не считал нужным оскорблять их дерзкой фамильярностью или отталкивать грубым невежеством. Когда я говорю, что он мог бы посетить Альгамбру, собор Святого Марка и пирамиды, я имею в виду, что он мог бы...
посетить Альгамбру, собор Святого Марка и пирамиды, не
Если бы кто-то из них выразил малейшее желание выгравировать свое имя на стенах
любого из этих домов перочинным ножом, сразу стало бы ясно, что у него не было
обычных претензий на уважение. Кроме того, он вел себя как джентльмен, а его речь отличалась полным отсутствием ругательств. После недели, проведенной в море, его не узнала бы даже родная мать.

  Первые несколько дней было спокойно, и все шло хорошо.
Мой друг оправдал мои самые радужные ожидания,
весь день провалявшись в длинном кресле и посасывая трубку.
Такой же большой, как его собственный, и в два раза вместительнее.
Такие вещи не могут длиться вечно. Мы заехали сюда из-за непогоды.

Она продлилась недолго, но с того момента, как началась, он стал другим человеком.
На его обычно жизнерадостном лице появилось мрачное выражение, как в конце чаепития, и даже
погода не смогла его вернуть. Он стал чрезвычайно
неугомонным и часами предавался предосудительной привычке расхаживать взад-вперед по палубе, что, конечно,
Его выходки больше всего действовали на нервы зрителям.
Внезапно он с грохотом падал в кресло, чем крайне отвлекал
всех, кто пытался отдохнуть в радиусе пяти ярдов.
Стоило только начать надеяться, что он наконец успокоился, как он
вскакивал с кресла, опрокидывая его на чью-нибудь ногу, и, не
считая нужным извиниться, возобновлял свое отвратительное
занятие — патрулирование палубы.

Но больше всего меня поразила брань, которой он разразился в ответ на самую незначительную провокацию. Я жил в
Я жил в соседней с ним каюте, отделенной от его каюты только перегородкой, открытой сверху. Однажды, когда я лежал на своей койке и читал, я услышал, как он рылся в вещах в своей каюте.
Это было похоже на судорожные движения, которые, даже если человек
не виден, всегда передают слушателю ощущение неистовой страсти.
Какое-то время его движения сопровождались приглушенными проклятиями,
которые из-за перегородки были почти неслышны.
Внезапно он разразился таким потоком ругательств, таким красноречивым, таким всеобъемлющим и витиеватым, что я был потрясен.
сквернословя, я не мог не восхищаться его гениальностью. С тех пор у меня есть основания
полагать, что он многое позаимствовал из формы проклятий,
используемой Римской церковью против лиц, которые случайно не согласны
с ее доктринами. Однако в то время я подумал, что это довольно оригинально.
и, конечно, крикнул ему, чтобы узнать, в чем дело.
“О! ты здесь?” он ответил. “Ничего; только я не могу повесить
полотенце”.

Его состояние быстро ухудшалось, но только через неделю оно достигло своего апогея. Я почти не
Я не жду, что мне поверят, когда я скажу, что однажды, без малейшей
причины, на расстоянии более 1500 миль от суши, он средь бела дня
появился на юте корабля в бриджах. Зрелище такого самопровозглашенного
изгоя общества было крайне удручающим. Я не могу отделаться от мысли,
что человек, который носит бриджи на борту корабля в тропиках, способен
совершить практически любое преступление. В целом это был неприятный случай, и мне не стоило о нем упоминать, разве что для того, чтобы показать, насколько безобидным он может показаться.
В море люди часто становятся крайне неприятными в общении.

 Через шесть дней после выхода из Суэца мы добрались до Адена — великолепной кучи пепла,
совершенно не похожей ни на что из того, что я когда-либо видел.  Город Аден расположен
у подножия гор самого неприглядного вида, таких унылых, бесплодных, таких безжалостно суровых, что кажется, будто они сделаны не из чего-то столь же жизнерадостного, как скалы и камни. Они больше похожи на материал, с помощью которого
недобросовестный продавец чучел птиц пытается воспроизвести
творение рук природы в скальной породе.
на обратной стороне своих образцов. В массивных скалах есть что-то искреннее и душевное,
что сильно отличается от изломанных пиков Аденского хребта,
по сравнению с которыми гранитный валун — само дружелюбие.

 Однако, когда горы Аденского хребта озаряет великолепие тропического заката,
они предстают в ином свете. Обычно они бледно-лилового цвета, который на закате становится ярко-фиолетовым,
резко контрастируя с зелеными и золотистыми просторами окружающего моря.
Постепенно фиолетовый цвет тускнеет, опаловый свет меркнет, и все вокруг погружается в призрачный мрак.
Самые высокие вершины. Вокруг них лучи заходящего солнца сияют неземным светом, пока в сгущающейся тьме они не начинают светиться, как зубья раскаленной докрасна пилы.

 В целом тропические пейзажи никогда не сравнятся с пейзажами более высоких широт.  Солнечный свет настолько интенсивен, что
объекты либо проступают с неприятной резкостью, либо расплываются в дрожащей от жары дымке. Здесь нет той великолепной глубины цвета и мягкости очертаний, когда одно расстояние плавно перетекает в другое, становясь все более и более размытым, но при этом все еще различимым.
Западное побережье Шотландии и болотистые местности отличаются таким совершенством пейзажей, что я не могу с этим не согласиться.
Что касается меня, я не думаю, что у западного побережья Шотландии есть конкуренты в мире. Конечно, можно найти места, которые впечатляют гораздо сильнее, но красота пейзажа зависит не только от этого. Весьма сомнительно,
что гора становится красивее от того, что ее вершину не видно.
И уж точно река, такая широкая, что ее не видно с другого берега,
менее живописна, чем та, с которой виден каждый берег.
в одно и то же время. На несколько минут на рассвете и на закате
трудно представить себе что-то более великолепное, чем тропическая
радуга. Но она быстро меркнет, и даже в те минуты, когда она
радует глаз, это скорее ослепление, чем удовольствие. В ней слишком
много лоскутного одеяла и циркового плаката. Конечно, тропический закат — это зрелище, которое не каждому посчастливится увидеть, но каждый может составить себе вполне верное представление о том, как он выглядит, съев перед сном много холодного пирога со свининой и незрелых яблок.

Покинув Аден, мы провели одну ночь к северу от острова Сокотра и, к счастью,
увидели явление, известное как «молочное море». Это было удивительно
красивое зрелище. Море было мертвенно спокойным, и, насколько хватало
взгляда, оно было белым и прозрачным, как лондонское молоко. На горизонте показались горы
Сокотра, до которых было восемь миль. Они четко вырисовывались в
ярком свете звезд и казались черными, как чернила, по контрасту с
белизной моря. Несколько предприимчивых пассажиров набрали немного воды,
Они пытались определить, из чего он состоит, но, думаю, мало что выяснили, кроме того, что если дать ему отстояться, то на дне образуется густой осадок, а вода снова становится прозрачной.

 Во время перехода через Индийский океан погода была такой однообразно спокойной, что однажды капитан отдал приказ о боевой готовности. Если эта выставка была призвана продемонстрировать строгую дисциплину и
эффективность работы судовой команды, то лучше бы ее не проводили.
Но если она была нужна лишь для того, чтобы предостеречь пассажиров от неосмотрительности, то...
Учитывая использование спичек и опасность падения за борт, это было бесценно.
 Не могу сказать, ждали ли матросы приказа или нет, но
я отдаю им должное и утверждаю, что за звоном пожарного колокола не последовало никакой суматохи или спешки. Только по прошествии
некоторого времени, достаточного для того, чтобы самый сильный пловец
утонул, а малейшая искра превратилась в пожар, они начали неспешно
отплывать, волоча за собой мотки шланга, с унылым видом людей,
видевших одно и то же по десятку раз.
Я никогда раньше не видел ничего подобного и не думал, что из этого выйдет что-то хорошее. Гораздо больше активности проявила огромная армия стюардов, которые при первом же звуке колокола высыпали на лестничную площадку во главе с главным стюардом, или _ma;tre d’h;tel_, с обнаженным мечом в руке. Поскольку эти достойные люди не принимали участия в последующих событиях, вероятно, они пришли только для того, чтобы их спасли.

После недолгих обсуждений было решено попытаться спустить на воду одну из шлюпок.
Экипаж сосредоточился на этом. Но возникла непредвиденная трудность. Кто должен был
Кто возьмется за тяжелую задачу — забраться в лодку и снять брезентовый тент?
Разгорелась оживленная дискуссия, в результате которой один из мужчин, явно не желавший этого делать, был назначен ответственным за предстоящее дело.
С огромным усилием он собрался с духом и, бросив на своих товарищей, не желавших вмешиваться, взгляд, полный меланхоличного вызова, поднялся на борт и осторожно забрался в лодку. Вскоре стало очевидно, что причин для беспокойства гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. Пока он был
Пока матросы отвязывали чехол с лодки, команда развлекалась тем, что
скручивала и курила самокрутки. Но не успел он закончить, как матросы,
стоявшие у кормового «трапа» лодки, внезапно прониклись чувством долга и
опустились вниз. Те, кто находился на другом «борту», не были так внимательны, и в результате нос лодки
с треском пошел ко дну, а весла, растяжки, доски и все, что могло двигаться, кроме человека, полетело в море. К счастью для
этого героя, он зацепился за один из шпангоутов и остался
Так продолжалось до тех пор, пока лодку снова не подняли в горизонтальное положение.
Тогда его вытащили, и он начал что-то бессвязно бормотать от ужаса и ярости.

Поскольку было убедительно доказано, что в случае чрезвычайной ситуации один конец лодки можно опустить, этого было достаточно, и следующим объектом внимания компании стал пожарный шланг.
После нескольких минут кропотливой работы один конец этого хитроумного приспособления был соединен с оборудованием, и был отдан приказ начать качать воду. Последовала зловещая пауза, во время которой не
Появилась капля воды. Мужчины помрачнели и начали торопливо и возбужденно перешептываться. Но когда второй лейтенант подошел к брандспойту с видом человека, который знает свой долг и готов исполнить его, несмотря на риск, воцарилась гробовая тишина. Волнение стало таким сильным, что граничило с болью, но все молчали. Внезапно из трубы донеслось ужасное бульканье, которое совершенно парализовало лейтенанта.
Он застыл на месте с искаженным от ужаса лицом.
В мгновение ока из трубы вырвалась юная Ниагара, обрушившись
на несчастного офицера и в конвульсиях швырнув шланг на палубу.
От удара лейтенант разом пришел в себя. С громким криком
страдания он развернулся и бросился бежать от врага, с которым,
судя по всему, не встречался уже довольно давно.

На этом учения по тушению пожара и работе на лодочной станции завершились,
и команда корабля вернулась к своим обычным обязанностям.
 Капитан снова принялся расхаживать взад-вперед, сплевывая
часто и решительно стучал по своей квартердеке. Главный
механик занял свое место у поручней машинного отделения и,
держа в руке часы, считал обороты гребного винта.
 Доктор и первый
лейтенант бросали в ведро игральные кости, а остальные члены экипажа,
за исключением тех немногих, у кого еще хватало сил курить, крепко
спали.




 ГЛАВА II.

ПУТЕШЕСТВИЕ — (_продолжение_)


 Среди пассажиров на борту было несколько молодоженов, и их поведение порой вызывало интерес. Из всех
Я не могу представить себе более унылого места для медового месяца, чем море.
Мы все знаем, что позолота рано или поздно сотрется с имбирного пряника,
но есть много способов ее удалить, и лучше позаботиться о том, чтобы
более прочный материал под ней не пострадал в процессе.

Психологу, который к тому же был бы хорошим моряком, было бы интересно
изучить ужасающее воздействие морской болезни на психику, не менее
поразительное в случае, когда человек не страдает сам, а вынужден
быть свидетелем страданий других. Сервантес, мы
сказал и улыбнулся, отвергнув рыцарство Испании. К счастью для Испании, он так поступил.
Если бы он жил в эпоху, когда путешествовать по миру и спускаться к морю на кораблях было так же модно, как сейчас, ему не пришлось бы улыбаться. Все лучшие чувства человеческой натуры более или менее притупляются во время морской болезни, но когда она проходит, они, по крайней мере большинство из них, с готовностью возвращаются.
Чего нельзя сказать о чувстве, которое мы называем рыцарством. В наши дни социального прогресса это слово быстро выходит из употребления. Его утрата — это
Рыцарство стало менее ощутимым, поскольку его место заняло бахвальство — чувство,
более близкое к рыцарству, чем может показаться на первый взгляд.
У них общая цель — нравиться. Но есть одно различие:
в то время как рыцарство проистекает из возвышенных представлений
мужчины о внутренних совершенствах противоположного пола, бахвальство
возникает из преувеличенного представления о собственных совершенствах. Рыцарство,
однако, не может существовать без глубокого и искреннего уважения к женщине;
и когда оно разрушается или даже сильно пошаттывается, рыцарство исчезает.
получает смертельный удар. Морская болезнь — самый страшный из всех ниспровергателей устоев.
Перед ее зловещими проявлениями рыцарство увядает быстрее и
вернее, чем когда-либо до улыбки Сервантеса, и увядает оно не
под аккомпанемент улыбки. Если бы дело было только в этом,
жизнь на море представляла бы брак в самом невыгодном свете,
какой только можно себе представить. Что может быть ужаснее, чем видеть, как лицо, к которому вы испытываете глубочайшее
участие, искажается от морской болезни и превращается в жуткое подобие
Репа, подмороженная на морозе, и ни капли самоуважения, растоптанного этой самой уравнивающей всех болезнью.


Но есть и другие неудобства.  Тщательное и сравнительное наблюдение
наводит меня на мысль, что женщина, чей пищеварительный тракт настолько оправился от морской болезни, что она может есть, но чей внешний вид по-прежнему не позволяет ей выходить из каюты, — самое эгоистичное из всех Божьих созданий. При таких обстоятельствах я видел, как на несчастного мужа возлагались обязанности, продиктованные корыстным эгоизмом, от которых отказался бы даже самый закоренелый эгоист.
от переговоров в свою пользу. Предполагается, что он должен
привлечь к себе безраздельное внимание врача, казначея, всех стюардесс и
половины стюардов, независимо от того, сколько других пассажиров
окажутся в таком же или худшем положении, чем его жена.
Кроме того, он должен узнавать у капитана (с интервалом от пяти до пятнадцати минут, в зависимости от силы шторма) точное местоположение корабля, степень текущей опасности, вероятность улучшения погоды и точное время, когда
пункт назначения будет достигнут — возможно, на расстоянии двух-трех тысяч миль. Скорее всего, его отправят к квартирмейстеру, чтобы тот запретил команде ходить по палубе и попросил вахтенного офицера приглушить шум, который издают скрипучие корабельные timbers и работающая паровая машина. Иногда я видел, как преданность человека подвергалась еще более суровым испытаниям, но это происходило с людьми, которые уже какое-то время состояли в браке. Однажды судно сильно накренилось, и хотя большинство пассажиров успели
Некоторые из них, оправившись от морской болезни, остались внизу. Среди них была жена
мужчины, которого я однажды утром заметил поднимающимся по трапу.
У него были слезящиеся глаза и неуверенная походка человека,
только что оправившегося от сильной тошноты. Однако он благополучно
добрался до палубы и, сильно накренившись на левый борт,
устроился в шезлонге. Я видел, как он огляделся по сторонам,
возможно, пытаясь понять, где его благоверная.
Когда он остался совсем один, его взгляд прояснился, и он высморкался с таким торжествующим видом, какой бывает только у мужчин.
Он чувствовал себя вполне непринужденно. Он даже достал портсигар и посмотрел на него,
но благоразумие взяло верх над храбростью, и он убрал его обратно в карман,
приготовившись к полному покою. Но наслаждаться покоем ему было не суждено.
 Через несколько минут в дверях появился слуга с бледным лицом,
который привел с собой двух самых неприятных на вид детей,  каких я когда-либо видел. У них были лица, как у плохо пропеченных булочек, и одеты они были так же безвкусно, как только могут быть одеты отпрыски британских родителей определенного
класса. Их ноги и ступни были похожи на хоккейные клюшки и выглядели
Они были настолько не в состоянии удерживать на себе раздувшиеся жилеты,
что их предусмотрительная мать привязала к каждой руке по длинной красной
ленте, которые должны были служить чем-то вроде поводьев. Теперь эти поводья
были в руках у отца семейства, которому было поручено водить свое потомство
взад-вперед по палубе для разминки. Конечно, он так и делал, и выглядел при этом очень нелепо, но в этой картине была и трогательная сторона. В его глазах
мелькал жалобный взгляд, обращенный в прошлое, словно он вспоминал
то время, когда мог позволить себе расслабиться или размяться.
тронул его, не заставив при этом вытворять еще более нелепые вещи,
чем те, на которые его обрекла природа.

 Через восемь дней после выхода из Адена мы добрались до Галле, и контраст между этими двумя городами был разительным.  В Адене все
жители, которые могут позволить себе такую роскошь, ежедневно выезжают за город на расстояние в четыре мили, чтобы освежить уставшие глаза видом Ботанического сада, который состоит из шести чахлых деревьев и двенадцати травинок в цветочном горшке. Но в Галле глаз поражает необычайная пышность растительности и разнообразие оттенков.
Зелень виднеется среди деревьев и кустарников. По краям,
конечно, преобладают деревья, дающие какао-бобы, но на небольшом
расстоянии от берега можно увидеть самые разные деревья и лианы,
растущие вперемешку. В нескольких милях от Галле есть своего рода
смотровая площадка под названием Вак-Валле, куда все спешат сразу после
прибытия, чтобы полюбоваться островом. Излишне говорить, что там есть трактир и чайная.
 А когда вы подойдете ближе, то увидите «следы» британского туриста.
форма апельсиновых корок и пивных бутылок очень четко выражена.
Вид великолепный. Широкие долины зеленые рисовые поля, окаймленные по
каждая сторона с густо-лесистых холмов, лежит, растянувшись ниже. Он
расчерчен почти на острова, настолько извилистое русло реки
которая протекает через него, ее воды сверкают на солнце, как серебро.
Вдалеке возвышаются смелые очертания пика Адама, поддерживаемого
множеством других гор с меньшими претензиями. На переднем плане —
несколько мраморных столов на железных ножках, подходящие к ним стулья и компания
Туристы. Некоторые из них, частично скрытые пробковыми шлемами и белыми брюками,
тем не менее до боли напоминают о Гринвичской ярмарке. Они
кричат — именно кричат — и смеются той агрессивной манерой,
которой владеют только британцы, приехавшие на отдых. Некоторые из них пьют пиво и бросают палки в какао-бобы, а один или два,
еще более опустившихся, чем остальные, подбирают маленькие камешки,
чтобы увезти их с собой как реликвии Вак-Валле. Местные ювелиры весьма успешно
торгуют поддельными камнями, изготовленными в Бирмингеме специально для
Экспорт на Цейлон. Сапфиры — излюбленный товар, предлагаемый
зеленому путешественнику. Я видел, как одного человека провели по всем
этапам сделки. Ему предложили сапфир размером с маленькую чайную
чашку, такого яркого оттенка, что он посрамил бы воды Средиземного
моря. За этот потрясающий драгоценный камень запросили двести
фунтов. Путешественник, которому его предложили, был наслышан о нечестных методах работы
гаэльских ювелиров и хотел продемонстрировать свою деловую хватку. Он подмигнул восхищенной толпе попутчиков.
и предложил ему три фунта. К его большому неудовольствию, туземец
тут же согласился и, забрав монеты, со всех ног бросился с корабля.
Конечно, сапфир был стеклянным и вместе с оправой мог стоить полкроны.
Есть несколько настоящих сапфиров, но хороших среди них нет, потому что все, что хоть чего-то стоит, сразу попадает на лондонский рынок.

Через пять дней после отъезда из Галле мы добрались до Сингапура и должны были прождать там неделю.
Это было неприятно, потому что в городе есть только один отель, в котором можно жить, и даже он, конечно, не из лучших.
Самый отвратительный в мире. Еда просто ужасная, да и подают ее в малых количествах.
Обслуживающий персонал никуда не годится, а управляющий без всякой на то причины оскорбляет всех подряд.
Пока я там был, один из местных жителей, которому он нагрубил, сбил его с ног и запер в его же угольном погребе, к вящему удовольствию всех остальных.


Сам Сингапур — прекрасное место, но климат там довольно неприятный. Температура никогда не поднимается выше нескольких градусов и держится на уровне около 85° днем и ночью круглый год. Более обеспеченные слои населения
Большинство жителей живут в бунгало, разбросанных по склонам холмов в окрестностях города.
Большинство бунгало окружены прекрасными садами. Все они, кажется,
совершенно измотаны изнуряющим климатом и не стремятся к чему-то большему,
кроме честного соперничества в приготовлении изумительных карри. Старый житель Сингапура
относится к своему карри с таким же интересом и гордостью, как англичанин к своим скаковым лошадям или охотничьим собакам, и всегда отзывается о сопернике-знатоке с глубоким чувством и уважением. И мужчины, и женщины выглядят очень
Они бледные и измождённые, и единственный цвет на их лицах — жёлтый от
постоянного употребления карри. Я каждый день проходил по окрестностям
километр за километром в самую жару и чувствовал себя только лучше. Ничто не заставит индийцев подставляться солнцу из страха получить солнечный
удар, и ничто не злит их так, как слова о том, что если бы они меньше
пили, вели более здоровый образ жизни и больше двигались, то могли бы
без вреда для себя находиться на солнце. И все же
это так. Конечно, мужчина, который лежит на спине и пьет бренди
Тот, кто полдня пьет пиво, полдня спит, а большую часть ночи бодрствует, не может без риска для здоровья находиться под палящим индийским солнцем.
Солнце во всей Индии и Ост-Индии коварно, но медики знают, что девять десятых случаев солнечного удара происходят из-за алкоголя.

Единственные жители Индии, Цейлона или Сингапура, которых я когда-либо видел, были абсолютно здоровы и не боялись
подвергаться воздействию солнечных лучей.
Это были исключительно мужчины, которые вели активный образ жизни.
Люди, живущие в умеренном климате и проводящие весь день на свежем воздухе, не страдают от солнечных ударов. В австралийских бушах, где мужчины работают под палящим солнцем, почти не прикрывая голову, солнечные удары — явление абсолютно редкое. Но в городах, где люди пьют целыми днями и не занимаются спортом, нередко можно увидеть, как человека сбивает с ног солнечный удар, когда он просто переходит улицу.

После недели безделья в Сингапуре мне не терпелось уехать,
но, должен признаться, вид корабля, который должен был доставить меня в Австралию, не вызвал у меня восторга.
Корабль назывался «Сомерсет».
Судно принадлежало Восточно-Австралийской компании и было примерно таким же унылым корытом, на каком я когда-либо плавал. В хорошую погоду оно не могло развить скорость больше восьми узлов, а если начинался встречный ветер, то и вовсе сбавляло ход. Капитан во всех отношениях был достоин корабля, которым командовал. Большую часть времени он угрюмо сидел в своей каюте, а в остальное время развлекал пассажиров самыми мрачными предчувствиями. Через три дня после отъезда из Сингапура погода резко испортилась.
Подул сильный ветер, и дождь полил такими потоками, что, когда я стоял
Иногда с мостика было невозможно разглядеть фок-мачту.
С наступлением темноты стало еще хуже, и капитан, который весь день через каждые пять минут дул в туманный свисток, сообщил пассажирам, что понятия не имеет, где находится, но около трех часов ночи ему нужно пройти через извилистый проход длиной в две мили и шириной в три четверти мили между двумя подводными рифами. После этого он включил свисток на полную мощность и удалился в свою каюту.

Я никогда не забуду ужасов того путешествия. Этот запах
Запах трюмной воды и тараканов в салоне был настолько невыносим, что
почти невозможно было заставить себя задержаться там хотя бы на время, чтобы поесть.
 На носу было 320 китайских эмигрантов, которые не только сами ужасно воняли, но и все время готовили тошнотворные жирные похлебки,
вонь от которых распространялась по всему судну с одного конца в другой. Несколько дней не было ни малейшего дуновения ветерка,
а жара стояла такая, что смола плавилась и пузырилась
в швах палубы. Я целыми днями лежал на палубе и курил,
с блюдечком хлорной извести под носом в качестве дезинфицирующего средства.
От этого зрелища нам всем стало не по себе. Капитан,
офицеры и, кажется, все на корабле, кроме меня, почувствовали себя так плохо, словно никогда раньше не были в море.
  К счастью, когда мы добрались до Арафурского моря, поднялся сильный ветер.
Как заметил Робинзон Крузо, это было совсем другое дело. Это задержало нас на три дня, но я не сомневаюсь, что это спасло кому-то жизнь.
Посреди ночи, когда шторм был в самом разгаре,
котел старого _Somerset_ лопнул. Крышка люка отлетела начисто
и каждая частица пара, конечно, улетучилась. На починку ушло семнадцать
часов, в течение которых мы лежали, как бревно в корыте
в море, а волны разбивались о нас спереди и сзади. Он очистил нас
немного, правда, который был очень здоровый.

Две ночи после этого мы побежали вниз родной лодку и утопили все
в нем. Не знаю, сколько там было мужчин, но мы никого не подобрали.
На следующий день мы сами потеряли человека за бортом. Он был
Его отправили на бизань-мачту, куда ему не следовало идти, потому что в тот день было сильное волнение. Старый «Сомерсет» носом врезался в волну, и, конечно, мужчину смыло за борт. Несмотря на бушующее море, он плыл как угорь минут двадцать, пока капитан разворачивал свое старое судно, чтобы его подобрать. Полагаю, военно-морские власти расходятся во мнениях относительно целесообразности движения кормой вперед или разворота корабля, чтобы поднять человека, упавшего за борт. Но в случае с «Сомерсетом» я бы...
Я бы, конечно, предпочел первый вариант, потому что она всегда
имела склонность двигаться назад, а не вперед. Однако капитан
развернул судно, и я подумал, что мы вполне сможем вернуть беднягу
на борт. Он прекрасно плыл, держа голову и плечи над водой,
как вдруг взмахнул руками, наполовину вынырнул из воды и камнем пошел ко дну. Полагаю, его утащила акула, потому что одна из них уже некоторое время следовала за нами.
Этот случай окончательно вывел капитана из себя, и
на следующий день, когда он нашел меня бросать маленькие кусочки палочке
сторону, чтобы увидеть, в какую сторону судно шло, он стал совсем нецивилизованно.




ГЛАВА III.

Сомерсет


Никто не огорчился, когда примерно через шестнадцать дней после отъезда из Сингапура показалось
побережье Австралии. Мы прошли через Торресов пролив,
украшенный остатками трех недавно потерпевших крушение судов, и
бросили якорь у Сомерсета, самого северного города Австралии. Это
всего лишь станция по добыче жемчуга, и она никогда не превратится во что-то большее,
поскольку вокруг нет плодородных земель. Местные жители занимаются добычей жемчуга
Это грубоватые на вид люди, не обремененные лишней одеждой,
как правило, без обуви и чулок. Их чрезвычайно прибыльный
промысел осуществляется с помощью чернокожих ныряльщиков,
которые опускаются на дно и достают раковины с перламутром.
Эти раковины, размером около 30 см в диаметре и по форме напоминающие
ракушки устриц, в то время стоили почти 250 фунтов стерлингов за тонну. Считалось, что жемчужины, найденные в раковине, покрывают все расходы, а прибыль
была огромной. Даже в наше время, когда жемчужные раковины
упала до 140 фунтов стерлингов за тонну, так что покупать выгодно.
На западном побережье Австралии есть еще один район добычи жемчуга, и некоторые из добытых там жемчужин продаются по высоким ценам.
Хотя по цвету они никогда не сравнятся с восточным жемчугом, они выигрывают в размере, и я слышал, что недавно в Лондоне один такой жемчуг был продан за 1500 фунтов стерлингов.
В Западной Австралии жемчужные промыслы страдают от сильнейших ураганов.
Приметы, предвещающие их приближение, хорошо известны и дают судну достаточно времени, чтобы занять выгодную позицию. Но ловцы жемчуга —
Как правило, они слишком безрассудно предаются своему занятию, чтобы принимать какие-либо меры предосторожности.
Время от времени их всех уносит в море, некоторые лодки идут ко дну, а другие выбрасывает на берег в мангровых зарослях.
 Те немногие, кто не утонул во время таких штормов, похоже, не обращают на это внимания. _Мокс_ собирает обломки, посылает за другой шхуной, если его собственная безнадежно повреждена, и продолжает путь, как будто ураганов не существует.

Один или два белых, не имеющих никакого отношения к ловле жемчуга,
поселились в Сомерсете на постоянной основе без всякой на то причины,
которую я мог бы понять, кроме как для того, чтобы наслаждаться
общением с чернокожими женщинами и подвергаться неизбежному риску
получить удар по голове от чернокожих мужчин. Чернокожие в окрестностях
Сомерсета очень опасны. Это свирепая, воинственная раса
атлетически сложенных дикарей, в которых есть что-то от малайцев. Правительственный резидент в Сомерсете ведет с ними бесконечную войну.
Он всегда проявлял бесстрашную храбрость.
Благодаря своим столкновениям с ними он приобрел огромный авторитет.
Некоторые из его дерзких и успешных рейдов против них были настолько
бесшабашными, что все коренные жители Сомерсета считают его дьяволом.
Однажды к нему пришла толпа из 200 человек.
и разбил лагерь на острове напротив своей резиденции. Он знал, что они
очень скоро нападут на него, поэтому решил не ждать.
 Как только стемнело, он разделся догола и, привязав винтовку и патроны к голове, чтобы они не намокли, переплыл на остров. Прилив был очень сильным, а ширина пролива составляла четверть мили, но он благополучно добрался до берега.

[Иллюстрация: Квинслендский черный.]

 Без малейшего страха он в одиночку напал на целый лагерь чернокожих и разгромил его. Они были в ужасе от того, что
Когда один белый человек осмелился напасть на них в одиночку, они пришли к выводу, что в нем должно быть что-то сверхчеловеческое, и поспешили ретироваться. Прошло несколько месяцев, прежде чем они снова дали о себе знать. Он живет там уже много лет, и за это время ему не раз приходилось чудом избегать смерти. До сих пор его спасала храбрость, и хотя он часто получал ранения, серьезных травм у него не было. Но его враги многочисленны и беспощадны, и странно, что копье или томагавк
не прикончили его в конце концов.

От Торресова пролива до мыса Каприкорн тянется Большой Барьерный риф Австралии.
Навигация внутри него очень сложная: это идеальная сеть островов и рифов.
В Сомерсете мы взяли на борт лоцмана, но даже с ним нам иногда приходилось бросать якорь по ночам, когда не было места для прохода.
Пейзажи вдоль всего побережья Квинсленда очень суровые, а местами невероятно красивые. По всему материку тянутся бесконечные массивы лесистых горных хребтов, а некоторые острова с их изумрудными склонами, усеянными темно-зелеными елями, очень живописны.

Пролив Уитсанди, перед тем как попасть в Боуэн, — одно из самых живописных мест на всем побережье Австралии. Хребты на материке здесь сильно изрезаны, а недалеко от берега находится большая группа прекрасных островов, между которыми и материком проходит трасса для каботажных пароходов. Вечером это выглядело очень красиво.
Горы окрасились в нежно-голубой цвет, характерный для австралийских пейзажей,
а на золотом западе все еще тлел малиновый огонь заката.

 «Сомерсет» не стал заходить в Маккай, куда я направлялся, так что я
Пришлось идти в залив Кеппел, порт Рокхэмптона, расположенный на 200 миль южнее, и ждать парохода, который доставил бы нас обратно в Маккей.

 Я покинул «Сомерсет» с чувством невыразимой радости и искренней надеждой, что он пойдет ко дну, когда войдет в Сиднейскую гавань, и останется там.  С тех пор, к великой радости всех, кто когда-либо путешествовал на их судах, «Истерн» и «Австралиан»
Компания отказалась от почтовой службы в Квинсленде после того, как потеряла почти все свои суда. Лучшее из них, «Брисбен», потерпело крушение
недалеко от Торресова пролива. Вскоре после этого «Норманби» постигла та же участь.
«Сингапур» сел на мель недалеко от Маккея и был полностью потерян, а «Квинсленд» столкнулся с «Баррабулом» и затонул недалеко от Сиднея.
 
В целом это была крайне неудачливая компания, и правительство Нового Южного Уэльса обошлось с ней очень жестоко.
Оно побудило их начать работу, пообещав крупную субсидию, но отказалось от своих слов, как только корабли компании вышли в море. Их место заняла Британская Ост-Индская компания, которая предоставляет услуги очень комфортабельных катеров из Лондона
в Брисбен через Батавию, с почтой, с заходом в четверг
 на остров, в Куктаун, Таунсвилл, Боуэн, Маккей и залив Кеппел на
побережье Квинсленда. Они не заходят южнее Брисбена и не получают субсидий ни от одного правительства, кроме правительства Квинсленда.

 Мой брат встретил меня в Рокхэмптоне, и нам посчастливилось найти судно, идущее в Маккей, через несколько часов после моего прибытия. Примерно за сутки мы добрались до устья реки Пайонир, на которой расположен Маккей.
Нам пришлось бросить якорь и ждать прилива.
in. Мы развлекались тем, что ловили акул, и поймали одну длиной около
шести футов. Около часа ночи начался прилив, и мы прошли на
«Пионере» пару миль вверх по течению и пришвартовались у
довольно ветхой пристани. Никто, похоже, не проявил
достаточного интереса к прибытию парохода, чтобы выйти на
пристань, и, кроме нескольких сараев, я поначалу не увидел
никаких признаков города. Однако мой брат знал дорогу, и, взяв с собой столько моего багажа, сколько мы могли унести, мы отправились в отель. Я последовал его примеру.
пробрался через массу черной грязи и несколько глубоких луж
воды и выбрался на дорогу, покрытую пылью толщиной около трех дюймов. После
идем вдоль этого на сто ярдов, некоторые здания начали ткацкий станок
против звездного неба, а немного дальше мы свернули за угол,
и очутились на главной улице города.

Судя по каким-либо признакам присутствия населения, это мог быть город мертвых.
В рядах неровных, приземистых деревянных домов, тянувшихся по обеим сторонам улицы, не было видно ни одного огонька.
Единственными живыми существами были
несколько быстрых собак спят в середине пути. Поворотный
другой угол, мы наткнулись на тело мужчины с каблуками на
тротуар и головой в сточную канаву. Он был без шляпы, и он был
очевидно, в состоянии полного опьянения. Мой брат чиркнул
спичкой и изучил черты его лица.

“Ах, я так и думал”, - заметил он. “Это доктор. Он был таким,
время от времени, в течение двух недель. Вот, помоги мне вытащить его из канавы.
Если он еще долго будет лежать в таком положении, с ним случится припадок.

  Перетащив его в менее угрожающее положение, мы свернули в
отель. Там никого не было, но дверь была открыта, так что мы поднялись наверх и стали искать свободную комнату. После одного или двух неудачных выстрелов,
вызвавших переполох среди спящих, большинство из которых легли спать прямо в ботинках, мы нашли то, что искали, и устроились на ночлег. Было довольно жарко, и комары не давали покоя, но мы все же поспали несколько часов, а на следующее утро встали пораньше, чтобы успеть на поезд. Первое, что мы услышали от чернокожего мальчика моего брата, который ждал его в городе, было:
Лошади убежали из загона. Они наверняка направились прямиком
обратно на станцию, поэтому мой брат одолжил лошадь и отправил мальчика
искать их. Он нашел их примерно в десяти милях от нас и вернулся только к середине дня.

  Тем временем я развлекался тем, что осматривал город Маккей. Из всех ужасных мест, где можно жить, самое худшее — это маленький прибрежный городок в Квинсленде. Все они одинаковые. Улицы очень широкие, и почти все дома полностью деревянные, с верандами, выходящими на тротуар. Здесь нет ни одного зеленого насаждения
в любом месте. Пыль есть везде, см вглубь улицы, которые не
macadamised, и деревья, кусты, дома, и все сухое
покончим с этим. Летом здесь невыносимо жарко, ослепительный свет ужасает,
и не прошло и получаса, как я пробыл в Маккее, как начал понимать, почему
мой брат так спешил убраться отсюда. Когда я впервые высадился там,
белое население всего округа составляло менее 2000 человек,
а в самом городке — менее 1000, но я насчитал там семнадцать
пабов. Первое, что меня поразило, это
Ни у одного мужчины в городе не было ни сюртука, ни жилета, и следующее, что меня поразило, — какие же все они здравомыслящие люди.
Была середина марта, и погода стояла такая жаркая, что любая лишняя одежда была невыносима.

[Иллюстрация: «Пастух из Эрмитажа» — Маккей.]

В отеле, где мы остановились, был _table d’h;te_, и к обеду собиралась целая толпа мужчин.
Скваттеры из сельской местности, банковские служащие, плантаторы и бизнесмены — ни на ком из них не было пальто.
Их неизменным костюмом были молескиновые штаны или
твидовые брюки, стянутые на талии кожаным ремнем, хлопчатобумажная
рубашка с закатанными рукавами и шелковый носовой платок, свободно повязанный
вокруг шеи. Бушменов было легко отличить по красному дереву
коричневому цвету, в который от постоянного пребывания на солнце превратились их лица,
шеи и руки.

Мода не носить пальто присуща Маккею, и она была
перенята плантаторами, которые считают себя элитой этого места
. На званом ужине на одной из плантаций можно увидеть весьма любопытное зрелище: все дамы одеты в стиле _en grande tenue_.
По последней моде джентльмены сидели без сюртуков и жилетов, обнажив руки до локтей.


Мы были готовы к отправлению только в час дня, и, поскольку наша станция находилась в сорока пяти милях, мы решили разбить лагерь на станции, расположенной примерно в двадцати пяти милях вверх по реке Пайонир, и отправиться домой на следующий день. Местность вокруг Маккея представляет собой плоскую аллювиальную равнину протяженностью в десять-двенадцать миль, вся она используется для выращивания сахарного тростника.
Наша дорога на протяжении первых полутора миль шла через
что-то вроде беспорядочно разбросанных домиков, каждый из которых окружен
Мы проехали мимо травянистого пастбища, но вскоре оказались среди тростниковых полей.
Их вид был очень приятен после нескольких недель, проведенных в море.
Нет ничего красивее сахарного тростника, а панорама тростниковых полей Маккея просто великолепна.  На многие километры вокруг простирается изумрудно-зеленое море тростника, то тут, то там возвышаются высокие кирпичные дымоходы, указывающие на расположение мельниц. Широкая полоса
темно-зеленого леса отмечает русло реки Пайонир, извивающейся по равнинам.
За ней снова начинаются тростниковые поля.
У подножия скалистых гор, покрытых густым лесом до самой вершины.
Вдоль всего горизонта горы прибрежного хребта громоздятся друг на друга
темно-синими массивами, их очертания то тут, то там вздымаются острыми
вершинами на фоне западного неба, а в сорока милях от нас возвышается
могучая гора Далримпл высотой более 4000 футов — вторая по высоте гора
в Квинсленде. По обоим берегам реки Пайонир, на расстоянии нескольких миль друг от друга, расположены резиденции плантаторов.
Разумеется, им достались самые живописные места. Их дома, как правило,
Они чрезвычайно комфортабельны и прекрасно обставлены, а сады многих из них — настоящие райские уголки. В хорошие времена они приносят огромную прибыль, а их владельцы в основном занимаются тем, что наблюдают за работой других людей. В перерывах они отдыхают на тенистой веранде с трубкой и романом в руках и потягивают ром со льдом. У большинства из них есть управляющий, так что они всегда могут отправиться на юг или поохотиться на кенгуру в глубинке. Они очень гостеприимны и всегда открыты для гостей и друзей.
в страну, куда приезжают без приглашения и где рады гостю, сколько бы он ни пробыл.


Примерно в четырнадцати милях от Маккея мы миновали последнюю плантацию и
оказались среди эвкалиптов, а вскоре после этого дорога вывела нас к берегу
реки Пайонир.  Я редко видел более красивую реку. Как правило, реки Квинсленда — это мутные, вялотекущие потоки с низкими берегами, поросшими мангровыми зарослями. Многие из них вообще не назвали бы реками в стране, где воды больше.  Но пейзажи вдоль реки Пайонир прекрасны.  Ее протяженность составляет всего около ста километров.
Длина реки составляет около 160 миль, но она дренирует обширную территорию, и на протяжении последних 30 миль средняя ширина ее русла составляет от 100 до 200 ярдов. Она берет начало в прибрежном хребте и течет через лесистую местность до самого моря. Берега, иногда пологие, иногда очень крутые, имеют высоту от 50 до 100 футов и покрыты густым лесом из деревьев и лиан. Сама река представляет собой череду глубоких черных омутов с кристально чистой водой, некоторые из которых достигают почти полутора километров в длину, с длинными каменистыми порогами между ними.

Дорога петляла вдоль берега несколько миль, и время от времени мы останавливались, чтобы полюбоваться особенно красивыми участками.
Там вода в лучах вечернего солнца отливала золотом, а за лесом виднелись
тускло-голубые горы. В заводях плавали стаи уток всех мастей,
которые грелись на камнях и песчаных отмелях.

На одном из изгибов реки, прямо у входа в глубокое озеро, где
«кустарник» на берегу был особенно густым, мой брат сказал, что там
почти наверняка должен быть аллигатор, и если мы будем вести себя тихо, то, возможно,
Мы увидели его, спешились, привязали лошадей к дереву и поползли
через заросли кустарника вниз по берегу к кромке воды. Осторожно
заглянув за спутанную завесу лиан, нависающих над водой, мы
увидели огромного аллигатора, который грелся на песчаной отмели
примерно в шестидесяти ярдах от нас и, казалось, крепко спал.
Но как только мы показались, он с невероятной скоростью уплыл в воду.
В верховьях реки Пайонир обитает множество этих тварей, и некоторые из них вырастают до огромных размеров. Одну из них убили не
задолго до моего приезда, длиной в девятнадцать футов, но даже он мерк в сравнении с Большим Беном из Фицроя, который был двадцать три фута шесть дюймов в длину и, когда я видел его в последний раз, принадлежал мистеру Джамраху в Лондоне. Численность этих аллигаторов, похоже, не слишком увеличивается, и одни и те же особи годами плавают в одних и тех же водоёмах. С октября по
В марте, в жаркую погоду, они вообще не показываются, но
в остальное время года, в прохладную погоду, они целыми днями лежат на
песчаных отмелях, греясь на солнце.

 Солнце уже садилось, поэтому мы снова сели на лошадей и
После трехмильного галопа по великолепной ровной дороге, вьющейся среди
бескрайнего эвкалиптового леса, под которым трава росла в три фута высотой,
впереди замаячила наша цель.

 «Сонная лощина», или, как ее всегда называют, «Лощина», — станция, на которой мы собирались разбить лагерь в ту ночь, — одно из самых красивых мест на всем протяжении маршрута «Пионер». Когда мы подъехали, нас встретил
целый хор лающих собак, которые валялись вокруг хозяйственных построек.
Навстречу нам вышел мистер Чарльз Роусон, владелец Холлоу. Он
издал радостный возглас.
Я увидел, кто это был. Это был старый друг моего брата.
Он схватил меня за руку и сердечно поприветствовал в Австралии.


 «Ура, ребята! — сказал он. — Такого ясного дня я не видел уже черт знает сколько времени. Если бы я знал, когда ваша старая посудина причаливает к пристани в Маккее, я бы обязательно вас встретил». Вот, Джордж, возьми этих лошадей и отведи их в большой загон.

 — Погоди, — сказал мой брат.  — Лучше отведи их в маленький загон, мы хотим завтра выехать пораньше.

— Завтра! Да будь он проклят, этот завтрашний день! Ты в любом случае задержишься здесь на неделю.
 Ты же не настолько жесток, чтобы приехать сюда всего на одну ночь?


К его большому разочарованию, брат заявил, что должен вернуться на станцию на следующий день, так как за ним должен был приехать человек, чтобы забрать жирный скот.

 — Что ж, если это по работе, — грустно заметил он, — я не против.
Но в любом случае, заходите, выпейте чего-нибудь.
 Я как раз собирался встречать закат, когда вы подъехали, и мне было невыносимо смотреть на вас сквозь дно бокала.

Мы последовали за хозяином на прохладную тенистую веранду, и он быстро
приготовил все необходимое для коктейля.

 «Ну что ж, — сказал он, — давайте я вам налью.  Что такое коктейль?
 О!  Я и забыл, что вы только что прилетели.  Что ж, я считаю, что коктейль — это самый правильный напиток из всех, что когда-либо были изобретены, и никто в округе не сравнится со мной в его приготовлении». Но подожди, пока не попробуешь сам».

 Я никогда не слышал о «свиззле» — напитке, который, как я полагаю, является фирменным коктейлем Маккея.
Я с интересом наблюдал за его действиями. Сначала он налил два дюйма ямайского рома на дно стакана, в который затем добавил
Он вытряхнул несколько капель биттера «Ангостура» из бутылки с маленьким отверстием в пробке.
Затем добавил маленькую чайную ложку коричневого сахара, выжал сок из лимона и наполнил стакан на две трети водой. Затем он взял небольшую палочку с тремя зубцами на конце, растущими в обратную сторону, и принялся вращать ею в стакане, держа его в руках, с ловкостью, которую можно приобрести только благодаря постоянной практике, пока отвар не начал пениться.

 Он быстро протянул стакан мне, посоветовав «выпить, пока шипит».
Он наблюдал за тем, как я пью, прикрыв один глаз, с выражением
сочувственного интереса на лице.

 «Ну как?» — спросил он, когда я со
вздохом удовлетворения поставил стакан на стол.

 Я согласился, что он не
преувеличил достоинства напитка, и спросил, откуда у него эта странная
палочка, которой он его помешивал.

 «А! — сказал он, — вот оно что. Это не что иное, как
палочка для размешивания, и растет она на дереве, которое встречается только в округе Маккей.
Несомненно, щедрая природа создала его специально для того, чтобы местные жители могли размешивать им свой алкоголь. Я
Я сам его обнаружил, и у него не было названия, поэтому мы окрестили его _Swizzlestickia Rawsoniensis_. Там, в загоне, вдоль забора, их два.


Хозяин Холлоу, пожалуй, один из самых популярных людей на севере Квинсленда.  Он был одним из первых поселенцев в этом районе, его имя связано с его развитием, и у него нет врагов в округе. В первые годы существования компании Mackay наступили смутные времена.
Большинство его современников уже отправились к праотцам, а те, кто еще жив, превратились в жалкие подобия самих себя.
мы сами. Но шестнадцать лет тяжелой работы и тяжелой жизни в тропиках
никак не отразились на железном телосложении нашего хозяина. Его голова
мраморная и совершенно устойчива к воздействию рома "Маккей",
сорок пять с лишним килограммов, что подтвердит любой, кто выпьет рядом с ним,
оценит по достоинству. Многие гуляки, проснувшись после бурной ночи с раскаиванием в содеянном и мучительной головной болью, чувствовали себя еще хуже, когда на следующее утро в пять часов видели, как он входит в их комнату с радостной улыбкой на лице, с трубкой в зубах и приглашением присоединиться.
Спустись вниз и искупайся в реке. Ему уже не сорок, а ближе к пятидесяти, и волосы у него не такие густые, как раньше, и местами уже седеют.
 Но, по его собственным словам, «у него по-прежнему столько же сил, сколько у любого на острове, и, если не случится ничего непредвиденного, он протянет еще лет десять». Доброе сердце и неиссякаемый запас хорошего настроения делали его таким приятным в общении человеком, какого только можно пожелать.
Что бы ни происходило, будь то исследовательская экспедиция или игра в euchre, он обязательно будет в гуще событий. Мы допили наши напитки и закурили трубки.
Мы вышли, чтобы осмотреться.

 Лес на небольшом расстоянии вокруг расчищен, а дом и сад окружены загоном с низким зеленым газоном.
Сам дом представляет собой большое одноэтажное здание с верандой шириной в четыре фута,
по всей длине увитой всевозможными лианами.  Он стоит прямо на берегу реки,
который возвышается на сто футов над руслом, и отсюда открывается великолепный вид на реку. Прямо перед домом русло реки усеяно скалистыми островами и порогами;
Но выше по течению есть длинный участок с тихой глубокой водой до следующего изгиба, в трех четвертях мили отсюда. Противоположный берег покрыт
великолепным лесом из огромных деревьев, который в Австралии называют
«кустарниковым», чтобы отличать его от редколесья.

 Ничто не может сравниться по красоте с кустарниковым лесом Квинсленда. Фиговые деревья, липы, белый кедр, красный кедр, бук и
сотня других деревьев, названий которых я никогда не слышал,
сгрудились в диком беспорядке, их густая листва сливается в сплошные заросли.
всевозможных оттенков зеленого. Тут и там над окружающим лесом возвышаются группы перистых пальм, а с одного огромного дерева на другое свисают гигантские лианы, образуя плотные завесы.

 Перед домом, прямо у обрыва над рекой, растет гигантский бамбук, прародитель всех бамбуков в округе Маккей, а вокруг дома — несколько бамбуков поменьше. Но сад, раскинувшийся вдоль верхнего края берега, — это зрелище, ради которого стоит отправиться в Квинсленд.
 Здесь пятьдесят футов чернозема, и он, должно быть, очень плодородный.
Здесь нет ни одного растения, которое бы не росло. Лимоны, лаймы, гуавы, анноны чешуйчатые,
виноград, манго, апельсины и померанцы — все они в идеальном
состоянии, что говорит как об уходе за ними, так и о благоприятном
климате. Особенно хорошо себя чувствуют манго и апельсины,
которые буквально усыпаны плодами, а бананы и маракуйя растут
как сорняки. В
центре сада, на ровном зеленом газоне, растет самое великолепное дерево
поинсиана, которое я когда-либо видел, высотой около 18 метров, с
Огромные раскидистые ветви свисают до самой земли.
Листва светло-зеленая, очень похожа на листья какого-то чувствительного растения,
а летом буквально покрывается огромными спиралевидными цветками
ярко-малинового цвета. Крыша и боковая веранда дома увиты
множеством ползучих растений боганвилла всех оттенков от розового
до фиолетового, а клумбы вокруг полны роз и герани.
Повсюду растут гардении, кусты высотой в полтора метра, и цветут они очень красиво. Задняя часть сада со всех сторон защищена
Непроходимый ряд бамбуков, лайм-деревьев и фиговых деревьев, а перед ними,
вдоль самого берега реки, тянется невысокая живая изгородь из гибискуса,
пылающего алыми цветами. Передняя веранда дома превращена в
своего рода оранжерею, огороженную решеткой из пальмовых реек, внутри
которой находится альпинарий с красивейшими папоротниками.

Горы и ручьи Северного Квинсленда изобилуют всевозможными видами папоротников.
В папоротниковом лесу в Холлоу я насчитал более тридцати
видов, которые мистер Роусон собрал во время своих прогулок.
сам пробежался, привез домой и посадил.




ГЛАВА IV.

ПЕРВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ ОТ БУША.


На следующее утро мы с братом рано оседлали лошадей и отправились в путь
через Буш к Маунт-Спенсер сразу после завтрака. Есть
что-то очень удивительно первое введение в
Буш, особенно в страны побережья Квинсленда, который представляет собой один огромный
громадные леса из разных видов деревьев. Миля за милей, день за днем
вы едете через лес, где на каждые десять ярдов приходится в среднем одно дерево. Если ехать по долинам, то не увидишь ничего, кроме деревьев,
А если забраться на гору, то не увидишь ничего, кроме деревьев.
То тут, то там встречаются небольшие открытые равнины площадью в несколько сотен ярдов.
Но пока не привыкнешь, монотонность бескрайнего леса будет угнетать, и легко представить, какое безумие охватывает тех, кто заблудился в буше. Единственное, что меняется, — это цвет эвкалиптов.
На равнинах они белые, а на возвышенностях — черные, с железными прожилками.
Один холм и одна равнина так похожи на другие, что неопытному глазу кажется невероятным, что кто-то вообще может ориентироваться здесь.
Я точно знаю, где они находятся. Некоторые люди так и не могут этого сделать, и я знал
коренных жителей страны, которые прожили в буше двадцать лет, но так и не научились без проводника добираться из одного места в другое, даже если годами объезжали эти места.
Однако это скорее исключение, и, как правило, человек, хорошо знающий местность, быстро осваивается в буше.
Хорошего следопыта могут навести на след даже самые незначительные ориентиры, ведь нет двух абсолютно одинаковых мест, а на побережье их и вовсе нет.
Обычно можно увидеть какую-нибудь гору или что-то подобное, что поможет сориентироваться любому, кто знает местность.
На открытых холмистых равнинах Запада или, что еще хуже, в местности, покрытой
бескрайними зарослями дрока, у бушмена часто не остается ни единого ориентира
на протяжении многих миль, кроме солнца или звезд. В такой местности
умение ориентироваться сводится к инстинкту, который является природным даром, а не навыком, и если человек им не обладает, ему лучше не пытаться далеко уходить в одиночку по бездорожью.
Дикие просторы австралийского буша. Многие, кто пытался это сделать,
ошибочно полагая, что рожден для того, чтобы быть исследователем,
заплатили за свою опрометчивость жизнью. Вспомните судьбу Берка и
Уиллса, чей печальный конец был обусловлен не столько стечением
обстоятельств, сколько тем, что они по своей природе были совершенно
не приспособлены к тому, чтобы ориентироваться в буше. Они погибли
в нескольких милях от своего лагеря, не имея ни малейшего представления
о том, где находятся.

Первое, что бросается в глаза, — безжизненное одиночество Буша.
Яркий, пронизывающий свет вертикального солнца не дает этому месту казаться мрачным.
Деревья в редколесье дают очень мало тени, но повсюду царит странная торжественная тишина, которая производит сильное впечатление.
В середине дня птицы и звери прячутся в прохладной тени кустарников на берегах ручьев, и не слышно ни звука, не видно ни одного живого существа. Тысячелетняя тишина, кажется, нависла над некоторыми
горами и долинами этой бескрайней земли, где, возможно, не слышно ни звука.
Человеческого голоса здесь еще никто не слышал. Время от времени легкий ветерок
шелестит в верхушках деревьев, и они тихо покачиваются, словно ворочаясь во сне,
но ветерок быстро стихает, и снова повсюду воцаряются солнечный свет и тишина.
Но ощущение одиночества очень скоро проходит, и вскоре даже бескрайние деревья начинают казаться друзьями, в компании которых приятно провести день. Есть что-то завораживающее в
свободе буша, чье едва уловимое влияние очень
скоро порабощает тех, кто переезжает туда жить, и в целом лишает их
стремления к иному образу жизни.

«Новичок», как называют новоприбывших в Австралию, не задерживается в стране надолго, если не свалится с лошади.
Я впервые упал с лошади в нескольких милях от Холлоу. Как и у девяти из десяти
лошадей на скотоводческих фермах, у животного, на котором я ехал, болела спина,
к тому же оно было плохо подковано, так что я ехал с очень ослабленными подпругами. Теперь
в езде по бушу есть один момент, который чем раньше усвоит человек,
тем лучше. Как бы быстро он ни ехал и каким бы густым ни был лес,
никогда не пытайтесь вывести лошадь из засады.
деревья. Пока он не вмешивается и не пытается ему помешать,
лошадь никогда не прижмет его к дереву, но он точно будет
стоять к нему боком, и любые попытки отвести его от одного дерева, скорее всего, приведут к тому, что он врежется в другое. От того, как старый мерин в бешеном темпе обходит деревья,
оставляя между ними всего пару дюймов, у всадника волосы встают
дыбом, и поначалу по спине бегут мурашки, но вскоре он расслабляется
и позволяет лошади самой объезжать деревья.
сам с собой. Подобные мелочи настолько хорошо известны всем, кто хоть немного пожил в деревне, что они всегда забывают рассказать о них тем, кто там не бывал. Когда я скакал за братом по тропинке, петляющей среди деревьев, неудачная попытка заставить мою лошадь объехать гигантское эвкалиптовое дерево привела к прямо противоположному результату, и мы столкнулись. Подпруги были довольно слабыми, и крен, который мы получили из-за
эвкалипта, развернул меня вместе с седлом на 180 градусов, и, как и следовало ожидать, мой умный
Животное тут же удвоило скорость, и вскоре мы расстались.
 Я приземлился на плечо, и от бешеной скачки меня мотало из стороны в сторону.
Я резко остановился у дерева с железной корой, о которое с силой ударился.
 Моя лошадь пронеслась мимо брата, который тут же бросился за ней, и они оба скрылись в кустах. Первым побуждением любого человека в подобных обстоятельствах было бы закурить, и я был не в духе, когда обнаружил, что моя трубка разбита вдребезги.
между собой и железным деревом. Тем не менее я двинулся по тропе и примерно через полмили встретил возвращавшегося брата, который вел мою лошадь. Он гнался за ней около мили и, к счастью, загнал ее в ловушку между двумя оврагами и поймал. Как правило, чтобы окружить убегающую лошадь в буше, нужны как минимум трое, и даже в этом случае, если лошадь не очень пугливая, поймать ее не удастся. Примерно через
пятнадцать миль по невысоким хребтам и равнинам мы подошли к подножию главного прибрежного хребта.

 Зигзагообразная дорога, проложенная через заросли, вывела нас на перевал.
Когда мы добрались до вершины, атмосфера вокруг изменилась до неузнаваемости.
Хотя солнце палило нещадно, в воздухе ощущалась восхитительная свежесть.
Лошади перестали потеть, и мы почувствовали себя так, словно вышли из теплицы на свежий воздух. Вершина хребта была покрыта пятнистой или душистой камедью, аромат которой очень сильный и напоминает запах лимонной вербены.

Примерно шестнадцать миль по однообразным каменистым грядам, покрытым бесконечными
черными железными деревьями, привели нас к густым зарослям ракитника.
мимоза — высокие, перистые, изящные деревья с листьями, похожими на ивовые, и
сладко пахнущими желтыми цветами. Дорога шла через заросли мимозы, и мы
выехали на равнину, поросшую белым эвкалиптом и травянистыми деревьями.
Последние выглядят очень забавно. У них
черный голый стебель высотой от 30 до 240 сантиметров, увенчанный
пучком чего-то вроде камыша и травы, из которого, в свою очередь,
вырастает длинная штука, очень похожая на огромный рогоз.
Их всегда много, и издалека они мало чем отличаются от иллюстраций
Вожди краснокожих индейцев в романах Фенимора Купера. В пучке травы на
верхушке есть что-то вроде сердцевины, белой и мягкой, по вкусу напоминающей
испанский каштан. Ее можно есть, когда больше ничего нет. Примерно через
милю мы вышли на равнину и добрались до ограды загона для лошадей на горе
Спенсер, через которую мы прошли и добрались до станции как раз к закату.

Так или иначе, в Австралии, независимо от того, насколько долгим или коротким было путешествие,
почти всегда добираешься до места назначения к закату.
Это, похоже, общепринятый час, особенно для приезжих.
Прибытие на станцию. Когда мы вышли из лесополосы в загоне на
большое открытое пространство, на котором располагалась станция,
это место показалось мне одним из самых красивых, что я когда-либо
видел. Как правило, на побережье лесополосы такие густые, что
обзор сильно ограничен, и хотя кое-где встречаются очень красивые
места, редко можно увидеть панораму, на которую стоило бы смотреть. Конечно, с холмов открывается вид на горизонт во всех направлениях, но однообразие травянистых равнин почти
Не хуже, чем Атлантический океан. Однако вид с горы Спенсер
великолепен и, безусловно, превосходит все, что я когда-либо видел в Австралии.
 Станция расположена на невысоком широком хребте, который, как и окружающий его буш, когда-то был покрыт лесом.
Но все деревья были вырублены, пни выжжены, а ямы засыпаны, так что теперь земля представляет собой ровное пространство с коротким зеленым дерном, плавно спускающееся к краю большой лагуны, расположенной примерно в 300 ярдах. Длина самой лагуны составляет полторы мили, а ширина — около мили. Центральная часть покрыта
Кувшинки, а по краям — густая широкая кайма камыша.
С противоположной от станции стороны вдоль извилистых берегов лагуны тянется лес из огромных эвкалиптов.
Его очертания прерываются одним или двумя небольшими мысами, вдающимися в воду.
Над лесом, словно амфитеатр, возвышаются горы побережья, изрезанные скалистыми отрогами, ведущими к Голубой горе — обширному лесистому хребту высотой 3000 футов в четырнадцати милях отсюда.


Когда мы приехали, солнце только село, и вокруг стояла мертвая тишина.
Тень от холмов позади вокзала упала на
Лагуна, в темных водах которой идеально отражались белые эвкалипты,
окружавшие ее, была прекрасна. Вечерние сумерки опустились на
лес, но горные хребты за ним все еще были освещены розовым
послесвечением заката и казались почти прозрачными на фоне
глубокой чистой синевы осеннего вечернего неба. Сотни водоплавающих
птиц всех видов кружили над лагуной, время от времени поднимаясь в
воздух и пролетая над станцией к болоту на заднем плане. Ряды торжественных белых цапель сидели неподвижно
Они сидели на заборах, выбегали к воде или бродили среди камышей.
Высоко в небе одинокий пеликан кружил на одном месте, неподвижно
расправив крылья. Время от времени из камышей с оглушительным
шумом и суматохой взлетала стая свистунов, словно их напугали до
смерти, а потом, покружив в воздухе, снова садилась неподалеку от
того места, откуда взлетела. Берега лагуны перед станцией, между двумя заборами небольшого загона, всегда были местом уединения.
Все утки и белые куры. Здесь в них никогда не стреляли. Они прекрасно это знали и, оказавшись в пределах досягаемости, становились такими ручными, что подпускали к себе любого на расстояние двадцати ярдов.

 На дальнем берегу лагуны над деревьями поднимался дым от лагеря чернокожих.
Стадо крупного рогатого скота стояло по колени в воде, попивая воду и лениво пощипывая камыш. Все вокруг выглядело удивительно мирным и тихим.
Такое место очень легко создать
Это дом, в котором очень трудно долго сохранять ощущение себя изгнанником.

 Последний прием пищи на станции — обед, чай, ужин или как там его еще
называют — всегда приходится на темное время суток и является самым сытным приемом пищи за день. Бушмены так много курят и пьют чай, что за завтраком от них мало толку.
В середине дня они обычно в разъездах, но если вечером они не могут плотно поесть, значит, что-то не так.  После ужина и, конечно, перекура мне показали мой лагерь — хижину из досок размером примерно с
в ста ярдах от большого дома. Мебель состояла из
холщовых носилок, служивших кроватью, осколка зеркала, балансировавшего на двух гвоздях, вбитых в столб, стола с оловянным тазом и ведра. Но там
было много одеял и камин, а это все, что нужно для полного комфорта.
Доски, из которых были сложены стены хижины, были уложены вертикально, и, когда я лежал на кровати, из промежутков между ними открывался прекрасный вид на окрестности. Двери не было, а крыша была не такой водонепроницаемой, как могла бы быть.
Поэтому, когда шел дождь, пять маленьких ручейков стекали на мою кровать.
Но потом я отвел их на пол с помощью пары листов гофрированного железа, которые закрепил над кроватью.

Помимо света от дровяной печи, хижина освещалась
жировой лампой — простым приспособлением в виде банки из-под
варенья, наполненной жиром, с кусочком твидовых брюк,
просунутым в отверстие сверху для фитиля, который дает очень
яркий свет. Я порядком устал и не жалел, что придется
разбивать лагерь, но когда я вернулся с одеялами
Я лег спать и обнаружил на своей койке огромную ковровую змею длиной около трех с половиной метров. Она лениво подняла голову и
посмотрела на меня с таким безразличием, какого я сам от себя не ожидал, а потом снова свернулась в клубок и приготовилась
ко сну. Мой брат как раз уходил, но я крикнул ему, чтобы он
принес палку или что-нибудь еще и помог мне ее убить. Он вернулся и заглянул в комнату.

— Что случилось? Змея? О, не убивайте ее. Это ручная змея,
она принадлежит Райсу. Он ни за что не позволил бы ее убить.
К тому же это всего лишь ковровый полоз, а они совершенно безобидны».

 «Хм, хорошо, конечно, что он безобидный, — заметил я. — Полагаю, ты имеешь в виду, что он не ядовит. Судя по его голове, он мог бы откусить от тебя кусок размером с чайную чашку, и уж точно он не будет спать в моей постели».

 «О нет, — сказал мой брат, — ему здесь не место». Он живет в кадке.
 Вот, я заберу его и уложу спать, — и, схватив его за шею,
он вытащил его из бочки и бросил в бочку у входа в магазин,
примерно в пятидесяти ярдах от меня. Я искренне надеялся, что он не
В ту ночь я не смог выбраться из дома.

 Я лег спать в надежде хорошенько выспаться, но вскоре понял, что вряд ли мне это удастся. На закате на станции было довольно тихо, но едва наступила ночь, как раздались звуки, от которых проснулся бы сам Рип Ван Винкль. Во-первых, мой лагерь находился недалеко от загона для телят, где каждую ночь запирали шесть или семь телят, принадлежавших дояркам.
Эти маленькие негодяи орут всю ночь напролет, а их матери подходят к перилам и подзывают их. Затем мой напарник Райс
был большим любителем домашней птицы и держал целую армию кур. Петухи в
Австралии всегда начинают кукарекать около двенадцати часов ночи и замолкают на рассвете, так что около двенадцати этих негодяев добавляли свои голоса к всеобщему шуму, к которому присоединялась дюжина или около того уток, которые, несомненно, были чистокровными, если судить по тому, как они кричат. Но апофеозом этого шума был вой местной собаки где-то в буше. Все собаки на станции тут же взбесились от возбуждения и яростно залаяли.
Ничто, кроме изнеможения, не могло их унять. Две русские волкодавы,
три кенгуровых собаки, три пастушьи собаки, четыре бульдога и пять
фокстерьеров — все они подняли лай, который не прекращался
четверть часа, а затем сменился чем-то вроде залпового огня из
тявканья и воя, продолжавшегося до конца ночи.
Со временем к такому ночному концерту привыкаешь и можешь проспать его до конца.
Но поначалу это просто сводит с ума. В первую ночь я глаз не сомкнул и был рад, когда рассвело и пришло время ложиться спать.

Никакими словами не описать великолепие утра в австралийском буше.
 В воздухе разливается чистая, мягкая свежесть, наполненная своеобразным ароматом эвкалиптов, от которого никто никогда не устанет, и сверкающим блеском утреннего солнца, какого не бывает ни в одном другом климате.
 Несомненно, это лучшее время для того, чтобы выкурить трубку.  В вашей трубке наверняка осталось что-то с прошлой ночи. Если нет, наполните его
снова и подожгите от очага. И через много лет,
если вы настоящий ценитель этого растения, вы поймете, что дыма без огня не бывает.
мир возвращается к тому, что было перед завтраком летним утром в Буше
. В климате есть что-то, что подчеркивает вкус табака
, и многое в образе жизни, что поощряет
курение; ведь бушмены, как раса, вероятно, самые заядлые курильщики в мире
. Табак, который они курят, очень хороший и очень крепкий, в основном
производится в Америке и известен как инжирный табак. Стоит мужчине пристраститься к этому табаку, и он уже не сможет курить ничего другого.
Но, как правило, человек может курить не более десяти лет.
Он не может жить без этого, не чувствуя, как это действует ему на нервы.
Инжир в день, или чуть меньше унции, — обычная норма, но бушмен никогда не выпускает изо рта трубку.
Он постоянно ее раскуривает, чтобы сделать пару затяжек, а это самая вредная форма курения.
Последнее, что он убирает со стола на ночь, и первое, что он ищет утром, — это трубка; а если он просыпается ночью, то сразу закуривает.

Я быстро освоился в этой стране и, закурив трубку, вышел на улицу, чтобы осмотреться. Мягкий белый свет
Туман поднимался над лагуной и рассеивался перед восходом солнца,
чтобы ненадолго собраться у подножия темно-синих гор, а затем окончательно исчезнуть. Солнце поднялось над горным хребтом,
ослепительно засияло, превратив темные воды лагуны в золотой
покров, и разлилось по лесу длинными полосами сверкающего света. Водоплавающие птицы в лагуне проснулись и разлетелись, издавая
сотни разных криков. Утки вставали на листья кувшинок и стряхивали с крыльев капли росы. Рядом со станцией их было одна или две
Мясные птицы пели свою утреннюю песню — странную мелодию из нескольких нот, которую не забудет никто, кто ее слышал.

На засохшем железном дереве, прямо за конюшней, сидели три или четыре
черные вороны и переговаривались друг с другом. Вид у них был такой мудрый,
какого не бывает ни у одной австралийской вороны. Это самые интересные птицы в Буше, и то, как они переговариваются друг с другом, просто завораживает.
Кажется, что невозможно не понять, о чем они говорят.


На прилавке в магазине был представлен широкий ассортимент домашней птицы.
В ожидании утреннего кормления на крыльце сидели куры, в основном породистые, выведенные из привезенных птиц.
На крыше было около сотни голубей всех возможных пород. Райс очень любил своих кур и голубей.
Он никогда не уезжал в Англию, не привезя с собой свежих птиц, и некоторые из тех, кого он выращивал на станции, были действительно первоклассными экземплярами. Кроме того, у него всегда был целый зверинец с ручными птицами и животными всех мастей. Когда я приехал, в коллекции был орлан-белохвост, три хохлатых сокола,
семь лесных уток, пять свистунов, сорока, три чирка, кенгуру,
валлаби, местный медведь, пять белок-летяг, три степных
горностая, клетка с попугаями и мелкими птицами и, наконец,
что не менее важно, адская ковровая змея, которую я нашел у себя в постели. Все они были довольно ручными, и, за исключением белок-летяг и попугаев, которые жили в клетках, и ястреба-тетеревятника, привязанного за лапу, все они свободно разгуливали по территории.

 Сама станция представляла собой небольшую деревню.  Большой дом стоял немного в стороне, в саду, обнесенном забором из штакетника.
Его площадь составляла около восьмидесяти квадратных ярдов. К сожалению, он стоял прямо на вершине кварцевого хребта, где было очень мало почвы, так что деревьям было трудно расти.
Зато прекрасно приживались всевозможные лианы. Перед домом росли одна или две пуанцианы и очень красивая буния, что-то вроде ели.
Вокруг каждой стены дома росло множество алых гераней, которые, как считается, отпугивают змей. Сзади была каменная стена, покрытая красивыми папоротниками, а за ней — небольшой пруд
Вокруг него рос карликовый бамбук, в котором жили ручные дикие утки.

 Сам дом был очень уютным, двухэтажным, около 18 метров в длину и 10,5 метров в ширину, построенным на круглых сваях высотой 2,1 метра, с восьмифутовой верандой по всему периметру.
Внизу располагались столовая с огромным кирпичным камином, кладовая,
небольшой склад, кабинет и ванная комната. Над столовой располагалась гостиная с большим камином и «французскими окнами», выходящими на веранду.
На этом же этаже находились четыре очень уютные спальни. В доме, за исключением дымохода,
Дом был полностью деревянным, стены сложены из плит железного дерева,
очень гладко обработанных и уложенных горизонтально, а крыша покрыта
черепицей — небольшими деревянными дощечками длиной восемнадцать
дюймов и шириной около четырех дюймов, расколотыми из железного
дерева или волокнистой коры. При правильной укладке с достаточным
уклоном черепица — один из лучших материалов для крыши в жарком
климате. Она абсолютно водонепроницаема, не пропускает жару и служит
много лет. Но в их укладке есть немало искусства.
И если не подходить к этому с научной точки зрения, они могут...
Вода просачивалась сквозь него, как сквозь сито. Гостиная была очень хорошо обставлена:
там было множество столиков, картин, книжных полок, кресел и, самое главное, превосходное пианино. Райс и мой брат жили там уже несколько
лет и сделали это место очень уютным, совсем не таким, какое ожидаешь увидеть в Буше.

Рядом с домом располагалась кухня с примыкающей к ней комнатой для прислуги и
небольшим крытым переходом, заросшим лианами, который вел от кухни к
дому.

[Иллюстрация: МАунт-Спенсер: главная станция.]

 Примерно в ста ярдах от дома находились остальные станционные постройки.
Состоит из двух домов для скотоводов, магазина, мясной лавки,
запасной хижины, в которой я разбил лагерь, мужской кухни,
кузницы и хижины для чернокожих мальчиков. Все постройки
из плитняка с черепичными крышами, а также большая голубятня
и ряд птичников, окруженных проволочными сетками. За ними
находятся доильные дворы, скотобойня, загоны для телят и
конюшни.

Обойдя всю станцию, я как раз подходил к рельсам на конюшенном дворе, когда услышал звук, похожий на отдаленный раскат грома.
Я поспешил в сторону загона для лошадей. Через несколько секунд оттуда выбежала толпа из семидесяти лошадей.
Они неслись по рельсам в облаке пыли, задрав хвосты, и врывались на большой двор, где были опущены направляющие.
 За ними бежал чернокожий мальчик. Неторопливо скачущий всадник, который
приступил к установке коновязи, а затем, сняв седло с лошади, на которой
ехал, вывел ее в поводу в небольшой загон. Все рабочие лошади
станции каждое утро загоняются во двор, а затем, когда скотники отбирают
тех, что им нужны на день, их снова выпускают на волю.

Можно подумать, что при наличии семидесяти-восьмидесяти лошадей во дворе и всего трех-четырех человек, которые на них ездят, хватит на всех.
 Но при ближайшем рассмотрении оказывается, что по меньшей мере половина лошадей
недоступны из-за болей в спине или неудовлетворительного состояния. Никто и никогда не видел
скотоводческую ферму, на которой не было бы постоянной нехватки лошадей.
Чужестранцу проще выдавить кровь из камня, чем одолжить лошадь у управляющего.


Боли в спине и мозоли от подпруг — бич австралийских ковбоев, и в основном они возникают из-за небрежности самих наездников. Конечно,
у лошади, которую кормят исключительно травой, гораздо чаще болит спина,
чем у той, которую кормят зерном. Кроме того, их никогда не чистят,
поэтому их шерсть очень грязная. А еще у них колониальное седло.
Это бесформенная громоздкая конструкция из грубой кожи с высоким
подножием и канталем, а также огромными наколенниками, весящими в среднем 9 кг.

Чтобы такая дьявольская конструкция не натерла лошади спину, нужно соблюдать особую осторожность, но все же это возможно. Главное, на что следует обратить внимание, — это всегда чистить спину лошади перед тем, как надевать седло, мыть и вытирать ее насухо после того, как снимете седло, а также тщательно следить за тем, чтобы подпруга была чистой и мягкой. Мало кто из бушменов утруждает себя соблюдением этих мер предосторожности, и вот к чему это приводит.
Дело в том, что в мире крайне редко можно увидеть бушскую лошадь старше трех лет, у которой не было бы ни болей в спине, ни следов старых ран. Английское седло редко приводит к болям в спине у лошади. При должном уходе — а я все время, пока жил в Колонии, пользовался английским седлом, — спина у лошади не болит.
Если только я не знал, что лошадь, на которой я собираюсь ехать, обязательно взбрыкнет, в этом случае пытаться удержаться в седле совершенно бесполезно. Я видел, как мужчины скакали на очень плохих мустангах без седла, и часто слышал о тех, кто мог ездить на них в английском седле, но...
Я никогда не видел, чтобы это делали, и не верю, что это возможно. Пока лошадь скачет прямо, все в порядке, это не хуже, чем преодолевать ряд высоких заборов.
Но когда лошадь начинает скакать боком и разворачиваться, я не видел, чтобы кто-то смог удержаться в английском седле.


Наблюдать за скачками с препятствиями — зрелище невероятное, а еще более невероятное — чувствовать себя под конем. Когда всадник сидит на брыкающейся лошади, он не видит перед собой ничего, кроме луки седла, и чувствует себя так, словно помогает кому-то.
Землетрясение или крушение поезда. Такое поведение довольно характерно для австралийских лошадей, и никто, кто не видел, как они это делают, не поверит, на какие стремительные движения они способны. Во время брыкания лошадь прижимает голову к передним ногам, иногда ударяя себя по челюсти задними копытами. Спина при этом выгибается, как у вареной креветки.
В таком положении животное совершает серию мощных прыжков,
иногда вперед, иногда вбок и назад, сохраняя это положение в
течение нескольких минут с перерывами в несколько секунд.
Иногда он падает на спину и перекатывается через всадника, если тому не удается
справиться с ним каким-то другим способом. Конечно, новичок сразу же
сдастся под натиском скакуна, но после небольшой практики любой, кто
сохраняет самообладание и держится прямо, может легко научиться
удерживаться в седле с большими подпругами. С практикой некоторые
мужчины становятся непревзойденными наездниками, умеющими объезжать норовистых лошадей.
Излюбленный трюк — просунуть полкроны между бедром и седлом и удерживать ее там, пока лошадь брыкается.

Великое искусство заключается в том, чтобы ловко забраться на норовистую лошадь.
Ведь именно в тот момент, когда всадник только садится на лошадь,
она может взять над ним верх. Опытный наездник крепко сжимает поводья в одной руке, а другой
хватается за гриву, чтобы прижать голову лошади к шее. Затем,
прижавшись лицом к хвосту лошади, он просовывает одну ногу в
стремя и молниеносно взбирается в седло. Чтобы делать это
аккуратно, нужна большая практика.
и не касаться лошади ни одной ногой во время посадки, иначе она почти наверняка начнет брыкаться, если у нее такой характер.

 Обычные бушские лошади очень породистые, но у них, как правило, хрупкое телосложение, и самое слабое их место — это плечи.  Часто встречаются лошади с хорошей формой тела, но за все время, что я провел в буше, я ни разу не видел по-настоящему красивых плеч. Их рост составляет около 152 см,
а холка очень низкая, что объясняет их необычайную
Я несколько раз был свидетелем того, как лошадь сбрасывала всадника и седло, не порвав при этом подпруг. Но какими бы
странными они ни казались, у лошадей, выращенных в буше, как правило, доброе сердце, и они готовы работать, питаясь одной лишь травой.

Проехать сто миль от восхода до заката — обычное дело.
Есть достоверный случай, когда один человек поспорил на крупную сумму, что проедет на пони сто миль за это время, а потом пронесет его сто ярдов. Несчастное животное погибло, а человек
За такую жестокость его следовало бы ударить по голове, но этот подвиг вошел в историю как пример того, на что способна австралийская лошадь.

Еще более выдающимся был результат сына Паника, выращенного в штате Виктория.
Он провез своего наездника, мистера Лорда, 263 мили за три дня: 88 миль в первый день, 83 мили во второй и 92 мили в третий. Мистер Лорд весил 14 стоунов 3 фунта, и путешествие не причинило лошади никакого вреда.


Учитывая, как обращаются с бушскими лошадьми, удивительно, что они вообще выживают. После долгого трудного дня их выносят, чтобы обмыть
Они покрыты потом, и на дворе холодная зимняя ночь, когда температура может опуститься до нуля.
На них скачут во весь опор, преследуя скот, по каменистым грядам и черноземным болотам, и все же у них крепкие ноги и не искривленные скакательные суставы.
За все время, что я был в Австралии, я ни разу не видел ни одной лошади с одышкой или свистящим дыханием.
В буше очень редко можно найти по-настоящему хорошую лошадь.
Все они очень плохо воспитаны и почти всегда с самого раннего возраста проявляли свой норов, так что характер у них, как правило, не самый лучший.
Это отвратительные трюки, и приближаться к ним опасно.
Есть люди, которые зарабатывают на жизнь тем, что объезжают молодых лошадей,
объезжают все станции и заключают контракты на объезд табуна по тридцать
шиллингов за голову. Учитывая, как это делается, неудивительно, что
австралийские лошади брыкаются и в целом ведут себя агрессивно.

Многих молодых лошадей загоняют во двор, большинство из них, вероятно,
не видели человека ближе чем в четверти мили с тех пор, как были жеребятами, и уж точно
не бывали во дворе больше одного раза за всю свою жизнь.
Кучер выбирает одну лошадь и с помощью другого человека заводит ее
в небольшой загон. Если животное не слишком пугливое, то, проявив
немного терпения, он сможет подойти к нему, взять в руки и надеть
уздечку. Если ничего не получается, приходится использовать лассо.
Затем нужно незаметно надеть на лошадь седло, пока несчастное животное
дрожит от страха. Взнуздатель — это, скорее всего, человек, которого ни одна живая лошадь не сбросит, разве что покатившись на него.
Поэтому он завязывает лошади глаза и забирается прямо на нее.
назад. Его помощник снимает повязку с глаз лошади, и всадник
втыкает шпоры в бока лошади, заставляя ее скакать до изнеможения.
Затем он оставляет ее на несколько часов в седле и, повторив эту
процедуру еще два раза, передает ее владельцу, который, вероятно,
выгуливает ее в буше в течение шести месяцев. Это по-настоящему тяжелая работа — так объезжать молодых лошадей,
и мало кто задерживается на этом поприще больше года или двух. Несомненно,
это худший человек на свете, которому можно доверить молодую лошадь.
Это «быстрый» наездник. Он ничуть не боится, что лошадь будет брыкаться, и,
скорее всего, заставит ее брыкаться нарочно, чтобы продемонстрировать свое мастерство наездника или, скорее, упорство.

 Брыкание — это привычное поведение, и если лошадь его усвоила, то уже никогда от него не избавится.  Самый верный способ спокойно и хорошо объездить лошадь — отдать ее самому нервному и упрямому наезднику, какого только можно найти, если он согласится. Он будет несколько дней приучать лошадь
к присутствию человека и часами сидеть на перекладине
рядом с ней, чтобы она привыкла видеть его над собой, прежде чем он
Он пытается забраться на спину лошади, и велика вероятность, что к тому времени, когда он осмелится оседлать ее, она будет настолько спокойной, что до конца жизни не станет брыкаться, разве что в исключительных случаях.

 Поведение «новичка», как называют тех, кто недавно приехал в Колонию, всегда вызывает веселье у старожилов.
Нет ничего забавнее, чем наблюдать за его первыми попытками поймать лошадь во дворе. Загнав его в угол с помощью чернокожего мальчика, он нерешительно и с опаской приближается к нему.
Он подходит к лошади, обращаясь к ней в успокаивающих выражениях, которые совершенно не действуют на дикую лошадь. Животное сразу понимает, что перед ним новичок, и готовится проучить его всеми известными ей способами. Прижавшись к ограде в углу двора, она смотрит на него, пока он приближается, и по выражению ее глаз и опущенным крупам ни у кого не возникнет сомнений в том, что она настроена решительно. Когда он приступает к делу, то, вероятно,
обнаруживает, что надел уздечку не на ту руку, и пока он
переодевается, животное испуганно фыркает, проносится мимо него и
Он валит его в пыль и носится по двору, размахивая хвостом.
В очередной раз он загоняет его в угол и уже почти накидывает уздечку на его голову, но конь аккуратно отворачивает голову и высовывает ее из-за перил, куда он никак не может дотянуться.
В то же время он разворачивается и поднимает заднюю ногу, чтобы будущий наездник как можно быстрее потерял его из виду.

После еще нескольких тщетных попыток «новичок» умоляюще оглядывается по сторонам,
и один из старых членов команды спускается с перил, на которых он стоял.
сидит и наслаждается зрелищем. Перекинув уздечку через левую руку, он
подходит прямо к животному и обращается к нему со словами: «Вставай,
приманка для ворон!» — и таким тоном, что оно вздрагивает от страха до конца утра. Дикие лошади хитры, как лисы, и, если только они не
действительно буйные, они никогда не пытаются валять дурака с мужчинами, которые
привыкли обращаться с ними, поэтому это сразу же уступает и позволяет ему поставить
наденьте уздечку без каких-либо дальнейших проблем.




ГЛАВА V.

ЖИЗНЬ В БУШЕ


Местность Маунт-Спенсер состояла из трех прилегающих друг к другу прогонов,
Они назывались соответственно Маунт-Спенсер, Хэслвуд и Блу-Маунтин.
Вся территория площадью почти 400 квадратных миль могла прокормить более 20 000
голов скота в любое время года, но, когда я впервые приехал туда, их было не больше 12 000.
Хотя на некоторых участках пастбища было очень трудно передвигаться, в целом это была очень хорошая местность для выпаса скота с отличным водоснабжением.
Во все стороны тянулись многочисленные ручьи, а по всей территории были разбросаны большие водоемы, так что даже в самую сильную засуху скот почти не страдал от жажды. Это было очень породистое стадо.
Трава была первоклассная, так что они прекрасно откармливались. Главная станция находилась в Маунт-Спенсере, а прилегающая территория использовалась в основном для разведения скота. В Хаслвуде была еще одна станция с загонами и пастбищами, а территория была отделена от Маунт-Спенсера забором длиной в двенадцать миль и вместе с пастбищем Блу-Маунтин использовалась для откорма быков. На Голубой горе была небольшая хижина,
загон для лошадей и скотный двор, а в дальнем конце ранчо Маунт-Спенсер — еще одна небольшая хижина,
которую использовали для ночевок, и питомник для саженцев.
Ночью, когда было уже слишком поздно перегонять скот на головную ферму, его держали в загоне.


[Иллюстрация: ФЕРМА — МАунт-Спенсер.]

 На ферме Маунт-Спенсер работали два скотовода, Фрэнк Бойл и Тимоти
Харрис, и пара чернокожих мальчиков. На ферме Хаслвуд работал еще один скотовод,
Билли Берджесс, с парой мальчиков, один из которых был белым, а другой — чернокожим;
А на Голубой горе жил полукровка по имени Желтый Пэт,
который присматривал за табуном тягловых кобыл. Конечно, Райс и мой брат
сами работали со скотом, как и другие скотоводы, но
Это был весь «постоянный персонал» на ферме, и этого было вполне достаточно, чтобы работать со скотом.

 Для перегона скота требуется больше людей, но в такие периоды соседние фермы всегда помогают друг другу и присылают одного-двух свободных работников, чтобы помочь с перегонкой и клеймением, а также вернуть свой скот, часть которого наверняка забрела на чужую территорию.  Обычная работа скотовода довольно монотонна. Каждое
утро он садится на лошадь и отправляется на пробежку,
пробегая около восьми километров в час в течение всего дня и возвращаясь к вечеру.
после полудня. Его работа заключается в том, чтобы постоянно находиться среди скота, объезжать границы пастбищ, чтобы загнать свой скот обратно на пастбище, а соседский — увести,
отлавливать отбившихся телят, приводить их домой и клеймить.

 Этой работой невозможно заниматься вполсилы. Чем больше скота
обработано и приучено к присутствию людей в молодом возрасте, тем
лучше он будет откармливаться, когда вырастет. И, конечно, самое
важное — заклеймить всех телят мужского пола до определенного
возраста. В суровых условиях, где мало ограждений, количество
Телята ускользают от общего внимания, и чем больше скотоводы прочёсывают пастбища и выслеживают их, тем лучше идут дела на ферме.  Иногда скотовод берёт с собой чернокожего мальчика, но чаще он работает в одиночку.  Иногда он уходит в поход на несколько дней, чтобы поработать на дальнем конце пастбища, и заворачивает в одеяло, перекинутое через седло, достаточно мяса и хлеба, чтобы продержаться до возвращения. В
суровых краях, таких как побережье Квинсленда, никому не следует
ездить верхом в одиночку. Во время погони за скотом по пересеченной местности
В высокой траве невозможно избежать падений, и если человек покалечится в буше и не сможет ни ехать верхом, ни идти пешком, то вряд ли его найдут до того, как он скончается мучительной смертью. Учитывая, сколько людей каждый день катаются верхом в буше в полном одиночестве, удивительно, что многие из них не погибают. Но
в анналах страны сохранились жуткие свидетельства ужасной смерти
одиноких всадников, попавших в аварию и погибших.
Беспомощные и несчастные люди пропадали без вести, не оставляя никаких следов.
Спустя годы где-нибудь рядом с тем местом, где он предположительно
исчез, находили его скелет, и те немногие, кто не забыл о нем, связывали
это открытие с его безвестной кончиной. Недалеко от Маунт-
Спенсер несколько лет назад человек погиб при обстоятельствах,
наводящих ужас. Он ехал один верхом по бушу,
и лошадь сбросила его, повредив при падении позвоночник, так что он был
Он был совершенно беспомощен. Рядом с тем местом, где он упал, было огромное муравьиное
гнездо, и когда его нашли через три дня, он был наполовину съеден миллионами
муравьев. Он был еще в сознании, но не мог говорить и вскоре умер.
Невозможно представить себе более ужасную смерть, чем лежать парализованным и беспомощным, испытывая невыносимую жажду и мучения от того, что тебя заживо пожирают ползающие насекомые.

Если и можно найти какое-то сравнение с ужасом такой судьбы, то это
история о человеке, который сгорел заживо из-за упавшего на него дерева.
Дерево упало на него. Он работал один, в нескольких милях от
людного места, и на него упало горящее дерево, прижав его к земле,
но не причинив серьезных травм. Дерево загорелось с торца,
примерно в тридцати футах от того места, где он лежал, но у
некоторых видов австралийских деревьев есть особенность: если
их поджечь, они полностью сгорают, не оставляя на траве ничего,
кроме белого пепла. Все усилия несчастного не могли помочь ему выбраться из ужасного положения, и через некоторое время он, похоже, сдался.
Он покорился судьбе и развлекался тем, что царапал ножом на дне оловянной миски, которая лежала в пределах досягаемости,
записи о своих ощущениях. Прошло полтора дня, прежде чем огонь добрался до него.
Страшно подумать, какие муки он, должно быть, испытывал.
 Когда его нашли, от него осталась лишь обугленная и почерневшая масса,
в которой никто бы не узнал человека, если бы его судьба не была
записана на оловянной миске, найденной рядом с ним.

На севере Квинсленда лишь немногие пастбища имеют ограждения
заборы. Есть большие загоны, конечно, но скот бродят по
большой по большей части работать. По всей трассе, с
интервалами в пять или шесть миль, расположены стойбища для скота, и скот, который
принадлежит окружающим округам, собран в соответствующих
стойбищах.

Лагерь, как правило, располагается на ровном месте, по возможности без камней,
там, где под рукой есть вода и где лес не слишком толстый. Это
работа скотовода — постоянно объезжать стадо и перегонять скот
в разные загоны, чтобы приучить его к этому месту.
Одни и те же стада скота пасутся в одних и тех же местах, и если их как следует приручить, то они сами придут в лагерь,
как только пастух несколько раз щёлкнет кнутом, и останутся там до
середины дня. Разумеется, при перегоне скота важно, чтобы
пастух хорошо знал местность и в совершенстве разбирался в
особенностях всех оврагов и ручьёв, иначе он никогда не пригонит
весь свой скот в лагерь.

Через два дня после моего приезда в Маунт-Спенсер мы все отправились в лагерь Уотер-Хоул, расположенный в нижней части маршрута, в двенадцати милях от нас.
прочь. Фрэнк и Билли ушли накануне вечером и разбили лагерь,
чтобы поработать на землях по ту сторону лагеря. Позавтракав
около пяти утра, мы с Райсом и моим братом Тимоти, вскоре после
восхода солнца, отправились в путь вместе с человеком, который
приехал покупать скот. Он занимался разделкой туш на приисках
Палмера, сколотил состояние и теперь охотился за большим стадом
жирного скота, чтобы увезти его с собой. На цепочке от часов у него висел огромный золотой самородок.
Он всегда носил жилет без пиджака — в Буше такой наряд почему-то придает образу особую пикантность.
Чернота, которую невозможно описать, охватила этого человека.

 Пройдя несколько миль через лес, где росли бесконечные эвкалипты и сандаловое дерево, мы пересекли большой ручей и вышли к череде невысоких хребтов, поросших железным деревом.
Повсюду была густая лесная чаща, и ни в одном направлении сквозь деревья не было видно ничего дальше чем на полмили.  Здесь мы разделились: Райс и торговец скотом пошли в одну сторону, а мы с Тимоти, моим братом, — в другую. Вскоре впереди нас в высокой траве показалась стадо
из примерно семидесяти голов. Мы поехали дальше
Мы поскакали к ним галопом, крича и размахивая хлыстами, и они понеслись прочь во весь опор, очевидно, в правильном направлении, потому что мой брат и Тимоти придержали лошадей и не стали за ними гнаться.

 Чуть дальше мы наткнулись на еще одну небольшую группу, которая развернулась, как только увидела нас, и поскакала к ручью слева от нас. Мой брат поскакал за ними во весь опор по траве, которая была ему по колено, крича, что «знает, что этот старый дьявол, эта белая корова, снова направляется в лагерь на острове». Он исчез из виду.
Он перевёл их через ручей, и мы больше его не видели, пока он не появился в лагере час спустя, ведя за собой непокорную толпу.
Мы с Тимоти пробежали какое-то расстояние и наткнулись на ещё одну отару, которая лениво посмотрела на нас, когда мы подъехали. Тимоти спугнул их криком и щелчком кнута, но они, похоже, не очень-то торопились и скорее были настроены остановиться. Тогда он повернулся ко мне и сказал, что, если я поеду за ними, эта старая желтая корова с рогами вниз приведет меня прямо в лагерь, который находится в паре миль отсюда.
пока он ходил и осматривал хребты справа от нас». Я понятия не имел, где находится лагерь, и имел весьма смутное представление о том, где нахожусь сам.
Мысль о том, что дорогу в буше мне покажет жёлтая корова с рогами, казалась довольно странной, но Тимоти уже начал идти, так что я решил последовать его примеру.

Нигде не было видно ни следа, и, пока я бежал за толпой, я не мог не думать:
«А что, если этой старой перечнице взбредет в голову пойти в
Если она свернет не туда, как та, другая, ляжет или заболеет, где я, черт возьми, окажусь? Солнце стояло почти в зените, так что
было трудно определить стороны света, и я совсем не был уверен, что, если корова не приведет меня в лагерь, я смогу найти дорогу домой.
Однако она бодро трусила вперед, что меня очень воодушевляло, и
всегда шла впереди, а я замыкал шествие. После того как мы пересекли еще два полноводных ручья,
с трудом спустились по нескольким ужасным оврагам и поднялись обратно
Я скакал бок о бок с лошадью, вцепившись в ее гриву, и чувствовал себя не очень хорошо.
В конце концов мы вырвались наверх, и я оказался на длинной равнине с черноземным грунтом, поросшей большими самшитами.
В дальнем конце равнины я увидел большое стадо, стоявшее на невысоком холме.
 Мой проводник вел меня как по ниточке, и когда я поднялся, то увидел, что Фрэнк и Билли уже в лагере с примерно 600 головами скота.
Немногие виды могут сравниться по живописности с австралийским скотопригоном.
Тот, кто интересуется скотоводством, никогда не устанет от этого зрелища.

Лагерь Уотер-Хоул располагался на широком невысоком хребте, спускавшемся к большому ручью, заросшему эвкалиптами и темно-зелеными казуаринами, примерно в 300 ярдах от него. Рядом с лагерем был круглый водоем, покрытый сиреневыми кувшинками, от которых лагерь и получил свое название. Скот беспокойно бродил по лагерю. Коровы мычали, разыскивая потерявшихся телят. Их рыжие, чалые и белые шкуры ярко блестели на солнце среди стволов черных железноголовых деревьев.
 Два скотовода и пара чернокожих мальчишек без устали объезжали стадо.
по краям лагеря, чтобы держать скот вместе и не давать ему сбиться с пути.
мы с братом закурили трубки и поехали верхом.
среди скота, чтобы взглянуть на него. Первое, что поразило
меня, было то, что они были очень хорошо воспитаны. Тут и там был старый
ворона-приманка коровы, жалкий пережиток старых времен, ползая на
сохраните себе раздражение из-за похорон, но большая часть крупного рогатого скота показали
большое качество. Среди молодняка почти не было особей с грубой кожей, а некоторые телки были просто загляденье. Там
В лагере было не так много быков, потому что большинство из них уже перегнали с горы Спенсер в Хаслвуд, но те, что остались, были в очень хорошем состоянии.
Любого, кто привык набивать быков жмыхом, сеном и ботвой, чтобы они были готовы к продаже, поражает, что животные, которых выращивают исключительно на траве, выглядят так, будто нагуляли жирок. Стадо из семидесяти быков однажды покинуло гору Спенсер.
Каждый из них весил в среднем более 450 кг. Когда их убили, один из них весил 645 кг.
Четырех- и пятилетних бычков взвешивали, когда они были еще чистыми, в мясной лавке.


— Ну, Сэм, — сказал мой брат, когда мы обошли весь лагерь, — что ты о них думаешь? Неплохие, да?


— Отличные, — ответил я. — Сколько сейчас стоят эти бычки?


— Шесть фунтов десять шиллингов с доставкой на двор, и, дай бог, чтобы они не подвели. В наших краях такого еще не было.
Посмотрите вон на того белого, он потянет на тысячу, да и хорош же он,
глаз не оторвать!

  Животное, о котором шла речь, было четырехлетним бычком с головой
У него была телка, и кожа у него была мягкая, белая, с очень широким крупом и широкой ровной спиной, на которой жир лежал так, что любо-дорого смотреть.
Мне пришло в голову, что на ярмарках в старой стране я видел животных и похуже, а в нашем лагере было несколько таких же хороших, как он.


Сойдя с лошадей, мы сели на бревно и стали ждать, когда остальные подойдут к лагерю с остальным скотом. Наши лошади
лениво стояли, лениво отмахиваясь хвостами от мух, опустив головы и полуприкрыв глаза, но вскоре насторожились.
Они навострили уши и посмотрели вверх. Посмотрев в ту же
сторону, куда смотрели они, мы увидели вдалеке длинную вереницу
скота, которая, извиваясь, как змея, ползла через лес к лагерю.
Тимоти присоединился к Райсу и торговцу скотом, и все трое пришли с
400 головами скота. В лагере теперь было около 1000 голов скота.
Фрэнк и Билли заявили, что он почти полон, то есть там был весь скот, принадлежавший округу, в котором располагался лагерь.

 Нет ничего удивительнее, чем знание о скоте, которым обладают эти
те, кто постоянно с ними работает, приобретают опыт. Хороший скотовод
придет в загон, где пасется 1000 голов скота, и за десять минут
скажет, не хватает ли каких-то животных. Скорее всего, у него
есть с полдюжины таких загонов в других частях пастбища, но если он
проработал здесь год или два, то прекрасно знает большинство животных
в лицо. Несмотря на то, что многое можно освоить на практике, никто из тех, кто не родился в этой стране, не обладает такой же способностью, как коренные жители.
У некоторых из них это действительно выдающийся дар.
Билли Берджесс был уроженцем Австралии, и его считали одним из лучших скотоводов на севере. Его способность запоминать скот была просто поразительной. Я видел, как он пришел в лагерь, где не был два года, а в стаде было около 1200 голов. Немного побродив по лагерю среди скота, он начал расспрашивать
пастуха, который в то время работал на этой части пастбища, почему той или
иной коровы или бычка нет на месте, и во всех случаях оказывался прав.
Животных, которые, должно быть, были еще совсем теленками, когда он был там в последний раз, он узнал сразу.
На самом деле, если он видел какое-то животное, то, казалось, никакие изменения в его внешнем виде не помешали бы ему узнать его впоследствии.

Оглядев лагерь у водопоя, он сказал, что все быки на месте, и, поскольку было очень жарко, мы
оставили чернокожих присматривать за лагерем, а сами спустились к ручью, чтобы
покормить скот и дать ему немного отдохнуть перед тем, как мы начнем запрягать лошадей.
 Ужин не занял много времени, поскольку каждый из нас взял с собой только по куску
Мы взяли с собой немного говядины и немного пресного хлеба, а большинство из нас вообще забыли что-либо взять с собой, так что вместо этого мы выкурили по дополнительной сигарете. Когда мы закончили, мы вернулись в лагерь, и Фрэнк с моим братом начали сгонять скот в стадо.
Скототорговец объезжал лагерь и отбирал тех, кто ему был нужен.
Сгон скота в стадо, или «вырезка», как это обычно называют, — очень
красивое зрелище, если все сделано как надо. Сначала небольшую группу отделяют от основного стада, аккуратно отводят на небольшое расстояние, а затем выпускают.
стоять. Это ядро загона для скота, потому что ни одно животное не будет стоять на месте.
Одному из работников поручают присматривать за ними.
Один или два человека въезжают в загон и по одному отбирают
нужных животных, в то время как остальные объезжают лагерь и
не дают скоту разбежаться. И мой брат, и
Фрэнк отлично справлялся с разделкой туш, и они оба ездили верхом на первоклассных лагерных лошадях, так что я с большим интересом наблюдал за их работой. «Лагерная лошадь» — это лошадь, которую используют для разделки туш в лагере.
И лишь немногие лошади хорошо с этим справляются, но выступление по-настоящему первоклассной лошади — зрелище, которое стоит увидеть.
Каждый выбирает своего скакуна и аккуратно подводит его к краю толпы, со стороны лагеря, ближайшей к загону.
Как только животное оказывается в стороне от толпы, оно предпринимает отчаянную попытку вернуться в стадо. Скорость, с которой может двигаться бык, и его активность просто поражают.

Лес вокруг лагеря был довольно густым, и, пока я наблюдал за братом, мне казалось, что он неизбежно попадет в беду.
Но он был хорошим наездником.
Он удивительно ловко передвигается на своих ногах и пробирается сквозь заросли, как угорь.
Бык, брат мой, поскакал прочь от лагеря, не натягивая поводья,
в шляпе набекрень, и помчался сквозь чащу, словно за ним гнались.
Когда он поравнялся с быком, тот резко развернулся и поскакал обратно. Тоби, лагерная лошадь, резко останавливается, с такой силой, что неопытный наездник пролетел бы десять ярдов по воздуху, и молниеносно бросается в погоню за зверем.
Он извивается и вертится, как будто привязан к хвосту быка веревкой.
Тоби вкладывает в работу всю душу и без единого слова или
прикосновения со стороны всадника делает все, что в его силах,
чтобы не дать животному вернуться в лагерь. На этот раз, когда
Тоби оказывается рядом, бык опускает голову и бросается на него,
но Тоби уже не раз получал рогом под ребра и с удивительной
ловкостью уворачивается от удара. На какое-то время ситуация меняется, и на протяжении
ста ярдов или около того бык преследует Тоби; и хотя лошадь такая же
Бык проворен, как кролик, и пара острых рогов всегда под рукой.
Он чувствует себя в полной безопасности. Поняв, что Тоби ему не
по зубам, бык разворачивается и скачет обратно к лагерю.
Лошадь снова бросается за ним и загоняет его в заросли. На этот раз
бык сдается и угрюмо бредет к толпе зевак.

Торговец скотом знал свое дело и отобрал около сорока
крупных быков, которые почти полностью очистили стойбище Уотер-Хоул.
Конечно, в стойбище, где пасутся разные виды скота, это не так уж сложно.
Отберите лучших быков, но когда вокруг одни быки, и их, возможно, восемь или девять сотен, нужен безупречный судья, чтобы
проехать по лагерю на лошади и выбрать лучших. Было уже больше трех часов, когда мы закончили запрягать лошадей, а поскольку нам предстояло
прогнать скот домой за двенадцать миль, казалось, что мы не успеем
загнать его во двор до наступления темноты. Толстые быки — худший вид скота для перегона, потому что они постоянно норовят
сбежать и, конечно, их приходится гнать очень медленно, чтобы
Старайтесь брать у них как можно меньше. Долгая дорога домой после тяжелого дня в пути очень утомительна, и требуется немало терпения, чтобы не подгонять скот. Главное — не торопить их с самого начала. Если дать скоту возможность двигаться в спокойном темпе,
он будет идти размеренно и постепенно преодолеет весь путь с
очень хорошей скоростью. Но если подгонять его, когда он только
выходит из лагеря, он не сможет идти спокойно и будет доставлять
неудобства до самого дома. В целом за два-два с половиной мили
Час — вполне достаточно, чтобы перегнать скот, и, конечно, если они
собираются провести в пути несколько дней или недель, гнать их нужно
не так быстро. Однако перегон скота, то есть перегонка стада в
путешествие, которое может растянуться на три-четыре месяца, — это
отдельная наука, и это совсем не то же самое, что просто гнать стадо
домой из лагеря на пастбище.

Некоторые быки утром проделали долгий путь, чтобы добраться до лагеря.
Поэтому мы вели их домой очень медленно, и стемнело еще до того, как мы добрались до места.
в двух милях от станции. Однако вскоре взошла луна.
Не тот болезненный, тусклый диск, который делает ночь в северных широтах
отвратительной, а хорошая, полезная, здоровая луна, которая внезапно
выплыла в ореоле красновато-золотистого света и залила всю округу ярким
светом.

 Мы представляли собой довольно странное зрелище, пробираясь
через густую высокую траву. Со всех сторон возвышались огромные эвкалипты, лесные гиганты.
Их высокие кроны смыкались высоко над головой, а стволы, белые и призрачные, отбрасывали глубокие четкие тени на яркий свет.
лунный свет. Впереди стада, чтобы не дать ему разогнаться,
ехал один из чернокожих мальчишек верхом на старой белой лошади.
Выглядел он так, как и должен выглядеть чернокожий мальчишка. За толпой
ехали остальные мужчины — дикие на вид, перепачканные пылью и потом,
с голыми до локтей руками, в потрепанных широкополых фетровых шляпах,
натянутых на затылок. Время от времени кто-то из них отставал на сотню ярдов, и
красный свет, который вскоре после этого освещал кончик его носа,
По его словам, он остановился, чтобы раскурить трубку, чего не осмелился бы сделать в присутствии скота. Никто не проронил ни слова. Мужчины молча ехали
позади толпы, мгновенно реагируя на малейшие признаки того, что кто-то из скота хочет прорваться. Они очень нервничали и не хотели ехать дальше,
поскольку приближались к загону, и любая ошибка со стороны мужчин могла привести к катастрофе. Двор стоял на
небольшом возвышении примерно в четверти мили от станции, и с той стороны,
откуда мы к нему приближались, от ворот, словно крылья, расходились
ограждения двух загонов.

Внезапно, когда скот поднимался по склону во двор, три или
четыре утки с громким цоканьем выпорхнули из небольшого водоема в одном из
загонов. Внезапно волы развернулись и помчались вниз
с холма, прорвавшись сквозь строй всадников, и скрылись в
Кустарнике, как будто за ними гнались все дьяволы. К счастью, местность
под двором представляла собой довольно ровную равнину; но лес был густым,
а трава трехфутовой длины и изобиловала поваленными деревьями. Ехать во весь опор
галопом при лунном свете по такой местности — почти безумие;
Но о его шее скотовод думает в последнюю очередь, и мы все поскакали за ними во весь опор.
От «новичка» в таких случаях нет никакой пользы, и, как правило, он только мешает.
Но на этот раз я не успел натворить бед, потому что моя лошадь, не проскакав и 300 ярдов, врезалась в поваленное дерево и сбросила меня. К счастью, я успел схватить его до того, как он выбрался из-под упавшего дерева. Мы оба не пострадали, и вдалеке я увидел
Я услышал, как мужчины кричат на скот, и постарался поскорее убраться с дороги, чтобы они могли снова загнать его во двор. К счастью,
скот держался вместе, и мужчины смогли собрать его на равнине, примерно в полумиле от нас, и вернуть во двор, потеряв всего трех животных, которые убежали за ручей, и преследовать их было бесполезно. На этот раз они без проблем въехали во двор, и мы со вздохом облегчения заперли ворота, спустились на станцию и вывели лошадей.
Я забыл взять с собой что-нибудь поесть и начал испытывать чувство голода,
поскольку было уже около девяти часов, а я позавтракал в пять утра.


В течение следующих нескольких дней мы каждый день выходили на промысел и собрали около сотни шкур.
Тем временем к нам присоединились люди, принадлежащие скотоводу, и мы отправились в Куктаун, расположенный более чем в 500 милях к северу. Потом мы узнали, что он хорошо справился с бычками и получил на них большую прибыль.

 В Австралии постоянно перегоняют большие стада смешанного скота.
Чтобы добраться с одной станции на другую или запастись скотом для отдаленных районов,
крупному рогатому скоту часто приходится преодолевать огромные расстояния.
 Для Барку и центральных районов Квинсленда и Южной  Австралии лучшими рынками сбыта являются Мельбурн и Аделаида, каждый из которых находится на расстоянии около 1600 километров. В результате перегон скота становится обычной профессией, и многие люди зарабатывают на жизнь, причем весьма неплохо, тем, что перегоняют скот из одного места в другое.
Перегонять быков на расстояние в тысячу миль по самым разным дорогам и доставлять их на рынок в отличном состоянии — дело, требующее большой ответственности и заботы. Хотя скот обычно перегоняют на свой страх и риск, репутация гуртовщика, конечно же, зависит от того, в каком состоянии его скот прибывает в пункт назначения.  Хороший гуртовщик всегда востребован, а зарплата старшего, отвечающего за стадо, обычно составляет около 4 фунтов в неделю. Это собачья жизнь,
как и у гуртовщика. С рассвета до заката он в седле, под открытым небом.
Он тащится за своим скотом в любую погоду, передвигаясь с самой медленной скоростью, какую только можно себе представить. Если в среднем он проходит от четырех до пяти миль в день, то это вполне соответствует скорости передвижения его скота. Каждый день вожак едет впереди стада, чтобы выбрать место для ночлега. Вода,
конечно, является обязательным условием, и он должен располагать достоверной информацией о состоянии дороги на сто миль вперед, иначе его скот окажется в ужасном положении. Каждую ночь скот нужно
Он собрал стадо и всю ночь следил за лагерем.
Пастух никогда не спит больше четырех часов подряд, и ему везет, если
он может позволить себе такой сон в первый месяц, пока скот в пути.


Для новичка в стране, который хочет набраться колониального опыта, нет ничего лучше, чем отправиться в путь со стадом. Он познакомится с жизнью страны и ее обычаями,
привыкнет к повадкам скота, будет питаться самой простой
едой и в целом будет жить в отвратительных условиях.
время, чтобы впоследствии он с радостью взялся за любую другую работу.


[Иллюстрация: ПЛАН СКОТНОГО ДВОРА.]




ГЛАВА VI.

ЖИЗНЬ НА СТАНЦИИ


Три раза в год весь перегоняемый скот собирают и прогоняют
через выгульные дворы, чтобы молодые телята были заклеймены, а
те, что постарше, отлучены от груди.

Скот, принадлежащий каждому лагерю, пригоняют отдельно, сгоняют в одно место и снова перегоняют, чтобы освободить место для следующего стада, поскольку на загонах одновременно может находиться не более тысячи голов.
Перегон скота — довольно тяжелая работа, ведь, начав, нужно довести дело до конца.
Мы трудились с рассвета до заката, часто и по воскресеньям, пока не заканчивали.
На общий смотр в Маунт-Спенсере у нас уходил месяц, а потом еще две недели на «наведение порядка».
Обычно к нам присоединялись один-два работника с соседних ферм, чтобы помочь и присмотреть за своим скотом, большая часть которого, как правило, проходила через загоны.

Загонять скот в стойла — очень увлекательное занятие, особенно если животные
буйные, но для начала нужно набраться храбрости, а чтобы стать в этом деле
мастером, потребуется много практики.
Загоны представляют собой очень прочные ограждения из столбов и реек.
Столбы толщиной от 25 до 40 см установлены на расстоянии восьми футов друг от друга, а рейки толщиной не менее 10 см и шириной не менее 25 см. Верхняя рейка находится на высоте около 1,8 м от земли. Для сортировки скота по категориям загоны разделены в соответствии с прилагаемым планом. Сначала всю отару загоняют в один из больших «приемных загонов» — загон длиной около 70 ярдов и шириной около 40 ярдов. Затем ворота, ведущие в «переулок», распахиваются.
Пять или шесть человек, каждый из которых вооружен деревцем длиной около шести футов и толщиной в пару дюймов, заходят на приемный двор и загоняют скот в угол у ворот «прохода», пока не пройдут семьдесят или восемьдесят голов. После этого ворота закрывают. Это называется «загоном в загон» и является самой опасной частью работы, потому что, если животное набросится на человека посреди большого двора, у него будет очень мало шансов увернуться. Опытный охотник с первого взгляда понимает,
безопасно ли приближаться к нападающему на него зверю.
то ли стоять на своем и проучить его, ударив по носу палкой,
то ли убраться восвояси. Но как только скот начинает двигаться по двору,
пыль становится невыносимой. Она поднимается густыми клубами,
иногда полностью скрывая скот из виду, попадает в глаза, нос и рот,
смешиваясь с потом в густую черную массу, из-за которой белые и
негры на какое-то время становятся одного цвета. Я часто видел, что пыль поднималась так сильно, что нам приходилось останавливаться на полчаса, чтобы она осела.
Из-за пыли было совершенно невозможно разглядеть приближающийся скот.
Под пылью часто трудно разглядеть несущееся на тебя животное, пока не станет слишком поздно пытаться увернуться.
Тогда лучше всего лечь на землю прямо перед ним, и в девяти случаях из десяти оно перепрыгнет через вас и проедет мимо, если только это не корова, которая, скорее всего, остановится, развернется и боднет вас рогами, пока вы лежите на земле. Когда зверь
в ужасной спешке вырывается из толпы, опустив голову, задрав хвост и вращая глазами, можно спокойно стоять на месте.
Он пронесется мимо вас, издав устрашающее фырканье, от которого у новичка
под ложечкой засосет, а бывалый лишь усмехнется. Но если он
двигается медленно, задрав голову, тряся грудинкой и не сводя с вас глаз,
пора убираться восвояси.
 Животное настроено серьезно, и будь то корова или бык,
вы с таким же успехом могли бы попытаться остановить курьерский поезд. Он будет охотиться за тобой всю твою жизнь, и если ты не успеешь забраться на рельсы до того, как он тебя настигнет, он вцепится в тебя рогами, как сама судьба.

[Иллюстрация: «Клеймо».]

Человек, спасающий свою жизнь бегством от разъяренного животного с рогами длиной в два фута и острыми, как иглы, на первый взгляд не кажется особенно забавным зрелищем. Однако чем больше привыкаешь к чему-то, тем больше презираешь это.
Поэтому, когда кто-то бросается бежать по двору, зрители всегда
смеются, особенно если преследуемый едва успевает спастись. Если он на самом деле не пострадал, то чем ближе он к тому, чтобы стать рогоносцем, тем смешнее это кажется всем, включая самого пострадавшего, который всегда готов присоединиться к смеху, как только...
забрался на рельсы, чтобы не попасть под копыта. Иногда самые лучшие и опытные
пастухи попадают в беду, и мало кто из тех, кто долгое время работал со
скотом, не получал рогом по голове раз или два. Рана от рогов животного
всегда очень болезненная и плохо заживает. Я знаю несколько случаев, когда она
приводила к летальному исходу.

 «Проход» ведет в небольшой квадратный загон,
который называется «загон», а из него через ворота можно попасть в пять разных
дворов. За каждыми воротами стоит человек, готовый открыть их, когда зверь, предназначенный для его загона, приблизится.
Скот загоняют в загон. Двое мужчин ведут скот по переулку, загоняя его в загон в соответствии с его классом, и выкрикивают:
«чужак», «отъемыш» или «теленок», в зависимости от ситуации.
Подходящие ворота уже открыты, и человек стоит наготове, чтобы
пропустить скот, не теряя времени.

При перегоне скота все, конечно, зависит от людей, работающих на перегоне.
Нет ничего приятнее, чем наблюдать за тем, как опытный погонщик справляется с буйным скотом. Самое меньшее
Нервозность или суетливость человека удивительным образом передается скоту и делает его совершенно неуправляемым.
С другой стороны, человек, сохраняющий спокойствие и собранность, оказывает невероятное влияние на животных, с которыми работает.

Один из наших скотоводов, Билли Берджесс, считался чуть ли не лучшим
рабочим на скотоводческих фермах на севере Квинсленда, и, конечно,
за все время, что я провел в этой стране, я не видел никого, кто мог бы с ним сравниться. Никто никогда не видел, чтобы он торопился, но он мог собрать больше
За час он мог справиться с крупным рогатым скотом лучше, чем большинство мужчин за два. Пока другие кричали, ругались и спасали свои жизни бегством, он стоял совершенно неподвижно, наблюдая за скотом с довольной улыбкой на лице и, казалось, инстинктивно понимая, насколько ему можно доверять. Со стороны его власть над скотом казалась почти колдовской, но на самом деле это был результат многолетнего опыта работы со скотом в сочетании с отличным характером и железными нервами.

 В загонах и за их пределами он узнавал на бегу любого зверя.
Он никогда не терялся, когда рисовал. Яростный натиск
животного, от которого большинство людей полетели бы кувырком,
вызывал у Билли лишь мягкое порицание: «Спокойно, старина!
Куда ты прешь?» — и, возможно, тычок тростью в нос, если
копыта оказывались ближе, чем позволяли приличия. Но если зверь был настроен враждебно, никто не узнавал об этом раньше времени, и он старался держаться подальше от опасности. Если животное было более
злобным, чем обычно, он выжидал удобного момента и наносил удар.
Удар в нужное место, чуть ниже рогов, с невероятной точностью заставит зверя
осесть на колени и, не убив его, сделает больным и
глупым на весь оставшийся день.

 Чтобы оглушить зверя, не обязательно наносить сильный удар, достаточно ударить в нужное место, чуть ниже шеи, за рогами.
Я видел, как взрослый бык падал замертво от удара палкой толщиной с человеческий палец.

 Самый буйный скот, как правило, — это быки, а самый спокойный, как на пастбище, так и за его пределами, — это бычки. Но корова, если она буйная, — это
хуже всего. Однако странно, что самая тихая из
Тельцов станет совершенно взбесило, и зарядить все и
все, что он может видеть, если он запер себя в одиночестве во дворе немного
пока. Бык, выращенный в Буше, хотя он может быть таким же толстым,
как свинья, это животное совсем не похоже на сонных созданий, которых он
встречается по дороге на английский рынок, за рулем пара маленьких
мальчиков и собака. Он быстр, как кролик, и на протяжении нескольких
ярдов от него не может убежать даже хорошая лошадь.
Кроме того, он, как правило, умеет прыгать, как олень.

Однажды мой брат гнал скот по «дороге», а я работал на «пастбище».
Я только что загнал скотину обратно на дорогу и собирался
пройти через ворота, как брат крикнул мне: «Чужак! Убирайся,
а то он тебя забодает!» Обернувшись, я увидел огромного
белого быка с толстой шкурой, принадлежавшего соседней ферме,
с рогами длиной около метра, прямо у себя за спиной. Он мчался по переулку во весь опор, и, когда я выскочил за ворота и свернул в сторону, он замахнулся на меня.
Его рука задела мои ребра, но, к счастью, не причинила вреда.
порвал мне рубашку. Не колеблясь ни секунды, зверь бросился
прямо на противоположный забор высотой в шесть футов и перепрыгнул
через него, не упав, хотя и ударился всеми четырьмя лапами о верхнюю
перекладину. Это было тем более удивительно, что дорожка была не
очень длинной, а та ее часть, что шла вверх по склону, была еще и
подъемом. Мы снова вывели его на дорожку, потому что он запрыгнул
не в тот двор. В следующий раз, когда он пришел, мы все оставили его в покое, чтобы посмотреть, что он будет делать.
Он, как обычно, помчался по дорожке, высматривая кого-то
Он был готов на все, и когда мы вошли в загон, он резко свернул направо, взял себя в руки и направился прямо к воротам в дальнем конце загона. Ворота были высотой пять футов шесть дюймов, и он без труда их преодолел.
 После этого мы решили не трогать его, пока не закончим черчение.

В некоторых дворах принято оставлять посреди большого двора большой столб или пень от дерева высотой около четырех футов, чтобы
служить укрытием для тех, кто попал в беду и не успел добежать до
периметра. В Маунт-Спенсере ничего подобного не было;
Но я помню одну очень нелепую сцену в Грейсмире, на станции недалеко от
Рокхэмптона, где посреди двора стояла одна из таких укрытий.
Семь или восемь человек загоняли в загон стадо коров, как вдруг из загона
вышла старая корова и самым деловым образом двинулась на них.
Пятеро мужчин бросились врассыпную. С первым, кто
добрался до места, конечно, все было в порядке, но там было место только для одного,
поэтому следующему пришлось держаться за пояс того, кто был впереди, и так далее,
пока все пятеро не выстроились в ряд. Корова бросилась в атаку, и...
Конечно, никто не мог предугадать, с какой стороны от столба она окажется, поэтому, когда она была уже в нескольких футах, человеческий хвост развернулся и преградил ей путь. Двое последних мужчин издали крик ужаса, когда рога чудовища пронеслись в дюйме от них. Корова молниеносно развернулась и снова бросилась в атаку, и снова конец хвоста едва не задел ее. Четыре раза корова бросалась на них, четыре раза хлестала хвостом.
Их жалобные крики смешивались со смехом мужчин, стоявших на рельсах и наблюдавших за происходящим. Что может быть нелепее, чем
Невозможно представить себе всю эту сцену. Последний мужчина в конце
был очень толстым и очень нервным, и ему вообще не место на скотном дворе.
Он явно слабел от ужаса и изнеможения, поэтому те, кто стоял на рельсах, отвлекли его внимание, и, когда корову заставили броситься на кого-то другого, люди в центре скотного двора смогли покинуть свои посты и добраться до рельсов.

Когда скот прогоняют по дворам для общей переклички, отбирают всех телят, которые уже достаточно взрослые, чтобы их можно было отлучить от матери.
Затем их на несколько недель «отсаживают», как это называется, то есть
Днем их выпускают на пастбище, чтобы они паслись, и за ними внимательно присматривают один или два человека, чтобы никто не убежал и чтобы к ним не прибились чужаки.
На ночь их загоняют в небольшой загон. Конечно,
цель каждого, кто работает на скотоводческой ферме, — сделать так,
чтобы весь скот вел себя как можно тише, и ничто так не помогает
успокоить целое стадо, как хвосты телят в молодом возрасте.
Но из всех занятий, выпавших на долю бушменов, это, пожалуй, самое утомительное.

 Пасти овец — занятие не из приятных, а приюты переполнены на три четверти.
пастухов-идиотов, чей рассудок не выдержал тягот их жизни; но на какое-то время это все же лучше, чем
гоняться за отарой ягнят. Человек, который присматривает за овцами,
во всяком случае, может наслаждаться долгими периодами полного
отдыха, во время которых он, если захочет, может лежать на спине и
читать книгу. Но отара ягнят не даст ему ни минуты покоя. Их
повадки хоть и не представляют никакого интереса, но крайне
раздражают. Они никогда точно не знают,
куда хотят пойти или что хотят сделать, но одно
Единственное, чего они не умеют, — это спокойно стоять на месте и нормально питаться. Из тысячи телят можно заставить девятьсот девяносто девять
лежать у водопоя в течение часа в середине дня.
 Но оставшийся теленок все время будет в движении,
уходя в заросли то в одну сторону, то в другую, так что вы никогда не сможете за ним уследить. Если вы слезете с лошади, чтобы попить, вся толпа, скорее всего, сделает вид, что никогда в жизни не видела пешего человека, и устроит дикую давку. К счастью, это занятие
Это занятие не для слабонервных: в лучшем случае оно сведет с ума даже самого здравомыслящего человека, а в сырую и холодную погоду оно просто смертельно опасно.
Тем не менее это очень необходимая и полезная работа, хотя все, кто может, от нее увиливают, и для этой обязанности неизменно выбирают «нового дружка», если таковой найдется.

Многие молодые люди, отправляющиеся в колонию с намерением заняться животноводством, совершают серьезную ошибку, не ознакомившись в полной мере со всеми подробностями работы на ферме. Разумеется, прежде чем приступить к работе,
Чтобы заработать на жизнь, они отправляются в буш, чтобы набраться колониального опыта.
В колонии их называют «джекару». Особенно на скотоводческих фермах.
Джекару очень быстро обнаруживают, что большая часть работы доставляет им удовольствие. Каждое утро он выходит во двор, ловит свою лошадь, объезжает пастбище вместе со скотоводом, разбивает лагерь, когда нужно, помогает сгонять скот на перегон и клеймить его, и в целом отлично проводит время. В итоге через пару лет он уже мало что знает.
Он знает об управлении скотоводческой фермой больше, чем в начале своей карьеры, и, вероятно, страдает от того, что ему кажется, будто он знает очень много.

[Иллюстрация: БУШМЕНСКИЙ ЛАГЕРЬ.]

 Эффективность управляющего скотоводческой фермой во многом зависит от того, насколько хорошо он умеет оценивать работу других людей. А это невозможно, если он сам не выполнял эту работу. Недостаточно просто сидеть на перилах и смотреть, как другой человек объезжает лошадь или доит корову. Каким бы мастером он ни был, вы тоже научитесь
Гораздо больше пользы будет от того, что вы будете помогать ему, а не просто наблюдать за его работой. Одна из самых крупных статей расходов на любой станции — это ограждение.
Управляющий должен иметь четкое представление о том, сколько оно должно стоить. Почти всегда работы выполняются по контракту, и, конечно, цена, за которую подрядчик установит ограждение, сильно варьируется в зависимости от местности. Старый охотник, разъезжающий по лесу с томагавком в руках и время от времени отпиливающий щепки от деревьев, чтобы проверить, можно ли их использовать, может с точностью сказать, сколько они стоят.
Я заплачу ему за то, чтобы он расколол столбы, рельсы и любую другую древесину, которая может понадобиться.
Но такой опыт приобретается только на практике, когда валишь деревья и раскалываешь их с помощью топора и клиньев.
Управляющий станцией всегда должен хорошо разбираться в заготовке древесины во всех ее аспектах, потому что это часть его ежегодных расходов, на которой опыт и здравый смысл помогут ему существенно сэкономить. Довольно тяжело целый день тянуть поперечную пилу и размахивать тяжелой кувалдой под палящим солнцем при температуре до 43 °C.
В тени работать тяжело, и для этого нужен крепкий организм. Но если человек абсолютно здоров, то чем больше он работает в Австралии, тем крепче становится его здоровье.
И странно, если он не вспоминает с радостью то время, когда по десять часов в день колол рельсы. Конечно, это не самая интеллектуальная работа.

И все же, должно быть, не так уж много людей, которым крепкое здоровье не доставляет особого удовольствия в таком климате, как в Австралии.

Приятно отправляться на работу утром, после восьмичасового
Такой сон бывает только у тех, кто много работает. Солнце только
взошло, ветер не дует, но воздух прохладный и свежий, как ледяное шампанское. Инструменты «спрятаны» под куском коры у большого дерева, которое вы срубили прошлой ночью.
Так что вам не нужно нести ничего, кроме трубки.
Синий дым клубится у ваших губ, смешиваясь с ароматным запахом эвкалиптов и кроваво-красных цветов.
Вы решаете, что первая трубка после завтрака — самая приятная из всех. К тому времени, как вы
К началу работы вы промокнете до колен, и будет достаточно холодно,
чтобы вы с радостью закатали рукава и принялись за дело, желая поскорее
высохнуть. Это не займет много времени, а когда взойдет солнце и
станет пригревать, вы снова промокнете. Если вы будете благоразумны,
то не станете много пить с утра, потому что, начав, будете испытывать
жажду весь день. С веселым напарником
и периодическими пятиминутными передышками на перекур утро
пролетает незаметно, а яркое солнце над головой в сочетании с
Внутренние ощущения подсказывают, что пора заканчивать и ставить чайник на ужин.
Каждый прием пищи в буше, если есть возможность, сопровождается
чаепитием. И, как это ни странно, когда вы изнемогаете под палящим солнцем,
нет ничего более освежающего, чем стаканчик очень горячего чая,
не слишком крепкого, с небольшим количеством сахара и без молока. Подкрепившись
сытным обедом из солонины и пресного хлеба, который из всех видов
хлеба самый сладкий и легкоусвояемый, если его правильно приготовить, вы
Начните заново, преисполнившись твердой решимости собрать хороший урожай к концу дня.
Когда солнце садится, сто крепких жердей длиной в девять футов свидетельствуют о том, что ваш день прошел не зря.
Приятное чувство расслабленности, которое никак нельзя назвать усталостью,
делает вас очень довольным тем, что вы вернулись домой, а купание в ручье
придает каждой клеточке и мышце вашего тела ощущение невероятной
силы и здоровья, неведомое тем, кто не трудился в самом здоровом
климате на свете. Ужин окончен, и вы подбрасываете в огонь свежее бревно.
Разожгите огонь, чтобы он разгорелся, и, вытянувшись во весь рост на
коврике из шкуры опоссума, приготовьтесь поглощать последний номер
«Австралазийца» — газеты, которая никогда не уступала другим по
интересу и содержательности.
Свежая трубка, зажженная от окурка, как раз в тот момент, когда на небе появляются звезды,
заставляет забыть о свежести утреннего воздуха. И в сотый раз
ты убеждаешься, что табак никогда не бывает таким вкусным, как
в вечерней прохладе, после тяжелого рабочего дня, когда ты
колол дрова.




 ГЛАВА VII.

 ВРЕДИТЕЛИ И УДОВОЛЬСТВИЯ БУША


Эму по-прежнему в изобилии водятся в низинах, и иногда мы натыкались на отбившихся от стада птиц, забредавших в лесистую местность на нашем ранчо. Однажды на небольшой открытой равнине на противоположном от дома берегу лагуны появился совсем молодой эму. С помощью нескольких чернокожих мы устроили за ним погоню, поймали и принесли домой, чтобы приручить.

Он был ростом всего около 60 сантиметров, и ему не могло быть больше шести недель.
Но по тому, как он бежал, прежде чем мы его поймали, мы поняли, что он устал, и заперли его в стойле площадью около 20 квадратных футов.
Как только мы его опустили, он начал носиться по конюшне со всех ног.
Мой брат предположил, что это может быть нервозностью и что, возможно, ему не нравится, когда на него смотрят незнакомцы.
Поэтому мы оставили его на час в покое.  Когда мы вернулись, он носился по конюшне как угорелый, с открытым клювом и опущенными крыльями.
 
Фрэнк заявил, что молодые эму всегда так себя ведут, когда им весело, но вид у птицы был совсем не радостный. Прошло три часа, а он все еще крутился и не останавливался.
упал замертво через четыре с половиной часа после того, как мы его поймали.
За это время, я уверен, он преодолел расстояние более чем в сорок миль.

 Скорость и выносливость взрослого эму совершенно
невероятны для тех, кто не пробовал его догнать.  Единственный способ — броситься на него и попытаться обогнать на первом рывке, потому что, если у него откроется второе дыхание, мало кто из лошадей сможет его догнать. Они плетутся самым
неуклюжим образом, и вид у них такой, будто они еле ноги волочат.
Они вот-вот упадут от изнеможения, но то, как они передвигаются по земле, просто поразительно. Однажды я скакал на очень хорошей лошади пять миль подряд по холмистой местности за эму, изо всех сил стараясь не отстать, но, как бы я ни старался, расстояние между нами не сокращалось. Птица все время держалась в десяти ярдах впереди меня и в конце концов скрылась в зарослях кустарника. В их костях содержится знаменитое масло, которое очень популярно среди чернокожих для лечения опухших суставов и растянутых сухожилий.
 Им пользуются только взрослые мужчины с полностью сформировавшимся телосложением.
Ибо они утверждают, что оно размягчает кости тех, кто еще не достиг зрелости. Проникающие свойства масла, безусловно, весьма примечательны.
Если налить его в стеклянную бутылку, часть масла всегда будет просачиваться сквозь стекло и вытекать.

 Самих птиц легко приручить, если поймать их совсем молодыми.
 В дикой природе они озорничают там, где много заборов, и с удовольствием перегрызают проволоку.

Многие люди, чьи представления об Австралии основаны главным образом на
На иллюстрациях к традиционным изображениям бушрейнджеров в иллюстрированных
журналах можно увидеть, что жители этой страны неизменно одеты в огромные
длинные сапоги до середины бедра, чтобы защититься от змей и других
смертоносных рептилий. Большего заблуждения и быть не могло. За все
время, проведенное в буше, я ни разу в жизни не видел человека в длинных
сапогах, если только он не приехал в страну совсем недавно. Дело в том, что высокие ботинки в стране, где
приходится часто разбивать лагерь, — большая ошибка. В холодную погоду
Их невозможно стянуть, а в сырую погоду, если вы их стянете, то уже не сможете надеть. Что касается мер предосторожности, которые нужно предпринять, чтобы не быть укушенным змеей, то я не знаю никого, кто бы их соблюдал после первой недели в буше. Невозможно жить в состоянии постоянной тревоги. Это чувство рано или поздно проходит, и после того, как
самый нервный из них какое-то время побродит по бушу, он
обнаруживает, что змеи, как правило, так же стараются избежать
встречи, как и он сам, и очень скоро перестает о них думать,
пока не встретит одну из них.

В некоторых местах, например на тростниковых полях Маккея или в тростниковых зарослях на реке Муррей, змей так много, что нужно быть предельно осторожным. Но в целом по всему Бушу,
особенно в Квинсленде, удивительно, как редко можно наткнуться на змею. В Квинсленде водятся пять смертельно опасных видов: черная змея,
коричневая змея, тигровая змея, ромбовидная змея и гремучая змея.
Из них наиболее распространены чёрный и бурый; последний
иногда достигает в длину восьми-девяти футов. Укус любого из них
Яда этих змей достаточно, чтобы вызвать смерть в течение нескольких часов, если не принять соответствующие меры. Но самая опасная из них —
гадюка Рассела. У нее есть одна особенность: в отличие от всех остальных змей, она не пытается уползти с дороги, а лежит совершенно неподвижно, пока ее не тронут, после чего молниеносно набрасывается на жертву.
Укус этой змеи — самый смертоносный из всех укусов австралийских змей, и, за исключением знаменитого случая с Андервудом, я не знаю ни одного достоверно подтвержденного случая выздоровления после укуса этой змеи.

Смерть от укуса змеи — не редкость, особенно среди канаков,
работающих на тростниковых плантациях. Самые известные средства — инъекция
нашатырного спирта и большое количество бренди, принятое внутрь.

 Несомненно, упомянутый выше человек по имени Андервуд обладал
совершенно эффективным противоядием от укуса любой австралийской змеи.
Он давал серию представлений, во время которых позволял самым ядовитым змеям кусать себя, а затем прикладывал какое-то средство, состав которого был известен только ему. Нет никаких сомнений в том, что
рептилии, которых он использовал, были совершенно здоровы и в полной мере обладали ядовитыми свойствами.

 Второй укус любой змеи всегда менее ядовит, чем первый,
поскольку требуется некоторое время, чтобы выработался полный запас яда, который был частично израсходован при первом укусе.  Но собаки и кролики, которых укусили сразу послеДерево, укушенное теми же змеями, очень быстро сгнило, что убедительно доказывает подлинность его экспериментов.
Действительно, самым убедительным доказательством стала смерть самого несчастного. Однажды он позволил змее укусить себя, будучи в состоянии алкогольного опьянения, забыл, где находится противоядие, и умер от укуса.
Он потребовал от правительства Виктории 10 000 фунтов стерлингов в качестве платы за свое открытие.
Правительство отказалось платить, и его секрет погиб вместе с ним.

 По своим свойствам он почти так же смертоносен, как любая змея, и гораздо опаснее.
Это маленький черный паук размером с крупную горошину, с ярко-красным пятном на спине.
Он обитает в основном в старых деревянных постройках, но часто селится в жилых домах.
Он не боится людей и нападает на них, не дожидаясь, пока его спровоцируют.
Его укус, в отличие от змеиного, вызывает сильнейшую боль, а последствия могут быть очень тяжелыми. Смерть — не самый редкий исход, но чаще всего жертва становится
безнадежно безумной или парализованной. Я убил нескольких из них в разное время
Однажды, когда я был на раскопках, мне не повезло, и меня укусил один из них. Я спал у костра, и, как только рассвело, я сел и сбросил с себя одеяло.
В этот момент я почувствовал острую боль в икре и, посмотрев вниз, увидел на ней одного из этих маленьких черных дьяволов. Я мгновенно убил его и, потянувшись за ножом, взял в левую руку тот кусок ноги, куда он вцепился, и отрезал его. У меня всегда с собой был нашатырный спирт, и я обильно натер рану.
что. Точно не больше десяти секунд, прошедших между временем
Я был укушен и, когда я отрезал кусок. Но нога очень плохо.
Боль несколько дней после этого был очень насыщенным, и после этого, вся
ноги разбух и стал мягким, как тесто. Само место превратилось в
текущую рану глубиной около дюйма, которая не заживала в течение четырех месяцев
после этого. Сороконожки и скорпионы встречаются довольно часто, и укус любого из них болезнен, но не опасен для здорового человека.

 Настоящие вредители в буше — это мухи.  Комары и москиты тоже доставляют немало хлопот.
Они довольно надоедливы, но со временем к ним привыкаешь, к тому же они
вылетают только по ночам и досаждают в основном местным жителям.
В некоторых местах их почти нет. Но я не верю, что даже самый
философски настроенный человек может привыкнуть к мухам. На
побережье они досаждают только несколько месяцев в году, осенью.
Но в глубине острова они досаждают постоянно и порой делают жизнь
почти невыносимой. На западе страны никто не ездит верхом в
летнее время без вуали. Сейчас, когда я пишу эти строки, мне кажется, что я
Я снова оказываюсь среди них. Один из них падает в чернила, вылезает из них, едва не утонув, с грохотом падает на бумагу, на которой я пишу, и, перевернувшись на спину, начинает крутиться волчком, оставляя на бумаге архипелаг чернильных клякс.
Резкое погружение пера в чернильницу, вызванное сдерживаемым раздражением,
приводит к тому, что на нем застревает еще одна муха, и становится
очевидным интересный факт: на дне чернильницы полно дохлых мух,
которые упали туда и так и не выбрались. По четыре в каждом глазу, три
внутри моей рубашки, по две в каждой ноздре, одна прочно приклеилась к нижней губе,
совершенно не обращая внимания на пролетающий мимо язык, тысячи
на моих руках и предплечьях, а несколько задумчиво ползают по самой
чувствительной части моего уха — о! чего же они хотят? Я бы
дал им что угодно, чтобы они поели или попили, если бы они этого
хотели, но они не хотят. Они просто ползают туда-сюда ради забавы, как люди, которые
ходят смотреть на калитку во время перерыва в крикетном матче,
из тщеславного любопытства. Это вовсе не чума, к которой привыкаешь
Когда привыкаешь к мухам, раздражение от них становится все сильнее и сильнее.
Чем дольше их терпишь, тем хуже становится. Это своего рода накопительный раздражитель,
который заставляет человека чувствовать себя самым отвратительным существом на свете. Миллионы мух — это плохо,
но я вовсе не уверен, что одна муха, которую ты не можешь убить, не хуже. Совместная атака большого количества людей вызывает ощущение
общего дискомфорта и раздражения, которое очень трудно вынести, но
глубинные чувства остаются нетронутыми. Это сдержанно
Одинокая упорная муха способна вызвать самую дикую страсть и самую горькую личную неприязнь, на какую только способна человеческая душа. Нетрудно догадаться, какая муха забралась к вам в нос и заставила вас выронить любимую трубку, содрогнуться от отвращения и разбить ее вдребезги об пол. Таких мух только одна.
 Других поблизости нет и на милю. Он всегда не в духе,
но искренне молитесь, чтобы Одинокая Муха не напала на вас после наступления темноты, когда вы зажгли лампу и готовитесь ко сну.
Почитаю и покурю. Если он это сделает, то перевернет все в комнате;
по крайней мере, он доведет вас до белого каления, что, в сущности, одно и то же. Разбив вашу трубку, на что, как он знает, вы отреагируете крайне болезненно, он устраивается на видном месте на краю каминной полки, не на часах, а рядом с ними, и замирает. Когда вы снова садитесь за стол
со свежей трубкой, вам наверняка приходит в голову мысль, что раз он
так спокоен, то это прекрасная возможность его прикончить. Наверняка
там найдется полотенце, пальто или что-нибудь еще, оставленное вашим злодеем.
Гениально, чтобы заманить тебя в ловушку. Схватив полотенце и аккуратно положив трубку,
чтобы не уронить, ты осторожно поднимаешься, не сводя глаз с мухи. Если абсолютная неподвижность что-то да значит,
то он тебя не видит. Его безразличие, пожалуй, даже чересчур. В порыве гнева ты этого не замечаешь,
но потом тебе приходит в голову, что ни одна муха не сидела так неподвижно,
если только у нее не было какой-то дьявольской цели.

 Рука сама собой взмахивает, и полотенце обрушивается на каминную полку с такой силой,
что на мгновение возникает сомнение в том, что муха уцелела.
Часы летят, но не оставляют никаких сомнений в том, что их швырнули в камин, и лежат там в безнадежном состоянии. Полотенце оказалось длиннее, чем вы думали, вот и все.
Два фарфоровых украшения, неуверенно покачавшись взад-вперед,
внезапно скатываются с края и разбиваются о остатки часов.
Разрушения настолько велики, что вы надеетесь, что ваш враг погиб. Вы снова садитесь, и те несколько минут покоя, которые вам выпадают, были бы раем, если бы не...
Неопределённость, которая до сих пор окружает судьбу мухи.
Как только вы начинаете надеяться, что ваши беды позади, маленькие
холодные лапки, усевшиеся у вас на затылке, напоминают вам, что ваш
противник не только не мёртв, но и намерен досаждать вам так же
невыносимо, как и прежде. Лучше сдайтесь. Сейчас он сядет на
лампу, и вы наверняка разобьёте её вдребезги, пытаясь его убить;
Так что можете смело выключать его и ложиться спать.

 Примерно в конце июля на побережье начинаются пожары в буше и не утихают всю ночь.
Август и сентябрь. Во многих местах трава вырастает очень высокой и густой.
Ее состояние значительно улучшается, если каждый год ее поджигать.
Очень полезно каждый год поджигать всю территорию, но при этом важно не допустить, чтобы она вся выгорела за один раз.
Чтобы этого не произошло, те участки, которые сгорят первыми, поджигают, как только они будут готовы. Сразу после
первого дождя эти участки покрываются красивой молодой травой, как ее называют, «выгоревшей», которая растет очень быстро.
быстрота. Когда вся местность вокруг на многие километры усеяна очагами возгорания,
очень красиво наблюдать, как огонь ночью ползет вверх по склонам гор,
и весь горный хребет иногда оказывается очерчен длинной огненной линией на фоне стального неба.
Разумеется, в районах, где бушуют крупные лесные пожары, температура
значительно повышается, а атмосфера неделями бывает затянута дымом. Но для любого, кто видел лесные пожары, по крайней мере в Квинсленде, эти безумные истории о людях...
Верхом на лошади и стада диких животных, спасающиеся бегством от надвигающегося пламени, — все это не более чем легенды.

 Я никогда не видел лесного пожара, даже при сильном ветре, от которого нельзя было бы с легкостью уйти.
И даже когда трава была высотой в три-четыре фута, я никогда не видел пожара, от которого нельзя было бы с такой же легкостью пройти насквозь и выйти на почерневшую землю. В штатах Виктория и Новый Южный Уэльс опасность лесных пожаров значительно возрастает из-за того, что горят верхушки деревьев.
трава, и пламя перекидывается с одного на другое с
большой скоростью, если в это время дует сильный ветер. Но
если только человек не обезумеет от страха, никто, кроме самого
глупого, не погибнет в бушевом пожаре.

 В засушливую погоду, когда маленькие лагуны и водоемы, разбросанные
по всей стране, пересыхают, на большой лагуне перед горой
собирается огромное количество диких уток всех видов.
Станция Спенсер. По вечерам мы устраивали отличные
стрельбы по мишеням, по одному с каждой стороны лагуны, на
В середине озера было место, где оно сужалось до перешейка шириной всего около ста ярдов, а за ним снова расширялось, образуя вторую большую лагуну, или, скорее, болото, между которым и основным водным пространством утки летали туда-сюда почти до самого заката. Но лучшая охота на уток, да и вообще лучшая охота из всех, что я когда-либо видел в Австралии, была на реке Пайонир, которая буквально кишела утками с октября по январь.

Однажды, ближе к концу ноября, мы в восьмером отправились в путь, вооружившись ружьями.
С нами было несколько негров, которые везли рессорную повозку.
Следы, по которым мы гнали уток, которые попались нам в сети. На реке около десяти
утиных переправ, каждая длиной от полутора до двух с половиной
миль, и на то, чтобы как следует их обработать, уходит два дня.


Добравшись до первой переправы, мы привязали лошадей на некотором
расстоянии от берега и выстроились в ряд поперек русла реки,
которое изобиловало каменистыми островами, поросшими кустарником.
С обеих сторон берега поднимались на большую высоту, так что можно было не опасаться уток, которых ниггеры могли выпустить из реки. Они
Они подлетали парами, тройками и небольшими стаями, эти прекрасные «ракетчики», прямо над нашими головами, и стреляли так красиво, как только можно себе представить.
В жаркий день нет ничего приятнее, чем встать по колено в прохладную
чистую проточную воду или присесть на тенистую скалу с трубкой в зубах
и сбивать уток, пролетающих над головой. Пусть те, кому это нравится,
воспевают удовольствие от охоты. Лично я бесконечно предпочитаю удовольствие от вождения,
которое сочетает в себе радость предвкушения и дополнительное удовлетворение от
Стрелять по птице, которая летит изо всех сил, вместо того чтобы махать крыльями, — это не только удовольствие, но и неоценимое преимущество, ведь сам ты при этом совершенно неподвижен.
На «Пионере» можно охотиться на самых разных птиц, и в конце дня в сумке наверняка окажется как минимум пять разных видов уток.


Трудно сказать, сколько уток удалось бы подстрелить за два дня, если бы все восемь выстрелов были удачными. Моего брата не было с нами в тот раз, и я могу с уверенностью сказать, что никогда не видел семи худших выстрелов. Мой собственный выстрел был
совсем не хорош, и я не думаю, что мог бы сыграть лучше
Я стрелял лучше всех, но из 117 уток, которых мы подстрелили за один день,
я сам подстрелил 63, хотя мог бы подстрелить гораздо больше. Конечно, часть уток улетает. Во время охоты нельзя останавливаться, чтобы их собирать.
Кроме тех, что улетают, многие падают в реку и уносятся течением в глубокие заводи, куда за ними идти небезопасно из-за многочисленных аллигаторов, обитающих в реке. Эти твари размножаются на берегах, и я помню, как однажды наткнулся на только что вылупившихся птенцов.
Они впервые забрались в воду и неуклюже барахтались, кто на боку, кто на спине,
учится плавать. Старая рыба лежала у берега,
примерно в метре от поверхности совершенно прозрачной воды. Она даже не пыталась пошевелиться, пока я не взял длинный шест и не ткнул ее в спину.
Тогда она угрюмо уползла в черные глубины бассейна.

Однажды, когда я переправлялся через реку Фицрой в Яамбе, я едва не стал жертвой аллигатора.
 В реке было много свежей рыбы.
Течение было очень быстрым, а вода — мутной и густой. Ширина переправы составляла около ста ярдов, а вода доходила до луки седла. Когда я был примерно в десяти ярдах от противоположного берега, моя лошадь споткнулась и упала, погрузив голову под воду. Я, конечно, подумал, что она споткнулась о бревно, но через мгновение рядом с моей ногой появилась голова огромного аллигатора. Его челюсти были
открыты, и он клацнул ими, целясь в живот моей лошади.
Два верхних зуба зверя оставили на нем два глубоких ровных пореза длиной около четырех дюймов.
дюймов в длину. Это значительно ускорило выход моей лошади из воды, но оказало прямо противоположный эффект на животное, на котором ехал мужчина в двадцати ярдах позади меня. Очевидно, лошадь заметила аллигатора, потому что стояла как вкопанная, тряслась и фыркала от ужаса, совершенно не желая двигаться ни в ту, ни в другую сторону. Опасения всадника были, пожалуй, еще более сильными.
Он стоял на коленях, пригнувшись к седлу, и выглядел как живая иллюстрация к учебнику.
Он пытался сделаться как можно меньше. У него не было хлыста, и он скорее умер бы, чем опустил бы ногу на землю, чтобы пришпорить лошадь.
Поэтому он только кричал и ругался на свою лошадь, от чего та пугалась еще больше. Каждую секунду я, как и он, ожидал увидеть рядом с собой голову аллигатора, но, как ни странно, прошло по меньшей мере пять минут, прежде чем его лошадь сдвинулась с места, и аллигатор больше не появлялся, пока он не выбрался на берег.

Озеро Фицрой — самое южное водное пространство Австралии.
Аллигаторы водятся повсюду, но от Кейп-Йорка до мыса Доброй Надежды реки и ручьи буквально кишат ими. Никто не знает, почему их называют аллигаторами,
ведь строение их челюстей и форма головы явно указывают на то, что
это крокодилы. Они очень любят собак, когда могут их достать, но их
рацион весьма разнообразен: от взрослой коровы до булыжной мостовой. На одной из
плантаций «Пионера» был замечен аллигатор, совершивший подвиг,
который дает некоторое представление об огромной силе этих тварей.
Обладать. Дойные коровы, принадлежавшие плантатору, каждое утро спускались к реке, чтобы напиться. Берег был довольно крутым, и вода там очень быстро становилась глубже. Когда одна из коров стояла у воды, опустив передние ноги в реку, к ней подплыл аллигатор, схватил ее за нос и, несмотря на сопротивление животного, крепко вцепился в него и утащил на дно. Склон, конечно, был на стороне рептилии,
и, без сомнения, от страха корова частично утратила бдительность, но...
Как бы то ни было, они оба исчезли, и больше корову никто не видел.

 Что касается камней, которыми вымощена дорога, то никто не знает, для чего они нужны: для балласта, для улучшения пищеварения или для заполнения пустоты, возникающей из-за голода.
Но в желудке аллигатора часто находят полдюжины камней, каждый из которых в два раза больше человеческого кулака.

В конце маршрута, в месте под названием Блу-Маунтин, примерно в
четырнадцати милях от Маунт-Спенсера, водилось много диких свиней,
и мы давно вынашивали идею поохотиться на них. Никто не
Я никогда раньше не пытался привнести этот вид спорта в Австралию.
В некоторых районах много диких свиней, но местность, где они водятся, настолько сурова, что охота на них — почти самоубийство.

Однако в той же местности приходится охотиться на крупный рогатый скот, и нет никаких причин, по которым можно было бы сломать себе шею, охотясь на свинью, а не на быка, ведь свинья бегает так же быстро, как и бык.

Мой брат написал мне, что, по его мнению, можно неплохо развлечься, играя со свиньями на равнинах Блу-Маунтин, так что я
вывел три из Торнхилла копья со мной, и по пути в
Сингапур я собрал некоторые бамбуки для валов. Вооруженный копьем
за штуку, риса и мой брат, и я однажды, ближе к концу
Августа, чтобы попытать счастья. Время года было неподходящее, трава была ужасно высокой.
Но мы были так заняты и так часто откладывали поездку, что решили не
ждать и отправились в путь при первой же возможности. Мы заночевали в хижине на Голубой горе, на небольшой станции с загоном для лошадей и двором, а рано утром следующего дня отправились в путь.
Мы отправились в соседние квартиры, чтобы поискать свиней.

 Местность была покрыта густым лесом, а трава повсюду была высотой от 60 до 90 сантиметров, а кое-где — от 120 до 150 сантиметров.  Повсюду валялись упавшие деревья и сухостой, но камней не было, а местность была довольно ровной, без оврагов, и, если не считать высокой травы, вполне подходила для скачек.  Нам не пришлось долго искать дичь. Бесшумно перебравшись через небольшой ручей,
мы вышли на противоположный берег и наткнулись прямо на толпу из одиннадцати человек.
свиньи, и среди них два огромных кабана. Как только они нас увидели,
они попытались добраться до берега ручья, но мы с диким криком
бросились на них и сумели отрезать им путь к ручью, заставив
вернуться на равнину. Мы погнались за ними и, не обращая
внимания на мелочь, с братом набросились на одного из кабанов,
а Райс погнался за другим. Примерно полмили мы шли в хорошем темпе, а поваленные деревья делали дорогу очень оживленной.

 Мы с братом быстро догоняли нашего поросенка, как вдруг он...
Он скрылся в овраге. Через мгновение он уже был на другой стороне и снова был в пути.
Но нам пришлось сделать небольшой крюк, чтобы пересечь овраг, и это дало ему небольшое преимущество. С другой стороны местность была довольно открытой, так что мы могли скакать во весь опор и снова приблизились к кабану, который уже начал уставать. Но когда мы пересекали участок с высокой травой, моя лошадь споткнулась о поваленное дерево и перевернулась через голову, а я вылетел из седла. Никто из нас не пострадал, но, конечно, моя лошадь помчалась домой, размахивая хвостом.
Так поступает каждая австралийская лошадь, как только теряет из виду всадника.
Поэтому я схватил копье и изо всех сил помчался за братом, чтобы
посмотреть на веселье. Через несколько сотен ярдов он поравнялся с кабаном
и пронзил его копьем в шею. Зверь резко развернулся и бросился
между ног его лошади, едва не опрокинув ее. Мой брат натянул поводья,
и кабан тут же снова бросился на него.
Лошадь, которая в жизни не сталкивалась с кабаном так близко, начала
беспорядочно брыкаться. Мой брат вцепился в поводья, как в спасательный
круг, — такова естественная реакция любого человека.
В его случае падение с лошади значительно усугублялось тем, что разъяренное животное выжидало, чтобы наброситься на него, когда он окажется на земле.
 Но из раны на шее хлестала кровь, и, прежде чем я успел подняться, лошадь упала замертво.  Мы прикончили ее, а потом осмотрели лошадь моего брата, чтобы проверить, не ранена ли она. К счастью, он отделался лишь легким порезом на путовом суставе, что было большой удачей, ведь клыки старого кабана были больше шести дюймов в длину и острые как ножи.

 Справа, примерно в четверти мили, донеслось уханье совы.
Он сообщил нам, где находится Райс. Мы отправились в путь и,
когда подошли, увидели, что он стоит со сломанным копьем в руке и
осматривает тушу еще более огромного кабана, чем тот, которого
убил мой брат. Райс гнал его около трех четвертей мили, но,
пытаясь пронзить копьем, сломал его, оставив лишь пять футов древка. Чуть дальше кабан «выскочил» на гребень холма и встал, широко расставив ноги.
С его огромных клыков стекала пена, и в целом он выглядел так:
Зрелище было настолько обескураживающим, что ни одна лошадь не
пошла бы к Райсу. Тогда он хладнокровно спешился и, схватив
остатки копья, направился прямо на кабана, не имея, как он
впоследствии рассказывал, ни малейшего представления о том, что
собирается делать он сам или животное. Разумеется, кабан
бросился на него, и, когда зверь приблизился, Райс метнул в
него копье со всей силы и с невероятной точностью. Он вонзился в грудь животного, и оно бросилось прямо на него,
вонзив его в сердце и упав замертво на месте. Это было самое
чудесное спасение Райса; ибо, если бы он не убил кабана, это так.
почти уверен, что кабан убил бы его.




ГЛАВА VIII.

ДИКИЙ СКОТ


В целом, Австралия - одна из худших стран для спорта, которые
можно себе представить. Нет большой игре любого рода, кроме кенгуру;
и после новизна кенгуру охотиться стерлась, это очень
бедный удовольствие. После того как скваттеры, заселившие страну овцами, истребили местных собак и ястребов-тетеревятников, у кенгуру не осталось ни одного естественного врага.
В некоторых районах Квинсленда
Их численность возросла до такой степени, что они стали представлять угрозу для пастбищ, которые они уничтожают.
В связи с этим был принят закон, известный как «Закон о сумчатых».
За их истребление правительство назначило награду в размере
одного скальпа. В некоторых местах бесчисленные стада этих животных заполонили равнины, поедая остатки травы и буквально выживая овец с пастбищ. Некоторые сквоттеры
потратили огромные деньги на то, чтобы огородить свои участки забором из
дощечек, но это никогда не окупалось.

 Обычно для забоя скота строят загон с
очень высокий забор в одном из “кустарников” на равнинах. С этого двора
два забора проходят через “кустарник”, расширяясь и простираясь, как
крылья, на большое расстояние над окружающей равниной. Целая толпа
мужчин верхом на лошадях собираются вместе с толпой чернокожих, которые им помогают, и
проезжают страну на многие мили вокруг по направлению к крыльям ограды.
Оказавшись между заборами, несчастные животные обречены. Они направляются прямиком в «заросли» и не понимают, где находятся, пока не оказываются во дворе, а за их спинами не раздается крик толпы чернокожих.
Затем устанавливают ограждения, и чернокожие заходят внутрь и убивают их томагавками и дубинками.
На одной такой «охоте» часто убивают сотни и сотни кенгуру.
Но когда большое стадо кенгуру пускается в бегство, избавиться от них или хотя бы остановить их очень сложно.
Это жестокая работа, но она абсолютно необходима, и никто не может назвать ее спортом. Даже с хорошими собаками и лошадьми
охота на кенгуру в одиночку не приносит особого удовольствия. Это
Это слишком похоже на травлю, которая из всех отвратительных видов спорта является самой отвратительной.
И хотя «старый» кенгуру, как правило, сопротивляется, когда его берут в плен,
его очень легко вырубить палкой.

 На севере редкие набеги на диких чернохвостых кенгуру оживляют монотонность жизни, и есть люди, которые настолько жестоки, что получают удовольствие от охоты на них. Но если не считать риска получить копье в ребра или томагавк в голову, никто, кто не утратил ни капли порядочности, не стал бы рассматривать это как спорт.
Я бы не стал заниматься этим, кроме как в целях самообороны. Из немногих видов спорта, которыми можно заняться в Австралии, несомненно, самый лучший — охота на диких быков. Это часть законной деятельности скотовода, и очень важная часть, потому что нет ничего более вредного для домашнего скота, чем присутствие диких быков на пастбище. Следовательно, это скорее работа, чем спорт, но любой, кто хоть раз в ней участвовал, согласится, что это чрезвычайно увлекательное занятие. Конечно, в Австралии нет диких быков.
В некоторых местах есть скот, за которым никто не ухаживает,
который на протяжении многих поколений одичал и стал таким же
диким и в два раза более свирепым, как бизоны. На ранчо Маунт-
Спенсер, на краю хребта, есть участок, известный как Блэк-Крик.
Сам ручей является одним из истоков реки Пайонир Ривер, и бывший
владелец ранчо позволил стаду одичавшего скота обосноваться там. На самом деле избавиться от них было делом
рук соседнего участка, расположенного ниже по склону.
Территория Блэк-Крик наполовину принадлежала Маунт-Спенсеру, наполовину — нашим соседям, чьи дворы располагались гораздо ближе к ручью, чем наши, и до которых было гораздо проще добраться из той части, где паслись дикие быки. Но они не следили за своим хозяйством, и, поскольку дикие быки доставляли нам много хлопот, мы несколько лет с удовольствием охотились на них.

  Блэк-Крик был одним из самых диких уголков Квинсленда. Его русло пролегло прямо среди гор, которые возвышались по обеим сторонам, отсылая вниз скалистые отроги.
Во многих местах прямо у берегов ручья росла трава. Трава была ужасно высокой,
потому что за два года нам ни разу не удалось ее поджечь.
Во многих местах она доходила до локтей, когда по ней проезжали.
Вдоль ручья было несколько небольших открытых участков, но остальная территория была покрыта густым лесом, а берега ручья и значительная часть суши — густым кустарником, который коровы объедали, как только их что-то пугало. Оказавшись в зарослях,
в тот день их больше никто не видел, и единственным шансом было
загнать их в угол и выгнать на более открытую местность.

 Однажды мы с братом решили отправиться в экспедицию вниз по Блэк-Крик и поохотиться на «чистокровных», как называют диких
быков, намекая на то, что их никогда не клеймили.  Мы послали в Хаслвуд за Билли Берджессом, и он явился, вооруженный
неудобным на вид старинным мушкетом, который, по его словам, был
самым надежным оружием, если держать его ровно. У нас с братом было по винтовке «Винчестер», и мы подарили Фрэнку «Экспресс».
С ним он был неплохим стрелком. Сложив оружие в одеяла, которые
были привязаны к переднему седлу, мы отправились в путь однажды
октябрьским днем, взяв с собой чернокожего мальчика и немного провизии.
Исток Блэк-Крик находился примерно в тринадцати милях от станции, так что
мы решили разбить лагерь и на следующее утро пораньше отправиться на
поиски скота.

Пребывание в буше может быть разным: иногда оно доставляет массу удовольствия, а иногда — совсем наоборот. Теплая сухая летняя ночь,
много еды и табака, а также один-два хороших товарища...
Мало что может быть приятнее, чем выгулять лошадей, развести костер, вскипятить чайник и после ужина посидеть у огня, покурить и поболтать, пока не придет время завернуться в одеяло и уснуть крепким сном под деревом. Однако иногда случаются ситуации, когда отдых на природе не приносит удовольствия.
Любой, кто какое-то время провел в буше, наверняка провел не одну ночь,
воспоминания о которой не скоро сотрутся из его памяти. Когда дождь льет как из ведра,
Когда одинокого путника, сбившегося с пути и потерявшего лошадь, настигает холодная зимняя ночь, ему совсем не весело.
Он оказывается между двух разлившихся ручьев, и единственное, что ему остается, — дождаться рассвета, прежде чем пытаться двигаться дальше. Промокший до нитки, дрожащий от холода, без укрытия и еды, он счастлив, если ему удается найти скалу или ствол большого дерева, чтобы защититься от пронизывающего зимнего ветра, от которого стынет кровь в жилах. Он сидит, съежившись, с уздечкой в руках.
Сквозь онемевшие пальцы он слышит вой местной собаки и заунывный крик кроншнепа.
Эти звуки скорбной мелодией отдаются в его ушах, а с деревьев над головой сыплются сухие ветки.

Он машинально набивает трубку табаком, шаря дрожащими пальцами в карманах в поисках сухой спички.
Ему повезет, если он найдет достаточно сухой участок, чтобы развести костер; но если
часы до рассвета не покажутся ему неестественно долгими, значит, он
чрезвычайно жизнерадостный человек.

 Незадолго до заката мы добрались до места, где собирались разбить лагерь, на
берег ручья. Ручей не был полноводным, но прямо здесь, в русле, была небольшая заводь с прозрачной водой и камнями вокруг, покрытыми красивым адиантумом.

 Чуть поодаль от берега возвышалась огромная скала, и мы разбили лагерь между ней и ручьем. Сняв с себя одеяла,
мы сложили оружие и, сняв седла, прислонили их к скале, накрыв попонами, чтобы не намокли от росы.
Затем, стреножив лошадей, мы вывели их из загона, повесив на шею одной из них колокольчик, чтобы знать, где она.
где он был утром. Через несколько минут чернокожий мальчик
развел хороший костер и поставил на него пару литровых чайников,
чтобы заварить чай. Чай из литрового чайника, как его всегда
называют в буше, на самом деле заваривается именно так. Литровый
чайник ставят на огонь, и когда вода закипает, в него бросают
горсть чая и тут же снимают с огня. Таким образом, чай заваривается в кипящей воде, что позволяет полностью раскрыть его вкус, и его выпивают до того, как он успеет впитать слишком много воды.

 Тем временем Фрэнк сходил и отломил кусок коры от дерева.
Он решил приготовить на ужин «Джонни-крокеты» из небольшого пакета с мукой, который взял с собой. Высыпав немного муки на кусок коры, он налил в середину немного холодной воды и быстро перемешал, чтобы получилась паста. «Джонни-крокеты» готовятся только из муки, но их приготовление — целое искусство. Если все сделать правильно, то это будет самый легкий и вкусный хлеб, какой только можно испечь.
Но у тех, кто печет его неумело, обычно получается влажная, тяжелая масса, которая прилипает к зубам, как птичий помет. Фрэнк,
Однако он был настоящим профессором и, приготовив тесто по своему вкусу, раскатал его очень тонко и выложил на раскаленную золу треугольными кусочками, которые он переворачивал палочкой каждые несколько секунд.
За считаные минуты их набралось много, и, поскольку чай был готов, а «джонни-кейк» — ничто без обжигающе горячего теста, мы достали солонину и сразу же принялись за дело.

После ужина мы все закурили трубки — кроме Фрэнка, который не курил, — и
улеглись вокруг костра с ощущением полного удовлетворения.
Чтобы понять, что такое покой, нужно отправиться в буш и разбить там лагерь.
Единственным недостатком, омрачавшим мое удовольствие, было то, что Фрэнк не курил.
В мужчине, который не курит, всегда есть что-то неуютное, но в буше, где трубка становится таким же верным спутником, как нигде больше, мне было больно думать о том, что Фрэнк каждый день отправляется на пробежку без трубки. Они с Билли, не видевшиеся несколько недель, тут же принялись болтать о скоте.
И то, как они это делали, могло затмить все на свете.
Это самый нелепый «шоппинг», который я когда-либо слышал.
Два охотника на лис, снова выясняющие отношения, — это уже
плохо, а пара бывших студентов, рассказывающих о своих
студенческих годах, сведет с ума любого, кому придется их
слушать. Но если говорить о чисто профессиональном
«разговоре по душам», без единой паузы и без единого
отступления от темы, то я бы порекомендовал вам пару скотоводов, которые искренне интересуются скотом, о котором говорят, и не виделись целый месяц.

 Фрэнк начал разговор.

 «Послушай, Билли, — сказал он, — я был в верховьях Раннинг-Крик
Вчера я видел того рыжего быка, которого мы не заметили в прошлый раз, когда
собирались в лагерь Томми.

“А-а-а! — сказал Билли. — Он теперь там пасется. А с ним была та
умирающая старая белая корова, на которую слетались вороны?

“Да, и еще та телка, чья мать умерла на скотном дворе в это же время
в прошлом году, когда Стюарт приехал за жирным скотом”.

“Я помню, и мать у нее была что надо. Она была телкой одной из последних коров старого Ллойда, которые были здесь, когда я приехал.

 — Что? Не та ли крупная рыжая корова, которая паслась на Гум-Свомп?
та, что убежала, когда мы с тобой и Фрейзером гнали эту толпу
в «Хижину»?

«Нет, нет, совсем не та. Помнишь темно-рыжую корову с клеймом AL на боку, которая всегда была с той толпой, что паслась
на холмах за Черным болотом лет пять назад?»

«Конечно, помню. Она была дойной».

— Ну, она не была матерью той телки, что родила клубничную корову,
но ее сестра была. Они обе были дойными коровами, а их мать была матерью того здоровенного желтого быка, который пять лет назад уехал в Рокхэмптон с бандой Кирвана.

— Боже мой, ну и скотина же он был! Помнишь, как он чуть не забодал Дика во дворе? А когда мы их выпустили, этот белый бычок с рогами загнал тебя на другом конце болота. Его мать еще жива, и у нее родился еще один теленок, вылитый мать, только с белой звездочкой на лбу. Я видел их на днях у Блэк-Крик, когда
приводил того большого чалого теленка, что принадлежал той белой корове.
Это был теленок старой Сьюзен».

 И так они продолжают, обсуждая внешний вид и повадки одного животного за другим, а также всех его сестер, братьев и кузенов.
Тетушки, за которыми так и хочется уследить.

Я всегда слышал брахманы оставить без изменения как обладатели самых
чудесные впечатления в мире, но пока брамин дает какие лучше
доказательством тому, чем просто читать в пять или шесть тысяч строк прозы
сердце, он должен погружаться в ничтожности по сравнению с мужчинами, которые 12,000
разведение ухаживать, площадью более 400 квадратных миль страны, и
увеличение в размере 3000 каждым годом, и который, видимо, знал их
каждый на виду, и могу вспомнить большинство из тех, что они
Фрэнк и Билли часами обсуждали, каких быков они видели за последние десять лет, где они паслись и как их разводили.


Час за часом Фрэнк и Билли продолжали разговор, и когда я лег спать, подложив под голову большой камень, а ноги вытянув к огню, они все еще спорили о том, был ли у прапрабабушки большого чалого быка из Главного лагеря черный нос.

На следующее утро мы все проснулись незадолго до рассвета, когда еще
сияли звезды, а над холмами на востоке разливался соломенный свет,
предвещавший скорое появление солнца.
Зола от вчерашнего костра еще не остыла, и, подбросив несколько сухих веток, мы вскоре снова разожгли огонь.
Умывшись в ручье, мы закурили трубки и, оставив Билли кипятить чай для завтрака, отправились на поиски лошадей. Трава доходила нам до пояса и была пропитана росой, так что, не пройдя и пятидесяти ярдов, мы промокли до нитки. Но погода была теплая, так что это не имело значения.
Зимой, когда земля покрыта инеем, пробираться по высокой траве на расстояние в пару миль — задача не из легких.
Поищите свою лошадь, потому что пройдет еще несколько часов, прежде чем солнце достаточно прогреется, чтобы высушить вашу одежду.  В таких случаях я оставлял всю свою одежду у костра и отправлялся в путь без рубашки, потому что предпочитал пару царапин от травы сидению на лошади, дрожа от холода и насквозь промокнув, в течение четырех-пяти часов.
 На этот раз наши лошади не ушли далеко, и мы вернулись в лагерь к тому времени, как заварился чай. Завтрак не занял много времени.
Как только мы поели, мы взяли оружие и забрались в машину.
Сев на лошадей, мы двинулись вдоль ручья на поиски скота.

 Фрэнк был здесь несколько недель назад и сжег столько травы, сколько смог.
Но горела она только в некоторых местах.  В такой местности не было и речи о том, чтобы загнать «чистокровных» на пастбище.
Мы хотели только одного — перестрелять их как можно больше. Бесшумно прокравшись вперед на пару миль, мы подошли к переправе через ручей, на противоположном берегу которого была небольшая равнина. Выйдя на равнину, мы внезапно оказались
на стадо из примерно тридцати диких быков, среди которых было шесть или семь
быков, один из которых был самым крупным из всех, что я когда-либо видел. Как только они нас заметили, вся стая бросилась на нас и разогнала во все стороны. У
чернокожего мальчика слетела уздечка, и его лошадь с диким ржанием бросилась в самую гущу разъяренных быков, а он сам орал как резаный и был белее мела от страха. Фрэнк и мой брат скрылись в ручье вслед за
большим быком и еще одним или двумя, а мы с Билли помчались через равнину
за небольшой группой животных, которые как сумасшедшие неслись к горным хребтам вдалеке. Как
Мы поравнялись с ними, и Билли выстрелил в молодого быка, который
отставал от остальных. Пуля раздробила ему плечо, и он с ревом упал на
голову. Мы поскакали дальше, но чуть дальше Билли налетел на
какие-то камни в высокой траве, и они с лошадью покатились друг
на друга самым неприятным образом. Оглянувшись через плечо, я поскакал дальше.
Я увидел, что он снова на ногах, и изо всех сил рванул вперед, чтобы
выстрелить в остальных, пока они не скрылись за холмами.
Я подъехал к ним прямо на краю равнины и всадил пулю
в круп ближайшего быка, который был совсем рядом. Он развернулся
и бросился на меня, но моя лошадь ускакала слишком быстро, и бык,
пробежав еще сотню ярдов, упал. Остальные уже скрылись из виду,
гнаться за ними было бесполезно, поэтому я подъехал к быку и
выстрелил еще раз, чтобы прикончить его, а потом обернулся, чтобы
посмотреть, как  дела у Билли.

К счастью, он приземлился не на камни, а в высокую траву, но его седло было разбито вдребезги, а ноги лошади сильно изранены.
и слонялись без дела. Мы поехали назад и прикончили быка, которого Билли
застрелил первым, а затем переправились через ручей, чтобы посмотреть, что стало с
остальными. Пройдя по их следам около полумили, мы наткнулись на
мой брат сидел на бревне в полном одиночестве, курил трубку и вытирал
кровь со лба.

“Привет, ” сказал я, “ ты ранен? тебя кто-то подстрелил? где Фрэнк? и что
случилось с твоей лошадью?”

“Почему, моя лошадь исчезла, и Фрэнк пошел за ним. Он и
Я загнан в угол, что большой бык, и я подъехал поближе и поставить укол
Он набросился на меня. Я никогда не видел, чтобы кто-то двигался так быстро. Он ударил меня прямо по лодыжке, и это спасло его от удара рогом в ребра «Дарки». Но этот дурак вместо того, чтобы отступить, пошел в атаку, и я упал.
  Все так перемешалось, что я решил, будто меня сбил бык. «Негр» убрался восвояси и оставил меня лежать в пяти ярдах от быка, на голой равнине, где на сотню ярдов вокруг не было ни кустика. Я с трудом поднялся на колени и попытался перезарядить винтовку, но не успел.
Зверь бросился на меня и попал прямо в глаз. Фрэнк
кричал, чтобы я ложился, но я не мог. На днях я видел, как бык
с лёгкостью вырвал с корнем маргаритку. Я снова поднялся и,
пока заряжал винтовку, выстрелил ему в плечо. К счастью, он
ушёл. Думаю, он сдох где-то в ручье. Винтовка «Винчестер» хороша, и от нее всегда умирают.
Но пуля не останавливает заряд. Однако
я отделался очень легко — растянул лодыжку после первого выстрела.
А что касается моего глаза, то, думаю, моя голова почти такая же твердая, как у быка, потому что, если не считать того, что я разрезал ее, она почти не болит.

 — Ну, подожди минутку, — сказал я, — я принесу тебе кувшинчик с водой из ручья, если он здесь есть.

Чуть ниже я нашел небольшой водоем и, набрав воды для брата и помыв ему голову, отправился вниз по ручью на поиски быка.
И действительно, он лежал на дне ручья, мертвый, примерно в четверти мили от того места, где мой брат в последний раз в него выстрелил.
Как раз в этот момент вернулся Фрэнк, ведя за собой «Дарки».
нам удалось укрыться среди больших камней внизу. Лошадь Билли
сильно хромала, а лодыжка моего брата так распухла, что он едва мог
ехать верхом. Поэтому мы решили повернуть назад и ехать домой.
В целом, учитывая, в какой ужасной местности мы оказались, мы
поступили неплохо, убив трех быков до того, как они убежали.


В следующий раз, когда мы спустились к Блэк-Крик за шкурами, нам
довелось пережить еще более захватывающие события. В начале дня мою лошадь сильно ударило рогом в живот, и вскоре после этого, когда мы гнались за зверем,
Он кубарем скатился в яму, где был выжжен пень от большого дерева, и сломал плечо. О’Доннелл, скотовод с соседнего ранчо, который был с нами, попал в беду. Он, его лошадь и бык, за которым он гнался, скатились в глубокий каменистый овраг. Когда мы их нашли, бык лежал на дне, среди камней, со сломанной шеей, а О’Доннелл — на нем, без сознания. Мы вытащили его и отнесли домой на носилках из молодых деревьев.
Двадцать четыре часа он пролежал неподвижно, истекая кровью.
Мы думали, что он умер, но он пришел в себя и в конце концов снова стал
как новенький. Остальным удалось загнать во дворы стадо крупного рогатого скота, в основном
безрогих коров. И самое веселое, что у нас было, — это их отлов. Они проявляли
невероятную свирепость.

 Хуже всего то, что, когда рядом с загоном пасутся дикие
коровы, к ним присоединяются домашние, и те тоже становятся почти дикими. Местность в районе Блэк-Крик была настолько пересечённой, что
вычистить её до конца было практически невозможно, и мы почти никогда туда не спускались.
калечить кого-то. Но нет никаких сомнений в том, что охота на диких быков была настолько здоровым видом спорта, насколько это вообще возможно.




 ГЛАВА IX.

 СРАВНЕНИЕ ПОГОЛОВЬЯ КРУПНОГО РОГАТОГО СКОТА И ОВЕЦ


Вся прибрежная часть Квинсленда непригодна для выпаса овец,
главным образом из-за обилия семян трав, но она отлично подходит для откорма
крупного рогатого скота, и именно вдоль прибрежной полосы расположено большинство
скотоводческих ферм колонии. Семена трав — это отвратительные
образования, которые осенью появляются на всей прибрежной траве. Они
образуют гроздья из сотен семян, каждое из которых представляет собой твердую
черную
Маленькое орудие длиной около 1 см с острым зазубренным концом.
Когда они созревают, то отскакивают от любой поверхности, к которой
прикасаются, и прикрепляются к ней. Острие тонкое, как игла, и
они удивительным образом проникают в любую мягкую ткань, а зазубрина не дает им двигаться назад.
Любой, кто идет или едет по высокой траве в период созревания семян, обязательно
испортит себе одежду, а острые колючки на их
кончиках очень раздражают. Жизнь овцы в такой местности — это
Это невозможно. Их шерсть настолько забивается семенами, что становится совершенно непригодной для использования.
В конце концов семена проникают в плоть овцы и, конечно же, когда добираются до жизненно важных органов, убивают ее. Я видел несчастных животных, чья шерсть была настолько забита семенами травы, что они совершенно не могли двигаться и могли только стоять на месте, широко расставив ноги, и больше походили на ежа на ходулях, чем на овцу. Конечно, травопосев
не влияет на скот, который прекрасно чувствует себя на прибрежных пастбищах. Но это
Примечательно, что, хотя на побережье они набирают такой же вес, как и на западных равнинах, они не могут путешествовать, не теряя его. Скот, откормленный на солончаках и пастбищах запада, при осторожной перегонке сохраняет свой вес на протяжении сотен миль. Но жир, который они набирают на прибрежных пастбищах, особенно ниже хребта, стекает с них, как тающее масло, во время пути.

Разведение крупного рогатого скота не так выгодно, как овцеводство, но, с другой стороны, для начала требуется гораздо меньше капитала.
Гораздо меньше риска. Огромная разница между скотоводческим хозяйством и овцеводческим хозяйством заключается в том, что первое может с самого начала приносить прибыль, а второе требует больших вложений, прежде чем его можно будет заселить.

 Конечно, чем больше человек вкладывает в развитие скотоводческого хозяйства на начальном этапе, тем быстрее, больше и надежнее будет его прибыль. Но если он не сможет этого сделать, то обнаружит, что расходы, абсолютно необходимые для поддержания хозяйства, совсем невелики.
Предположим, что сквоттер содержит 5000 голов скота.
Он должен был перевезти скот на участок совершенно неосвоенной земли. Он должен был получить скот и достаточно земли, чтобы прокормить 10 000 голов, за 20 000 фунтов стерлингов.
 Примерно за 400 фунтов стерлингов он мог бы построить загоны и выгулы для откорма скота, конюшню, загон и удобные дома для себя и своих людей. Еще 150 фунтов позволят ему обзавестись достаточным количеством лошадей, а если он сам будет работать, то двух скотоводов и чернокожего мальчика будет вполне достаточно для ухода за скотом. Заработная плата двух скотоводов составляет 75 фунтов в год, а чернокожего мальчика — 10 шиллингов в неделю, то есть 176 фунтов.
в год, и еще 100 фунтов стерлингов в год должны покрывать все расходы на содержание скота.

 Предположим, что прирост будет накапливаться, а в течение первых пяти лет с пастбища будет продаваться только упитанный скот.


За это время выручка от продажи упитанного скота должна с лихвой покрыть все производственные расходы и позволить скваттеру продолжать улучшать пастбище, устанавливая ограждения и т. д., чтобы удовлетворить растущие потребности своего стада.

По истечении пяти лет у него должно быть не менее 10 000 голов крупного рогатого скота,
а также все необходимое для его содержания.

С учетом допустимого процента смертности его годовой прирост от 10 000 голов составит целых 2500, из которых около 800 будут жирным скотом.

 Предположим, что в будущем он сохранит стадо в 10 000 голов и будет продавать весь годовой прирост.
Его годовая прибыль будет следующей:

 от продажи 800 тучных коров по 4 фунта стерлингов — 3200 фунтов стерлингов.
 1700 голов крупного рогатого скота по цене 1 фунт 10 шиллингов. 2550
 -----
 5750 фунтов стерлингов
 =====
 На производственные расходы 1700 фунтов стерлингов
 ” Баланс 4050
 -----
 5750 фунтов стерлингов
 =====

В приведенном выше расчете цена жирного скота взята по среднему значению за несколько последних лет в Квинсленде, а цена скота на откорме — по минимально возможной цене, которая называется «расходной».
Когда скот на откорме совершенно неликвиден, как это иногда бывает, его всегда можно продать за 1 фунт 10 шиллингов за голову, переработав на сало и шкуры.

Затраты на рабочую силу были довольно высокими, а прибыль ниже среднего показателя в хорошие сезоны.

 Таким образом, за пять лет первоначальный капитал сквоттера в размере 20 000 фунтов стерлингов увеличится до 40 000 фунтов стерлингов, а его доход составит 4000 фунтов стерлингов.

Конечно, в хорошие времена, когда цена на крупный рогатый скот достигает 5–6 фунтов стерлингов, а на мелкий — 2 фунтов 10 шиллингов, его прибыль будет гораздо больше, но в то же время сквоттер всегда должен быть готов потратить крупную сумму на покупку земли, чтобы защитить свои владения от претендентов на них.
 В приведенных выше расчетах это не учитывалось.
Законодательство по земельному вопросу постоянно претерпевает изменения.
Но сквоттер может быть уверен, что рано или поздно ему придется выложить кругленькую сумму за свой участок, и, как правило, он готов это сделать, когда приходит время.


Риски, связанные с ведением скотоводческого хозяйства, заключаются в возможности
эпидемии плевропневмонии среди скота и, конечно, в опасности сильной засухи. Но прибрежная зона,
в которой в основном и разводят скот, как уже было сказано,
Не так подвержена засухам, как внутренние районы, где занимаются овцеводством.
И хотя в больших стадах почти всегда встречаются отдельные случаи плевропневмонии, болезнь крайне редко принимает эпидемический характер.
Таким образом, в целом можно считать, что риски, связанные с разведением крупного рогатого скота, очень малы. Недостатки скотоводческой фермы с точки зрения бизнеса заключаются в том, что, во-первых, несмотря на то, что при правильном управлении она будет приносить высокий и стабильный процент, она никогда не окупится.
возможность быстро сколотить состояние, которое обеспечивают четыре-пять удачных сезонов подряд на овцеводческой ферме. Во-вторых, для содержания крупного рогатого скота требуется совсем немного рабочих рук и капитала, и это не требует связей с банками и городскими предпринимателями. Никому нет дела до связи с владельцами крупного рогатого скота, потому что она ничего не стоит. Крупный рогатый скот выращивается с небольшими затратами, работники фермы перегоняют его на рынок, продают мясникам, и на этом все.

Очень часто сквоттеры заинтересованы в том, чтобы иметь возможность
чтобы получить деньги под залог своего ранчо, — либо для того, чтобы пережить трудные времена,
либо для того, чтобы провести улучшения, либо для того, чтобы обезопасить себя, купив землю в собственность.
Из-за безразличия банков и деловых людей к скотоводству получить деньги под залог скотоводческого хозяйства гораздо сложнее, чем под залог овцеводческого.
С последним проблем не возникает. Шерсть является основным продуктом
страны и составляет огромную долю совокупного богатства общества. Большая часть населения занята в этой отрасли.
либо прямо, либо косвенно связано с его ростом. Следовательно,
«финансирование» становится гораздо проще, если у вас есть овцеводческая ферма.
Если человек вкладывает 20 000 фунтов стерлингов в создание овцеводческой фермы,
то при условии, что он хоть немного разбирается в финансах, он легко
получит 40 000 фунтов стерлингов в долг под проценты, которые принесут ему
очень хорошую прибыль. По всей стране тюк шерсти
служит почти таким же надежным обеспечением, как и банкнота, равная его стоимости;
и неважно, хранится ли шерсть в амбаре в центре
В Австралии, под брезентом на берегу затопленного ручья или на судне, идущем вдоль побережья, он всегда может получить аванс в банке.

 Овцеводство в Австралии сейчас — это совсем не то, что было двадцать или даже десять лет назад.  В те времена человеку ничего не оставалось, кроме как отправиться вглубь материка, и он мог занять столько земли, сколько хотел, не платя за нее ничего, кроме ежегодной ренты короне. Он пригнал туда своих овец и за несколько лет, если
урожай был хорошим, сколотил огромное состояние, в том числе на
Годовая прибыль, но в основном за счет невероятного роста стоимости его земли и акций, была огромной.  Но если бы за это время он пережил два неурожайных сезона, то, скорее всего, разорился бы, потому что первые поселенцы не понимали, насколько важно вкладывать капитал в создание водохранилищ на своих участках, чтобы защититься от возможной длительной засухи.

Многолетний опыт показал, что в любой части Австралии, пригодной для разведения овец, время от времени случаются очень сильные засухи.
Их периодичность непредсказуема, и предсказать их возникновение совершенно невозможно. Некоторые из этих засух были
Необычайно продолжительные засухи привели к тому, что первые поселенцы с удивлением обнаружили, что водоемы и ручьи, которые они годами считали неиссякаемым источником пресной воды, в конце концов пересохли.
В результате засухи на их землях не осталось ни капли воды. Сотни людей разорились, полагаясь на природные источники воды, в то время как другие, кому, конечно, везло и сезоны были удачными, получали огромную прибыль.

 Но урок, который мы извлекли, заключается в том, что для обеспечения
Чтобы защититься от возможности продолжительной засухи, скваттер должен относиться к своей земле так, как если бы на ней вообще не было природных источников воды, и вкладывать большие средства в строительство дамб и резервуаров, чтобы, по возможности, обеспечить запас воды на каждом участке, достаточный для того, чтобы пережить любую засуху, какой бы суровой она ни была.
 Это требует огромных затрат, но это единственный возможный способ сделать овцеводство в Австралии безопасным и прибыльным. Конечно,
есть несколько лагун и водоемов, на которых можно задержаться подольше
Засуха практически не влияет на их популяцию, и их существование значительно повышает ценность любого участка земли, на котором они могут обитать.

В первые годы из-за чрезмерного выпаса скота страна понесла огромные убытки.
В некоторых районах последствия этого ощущаются до сих пор.
Несчастные овцы доходили до такого истощения во время засухи, что не только съедали всю траву до последнего стебелька, но и вырывали с корнем и съедали его, так что проходили годы, прежде чем на этом месте снова появлялась трава.
В таких районах, как Риверина, нередки случаи, когда приходится
кормить овец листьями эвкалипта, чтобы они не погибли в засушливый
сезон, когда не остается ни клочка травы. Однако в большинстве
районов Австралии главное — это вода, потому что, если только
скот не перекармливают, овцы умудряются выживать самыми
невероятными способами, если у них есть доступ к воде. Десять лет назад, если бы английскому капиталисту сказали, что самая безопасная и прибыльная инвестиция, которую он может сделать, — это...
Если бы он мог найти применение своим деньгам, купив засушливые земли в
Квинсленде и обеспечив их постоянным водоснабжением, эта идея,
вероятно, показалась бы ему в высшей степени фантастической и непрактичной.
Но, возможно, мир еще не видел столь надежного и быстрого способа сколотить огромное состояние. В то время можно было получить в свое распоряжение неограниченные
земельные ресурсы практически за бесценок, которые с тех пор выросли в цене, поскольку на их осушение были потрачены деньги.

В настоящее время заработать столько же денег уже не получится
В прежние времена все было по-другому, потому что каждая миля земли в
Виктории, Новом Южном Уэльсе, Квинсленде и большей части Южной
Австралии и Северной территории, которая хоть чего-то стоит, была
захвачена. Так что вместо того, чтобы получить землю бесплатно,
скваттер теперь должен заплатить не менее 10 фунтов стерлингов за
квадратную милю, даже в глубинке Квинсленда, за аренду, скажем, на
двадцать один год совершенно необжитой земли без постоянного
водоснабжения, скота и каких-либо улучшений.

В Виктории — грабежи и бесчинства невежественного радикала
Законодательство значительно снизило рыночную стоимость каждого акра
пастбищных угодий в колонии. В Новом Южном Уэльсе стоимость земли
остается примерно на том же уровне, но в Квинсленде и Южной Австралии она
продолжает расти, хотя и не такими темпами, как раньше. Огромные суммы,
которые в последнее время платят за овцеводческие хозяйства в Квинсленде,
на первый взгляд могут показаться завышенными, но получаемая в результате
прибыль не позволяет использовать этот термин. До сих пор
большинство крупных состояний было сколочено благодаря
Овцеводство приносило больше прибыли за счет роста стоимости земли,
чем за счет ежегодных доходов от самой отрасли, хотя и те были весьма значительными.


Если проследить за карьерой «левиафанов» Австралии в сфере сквоттинга,
то мы увидим, что большинство из них сколотили свои состояния,
постоянно захватывая новые земли, заселяя их, обустраивая и
продавая как можно быстрее с огромной прибылью.
Однако сейчас это возможно лишь в сильно видоизмененном виде.
 Ценность страны не зависит от того, сухая она или влажная, плодородная или нет.
Повсюду в Новом Южном Уэльсе и Квинсленде цены выросли до такой степени,
что в будущем прибыль будет складываться в большей степени из ежегодных
доходов от обработки земли, чем из значительного последующего роста ее стоимости. Конечно, есть еще районы, такие как северная территория Южной Австралии и залив Карпентария в Квинсленде, где в ближайшие несколько лет можно уверенно ожидать значительного роста стоимости незастроенных земель. Но в центральных и южных районах сама страна может считаться
достигла уровня, на котором она будет оставаться в течение нескольких лет, и
прибыль, как я уже говорил, должна быть получена за счет увеличения поголовья и
продажи шерсти. О том, какова эта прибыль в хорошие сезоны, можно судить по
приведенной ниже статистике, и следует признать, что она сама по себе
достаточно впечатляющая.

 Ниже приведены данные о ферме в районе Барку в
Квинсленде, занимающей территорию площадью 800 квадратных миль, из которых
пригодно для использования только около 600:

 Куплено в 1882 году за 200 000 фунтов стерлингов, поголовье — 135 000 овец. Из них
 В отаре было 62 000 овцематок, от которых в первый год получили 54 000 ягнят.


Стрижка шерсти в 1882 году (135 000 овец), 1730 тюков на сумму 35 000 фунтов стерлингов.  Продано
с момента покупки 30 000 овец по цене 15 000 фунтов стерлингов.

 В 1883 году у них было 190 000 овец, а с учетом ягнят — 210 000. Выручка от стрижки в этом году составила 48 000 фунтов стерлингов,
а прирост — от 30 000 до 40 000 фунтов стерлингов.

 Если принять расходы на уровне 15 000 фунтов стерлингов в год, то чистая прибыль за два года составит не менее 113 000 фунтов стерлингов, кроме того, стоимость станции значительно выросла.

Ниже показано, как росла стоимость и прибыль другой овцеводческой фермы в округе Арамак, штат Квинсленд. Она занимает площадь около 1000 квадратных миль и была куплена в июне 1881 года за 70 000 фунтов стерлингов вместе с 41 703 овцами и 2230 головами крупного рогатого скота.

 Первоначальное поголовье овец — 41 703
 Всего на сегодняшний день (октябрь 1883 года) у них родилось 77 327 ягнят.
 И куплено 86 014 овец.
 -------
 205 044
 =======

 Погибло и было забито для пропитания на сегодняшний день 12 996
 Погибло в пути 216
 Продано 34 830
 В настоящее время на станции 157 002
 -------
 205 044
 =======
 В настоящее время на станции 157 002 овцы
 ” крупный рогатый скот ” ” 5610

В 1882 году они вырастили 93 204 овцы, которые дали 383 174 фунта шерсти,
что принесло в Лондоне 21 000 фунтов стерлингов. Улучшения, проведенные с июня 1881 года, обошлись в
около 18 000 фунтов стерлингов. В этом, 1883 году, они состригут шерсть со 157 000 овец,
стоимость которой составит 33 000 фунтов стерлингов, а сама станция сейчас оценивается в
200 000 фунтов стерлингов.

 Теперь рассмотрим случай с отдаленным участком земли, на котором никогда не было ничего, кроме скота, и который
предполагается превратить в овцеводческую ферму.

Приведенные ниже таблицы расходов, доходов, добавленных к оплаченному капиталу,
а также приблизительных показателей прироста и поголовья овец составлены на основе оценки,
сделанной управляющим ведущей фирмы в Мельбурне, для формирования и
Заселение участка в округе Берк в Квинсленде, примерно в 250 милях от Нормантона, городка на берегу залива Карпентария.
Участок площадью 500 миль представлял собой лучшие пастбищные угодья для овец.
На нем было 2000 голов крупного рогатого скота и никаких построек.
Было предложено создать компанию с капиталом в 100 000 фунтов стерлингов, чтобы выкупить участок и заселить его овцами. Бывшие владельцы согласились получить 5000 фунтов стерлингов наличными и 20 000 фунтов стерлингов в виде оплаченных акций за недвижимость.

 В таблицах ниже указано расположение станции в конце
четыре года. После полной реконструкции на ферме можно будет содержать от  180 000 до 200 000 овец.
По истечении четырех лет стоимость фермы вместе с овцами составит не менее 150 000 фунтов стерлингов. При расчете затрат на содержание
На каждую тысячу овец было выделено 100 фунтов стерлингов в год, в то время как средняя стоимость составляла 70 фунтов стерлингов на тысячу.
Но поскольку страна была новой и на тот момент находилась в невыгодном положении, на содержание скота было выделено гораздо больше средств.

 Все расходы были указаны по максимуму, а выручка от продажи
Цена на шерсть и овец самая низкая. Расчеты произведены только за четыре года и показывают текущее положение дел, стоимость станции и поголовья.
Если бы поголовье увеличилось, а для содержания дополнительного количества овец были сделаны улучшения, прибыль была бы колоссальной. При подсчете
количества овец по итогам четырех лет не учитывались 2,5 %, которые обычно
приписываются к ежегодным потерям, но при этом доля ягнят была принята за 70 %.
Процентное содержание жира в мясе составляет 10 %, что значительно ниже нормы даже в благоприятный сезон.
Затраты на воду для выпаса овец были оценены в очень крупную сумму, при этом не учитывался тот факт, что на пастбище много естественной воды.  Если бы овец сразу выпустили на пастбище и начали проводить улучшения, то, без сомнения, уже через три года затраты на содержание и т. д. были бы как минимум на 20 % ниже расчетных. Благодаря возможности взимать плату за воду во второй и третий годы обучения удалось значительно сократить расходы.
не нужно будет рассчитывать стоимость оборудования и т. д.; и, как показывает опыт, после того как стадо забредает на пастбище, там появляется много воды, которая раньше не была постоянной.
Это происходит из-за того, что стадо вытаптывает землю. Таким образом, можно заложить в смету определенное количество
постоянной природной воды.


 СМЕТА РАСХОДОВ.


 Первый год. _

 Стоимость 40 000 овец и их перегона на ферму — 40 000 фунтов стерлингов 0 0
 Ограждение четырех загонов площадью пять квадратных миль;
 ограждение из пяти проволок по 50 фунтов стерлингов за милю — 4000 фунтов стерлингов 0 0
 Загоны для овец в каждом загоне 4000 0 0
 Шерстяные сараи, хижины и загоны 3000 0 0
 Управление, 100 фунтов стерлингов на 1000 овец 4000 0 0
 Лошади, растения и непредвиденные расходы 2000 0 0
 Бараны 1200 0 0
 -----------
 58 200 фунтов стерлингов 0 0
 ===========


_Второй год._

 Стоимость ограждения загонов для ягнят первого года жизни,
 скажем, 70 % от 28 000 овец; три
выгульных загона, как указано выше, 3000 фунтов стерлингов 0 0
 Загоны для овец, 2000 фунтов стерлингов 0 0
 Управление, 100 фунтов стерлингов на 1000 овец, 68 000 овец 6800 фунтов стерлингов 0 0
 -----------
 11 800 фунтов стерлингов 0 0
  ===========


_Третий год._

 На ягнение должно быть поставлено 54 000 овцематок, из которых 70 % дадут 37 800 ягнят.
Для этого потребуется установить ограждение,
скажем, за 4000 фунтов стерлингов.
 Расходы на воду — 2000 фунтов стерлингов.
 Менеджмент, 96 000 фунтов стерлингов по 100 фунтов стерлингов за 1000 9600 0 0
 -----------
 15 600 фунтов стерлингов 0 0
 ===========


_Четвертый год._

 К этому времени на пастбище будет 132 000 овец.
Если бы мы хотели сохранить их количество на прежнем уровне, то затраты на содержание такого количества овец при цене 100 фунтов стерлингов за 1000 голов составили бы (_хотя, конечно, не превышали бы 80 фунтов стерлингов за 1000 голов_) 13 200 фунтов стерлингов. 0 0
 ===========


 КАПИТАЛ И ДОХОДЫ за четыре года, потраченные на недвижимость.

После выплаты первоначальным владельцам акций было предложено привлечь
две трети оставшегося капитала, из которого после вычета 5000 фунтов стерлингов
первоначальным владельцам наличными, оставив 48 333 фунтов стерлингов 6 шиллингов 8 пенсов для начала деятельности.
Остаток будет востребован в соответствии с договоренностью.

 Капитал — две трети от 80 000 фунтов стерлингов, за вычетом 5000 фунтов стерлингов.
 выплачено первоначальным владельцам 48 333 фунтов стерлингов 6 шиллингов 8 пенсов
 Приплод за 1-й год — 40 000 овец по 4 шиллинга за штуку. Чистая прибыль — 8000 фунтов стерлингов 0 0
 ” 2-й ” 68 000 ” ” 13 600 0 0
 ” 3-й ” 96 000 ” ” 19 200 0 0
 ” 4-й ” 132 000 ” ” 26 400 0 0
 Продажа увеличения, 14 000 ветеров, половина от первой
 Прирост за год — 5 шиллингов на человека. 3500 0 0
 ------------
 119 033 6 8 фунтов стерлингов
 ============


 РАСХОДЫ.

 Первый год — 58 200 0 0 фунтов стерлингов
 Второй год — 11 800 0 0 фунтов стерлингов
 Третий год — 15 600 0 0 фунтов стерлингов
 Четвертый год 13 200 0 0
 -----------
 98 800 фунтов стерлингов 0 0
 ===========

 По прошествии четырех лет, если предположить, что поголовье овец составит 132 000, стоимость станции составит не менее 150 000 фунтов стерлингов, а годовая прибыль — целых 30 000 фунтов стерлингов.

В благоприятные сезоны при грамотном управлении, как показывает опыт, приведенные выше показатели скорее ниже, чем выше тех, которые можно получить при
обработке хорошего участка под пастбища для овец. Однако всегда существует
опасность засухи, как это было в Новом Южном Уэльсе и Квинсленде.
от которой мы сейчас страдаем. От обычной засухи можно защититься,
приняв меры предосторожности и накопив запасы воды, а также тщательно
следя за тем, чтобы не перенаселять страну. Но период такой исключительной
суровости, как засуха, которая в вышеупомянутых странах длится уже
почти два года (с декабря 1884 года), не может не нанести определенный
ущерб всем и, конечно, приводит к полному разорению всех, кто не
создал искусственных водохранилищ. В последнее время в Квинсленде было проделано много работ по углублению скважин, и результаты пока весьма удовлетворительны. В
Во многих районах округа Берк, расположенных вокруг залива, вода была обнаружена на глубине нескольких футов от поверхности, что, разумеется, значительно повышает ценность этих земель.

 Последствия засухи в Австралии в настоящее время не столь катастрофичны, как раньше.  Во-первых, благодаря искусственному водоснабжению страна гораздо лучше подготовлена к тяжелому сезону. Во-вторых,
чрезвычайная способность страны к сплочению была доказана настолько
убедительно, что засуха, даже несмотря на гибель поголовья скота,
В то время как ситуация может быть очень тяжелой, она не приводит к коммерческому кризису, который неизменно следовал за ней в первые годы. Банки видят, что в их интересах продолжать поддерживать сквоттеров, которые у них на балансе, а не продавать их, как они делали раньше. А сквоттеры, чьи участки не обременены долгами, просто стараются сократить расходы всеми возможными способами и ждут лучших времен, вместо того чтобы поддаться панике и выставить свою собственность на продажу по бросовой цене. Серия неудачных сезонов может привести к упадку сельского хозяйства
В то время они были практически неликвидны из-за сокращения
оборотного капитала по всей стране; но это не привело к существенному
снижению цен, за исключением случаев, когда запасы были на исходе.


Цивилизация постепенно продвигается вглубь материка, и по мере ее
распространения беззаботные времена сквоттеров уходят в прошлое. Именно в начале своего правления он должен стремиться к получению огромной прибыли,
поскольку, когда его владения будут выставлены на продажу, он должен быть готов выкупить большую их часть по высокой цене.
Его первоначальные вложения окупятся, а последующая прибыль не превысит 10 % от вложенных денег.


В настоящее время есть прекрасная возможность инвестировать капитал в развитие
района Галф в Квинсленде.  Большая его часть по своим условиям не уступает
ни одному овцеводческому району Квинсленда, а по транспортным расходам —
а это всегда существенная статья расходов на овцеводческой ферме — он
выигрывает по сравнению с Центральным и
Западные районы, где сейчас наиболее выгодно разводить овец;
расстояние до Нормантона и Берктауна на берегу залива Карпентария составляет
не более 300 миль. Кроме того, у него есть неоценимое преимущество:
в течение многих лет он будет защищен от опасности колонизации.
В целом это, несомненно, «перспективная территория» Австралии;
в конечном счете одним из главных торговых путей континента неизбежно станет порт в заливе Карпентария.

Недавно была создана английская компания с капиталом в 275 000 фунтов стерлингов для обработки большого участка земли в этом районе.
При грамотном управлении нет никаких сомнений, что они получат отличную прибыль на вложенные деньги.

Новый законопроект о земле в Квинсленде еще не прошел рассмотрение в комитете, но, судя по его проекту, есть все основания полагать, что он будет максимально благоприятным для скваттеров.
Главная его особенность заключается в том, что, хотя половина участка скваттера изымается и выставляется на торги, оставшаяся половина остается в его владении.  За выставленную на торги половину участка он, конечно, может бороться на равных условиях с любым другим претендентом.

Это дурной ветер, от которого никому нет пользы, и нет никаких сомнений в том, что недавняя засуха оказала благотворное влияние на ситуацию
смягчило суровость Земельного закона. Если бы так называемая реформа
была проведена Законодательным собранием в разгар благоприятного сезона, когда
процветала практика самовольного захвата земель, то, без сомнения,
нас бы разграбили так же безжалостно, как наших соседей в штате Виктория,
которые избежали засухи.
«_Cantat vacuus coram latrone_» — «Пустота поет в лапах вора».
Сквоттеры Квинсленда так сильно пострадали от природных катаклизмов, что даже правительство
поняло, что было бы неразумно продолжать их грабить.




 ГЛАВА X.

 ЧЕРНОКОЖИЕ


Если вы спросите, к какой расе относятся чернокожие австралийцы, девять человек из десяти
тут же ответят на ваш вопрос с той поспешной уверенностью, которую никто никогда не осмеливается проявлять ни в каком другом вопросе, кроме того, о котором он ничего не знает и о котором не задумывался.
Они скажут вам, что это самая деградировавшая физически и интеллектуально раса в мире.

Поскольку не существует единого стандарта для оценки физических и интеллектуальных способностей представителей разных рас, мы можем делать это, только сравнивая их друг с другом. Когда
По сравнению с народами Старого Света, которые, по всеобщему признанию, достигли наивысшего уровня цивилизации из всех известных, чернокожие австралийцы, конечно, представляют собой весьма примитивный вид человеческой расы. Но по сравнению с индейцами-диггерами, бушменами Южной Африки и жителями многих островов Тихого океана они выглядят совсем иначе. Я хотел сравнить их с некоторыми из тех дикарей, которые до сих пор не вымерли в Старом Свете.
Страна в наши дни; но это сравнение кажется более чем обычным
оскорбительным, и я не буду его приводить.

С физической точки зрения многие австралийские аборигены — чрезвычайно красивые люди, обладающие большой мышечной силой.  В плавании, нырянии, скалолазании, в умении идти по следу и выслеживать добычу они не уступят ни одной расе на свете, а в беге и прыжках многие из них дадут фору профессиональным спортсменам.  Они в совершенстве владеют искусством метания бумеранга, а в обращении с копьем им нет равных.

Кто-то возразит, что это достижения очень низкого уровня.
За исключением бумеранга, в них нет никакой изобретательской жилки.
Это правда, но в то же время верно и то, что они служат своей цели, чего нельзя сказать о многих более сложных приспособлениях.
Как правило, самые простые средства достижения цели являются наилучшими. Теперь целью австралийского черного кенгуру, как и большинства его сородичей, является добыча пропитания.
Тот факт, что он так и не изобрел лук со стрелами, часто приводят в качестве доказательства его низкого уровня интеллекта.
Цель. Но, как мы все знаем, необходимость — мать изобретательности, и
пока чернокожий может с легкостью убивать столько птиц и зверей, сколько ему
нужно, с помощью палок и копий, вряд ли справедливо обвинять его в
недостатке сообразительности за то, что он не использует более сложные
приспособления, которые необходимы в странах, где еды меньше и ее
сложнее добыть. С такой же справедливостью и проницательностью мы могли бы упрекнуть жителей Верхнего Египта, где дождь идет раз в пять лет, за то, что они не изобрели зонты, или эскимосов за то, что они не пользуются холодильниками.
чтобы сохранить мясо. О том, что чернокожие отнюдь не обделены природной смекалкой, свидетельствуют каменные топоры, тяжелые деревянные мечи и копья с костяными наконечниками, которыми пользуются самые дикие из племен. Несомненно, когда дичь станет слишком пугливой или редкой, чтобы ее можно было легко убить палками и камнями, они изобретут какой-нибудь более хитроумный способ ее добычи.

  [Иллюстрация: чернокожий готовится залезть на дерево.]

Лица этих негров, зачастую очень приятные, редко лишены интеллекта, и после недолгого общения с ними
Люди, живущие в цивилизованном обществе, очень восприимчивы к выражению законченной
распущенности, которая обычно считается отличительной чертой белого
человека. У них невероятно острое чувство юмора и восприятие
смешного. Корова, кубарем катящаяся по бревну в высокой траве,
мужчина, ищущий трубку, которую он засунул в рот, или
собака, которая в поисках еды опрокидывает что-то себе на голову и
несется прочь со всех ног, не оглядываясь, — все это может заставить
чернокожего смеяться целую неделю, стоит ему об этом вспомнить. Ничего
Он улавливает малейшие намеки на шутку, и тонкие оттенки юмора, которые совершенно ускользают от многих хорошо образованных белых, он мгновенно и безошибочно распознает.

 На станции у нас был чернокожий по имени Вакарра, который оказался самым приятным спутником для однодневной поездки, какого только можно пожелать.  Не будет преувеличением сказать, что он вел себя как истинный джентльмен. Никакая спешка не могла заставить его забыть о себе ни на мгновение, никакие упреки —
надуться, а никакая доброта — проявить неуважение. С изящной легкостью он
снимал свою потрепанную шляпу перед любой встречной дамой.
То, что он остался на станции, могло бы растрогать до слез любого
деревенского увальня. Он легко научился читать и обладал удивительной
способностью задавать вопросы. Однажды он захотел узнать, как
заходит и восходит солнце. Я объяснил ему, что Земля вращается, и он
это прекрасно понял, но когда я сказал ему, как быстро она вращается,
он немного подумал и спросил, почему деревья, дома и все остальное
не падают. Я сказал ему, что они приклеены каким-то невидимым клеем, и это лишь отчасти утолило его жажду.
информация. Он, безусловно, довольно необычный чернокожий и, возможно,
вряд ли является типичным представителем своей расы. Но я никогда не
видел человека, на чье образование было бы потрачено столько сил. И, скорее
всего, здесь, как и везде, есть не только хорошие, но и очень плохие
люди.

 В освоении основ цивилизации, таких как пьянство, ложь, воровство
и ношение красных платков на голове, чернокожие проявляют себя как очень
способные ученики. Но во всех высших областях
социальных наук они сильно отстают. Например, когда их
Когда соплеменники становятся неспособными из-за возраста или болезни следовать за племенем в его странствиях, у них появляется отвратительная привычка бить их дубинкой по голове, вместо того чтобы мягко подталкивать их к естественному отбору, давая им мало еды или не давая ее вовсе. Я видел, как жители более цивилизованных стран с большим успехом применяли этот метод.  Кроме того, они чрезвычайно ревностно относятся к своим женам и с яростью набрасываются на любого, кто пытается вмешаться в их жизнь, — цивилизованное общество не позволяет себе такого.
В наше время это считается дурным тоном.

 Часто говорят, что австралийских чернокожих невозможно научить какой бы то ни было религии. Я никогда не слышал, чтобы кто-то прилагал большие усилия в этом направлении, но, несомненно, главным препятствием на пути к успеху была бы не столько недостаточная сообразительность чернокожих, сколько их безудержное чувство юмора. Один из наших поэтов заявил, что
 «жизнь — это шутка, и все в ней об этом свидетельствует»;

и понимая, что с самого начала невозможно произвести впечатление на ниггера
Если человек не знаком с религиозными обрядами, велика вероятность, что он разделит взгляды поэта и будет неумеренно над ними смеяться.


Я помню, как однажды пытался объяснить довольно умному чернокожему человеку, что такое государство будущего.  В ходе разговора он указал на небо и сказал:

 «Большой Хозяин остановился там?  Где ты видел Его, этого Хозяина?»

 «Йоуи» (да), — ответил я, — можешь мне поверить. Со временем ты увидишь и Его.
И Того тоже».

 После паузы он снова спросил: «У Того там есть магазин?»


Наличие магазина подразумевает неограниченную власть для черного
приятель, так что я тут же ответил:

«Честное слово! Там наверху большой магазин. Много муки, много
табака; если ты хороший ниггер, то со временем и там всего
наберешься».

Затем он сказал: «Я говорю! Ты со временем доберешься до того магазина?»

«Да, — ответил я, — я так думаю». Пройдет время, и ты тоже отправишься туда, обретешь крылья и будешь летать, как птица.


Это, похоже, очень его заинтересовало, но не показалось ему странным.
Но когда я сказал ему, что, если он будет хорошо себя вести, его тоже туда возьмут, он едва успел произнести: «Вот это да!»
Выражение, которое никто, кроме ниггера, не смог бы вложить в это слово, прежде чем
упал на землю в конвульсиях от смеха. То, что белый человек попадет в рай, казалось ему совершенно естественным, но мысль о том, что чернокожий тоже может туда попасть, показалась ему настолько забавной, что он смеялся целую неделю при каждой встрече со мной.

 Чернокожие, получившие какое-никакое религиозное образование, обычно
подкрадываются к вам в городе и предлагают продемонстрировать свои знания за вознаграждение. — Вот это да! Ты даешь мне целых шесть пенсов, да еще и с запасом.
Чушь собачья — вера! Я говорю! Стакан виски — «Отче наш» и так далее.

 Самый примечательный случай, когда попытка обратить в свою веру чернокожего увенчалась хоть каким-то успехом, произошел со старым ниггером, который однажды в ответ на вопрос о том, что он думает о загробной жизни, сказал: «Если он был плохим ниггером, то его заберет дьявол».

Их обычное кредо очень простое. «Как только я умру (или погибну), я вскочу и убью белого парня».
Похоже, это предел их мечтаний.

 У них есть какая-то своя религия или суеверие. Когда
Когда знаменитый воин умирает или получает удар по голове от нуллаха, с него с величайшей осторожностью снимают шкуру, а после того, как съедают столько, сколько им хочется, тщательно очищают его кости и заворачивают их в шкуру.  Известны случаи, когда  чернокожие много лет носили эти реликвии с собой во время всех скитаний своего племени. Иногда они бальзамируют своих вождей,
но, как можно предположить, делают это крайне редко, поскольку до настоящего времени лишь немногие из этих мумий попадали в руки белых людей. Один из
Сейчас он находится в Музее Квинсленда в Брисбене, и, согласно
рассказам представителей племени, из которого он был привезен, ему более 200 лет.


Не берусь судить, можно ли обратить австралийских  чернокожих в христианство, но я совершенно уверен, что для начала было бы гораздо лучше научить их вести себя как достойные члены общества. К тому времени, когда они научатся воздерживаться
от того, чтобы проламывать черепа дряхлым родственникам,
от того, чтобы убивать человека просто потому, что у него есть какая-то вещь, которая им приглянулась,
А после того, как они съедят его, если будут голодны, у них будет
вполне достаточно времени, чтобы задуматься о будущем. Задача
убедить среднестатистического ниггера в том, что за преступлением
следует наказание, а добродетель вознаграждается процветанием,
представляется достаточно сложной даже для самых ревностных
миссионеров, даже несмотря на то, что эти замечательные люди
занимаются тем, что, по их мнению, должно «превратить черное в
белое». По крайней мере, я дал ему понять, что существуют определенные правила, которые он не может нарушать безнаказанно.
Если человек будет стремиться к удовольствиям, которые он может получить только упорным трудом, он будет более подготовлен к посвящению в тайны христианства, чем в те времена, когда у него не было представления о добре и зле.

 Трудно представить себе более прискорбный пример неумеренного рвения, чем тот, что демонстрируют жители островов в южной части Тихого океана.  Если взять в качестве примера большое количество канаков, ежегодно приезжающих в Австралию, то мы вынуждены прийти к выводу, что любое учение, которое они получают от миссионеров, приносит им гораздо больше вреда, чем пользы. Никто не захочет иметь
ничего общего с «мальчиком-миссионером», если он каким-то образом сможет...
еще один. Мы ни на минуту не можем допустить, чтобы вина за это возлагалась
на религию, которой учат, и нам было бы жаль думать, что это произошло
полностью по вине тех, кто этому учит. Опыт доказывает, что это не имеет
никакого отношения к самим канакам; ибо, пока их не
убедят стать христианами, они являются упорядоченной, довольной и
трудолюбивой расой. Таким образом, вина, должно быть, кроется в манере преподавания.

Кто-то сказал, что религия — это отличная крыша, но очень плохой пол.
И пытаться насаждать христианство — верх глупости
Это все равно что учить дикаря, прежде чем он получит хоть какое-то представление о тех фундаментальных законах, которые, совершенно независимо от какой бы то ни было религии откровения, управляют благополучием общества. Это не только значит учить его бежать, прежде чем он научится ходить, но и ожидать, что он будет перепрыгивать через препятствия на каждом шагу, что с древнейших времен приводило к печальным последствиям даже самых выдающихся богословов. Более того, это значит давать в руки неопытному и озорному ребенку чрезвычайно опасное оружие.

Например, представьте, что вы пытаетесь объяснить дикарю, что такое Бог
Тот, кому вы учите его служить, велел всем богатым в этом мире
продать все, что у них есть, и отдать бедным. Как это повлияет на его разум? Перед ним тут же открывается земной рай с ромом, одеялами и табаком.
А поскольку накануне вечером он, скорее всего, лег спать, не имея в своем распоряжении ни одной из этих радостей, он неизбежно придет к одному из двух выводов: либо вы лжете, либо вокруг него полно богатых людей, которые, к сожалению, не знают о своих обязанностях.

 Скорее всего, он склонится ко второму варианту.
будучи полностью убежденным в том, что он всего лишь проповедует мир на земле и добрую волю по отношению к людям, он отправится на ближайшую плантацию,
чтобы преподать ее владельцу урок практического христианства:
он заберет столько ценных вещей, сколько сможет, и уйдет, чтобы раздать их своим друзьям. Как бы то ни было, остается непреложная истина:
пытаясь обратить островитянина в христианство, миссионеры редко упускают возможность превратить невинного и трудолюбивого дикаря в праздного и никчемного негодяя.

Почти на каждой станции в Квинсленде работают один или два чернокожих подростка
Их используют в качестве погонщиков скота, и в этом качестве они очень полезны, так как быстро учатся хорошо держаться в седле и незаменимы при поиске потерянного скота и овец. Однако, как правило, после двадцати лет от них мало толку. К этому времени они начинают понимать, что от них есть польза, и, поскольку их представление о ценности своих услуг редко совпадает с мнением работодателя, их обычно прогоняют.
Если бы они когда-то работали на белых людей, их бы тут же убили,
если бы они попытались вернуться в свое племя. Поэтому они обычно бездельничают
о ближайшем городе и рано или поздно умирают от пьянства.

 В Маккее теперь есть школа, где чернокожих учат читать и писать, чтобы они могли зарабатывать на жизнь каким-нибудь трудом.
Она открылась совсем недавно, и пока неясно, как она будет работать.
В настоящее время чернокожие в большом количестве работают только на табачных плантациях Маккея, и их присутствие доставляет массу неудобств округу. Разумеется, любые попытки заставить чернокожих работать, чтобы
зарабатывать себе на жизнь, вместо того чтобы угонять чужой скот и устраивать пикники, обречены на провал.
Их поведение заслуживает самой высокой похвалы. Но мы решительно
выступаем против того, чтобы их выпускали в общество до завершения
их воспитания. Мы бы предпочли иметь дело с совершенно диким чернокожим,
чем с тем, кто за время пребывания среди белых набрался дурных привычек
и почти не усвоил хороших. Услуги этих чернокожих требуются на плантациях всего несколько месяцев в году, а потом им разрешают
уходить в буш и развлекаться там до начала сезона.
Все возвращается на круги своя. Разумеется, фамильярность породила презрение, а на смену робости пришла хитрость.
Теперь они без зазрения совести превращают некогда священные ручьи в свои охотничьи угодья. Пикники в скотоводческих лагерях и дикие погони за скотом, если не за его владельцами, — главные развлечения этих эмансипированных ученых. Результаты ужасают. Все мы слышали истории о том, как свиньи, подгоняемые дьяволами,
сбегали с крутого обрыва и тонули в море, не доплыв до берега. Здесь, в
Австралии, мы наблюдаем, что наш скот при подобных обстоятельствах
Другие следуют противоположным, но столь же губительным путем и теряются для нас в
горных хребтах.

Обидно, когда приходишь в лагерь, где еще несколько дней назад ты
наслаждался видом тридцати или сорока жирных бычков, и обнаруживаешь,
что чернокожие обшарили всю округу и напугали скот до полусмерти.
Так что вместо тридцати жирных бычков ты, скорее всего, найдешь
полдюжины тощих заморышей с торчащими ребрами и в целом в таком
плачевном состоянии, что с трудом верится, что это те же самые животные,
которых ты видел еще несколько дней назад.
наблюдал, как он вальяжно направляется к лагерю с тем довольным, сытым видом,
который так ласкает глаз хозяина, когда он смотрит на толстого быка. В более
освоенных районах на побережье Южного Квинсленда, а также в Новом
Южном Уэльсе и Виктории чернокожие перестали охотиться на скот с помощью
остроги и, если не считать того, что они иногда пугают животных, не причиняют им особого вреда. Но на севере и во внутренних районах Квинсленда они по-прежнему представляют большую опасность.
Они никогда не упускают возможности убить скот и лошадей, а при случае нападают на любого незадачливого пастуха или путешественника.
Они могут преследовать человека несколько дней, не попадаясь ему на глаза, пока не представится возможность его убить. Иногда, когда они в особенно приподнятом настроении, даже полудикие чернокожие в освоенных районах не могут устоять перед соблазном напасть на путника с копьем. Недавно они убили двух островитян с островов Торресова пролива примерно в пятнадцати милях от нашей главной станции. Для подавления подобных проявлений веселья по всей стране через довольно большие промежутки расположены полицейские участки. В каждом из них дежурит несколько
чернокожие солдаты под началом белого человека. Эти солдаты становятся
настоящими дьяволами, когда выслеживают и убивают дикие племена, из которых
сами были взяты в плен в детстве. Обязанности белого человека,
который ими командует, весьма неприятны. Всякий раз, когда дикие чернокожие
в окрестностях начинают бунтовать, нападают на скот с копьями
или ведут себя неподобающим образом, он выезжает со своими
конными солдатами и «разогнал» их. Значение этого слова хорошо
известно во всей колонии. Если удастся доказать, что
«Разогнав» толпу чернокожих, он убил одного из них, но только в целях самообороны.
По законам страны его должны были бы повесить. С другой стороны, он прекрасно понимает, что, если ему не удастся перестрелять достаточное количество чернокожих, прежде чем они сбегут, от его услуг скоро откажутся.
Тогда правительство заменит его человеком, который лучше разбирается в своеобразной форме правосудия, при которой человека вешают за то, что он выполнял свой служебный долг. Очень сложно понять, что делать с «Блэк». Это кажется несправедливым
изгнать их из страны, на которую у них не меньше прав, чем у нас.
С другой стороны, мы знаем, что, если им позволить остаться, они будут
при любой возможности убивать нас и наш скот. Их невозможно приручить,
если только не поймать совсем маленькими, да и то не всегда можно на них
положиться. Заслуживают ли чернокожие хоть какого-то милосердия со
стороны первопроходцев-скваттеров — вопрос открытый, но в том, что они его не получат, можно не сомневаться. Они — обречённая раса, и через много лет они будут полностью истреблены.

Джентльмен, имя которого мы не будем называть, но который когда-то жил в местечке, известном как Лонг-Лагун, в глубинке Квинсленда, до сих пор знаменит тем, что за один день поймал огромное количество черных какаду. Они доставляли ему много хлопот и недавно убили одного за другим четырех его пастухов. Это уже было не смешно, и он решил, что ниггерам нужно что-то по-настоящему пугающее, чтобы они замолчали.
И он придумал следующее, что, согласитесь, было достаточно пугающим. Однажды, когда он узнал, что
Большая толпа чернокожих следила за его передвижениями. Он загрузил большую повозку провизией и выехал с главной станции, как будто обходил пастушьи хижины. Когда он подъехал к Длинной лагуне, одно из колес повозки отвалилось и с грохотом покатилось вниз. Это, похоже, его сильно раздосадовало, но, поразмыслив некоторое время, он, видимо, решил, что ничего не поделаешь, поэтому отвязал лошадей и повел их обратно на станцию. Как только он скрылся из виду, все, конечно же,
Чернокожие подошли к повозке, чтобы посмотреть, что в ней. К их огромному
удовольствию, там оказался огромный запас муки, говядины и сахара.
С аппетитом, обострившимся из-за долгого воздержания от таких деликатесов,
они, не теряя времени, отнесли припасы к воде и принялись уплетать их так,
как могут только чернокожие.

 Увы, жадность дикаря! Увы, жестокость его
белого брата! В пайках было столько же стрихнина, сколько и в других продуктах, и никто из толпы не выжил. Когда они проснулись утром, все были мертвы. Более сотни чернокожих были
Эта уловка владельца Длинной лагуны сработала. В засушливый сезон, когда уровень воды падает, их черепа иногда находят наполовину утонувшими в иле.


Однако, как правило, мало кто решается на такую массовую резню.
Если чернокожие доставляют неудобства, обычно достаточно выйти и пристрелить одного-двух.  В диком состоянии их легко отпугнуть, особенно чем-то непонятным. Прошло совсем немного времени с тех пор, как эта станция была впервые захвачена, а дикие чернокожие все еще представляли собой серьезную угрозу.
Однажды мой напарник Райс копал в саду. Внезапно он заметил, что полдюжины этих «майаллов», как их называют, крадутся к нему через высокую траву. Вооруженные копьями и бумерангами, они явно не собирались проявлять гостеприимство. Райс подождал, пока они подойдут на расстояние метров пятидесяти, а затем, когда они встали, готовые метнуть в него копья, он вдруг направил на них лопату, как пистолет. Двое воинов рухнули замертво от страха, сбив с ног третьего, который только начал
бежать. Двое из оставшихся троих пытались бежать так быстро, что почти не продвигались вперед, а последний, бросив
парфянский взгляд на источник ужаса позади себя, с ужасной силой врезался в гигантское эвкалиптовое дерево. Похоже, все шестеро стремились
уединиться, и за невероятно короткое время они все поднялись и исчезли за горизонтом в облаке пыли.

Однако некоторых чернокожих с севера не так-то просто запугать.
 Они гораздо более благородная раса, чем те, что живут во внутренних районах и на юге.
и будут стоять на своем и сражаться, как ни в чем не бывало.

 Похоже, всем чернокожим присуща врожденная неприязнь ко всему, что похоже на обычную работу.
Они будут сражаться, как троянцы, около недели, а потом сдадутся и заявят, что заболели.
Через несколько дней, когда они отвлекутся на охоту на кенгуру, они иногда соглашаются попробовать еще раз, но, как правило, долго не задерживаются на тяжелой работе. Иногда, когда они видят, что в кустах кто-то работает,
полудикие подходят и предлагают свою помощь, довольствуясь
половиной самокрутки табака и хорошим обедом за день работы. Иногда
Они довольствуются критикой, не предлагая никакой помощи.

 Неподалеку отсюда группа людей (я использую это слово во множественном числе) прокладывала телеграфную линию.  Однажды к ним подошел чернокожий с непринужденным видом хозяина земли.
Его движениям ничто не мешало, кроме красного хлопкового платка, повязанного вокруг головы. Выпросив у суперинтенданта щепотку табака, он сунул ее в рот и сел на бревно.
Через некоторое время он презрительно взглянул на телеграфный провод, натянутый высоко над головой, и заметил:

— В общем, — сказал он, — этот мой дурачок принял его за белого.

 Это не предвещало долгого разговора.
Однако суперинтендант из любопытства спросил, почему он так решил.
На что дитя природы указало на телеграфные столбы и провода и сказало:

 «Думаете, он остановился у того загона?  Честное слово!
Вы и правда дурачок!»

А потом, не слушая разъяренного чиновника, который пытался объяснить,
что это вовсе не загон, чернокожий снова побрел в буш.


Эти чернокожие — неисправимые кочевники, они никогда надолго не задерживаются на одном месте.
место. Они бродят по стране толпами, неизменно в сопровождении
огромной армии самых жалких на вид, пораженных чесоткой собак. Они
лагерь на какое-то время, где есть хороший запас продуктов, и когда это
делаться они будут двигаться дальше. Через пару часов после того, как они разбили лагерь, они построили
такой хороший дом, какой только может понадобиться чернокожему парню, содрав
несколько листов коры с ближайших деревьев и подперев их
молодыми деревцами.

Они страстно любят табак, и дети начинают курить, когда табака вдоволь, буквально с пелёнок. Я часто
Я видел маленького человечка, которому было не больше нескольких месяцев, он висел на плече у матери и пыхтел короткой трубкой, зажатой у него во рту.


Далеко на севере, в районе Герберта и Куктауна, чернокожие каждый год «уничтожают» множество белых мужчин.
Несколько месяцев назад был убит управляющий Роклендса, станции на реке Герберт, примыкающей к нашей.
Многие одинокие путешественники, пропавшие в глуши Северного Квинсленда,
вне всяких сомнений, погибли от лап этих черных дьяволов, которые всегда
подстерегают их на пути, выжидая удобного случая, чтобы убить.
Путешественник на севере держит свою жизнь в руках. В любой день на него могут напасть чернокожие.
А ночью, когда он ложится спать, он никогда не может быть уверен, что проснется не от копья в ребрах или удара томагавком по голове.

 Чернокожие очень редко нападают на всадников.
Они скорее будут преследовать его несколько дней, пока, возможно, не представится
случай напасть на него, когда он слезет с лошади, чтобы напиться у
источника. Однажды путешественник быстро скакал по зарослям,
как вдруг наткнулся на лагерь диких чернокожих.
Его лошадь споткнулась, и он перелетел через ее голову прямо в гущу чернокожих.
Если бы он хоть как-то выказал тревогу, его бы наверняка убили на месте.
Но вместо этого он разразился диким хохотом, как будто это была шутка.
Чернокожие так развеселились, что тоже начали смеяться и отпустили его,
помогая поймать лошадь.

  [Иллюстрация: ЧЕРНЫЙ ДЖИН ДОМА.]




ГЛАВА XI.

САХАР


Хотя выращивание пшеницы развивается очень быстрыми темпами,
В настоящее время выращивание сахарного тростника — единственная сколько-нибудь значимая отрасль сельского хозяйства в Квинсленде. Климат и почва штата, несомненно, благоприятны и для других культур, и в небольших количествах здесь успешно выращивают табак, кофе и хлопок. Но до сих пор в больших масштабах выращивали только сахарный тростник, и, несомненно, у этой отрасли большое будущее. Только в последнее время она стала привлекать к себе много внимания, и очень интересно наблюдать за стремительным прогрессом в этой сфере. Долгое время выращивали сахарный тростник
прозябали. Как это всегда бывает в новых странах, первопроходцы не всегда добивались успеха, и убытки, которые несли многие из первых плантаторов, отпугивали капиталистов от вложения денег до тех пор, пока не стало ясно, можно ли успешно выращивать сахарный тростник.

 Маккею принадлежит честь быть родоначальником сахарного производства в Квинсленде. В 1866 году мистер Джон Спиллер впервые провел эксперимент по выращиванию сахарного тростника в этом районе.
К концу года у него было 12 акров плантации, а в следующем году он увеличил ее до 140 акров.

В 1868 году мистер Джон Юэн Дэвидсон построил первую мельницу.
За первый сезон было произведено 230 тонн сахара. С этого момента
производство развивалось стабильно до 1875 года, когда случился
серьезный случай «ржавчины». Эта болезнь долгое время ставила в
тупик всех ученых и плантаторов, пытавшихся выяснить ее причину
или остановить распространение. Последствия были настолько
серьезными, что в какой-то момент казалось, что сахарная промышленность
вот-вот полностью придет в упадок. Многие плантаторы работали на заемные средства, и последствия этого не заставили себя ждать.
Ржавчина распространилась настолько широко, что полностью уничтожила некоторые плантации. Даже сейчас
истинное происхождение болезни остается загадкой. Точно известно лишь то, что некоторые сорта сахарного тростника более подвержены ей, чем другие.
Эпидемия принесла пользу тем, что позволила плантаторам определить, какие сорта приносят наибольшую прибыль, и обратить внимание на рациональное использование своих плантаций.
До появления болезни эти соображения отодвигались на второй план из-за огромных прибылей.

За два года район довольно быстро восстановился.
В 1879 году урожай составил 10 000 тонн. Следующий сезон был неудачным,
и урожайность упала до 7500 тонн. В 1881 году снова было собрано 10 000 тонн,
и среди южных капиталистов началась «сахарная лихорадка». Считалось, что
успех в выращивании сахарного тростника гарантирован, и, как это бывает в
новых странах, начался настоящий ажиотаж. Многие из старых плантаторов Маккея воспользовались сахарной манией, охватившей юг, и продали свои плантации по высоким ценам.

 Прибыль, полученная в то время, была очень велика.  Одна из старейших
Плантаторы в Маккее за один год выручили 40 000 фунтов стерлингов за свой урожай, а на следующий год продали одну из своих плантаций за 95 000 фунтов стерлингов, а другую — за 85 000 фунтов стерлингов.
В радиусе двадцати миль от Маккея цены на землю были просто заоблачными, и каждый акр, хороший, плохой и посредственный, был занят. Земля, за которую в течение многих лет едва ли стоило платить арендную плату,
считавшаяся пастбищным угодьем, на которых, по мнению всех, кроме самых
смелых фантазеров, невозможно было вырастить сахарный тростник,
с готовностью продавалась южным спекулянтам по 10 фунтов за акр.


За два года (1882, 1883) было построено одиннадцать новых заводов.
с производительностью 12 000 тонн за сезон, в результате чего общий объем производства в округе превысил 30 000 тонн.
При средней цене в 25 фунтов стерлингов за тонну годовой объем производства в округе за 15 лет вырос с 3500 до 350 000 фунтов стерлингов, а общая стоимость выращенного за это время сахара составила целых два миллиона фунтов стерлингов. Если учесть, что это всего лишь начальный этап развития сахарного производства в округе,
то можно с уверенностью сказать, что его ждет великое будущее.
Импульс, который получила отрасль благодаря огромным
Прирост капитала, вложенный за последние несколько лет,
гарантирует, что уже достигнутый прогресс будет ничтожным
по сравнению с тем, что произойдет в ближайшие десять лет.


Сейчас в округе работают тридцать мельниц, еще несколько
строятся.  За последние два года белое население увеличилось
более чем в два раза и сейчас составляет 7000 человек.


Как только было доказано, что сахар можно успешно выращивать в
В Маккее, как и во всех других частях Квинсленда, началась борьба за сахарные плантации. К северу от Маккея, на реках Бардекин, Джонсон и
На реках Герберт был освоен каждый акр земли, и сейчас там выращивают много сахарного тростника.
В настоящее время сомнительно, что климат какой-либо другой части Квинсленда так же благоприятен для выращивания сахарного тростника, как климат Маккея.
На реке Бардекин осадков слишком мало, а на реке Джонсон и северных реках их слишком много — иногда до 180 дюймов в год. В Маккее среднее количество осадков составляет 83
дюйма, что распределяется за более длительный период, чем практически в любом другом районе
обстоятельство, которое чрезвычайно благоприятствует
росту молодого тростника.

Нет никаких сомнений в том, что на спекуляциях с сахаром на севере будет заработано много денег. Когда началась сахарная лихорадка,
люди, которые ничего не знали о сахаре, кроме его рыночной цены,
бросились в эту авантюру, как бык в ворота, расхваливая огромные
прибыли, получаемые в округе Маккей, и свято веря, что для выращивания
сахара где угодно на побережье Квинсленда нужны только земля и капитал. Они совершенно забыли, что даже благоприятный климат Маккея не спас многих людей от разорения в процессе освоения новых земель.
сорта сахарного тростника, наиболее подходящие для данной местности.
Вполне вероятно, что в будущем производство сахара превратится в
крупную отрасль и охватит множество других районов, помимо Маккея;
но можно с уверенностью сказать, что многие люди разорятся в процессе
его развития. Цены, которые платили за землю во время ажиотажа вокруг
выращивания сахарного тростника, были слишком высокими, чтобы можно
было рассчитывать на какую-либо прибыль, и во многих случаях, даже
если климат окажется благоприятным, затраты на расчистку земель
будут разорительными. Со временем реакция пойдет. Скорее всего
Большинство первопроходцев разорятся, и на их место придет новая партия капиталистов, которые скупят их улучшения практически за бесценок и сделают на этом целое состояние.

 Сахар уже некоторое время выращивают в Мэриборо и Бандаберге, к югу от Маккея, но из-за заморозков, которым подвержены эти районы, это чрезвычайно рискованное предприятие. В целом Маккей,
как первый, так и самый лучший сахарный округ в Квинсленде,
вероятно, всегда будет занимать лидирующие позиции, как бы ни развивались более северные районы. Впереди огромная скала
В настоящее время главной проблемой для выращивания сахарного тростника в Квинсленде является нехватка рабочей силы из числа цветного населения.
Удивительно, что плантаторы не проявляют большего энтузиазма по этому поводу.
В настоящее время они с явным безразличием ждут, пока их хозяева — рабочие — решат, как законодательно урегулировать этот вопрос.

 Ни один класс в колонии не зависит от законодательства так сильно, как плантаторы. Ни один класс не проявлял такого безразличия к собственным интересам, пока не стало слишком поздно их защищать. Плантаторы — это немногочисленная группа, но их интересы абсолютно идентичны, и
Тот факт, что многие из них живут близко друг к другу, очень облегчает их сотрудничество. Их ремесло требует огромных капиталовложений и постоянных расходов, поэтому любое прекращение работ на плантациях влечет за собой очень серьезные убытки. Их существование полностью зависит от возможности нанять достаточное количество чернокожих рабочих для работы на тростниковых плантациях. Во-первых, было неопровержимо доказано, что
белые люди не могут и не хотят выполнять ту работу, которую в поле делают негры;
а во-вторых, даже если бы нашлась рабочая сила из белых, она стоила бы так дорого, что плантатор не смог бы себе этого позволить. Таким образом, сахарная промышленность полностью зависит от труда цветного населения.

 Плантатор прекрасно знает, что все против него, но не предпринимает никаких усилий, чтобы защитить себя. Условия, на которых осуществляется существующая система торговли рабочей силой с островами в южной части Тихого океана, оставляют желать лучшего. Несмотря на пугающие
рассказы, которые постоянно распространяют любители сенсаций и
Алармисты сильно преувеличивают жестокость по отношению к островитянам.
Тем не менее в их словах достаточно правды, чтобы плантаторы поняли, насколько опасно оставлять все как есть.
Трудовая повинность не должна находиться в руках плантаторов и капитанов шхун, наживающихся на спекуляциях.
Она должна осуществляться правительством за счет работодателей.
Разумеется, я придерживаюсь точки зрения плантаторов. Что касается самих канаков, то факт того, что правительство Квинсленда осуществляет надзор за
Торговля ни в коем случае не означает, что все связанные с ней злоупотребления прекратятся. Скорее наоборот. Но это лишило бы рабочего человека одного из главных орудий борьбы — обвинения в жестокости и эксплуатации, которое сейчас так часто выдвигается против плантаторов.

Законодательство Квинсленда полностью находится в руках
рабочего класса, и только в новой колонии, где избирательное право
предоставляется по истечении шести месяцев проживания, невежество и
предубеждения могут в полной мере проявиться, и мы можем наблюдать
самоубийственные ошибки, на которые они порой способны.
создания. Более экстраординарного примера неспособности со стороны
рабочих понимать свои собственные интересы, чем это дает
агитация против цветных рабочих в Квинсленде, невозможно себе представить.

Мы возьмем случай с Маккеем. Перед сахарного производства началась там
не было сотен жителей во всей округе, и там были
никогда не может быть ни больше, покуда он был просто использован для пастырского
целей. Сейчас это одно из самых процветающих и быстро развивающихся мест в Квинсленде с населением, как уже было сказано выше,
7000 белых и 3500 канаков. Урожай сахара в прошлом году составил более 300 000 фунтов стерлингов, а в следующем году будет еще больше. Сумма, ежегодно расходуемая на заработную плату в округе, поражает. Ежемесячная зарплата на одной из плантаций составляет 5000 фунтов стерлингов. В городе есть очень
хорошая литейная мастерская, а спрос на древесину настолько велик, что
временами буквально опустошал южные рынки. Дома возводятся так быстро,
как только удается раздобыть материалы, и сдаются в эксплуатацию еще до того,
как в землю вбивают сваи для их установки.

 Весь этот прогресс стал возможен исключительно благодаря развитию
Сахарная промышленность, которая, как уже было сказано, зависит от труда цветного населения,
исчезнет. Если это произойдет, округ Маккей закроется, как спичечный
коробок. И все же предрассудки рабочего класса в колонии настолько
упрямы, что сами жители округа — плотники, пильщики, пахари,
инженеры и все, кто зарабатывает на жизнь исключительно на
плантациях, — громче всех возмущаются по поводу труда цветного
населения. Плантаторы представлены как рабовладельцы, отбирающие хлеб у народа.
Белые люди вкладывают это в уста негров. Дело в том, что
негры выполняют на плантациях работу, которую ни один белый человек не смог бы или не захотел бы выполнять в таком климате, и тем самым они развивают отрасль, которая обеспечивает тысячи белых рабочих средствами к существованию.

В свою очередь, рабочие Квинсленда делают все возможное, чтобы добиться принятия закона, запрещающего ввоз чернокожих рабочих.
Если этот закон будет принят, он на какое-то время парализует производство сахара по всей колонии. Такая важная отрасль, как выращивание сахарного тростника,
Квинсленд, каким он стал сейчас, может быть окончательно уничтожен любым подобным
фальшивым законодательством, в которое я ни на секунду не поверю.


Результатом любой попытки правительства Брисбена запретить использование труда чернокожих неизбежно станет отделение севера Квинсленда, где выращивают сахар, от юга.
Но прежде чем это произойдет, отрасль испытает на себе очень серьезный удар, а потери плантаторов будут колоссальными. Для многих из них, кто работает на заемные средства, это означало бы полное разорение.
Учитывая, что плантаторы прекрасно осведомлены о неприязни рабочего класса колонии к цветному труду, удивительно, что они не прилагают больше усилий, чтобы не допустить законодательного закрепления этой неприязни. Если бы плантаторы создали что-то вроде профсоюза и закрыли свои фабрики на пару месяцев, белые получили бы практический урок, который позволил бы им с точностью до копейки определить источник своего дохода.

До настоящего времени рынок труда для цветных в Квинсленде был
Их поставляли канаки, как называют жителей островов в южной части Тихого океана.
Слово «канака» на самом деле происходит из языка маори и означает «мужчина», но в Австралии оно стало использоваться исключительно для обозначения жителей островов в южной части Тихого океана. Торговля ведется с помощью шхун, курсирующих между Квинслендом и островами.
Эти суда обычно являются совместной собственностью одного или двух плантаторов и капитана, которые делят между собой риски и прибыль от предприятия. Поначалу не составило особого труда привлечь канаков
приехать в Квинсленд и заключить контракт на работу сроком на
несколько лет. Но по мере роста спроса стало все труднее
обеспечивать достаточное количество рабочих. Нет никаких
сомнений в том, что во многих случаях капитаны этих судов прибегали
к незаконным методам, чтобы заставить канаков покинуть свои дома. Похищения людей участились.
Разумеется, это вызвало возмущение местных жителей, которые в одном или двух случаях в отместку убивали экипажи шхун, заходивших на их острова. Канаки
Сами по себе, при хорошем обращении, они жизнерадостны, трудолюбивы и довольно
умны.

 Жители некоторых островов значительно превосходят по уровню развития жителей других островов, но все они прекрасно подходят для работы на тростниковых плантациях Квинсленда.
Они заключают с плантаторами договор сроком на три года, в течение которых их кормят, обеспечивают жильем и одеялами, а также платят им 6 фунтов в год. По истечении срока действия договора плантатор обязан за свой счет отправить их обратно на родину, если это будет
Они хотят вернуться. Но при желании они могут остаться в Квинсленде
и устроиться на другую работу за оговоренное вознаграждение.
 Многие из них остаются в качестве домашней прислуги, и в этом качестве они очень
полезны, а из некоторых получаются отличные повара.

 Нет ни малейших сомнений в том, что в целом на плантациях с ними хорошо обращаются, и они вполне довольны и счастливы.
Конечно, бывают случаи, когда с ними обращаются несправедливо и жестоко, но это скорее исключение, чем правило.
 И убедительным доказательством этого является тот факт, что многие
Канаки остаются в стране по собственному желанию, а многие возвращаются во второй раз после того, как побывают на родине.
Как правило, это сильные, выносливые люди, способные отработать полный день, но их организм совершенно не приспособлен к тому, чтобы противостоять каким бы то ни было болезням.
Как только канак заболевает, он ложится в постель и, судя по всему, очень часто умирает без всякой причины, кроме страха и нежелания выздоравливать. Они особенно подвержены чахотке, а когда вспыхивает эпидемия кори, то
Иногда это случается, и тогда последствия ужасны. Когда их
охватывает лихорадка, ничто не может удержать их от того, чтобы
не броситься в воду, и они гибнут, как паршивые овцы.

 Ни шиллинга из своего жалованья они не привозят в родную страну — ни в
деньгах, ни в их эквиваленте. Вся их зарплата попадает в руки
торговцев из ближайшего города, и никто не оспаривает их право
грабить рабочих. Поставлять алкоголь канакам запрещено законом, поэтому у владельца магазина нет конкурентов, которых можно было бы опасаться.
Они лишили их с трудом заработанных денег. Владельцы магазинов в Маккее заслужили
незавидную репутацию тем, с какой готовностью они наживались на невежестве ничего не подозревающих дикарей. Они импортируют особый
класс модных товаров самого бесполезного качества и получают баснословную прибыль, продавая их канакам по цене, в четыреста раз превышающей их реальную стоимость. Никто не может им помешать.
И трудно представить, как это можно сделать, ведь, конечно,
по окончании срока действия договора канака сам себе хозяин.
Если ему нравится платить непомерную цену за бесполезную вещь, никто не может ему помешать.


Плантаторы могли бы многое сделать, если бы захотели, — например, намекнуть, что откажутся от услуг любого торговца, который продолжит наживаться на канаках.
Торговцев полностью поддерживают плантаторы, и им придется уступить.
Несомненно, искушение велико. Веселый и совершенно невежественный дикарь, который пробыл в этой стране
достаточно долго, чтобы понять, что за деньги можно купить некоторые вещи, но не более того.
Человек, не имеющий ни малейшего представления об их относительной ценности, воодушевленный перспективой немедленного возвращения на родину и располагающий суммой в 18 фунтов стерлингов, — это приманка, перед которой, пожалуй, не устоит ни один торговец.

 В Квинсленде они, конечно, не упустят возможности. Ножи и томагавки
из того своеобразного отвратительного железа, которое сочетает в себе хрупкость стекла и мягкость свинца, мушкеты и пистолеты, неизвестные в современной войне, носовые платки, шляпы, трубки и прочая причудливая дребедень, годная разве что для украшения рождественской елки,
Этим несчастным дикарям их впаривают за огромные деньги.
Не раз я видел, как кто-нибудь из них возвращался после того, как
вкладывал свою зарплату в Маккее, в одной руке сжимая томагавк, в
другой — высокую шляпу, а на плече — миниатюрную дамскую
сумочку. На его лице сияла довольная улыбка, выражающая полное
удовлетворение и гордость за недавние покупки.

Конечно, владельцы магазинов оправдывают свое поведение тем, что, пока канака доволен, они не видят, какой вред ему причиняют.
 Все это очень хорошо, но, на мой взгляд, в этом есть нечто глубоко порочное.
Печально видеть, как трудолюбивый дикарь возвращается на родину после трех лет каторги на чужбине, не имея ничего, кроме мушкета, который убьет его, если он попытается из него выстрелить, и носового платка, который порвется в клочья, если он высморкается в него.

 Общение с цивилизацией дает свои обычные результаты среди необразованных дикарей, и канаки в Маккее начинают бунтовать. На днях на скачках в Маккее большая толпа индейцев напала на белых, и завязалась драка. Если бы канаки
если бы они были вооружены только тем оружием, которым мог снабдить их торговец Маккей
, они были бы совершенно безвредны. Но они
запаслись стеклянными бутылками, которые они бросали
с бесконечной точностью в белых.

Стеклянная бутылка отнюдь не презренным оружием в руках
спортивное дикари, обученных бросать клубы и камни с тех пор, как они
мог ходить. Многие белые вскочили на лошадей и бросились на канаков, вооружившись шенкелями, которыми сбивали их с ног, как кегли. Схватка длилась недолго, но
Даже среди белых было немало разбитых голов, и несколько канаков были убиты, прежде чем их наконец прогнали с ипподрома на тростниковые поля.
Это единственный известный мне случай, когда канаки объединились, чтобы устроить драку вдали от своей страны.
Но теперь, когда они начали, не сомневаюсь, что это не последнее подобное столкновение.

На следующий вечер после драки на ипподроме поползли слухи, что
канаки собираются штурмовать город Маккей. Никто не знает, кто
распустил эти слухи, да это и не важно, но этого было вполне достаточно, чтобы
наводили ужас на жителей. Мирный городок Маккей представлял собой
самое нелепое зрелище: каждый вооружился каким-нибудь
оружием — мушкетом, пистолетом или мясницким ножом — и
разгуливал с ним по улицам, обходя все углы стороной,
опасаясь стать жертвой какого-нибудь кровожадного канака. Маккей
Добровольцы, у которых до этого не было возможности проявить свою доблесть, разве что пострелять друг в друга холостыми патронами, продемонстрировали величайший энтузиазм и стойкость в этом непростом испытании.

Сразу после наступления темноты с противоположного от города берега реки донеслись пронзительные женские крики.
Там никто не жил, кроме старика и его жены, которые держали огород для продажи.
Жители Маккея сразу же решили, что старик ушел из дома, а его жену убивают канаки. Началась дикая гонка к парому, и четверо или пятеро мужчин, вооруженных до зубов, запрыгнули в лодку и как сумасшедшие поплыли к противоположному берегу.
 Один из добровольцев присвоил себе звание капитана.
Он воспользовался случаем и стал руководить действиями атакующей группы.
Когда они приблизились к другому берегу, крики о помощи стали совершенно душераздирающими.
Капитан, вне себя от волнения, призывал своих людей удвоить усилия.

 «Тяните, ребята, тяните изо всех сил, — восклицал он, — иначе, клянусь Юпитером, мы опоздаем. Эти вероломные дьяволы, эти ниггеры, должно быть, переплыли реку.
Смотрите, чтобы их головы не оказались в воде, а то мы их всех утопим.
Они плавают как рыбы, а тут так темно, что десяти шагов не видно.
Как только лодка причалила к берегу, все выскочили и бросились бежать.


Они пошли по тропинке к дому. К этому времени крики стихли, и они
подумали, что все кончено. Когда они подошли к дому, их взору предстало печальное зрелище. В хижине было тихо, свет не горел, но тут из-за облака выглянула луна и осветила фигуру старухи в одной ночной рубашке, которая сидела на бревне перед хижиной и горько рыдала. В ответ
на торопливый вопрос о том, что случилось и где ниггеры, она
ответила, что «не видела поблизости ни одного ниггера».
Дело было в том, что ее старый муж-дьявол вернулся домой в стельку пьяным и задал ей такую взбучку, какой она еще никогда не получала.


— Ну, ребята, — сказал капитан, — это самая адская и подлая афера, в которой я когда-либо участвовал. Ничего, мы еще вернемся и выпьем. А вам, миссис, не лучше ли лечь спать?
Для зимней ночи это довольно нездоровый наряд».

 Но женщина наотрез отказалась снова приближаться к мужу в ту ночь.
Разочарованные воины отвезли ее в город на лодке.
и отвела ее к кому-то из своих друзей. Весь город собрался, чтобы посмотреть, как они возвращаются.
Когда выяснилось, что странная белая фигура на корме — не кто иная, как несчастная жена одного из старейших жителей Маккея, и что никакого негра там не было, все разразились хохотом.
Огромная процессия проводила бедную старушку до дома ее друзей, после чего все отправились выпить, и страх перед вторжением канаков утих.

Тем временем предложение рабочей силы с островов в южной части Тихого океана
Их становится все меньше, и они уже не в состоянии удовлетворить растущий спрос.
 Стоимость найма канаков не только значительно возросла, но и сама процедура их привлечения в страну стала очень сложной.

В связи с этим плантаторы, естественно, обратили внимание на Индию как на источник рабочей силы. Эта страна, учитывая ее
огромное население и географическое положение, кажется наиболее подходящей для удовлетворения потребностей Квинсленда в рабочей силе. Известно, что в Индии живут миллионы кули
Они идеально подходят для той работы, которую может предложить Квинсленд,
и если перевести часть из них из одной страны в другую, это принесет пользу обеим.
Это хоть немного облегчило бы огромную проблему, с которой сталкивается Индия, — поиск работы для огромного трудоспособного населения, — и в то же время решило бы проблему, которая стремительно обостряется в Квинсленде.

 Предложение о ввозе кули в колонию вызвало всеобщую ярость. Для предвыборной агитации это было бесценно,
Мрачные картины будущего Квинсленда, наводненного ниггерами, и голодающего белого населения составляли _pi;ce de r;sistance_ в речах каждого кандидата-идиота.

 Примерно в это же время произошла смена правительства.  Сэр Томас М’Илрейт ушел в отставку после провала законопроекта о Трансконтинентальной железной дороге, и мистер Гриффит сформировал новое правительство. Если бы мистер Гриффит и его сторонники
ограничились тем, что сорвали бесчеловечный план своих предшественников,
они заслужили бы вечную благодарность колонии. Но они выступили под лозунгом борьбы с «кули», и
Таким образом, их следует считать либо врагами прогресса в Квинсленде, либо людьми, далекими от здравого смысла. Была предпринята попытка принять
постановление, ограничивающее использование кули исключительно
работой на сахарных плантациях, но нынешнее правительство отказалось
принимать какие-либо законы по этому вопросу, а его лидер заявил,
что не в состоянии разработать какие-либо правила, которые соблюдались бы в этой сфере.

Крайне тяжелое положение, в котором сейчас оказались плантаторы, побудило их провести несколько экспериментов с целью получения
такая низкопробная рабочая сила, какая им требуется для выполнения своих операций.
До сих пор все эти эксперименты приводили к чему-то худшему, чем просто к
провалу. Была сбита партия цингальцев. Ничего менее похожего на
сельскохозяйственных рабочих никогда не видели. Они были одеты в тонкое белье,
в волосах у них были черепаховые гребни, и выглядели они так, словно
никогда в жизни не выполняли более тяжелой работы, чем воровство собственного ужина.
в своей жизни. Некоторые из них были очень образованными и говорили на трех или четырех языках, но, очевидно, всех их заставили подчиниться.
Они выдавали себя за кого-то другого и понятия не имели, какую работу от них потребуют. Большинство из них сбежали с работы, прихватив с собой столько имущества своих работодателей, сколько могли унести, в качестве сувенира на память о своем визите в Маккей. Было завезено несколько малайцев и партия мальтийцев, но результаты оказались весьма неутешительными.

Лекарство, за которым так рьяно ратовал рабочий класс, было опробовано на
увеличенном количестве белых иммигрантов. Результат был таким,
как и предсказывали все, кто хоть что-то понимал в этом вопросе.
Это привело к немедленному падению заработной платы, и выяснилось, что белые мужчины совершенно не могут конкурировать с канаками в низкоквалифицированном труде на плантациях.
Поэтому они при первой же возможности разрывали свои контракты.

 Несмотря на все это, рабочий класс в колонии по-прежнему считает, что промышленность могут развивать только белые мужчины, и проблема, похоже, далека от решения. Капиталисты, занятые в промышленности,
нуждаются в большом количестве цветной рабочей силы и совершенно не против того, чтобы ее использование было ограничено.
чтобы они ни в коем случае не могли конкурировать с белыми людьми и чтобы их деятельность была ограничена теми видами труда, которые белые люди по климатическим причинам выполнять не в состоянии.

 С другой стороны, мы наблюдаем безумный протест рабочего класса против любого вида труда, выполняемого цветными, подкреплённый признанием нынешнего премьер-министра в том, что он не в состоянии разработать законы, ограничивающие использование кули в выращивании сахарного тростника.
Если не удастся найти удовлетворительное решение этой проблемы,
Плантаторов, несомненно, ждут очень тяжелые времена. Но
важность сахарной промышленности для Квинсленда настолько очевидна,
а объем уже вложенного в нее капитала настолько велик, что нет
никаких сомнений в том, что в конце концов здравый смысл восторжествует
даже над предрассудками рабочего класса колонии и в страну
придут кули. Если бы это было сделано, будущее сахарной промышленности было бы обеспечено.
Нет никаких сомнений в том, что эта отрасль способна внести значительный вклад в развитие Квинсленда.
положение ведущей сельскохозяйственной колонии Австралии.




ГЛАВА XII.

ДОБЫЧА ЗОЛОТА


Однажды я услышал, что золото было найдено в ручье на западном склоне
прибрежного хребта, примерно в сорока милях отсюда, и что “прилив”
уже рассвело, поэтому я решил подняться наверх и посмотреть, что происходит
. Я задержался на несколько дней из-за затопления ручьев
между этим местом и раскопками. Пока я ждал, ко мне присоединился Дик
Абсолон, который раньше работал у нас скотоводом, а теперь направлялся к новым золотым приискам.

 Дик Абсолон — идеальный колонист.  Храбрый, как лев, который
Животное, на которое он чем-то похож внешне, — нежное, как ребенок,
способное на упорный труд, который ничто не может утомить, и жизнерадостное,
которое не может испортить даже череда неудач. За что бы он ни взялся,
ему нет равных. Его брат Джек, такой же крепкий орешек, как и он сам,
уже ждал его на раскопках. Они оба приехали в колонию совсем юными
и с тех пор, несмотря на все взлеты и падения, не расставались. Если использовать американизм, то их протащили
через все возможные ухабы; везли, как скот, по дороге,
Они занимались ограждением участков, добычей золота и меди, управлением шахтами.
Они усердно трудились во всех этих сферах и, наконец, добились успеха. Они сколотили состояние,
занялись выращиванием сахарного тростника в округе Маккей, но в неудачный момент
потеряли все, что у них было.

 В целом это печальный пример того, что даже в Австралии
умный и здравомыслящий человек может упорно трудиться и вести трезвый образ жизни,
но все равно столкнуться с чередой неудач, в результате чего он не станет богаче,
чем был в начале, а лучшие годы своей жизни будут потеряны. Однако «надежда умирает последней», и вот они снова здесь, готовые
с прежним пылом и воодушевлением попытать счастья, уверенные, что
на этот раз колесо фортуны повернется в их пользу.

Погода в середине сезона дождей была, как говорят на западе Шотландии, «дождливой, с частыми ливнями».
Но на следующее утро после приезда Абсалон спустился к первому ручью, в полумиле от станции, чтобы проверить, можно ли через него перебраться.
Я тем временем запряг лошадей. Он вернулся и сказал, что, по его мнению, мы сможем перебраться, не купаясь, и мы решили ехать.

Вскоре мой скарб был готов: кирка, лопата, жестяная миска для промывки золота, 20 фунтов муки, 12 фунтов говядины, немного чая и сахара, пара смен одежды и одеяло — всего понемногу.
табак и спички, револьвер, котелок на четверть литра, ситцевая палатка,
Шекспир, колода карт, кусок мыла, два полотенца и зубная щетка.
Уложив все это на вьючную лошадь, мы сели на своих лошадей и,
закурив неизбежную трубку, отправились к первому ручью.

Течение было очень сильным, мутным и бурным, но, судя по следам на
берегах, мы решили, что оно не очень сильное, и, погрузившись в воду,
смогли перебраться на другой берег, почти не плывя. В ручьях Квинсленда
этого лучше избегать. Берега всегда очень
Берега крутые и высокие, русло ручья сильно заросло лесом и завалено корягами и упавшими деревьями. Течение обычно очень сильное, а место переправы, где вырублены деревья в русле и на берегах ручья, очень узкое.
Если вас унесет ниже противоположного берега, шансов выбраться обратно очень мало. Ваша лошадь наверняка утонет, а самый сильный пловец, которого
неистовое течение унесет в лес из больших деревьев, молодых побегов и
густых зарослей лиан на берегу,
имеет не больше шансов, чем муха в паутине. Число путешественникам
топили каждый год в эту сторону.

Перейдя этот ручей, мы с удовлетворением увидели, как он быстро поднимается
позади нас, фактически препятствуя нашему возвращению. Следующий ручей был
в семи милях впереди, и если бы он тоже оказался наверху, мы получили бы
удовольствие очутиться между двумя затопленными ручьями с
веселой перспективой посидеть на берегу одного из них, пока он не закончится.
утихло. Конечно, в обычной ситуации нам не стоило бы и думать о том, чтобы
плавать, но когда у тебя с собой все вещи...
Если вы везете вьючную лошадь и направляетесь в место, где ее нельзя будет заменить, то вряд ли рискнете искупать ее.

 Некоторые лошади прекрасно плавают и могут перенести всадника в седле почти через любой ручей или реку.  Другие же теряют самообладание и камнем идут ко дну или переворачиваются на спину. Лучший способ — как только ваша лошадь зайдет в воду и начнет плыть, тихонько соскользнуть с нее, ухватиться за хвост и позволить ей тащить вас за собой.
 На этот раз нам повезло, и мы смогли переправиться через восемь ручьев.
Мы без промедления добрались до открытой местности, не замочив рюкзак.


Первую ночь мы провели в старой хижине из коры, оставшейся от заброшенной
станции, примерно в четырнадцати милях от раскопок.

 На следующее утро мы отправились дальше. Никто из нас точно не знал, где находятся прииски, кроме того, что они где-то на западном склоне главного хребта, к северу от нас.
Пробежав несколько миль, мы наткнулись на новую линию из деревьев,
поставленных первыми старателями, которая привела нас прямо к
их. Приблизившись к месту, мы начали обгонять нескольких отставших рабочих, которые брели по черной земле так, словно за ними гнался сам дьявол.


 Посвященным не нужно было смотреть на кирки и лопаты у них за спинами, чтобы понять, куда они направляются. Скорость, с которой они шли, так отличалась от вялой походки,
привычной для людей, которые просто бродят в поисках работы, что
сразу выдавало в них «золотую лихорадку». Человек, охваченный
этой болезнью, редко выздоравливает полностью, и все его усилия
под его влиянием становятся совершенно невероятными.

Все пороки, от которых человечество по своей природе старается держаться подальше, сразу же предстают в радужном свете. Когда в заливе Карпентария началась золотая лихорадка, один человек прошел пешком весь путь от Мельбурна, преодолев расстояние почти в 2000 миль.

Пока я был на раскопках в Маунт-Бриттен, ко мне зашел один человек на велосипеде.
Лары и пенаты везли его на тачке. Все это, несомненно,
весило больше 150 фунтов, и он проехал с этим грузом 200 миль по
тяжелой черноземной почве под проливным дождем всего за две недели.

Настоящий профессиональный золотоискатель всю жизнь скитается с одного прииска на другой. Любую постоянную работу он считает ниже своего достоинства.
Он никогда не будет работать за деньги, кроме как для того, чтобы накопить достаточно денег для переезда на следующий прииск. Ни один другой класс людей не работает так усердно: как только рассветет, он уже в пути и редко останавливается до наступления темноты. То, что человек должен так усердно трудиться, чтобы добыть
золото, ни в коей мере не странно, но странно то, что ценность, которую он ему придает, прямо пропорциональна затраченным усилиям.
чтобы его заполучить. И тем не менее это так. Пока он на работе, ни один скряга не будет так осторожен, как настоящий золотоискатель в процессе добычи золота. А когда он его добыл, ни один расточитель не будет так безрассудно швырять его на ветер. Будь то по колено в ледяной воде Сноуи-Ривер или под палящим солнцем Квинсленда, для него не бывает слишком долгого дня, пока он добывает золото. Ни одна расщелина на его участке не остается неисследованной, ни одна частичка земли, в которой может быть золото, не пропадает зря.
Он потратит столько же времени и сил на сбор
Он раскладывает мельчайшие частицы золота на блюде, словно химик-аналитик, проводящий эксперимент с весами и мерами. Он терпеливо трудится день за днем, неделя за неделей, не отчаиваясь из-за неудач и не радуясь успехам, пока не наступает момент, когда что-то непреодолимо побуждает его растратить все, что он собрал.

 В ту же секунду он прекращает работу, и его фетиш сразу же приобретает иной вид. Мало того, что золото, ради которого он приложил столько усилий, обесценилось, так оно еще и стало обузой.
что какой-то скрытый закон его бытия обязывает его немедленно избавиться от
этого. Единственное различие в способах проявления этого безумия заключается во времени,
которое отводится на сбор и трату денег. Это зависит от конкретного человека.
Некоторые мужчины не могут работать больше недели, прежде чем потратят все, что заработали;
другие могут работать несколько недель, даже месяцев, прежде чем пуститься во все тяжкие, но
цель у них всегда одна — собрать достаточно денег, чтобы выставить себя дураками. По меньшей мере 90 процентов из них
Заработок, конечно, уходит на выпивку, а остальное — на хорошую жизнь, когда она
есть. Во время работы землекоп обычно трезв, но ест самую лучшую еду, какую только может достать. Выпивка — для тех случаев, когда он заканчивает работу. Как правило, если он добывает золото, то с понедельника по пятницу
он работает без передышки.
Затем он бросает инструменты, уходит со своего участка, хотя прекрасно
знает, что его может отнять первый же встречный, и отправляется в ближайший
паб, чтобы потратить деньги.
Он напивается до беспамятства и не просыхает до утра понедельника.

Затем он возвращается, удрученный и дрожащий всем телом от последствий
выпитого яда, и, вероятно, обнаруживает, что какой-нибудь менее удачливый
собутыльник, который к пятнице не собрал достаточно денег на кутеж и
поэтому вынужден был продолжать работать, «перепрыгнул» через его
очередь. Начинается ссора, которая для немедленного разрешения
передается на суд пары лопат или любого другого подручного оружия,
а затем на усмотрение смотрителя золотоносного участка.

Мысль о том, чтобы скопить хоть немного денег и осесть где-нибудь, чтобы жить в достатке, никогда не приходит в голову золотоискателю. Он продолжает заниматься тем же, что и раньше, иногда по двадцать-тридцать лет, с тем же рвением стремясь добраться до нового месторождения и застолбить лучший участок, как в первый день, пока пьянство, суровые условия и болезни не положат конец его скитаниям. Только новички иногда проявляют благоразумие и оставляют месторождение в покое, а при первой же возможности уезжают. Я помню человека, который пробыл в колонии всего несколько месяцев.
Он копал землю в нашем саду на станции.
Он отправился на прииски, имея о ремесле золотоискателя не больше представления, чем об астрономии. Не прошло и недели-другой, как он
наткнулся на самородок чистого золота весом в семьдесят унций. В тот же
день он отправился на побережье, сел на первую же отплывающую лодку и
поехал обратно в Англию. Я никогда не видел, чтобы кто-то так
спешил куда-то попасть. Но он был очень редким примером
необразованного человека, который не только не навредил себе, но и принес пользу, найдя золото.
 Хотя добыча золота — это профессия, требующая определенных навыков.
Несмотря на то, что добыча полезных ископаемых требует проявления лучших качеств человеческой натуры — предприимчивости, упорства, пренебрежения к трудностям, сопровождающегося неустанным трудом, — в самой сути добычи сырья непосредственно из недр земли есть что-то такое, что никак не способствует улучшению жизни тех, кто занимается этим.  Вероятно, это объясняется огромным влиянием фактора чистой случайности. Занимаясь любой другой профессией, человек знает, что при наличии достаточных способностей и преимуществ упорный труд, скорее всего, принесет свои плоды.
Деньги прямо пропорциональны затраченной энергии и упорству.
 Прибыль в большей или меньшей степени следует за трудом, так же
регулярно, как день следует за ночью летом или зимой.

 Но в
горнодобывающей промышленности все совсем иначе, ведь это, по сути,
самая настоящая азартная игра.  Горнорабочий не только знает, что
может найти много золота, приложив минимум усилий, но, что еще хуже,
может работать не покладая рук и не найти ни крупицы золота. Он может трудиться по десять часов в день и не «загореть», в то время как его сосед по соседству, занимающий половину
Усилия, затраченные на то, чтобы добыть унцию золота, не окупаются. Поэтому он
вполне справедливо перестает связывать идею прибыли с трудом и начинает
относиться к своей профессии как к игре случая. И богатство, и труд в его
представлении теряют свою истинную ценность: первое — из-за того, что
иногда достается незаслуженно, второе — из-за того, что часто остается
невознагражденным.

История любой новой колонии изобилует примерами того, как люди быстро зарабатывали и легко теряли деньги в самых разных профессиях и сферах деятельности.
С одной стороны, были люди, которые растратили огромные состояния в попытках приумножить их.
С одной стороны, есть люди, которые начинали с нуля и благодаря собственным усилиям и упорству сколотили колоссальное состояние.


Последующая карьера многих из них показала, что они способны распоряжаться своим богатством с пользой для себя и человечества. Профессия шахтёра обречена на то, чтобы нести разрушение своим последователям обоюдоострым мечом прибыли и убытков.
Казалось бы, единственное, что может случиться с человеком хуже, чем потерять деньги, — это их заработать.

Несмотря на то, что в горнодобывающей промышленности было заработано огромное количество состояний, я сомневаюсь, что в истории австралийских колоний найдется хотя бы десяток примеров, когда заработанные таким образом деньги принесли больше вреда, чем пользы. Как правило, его обладатель впадает в неизлечимую манию необузданных спекуляций, если не в худшее.
И неважно, добыл ли он несколько унций золота из ямы в ручье и спустил их в ближайшей лачуге или заработал 100 000 фунтов стерлингов на хорошем рифе и спустил их, пытаясь добыть еще больше.
Кажется, это неизбежный закон: деньги, добытые в шахте
Лучше бы у них были крылья похуже.

 Не счесть случаев, когда это приводило к полному краху.
Когда я думаю об этом, передо мной встает целый легион потерянных душ.

 Я помню четверых на Гимпи, которые за короткое время сняли по 25 000 фунтов стерлингов с каждого иска. До того как они нашли золото, они были трезвыми и трудолюбивыми людьми.
Но за два года трое из четверых и одна из их жен умерли от пьянства, а четвертый потерял все, что у него было, в поисках других участков.

 Я помню еще один печальный случай, произошедший с одним человеком в Чартерс-Тауэрс.  Он был
По профессии он был кузнецом, но немного занимался добычей полезных ископаемых и постепенно влез в такие долги перед банком, что ему не разрешили покинуть месторождение и отправиться на Палмер — новое месторождение, открытое в нескольких сотнях миль оттуда. Он остался на своем участке и однажды нашел золото. Вскоре он стал получать по 500 фунтов в день и продолжал зарабатывать так еще очень долго. Не думаю, что кто-то, даже он сам, когда-либо знал, сколько он на самом деле стоит. Если бы он просто сел и не трогал свои деньги, пока они не закончились, он был бы одним из богатейших людей в мире.
мужчины в колонии. Но от него никогда не было толку. Он сам научился читать
и писать; увлекся безумными спекуляциями на других рудниках, на скаковых лошадях, на
пшенице, на всем; пил как рыба; и, наконец, завершил свою
карьера пошла вниз, став членом Законодательного собрания в
Брисбен и его банкротство появились некоторое время назад в лондонской газете
_Times_.

Помимо риска для жизни, который, по всей видимости, сопутствует любой прибыли, получаемой от добычи полезных ископаемых, статистика показывает, что это наименее прибыльная из всех профессий. Средняя стоимость унции золота составляет 3 фунта 10 шиллингов, но
Добыча каждой унции золота обходится почти в 5 фунтов стерлингов. В Виктории, где добыча полезных ископаемых ведется более экономично и прибыльно, чем в любой другой колонии, средний заработок каждого, кто с ней связан, в 1873 году составлял всего 98 фунтов стерлингов на человека, что значительно меньше, чем он мог бы заработать при самой низкой оплате труда в колонии. Если учесть, что каждый год несколько человек сколачивают на этом огромные состояния, то потери остальных весьма значительны.

Тем не менее эта отрасль крайне важна для всего мира, и
Это особенно благоприятствовало процветанию молодой колонии, и хорошо, что нашлись люди, готовые продолжать в том же духе.
_Священный голод за золотом_ — очень подходящая тема для морализаторских эссе, но было бы крайне неловко, если бы из общества исчезла именно та его форма, которая побуждает людей искать золото в земле. Именно этому голоду, который не утолить изобилием и не притупить поражением, мы обязаны постоянным притоком жертв, стремящихся заняться делом, которое, по общему мнению, является крайне необходимым, но
Очевидно, что это занятие приносит мало пользы тем, кто на самом деле им занимается.
Помимо опытных золотоискателей, новая золотая лихорадка, конечно же,
привлекает разношерстную толпу чужаков, многие из которых никогда в
жизни не держали в руках кирку и лопату, а их бледные лица и
растерянный вид выдают в них городских бездельников, чуждых
лесам и тяжелому труду.

Когда я впервые приехал на золотоносный участок Маунт-Бриттен, там было семьдесят человек, и все они жили в палатках. Единственным зданием, которое выглядело более-менее основательным, была мясная лавка и магазин, построенные из
Несколько кусков коры и саженцев. Мука закончилась, а повозки
застряли в грязи на полпути от порта к шахтам; но там были чай, сахар,
табак, несколько инструментов и сколько угодно говядины, которую
поставлял жирный скот с соседнего пастбища. Двух-трех коров каждую
неделю загоняли на выгон рядом с мясной лавкой и забивали. Какое-то время мы питались только говядиной, но она была очень вкусной и ее было много, так что мы были рады такому разнообразию.


Раскопки очень удачно расположены в центре «подковы»
образована отрогом, отходящим от основного хребта к равнинам.
В ручье, протекающем по центру долины и изобилующем деревьями,
впервые было найдено золото. Со всех сторон возвышаются обширные
горные хребты, склоны которых покрыты лесами из гигантских деревьев и
участками густого кустарника. Вершина хребта представляет собой
коронку из скал, которые отвесно поднимаются со склонов на высоту от
Высота скал составляет от 400 до 1000 футов, их красно-желтые оттенки красиво контрастируют с мрачной массой темно-зеленых деревьев внизу.

Три величественные вершины, известные как Марлингс-Пайкс, охраняют вход в долину.
Это голые, похожие на сахарные головы серые скалы, совершенно
отделившиеся от основного хребта. Они возвышаются над окружающей
местностью на высоту 1700 футов и служат великолепным ориентиром
на многие мили вокруг.

 Впервые я увидел долину Маунт-Бриттен на закате, и
я никогда не видел более прекрасного зрелища. Для жителей долины
солнце садится рано за ложным хребтом, который находится между ними и
на западе. Но прямо в начале долины есть узкий проход в горном хребте,
через который солнечный свет проникает еще долго после того, как
само солнце скроется за горизонтом. Когда я осматривал окрестности,
сидя на скале на значительной высоте над долиной, зрелище было
поразительным.

Под моими ногами простирался бескрайний лес всех мыслимых оттенков зеленого, от черного до изумрудного.
То тут, то там на фоне окружающей листвы белели стволы гигантских деревьев.


 Через лес петлял ручей, его русло было отчетливо видно.
отмечена более темной зеленью деревьев, растущих по берегам.
Мягкий голубой туман, поднимающийся от множества костров,
медленно стелется по долине, зависая над верхушками деревьев,
словно не желая покидать свое убежище. В центре долины возвышалась
огромная скала, суровое порождение какой-то ужасной природной катастрофы,
напоминавшая разрушенный замок, возвышавшийся над лесом внизу,
мрачный, огромный и едва различимый в сгущающихся вечерних сумерках.


В глубине долины, сквозь разрыв в горном хребте, виднелось
По лесу разлился поток янтарного света, угасающее сияние заходящего солнца.
Там, где оно касалось скал и деревьев, они превращались в фигуры из
расплавленного золота, а противоположные утесы озарялись
красноватым сиянием, которое казалось еще более поразительным на
фоне сумрака долины. На востоке, над утесами, мягкая лазурь
осеннего неба сменялась чистой стальной синевой ночи, какой
знает только Квинсленд.

Ни облачка не омрачало чистоту небесного свода, ни звука не нарушало тишину долины внизу.
Одна за другой гасли звезды
В сгущающейся синеве их вечного дома зеленые оттенки долины погрузились в темноту надвигающейся ночи, но аметистовый свет все еще мерцал на скалах.
Зрелище было настолько странным, что я завороженно наблюдал за ним и начал испытывать неприятное ощущение нереальности происходящего, которое, к счастью, развеял _deus ex machina_ в виде муравья с зеленой головой, который как раз укусил меня за шею. Укус этого насекомого как нельзя лучше подходит для того, чтобы
развеять любые мимолетные иллюзии относительно реальности бытия. Для некоторых
Через несколько минут боль стала невыносимой, и к тому времени, как я пришел в себя, последние лучи солнца уже погасли.
Мне пришлось, спотыкаясь, спускаться по крутому склону горы, покрытому высокой травой и камнями.


 Большинство людей, которые были на земле, когда я пришел, уже нашли много золота, хотя ничего крупного пока не обнаружили. Добыча аллювиальных отложений
в Квинсленде никогда не приносила больших доходов. На самом деле, за исключением месторождения Палмер в заливе Карпентария, ничего стоящего, что можно было бы назвать аллювиальными отложениями, пока не обнаружено. В штате Виктория аллювиальные отложения
Месторождения золота огромны и очень богаты. Они разрабатываются
в масштабах, требующих крупного капитала, и разрабатываются годами,
принося огромные прибыли.

  Подземные выработки на многих из них гигантских размеров. Но
в Квинсленде золото встречается очень неравномерно и никогда не залегает в больших количествах.

Добыча велась редко и на небольшой глубине, в основном в «трещинах» и «щелях» на берегах и дне ручьев. Так было на прииске Маунт-Бриттен. Добыча на аллювиальных отложениях никогда не выходила за пределы нескольких ярдов от берега ручья, и все крупное золото было найдено в
Золото добывали прямо в русле ручья, и это не требовало особых усилий,
кроме простого труда по перемещению и промывке грунта. Не нужно было
прорубать лед или заготавливать лес, а добытое золото хорошо оплачивало
труд старателей.

Учитывая относительную бесполезность аллювиальных отложений в
Квинсленде и богатство многих рифов, Джек Абсолон не счел нужным
застолбить участок в ручье, а вместо этого занялся разведкой
хребтов в верховьях ручья в поисках рифа.

 Судя по виду
найденного в ручье золота, оно было очень
Оно было слегка размыто водой и в основном имело форму, известную как «образец», то есть представляло собой смесь кварца и золота.
Судя по геологическому строению окружающей местности, оно,
по всей видимости, образовалось на рифе где-то в горах, в верховьях ручья. Пока что не было найдено ничего похожего на риф с
пригодным для добычи золотом, но старатель по имени Чарли
Гиббард наткнулся на жилу с хорошим золотом в верховьях долины.

Мы с Джеком Абсолоном посоветовались и решили, что мы с ним и его братом Диком продолжим поиски рифа.
Беспокоились из-за аллювиальных отложений. С тех пор мы стали тем, что на
раскопках называют «партнерами по добыче». Письменное соглашение не требуется.
Тот факт, что двое или более человек работают вместе на раскопках, по колониальному
законодательству считается партнерством, которое позволяет любой из сторон претендовать
на свою долю от всего, что найдут другие, и может быть расторгнуто только в том случае,
если стороны объявят перед свидетелями, что они больше не являются партнерами.

[Иллюстрация: ДОБЫЧА ЗОЛОТА: ВЫМЫВАНИЕ И ПРОМЫВКА.]

 Поиск золотого самородка часто требует
Неиссякаемое терпение и упорный труд. Первое, что нужно сделать, — обратиться к смотрителю золотоносного района, на котором вы работаете, с просьбой о выделении охраняемой территории. Вы можете получить участок площадью 400 квадратных ярдов на месяц. На этом участке старатель имеет исключительное право искать золотоносный пласт. Никто другой не может заходить на эту территорию, если старатель работает на ней по восемь часов в день. Закрепившись на месте, старатель приступает к работе.
Он пытается найти золото на поверхности, промывая образцы грунта в оловянном тазу.
Часто ему приходится переносить грунт на большие расстояния.
воды и вымыть сотни тарелок, прежде чем он приобретет золотистый оттенок.

Однако однажды позвольте ему выйти на золотой след, если он знает свое дело, он
никогда его не потеряет. Он будет следить за ним с инстинктом и терпение
какие-то птицы, и это сто процентов, если в стране очень
сломленный, он найдет рифа это взялось.

Пройдя по золоту столько, сколько он мог разглядеть на поверхности, он
понимает, что риф находится не под ним, и начинает искать его над собой.
 Обычно настоящие рифы тянутся почти строго на север и юг; иногда
Они выходят на поверхность земли в виде так называемых больших «выступов» из кварца.


Однако, как правило, верхняя часть рифа находится на небольшом расстоянии под
поверхностью, и его нужно искать, выкапывая узкие траншеи глубиной в фут или два
в восточном и западном направлениях, чтобы пересечь рифовый пласт, который вы ищете.


Иногда рифовый пласт или «лидер» представляет собой всего лишь тонкую прослойку ила или гнили.
Кварц, не толще листа бумаги, но его невозможно спутать ни с чем, когда узнаешь, что это такое.


Если вы наткнулись на риф, то это, скорее всего, «маллоки» — то есть
Мягкий и рыхлый — значит, нужно вынуть породу из междупластья и промыть ее, чтобы проверить, есть ли в ней золото. Если пласт хорошо
обозначен, а кварц твердый, его нужно измельчить в железной ступке, прежде чем промывать породу.

 
День за днем мы с Абсолонсами прочесывали хребты, вскрывали и исследовали многочисленные пласты и жилы, но так и не нашли ничего стоящего. Тем временем каждый час приходили новости о новых богатых залежах аллювиальных отложений в ручье внизу.

 Началась настоящая золотая лихорадка.  Люди прибывали сотнями, и весь
Ручей был размежеван на участки от самой низкой точки, где было найдено золото, до истока в горах, где мы работали.
 Через два месяца после моего приезда на прииске было уже около 2000 человек.
Сотни людей приехали из соседних колоний, а многие даже из  Новой Зеландии, привлеченные невероятными слухами о новой золотой лихорадке, которым всегда верят.

Эта безумная гонка за новыми возможностями иногда приводит к очень серьезным последствиям. Со всех сторон стекаются тысячи людей, каждый из которых полон решимости
Он стремится первым добраться до месторождения, не имея ни малейшего представления о том, как он будет обеспечивать себя, когда доберется до места, и, как правило, не имея средств, чтобы уехать, если новое месторождение окажется нерентабельным.


Рокхэмптон, второй по величине город в Квинсленде, обязан своим существованием «золотой лихорадке».
Золото было обнаружено в местечке под названием Кануна, в тридцати милях вверх по реке Фицрой. Вскоре на голых берегах реки Фитцрой, куда их доставили пароходы,
оказалось около 50 000 человек, не имевших возможности ни добыть еду, ни вернуться обратно.

Правительство было обязано предоставить им средства для переезда.
Но прежде чем это было сделано, многие из них оказались на грани
голодной смерти. Для обеспечения золотодобычи был основан город
Рокхэмптон.

 Наплыв людей на Маунт-Бриттен прекратился до того, как
он достиг своего пика, но на руднике никогда не было больше 200
человек, получавших золото. Большинство из тех, кто приехал, были
полными новичками в золотодобыче. Вместо того чтобы отправиться на поиски новых залежей золота, они, как правило, предавались меланхоличному занятию — сидели
Они сидели и смотрели, как другие добывают золото, и постепенно поняли, что, за редким исключением, на приисках, как и везде, золото можно добыть только упорным трудом.
Они ушли, оставив тех счастливчиков, которые застолбили хорошие участки, разрабатывать их.

 Всегда трудно оценить количество аллювиального золота, добытого на прииске, из-за нежелания старожилов рассказывать, сколько они добыли или собираются добыть. Но я считаю, что с двух миль было снято не меньше 10 000 унций.
Ручей, в котором велись раскопки, был невелик, и из-за неопытности многих из тех, кто работал на земле, золота было потеряно столько же, сколько добыто.

 Со временем толпа китайцев, самых терпеливых, упорных и трудолюбивых из всех народов под солнцем, приступит к систематической «промывке грунта» по всему руслу ручья, от одного конца разработок до другого, и добьется отличных результатов.

Жители Квинсленда устроили беспорядки на этих злополучных скачках.
С них взимается подушный налог в размере 10 фунтов стерлингов с человека.
В колонию не пускают женщин, и их не допускают на золотые прииски, пока те не проработают два года.

 В ручье ниже того места, где мы работали, добывали очень крупное золото.
Находки самородков весом от десяти до двадцати унций не были чем-то необычным.  Время от времени по долине разносились громкие крики, возвещавшие о появлении одного из этих «гостеприимных незнакомцев». Вокруг нашедшего тут же собиралась толпа.
По его радости было видно, что он новичок в этом деле, и вся компания, скорее всего, тут же отправлялась в «паб».
награбленное за прилавком, никогда не прекращало пить до тех пор, пока
совесть трактирщика побуждала его снабжать их спиртным, что
вероятно, составляло примерно четверть стоимости имевшегося у него золота
полученный от них.

Эти повторяющиеся крики радости стали невыносимы для Дика Абсолона.
Золотая лихорадка напала на него с такой силой, что ее нельзя было смягчить блужданием
по хребтам в поисках рифа. Нам с Джеком с трудом удалось отговорить его от попытки попытать счастья на россыпях. Но чем больше золота они находили в ручье, тем увереннее мы становились в том, что там есть
Должно быть, где-то рядом с нами есть хороший рифовый участок.

 Тем временем Гиббард разрабатывал свой рифовый участок, который выглядел очень многообещающе.
Поэтому, когда он предложил мне восьмую долю в участке, я согласился.
Он назвал свой рифовый участок «Маленький странник».

 Вскоре после этого Джек, который терпеливо шел по золотому следу в небольшом овраге на нашей охраняемой территории, обнаружил вершину рифа, с которого, судя по всему, и поступало золото. Через несколько часов
работы мы обнаружили риф, четко очерченный между двумя стенами толщиной около 60 см.
Верхняя часть рифа была покрыта твердыми, острыми на вид кораллиями, но когда мы...
Когда мы удалили его, обнажилась жила очень чистого на вид голубоватого кварца.
 Мы разбили несколько кусков, и почти в каждом из них было хорошо видно золото.


 Это очень богатый камень, в котором золото видно, если его расколоть. Обычно его нужно
измельчить в порошок и промыть, прежде чем золото проявится. Многие рифы, в которых золото не видно,
приносят хорошую прибыль.

Мы с Джеком переглянулись, и на наших лицах расплылись довольные улыбки.
Дика позвали с того места, где он работал чуть ниже по склону горы, и мы все сели и
Я закурил — торжественный ритуал, который ни один австралиец не пропустит, вступая в новый этап своей карьеры.

 Увы! _Aurum irrepertum et sic melius situm!_ Возможно, для меня было бы лучше, если бы мы его вообще не нашли. Однако в тот момент нам не пришло в голову ничего подобного, и мы решительно отправились исследовать наш новый риф.

Через несколько дней после того, как мы опустились на дно у подножия рифа, мы обнаружили такой красивый камень с великолепным золотом, что решили сообщить об этом смотрителю и попросить его приехать и оформить заявку.

Любой, кто обнаружит риф, который, по мнению смотрителя месторождения,
приносит доход, может занять столько земли вдоль рифа, сколько пожелает.
Однако в соответствии с правительственными постановлениями он обязан
нанимать одного человека на каждые сто футов занятой им земли до тех пор,
пока на участке не будет установлено оборудование, а после этого — одного
человека на каждые пятьдесят футов.
 Ширина участка, на котором обнаружен риф, всегда составляет 400 футов.

В нескольких футах к северу от того места, где мы впервые обнаружили риф, его русло пересекает так называемый поперечный разлом, то есть пояс
Иностранное судно прорезало риф по диагонали и изменило его направление на восточное.
За этим поперечным течением мы снова обнаружили риф, где золота было еще больше, чем внизу.
Именно здесь мы наконец решили начать работы.

Мы подали заявку на участок площадью 300 футов вдоль рифа,
который вместе с вознаграждением в 100 футов, которое всегда полагается
первым исследователям нового рифа, давал бы нам участок площадью 400
квадратных футов. Без разрешения смотрителя ничего нельзя сделать.
Голдфилд, в обязанности которого входит следить за соблюдением правительственных постановлений,
обладает всеми полномочиями для разрешения любых споров, которые могут возникнуть в связи с претензиями,
самым произвольным образом.

 Маунт-Бриттен еще не достиг такого уровня значимости, чтобы удостоиться собственного смотрителя,
поэтому юрисдикция смотрителя Клермонта была распространена на наше месторождение.  Клермонт находится в 180 милях от Маунт-Бриттен.
Бриттен, и часто нам приходилось ждать по пару месяцев, прежде чем мы получали решение смотрителя по какому-либо спорному вопросу.

 Первое, что нужно сделать, обнаружив новый риф, — дать ему название.
После недолгих раздумий мы решили назвать наш риф «Блуждающей звездой».
Его последующее поведение полностью подтвердило справедливость первой части названия.
Не думаю, что когда-либо существовал риф, чьи блуждания так сбивали с толку тех, кто пытался за ними уследить.

 На этот раз смотритель не заставил себя долго ждать, но к его приходу мы уже пробили туннель вдоль всего рифа на некоторое расстояние, по пути обнажая великолепные камни. Наш участок находился
на склоне очень крутого отрога хребта, по центру которого проходил риф.

Смотритель поднялся на холм, чтобы осмотреть наши разработки, и мы предложили ему самому попробовать поискать золото на рифе. Он взял несколько
камней из разных частей рифа, и мы все спустились к ручью, чтобы
растолочь их и промыть золото. Толпа из
сотен бездельников, привлеченных запахом золота, сидела вокруг,
как вороны вокруг бойни, и наблюдала за происходящим.

Когда перспективы были ясны, толпа пришла в неописуемый восторг.
Последние частицы грязи были ловко смыты
Когда Джек Абсолон открыл блюдо, оставив золото на виду, у смотрителя отвисла челюсть, а глаза чуть не вылезли из орбит от удивления. Даже мы с Джеком переглянулись. Мы рассчитывали на что-то стоящее:
полфунта или максимум фунт, что было бы невероятно ценной находкой. Вместо этого, несмотря на то, что камень был раздроблен не слишком аккуратно, мы получили по меньшей мере четверть унции золота из полутора фунтов камня. Как только смотритель оправился от удивления, он поздравил нас с находкой.
обнаружили и тут же отказались от наших претензий.

В ожидании этого благоприятного момента я вооружился
парой бутылок рома, которыми мы и отпраздновали это событие
.




ГЛАВА XIII.

ДОБЫЧА ЗОЛОТА


Когда я впервые приехал на прииски, я разбил свой лагерь на берегу ручья
примерно в двух милях ниже рифов. Это место и в лучшие времена не было похоже на лагерь.
Кусок ситца, натянутый на шест, поддерживаемый двумя раздвоенными
веточками, служил крышей, а стены были сделаны из нескольких кусков
коры, содранной с ближайших деревьев. Дождь лил не переставая
Через несколько недель после того, как я приехал, я понял, что от ситцевой крыши толку не больше, чем от решета для волос.
Все, что у меня было, постоянно промокало насквозь, а пол в моем лагере превратился в болото из черной грязи.


Помимо того, что каждое утро мне приходилось подниматься на две мили по крутой каменистой тропе, чтобы добраться до работы, и столько же идти обратно, растущее население этого места делало мой лагерь крайне непривлекательным.  Вокруг него разрастался шумный городок. Два магазина, почтовое отделение, табачная лавка, книжный магазин и не менее пяти трактиров окружали мою тихую обитель.

Помимо всех этих построек, которые были возведены с немалыми трудами и затратами из листов самшитовой коры и молодых побегов, вокруг, словно грибы, вырос целый лес палаток. Одна из этих адских таверн была разбита в нескольких ярдах от моей палатки, и о ночном сне не могло быть и речи.

 Армия пьяных гуляк своими криками превращала ночь в кошмар. Обычно они начинали пить с заходом солнца и за ночь последовательно проходили через
веселую, шумную и скандальную стадии опьянения, которые заканчивались полным изнеможением около пяти утра. Нет
Раннее закрытие бара нарушало привычный ход их веселья, а полиции, которая могла бы пресечь их разгульное поведение, не было. Как
правило, веселье начиналось не раньше часа ночи, и к этому времени они уже успевали напиться до такой степени, что начинали ссориться, и драки сменяли пение до самого утра.

Подобная программа, несомненно, была бесконечно увлекательна для тех, кто в ней участвовал.
Большинство из них крепко спали в светлое время суток и просыпались только для того, чтобы начать следующую ночную оргию.
Для тех, кому приходилось работать днем и хотелось отдохнуть ночью, это было просто невыносимо. Почти каждую ночь один или несколько таких
вакханалийцев вваливались в мою палатку и либо падали бесформенной грудой на пол, либо начинали требовать выпивки на таком языке, от которого в палатке пахло серой.
С ними было трудно справиться. Угрозы пристрелить их никогда не возымели бы ни малейшего эффекта.
К тому же, конечно, никому не хочется бить человека, когда он пьян, даже если он тебя разбудил.
проснуться в три часа холодным зимним утром. Если они были сильно пьяны, я вытаскивал их и скатывал вниз по берегу ручья в кусты, которые росли внизу.

  Однажды холодной ночью меня разбудил один из этих «достойных» людей. Он колотил по куску коры, который я прибил к дверному проёму своей палатки, чтобы не пускать незваных гостей. Он требовал выпивки таким жалобным голосом, что мог бы посоперничать с профессиональным нищим. Мне пришла в голову счастливая мысль, и вместо того, чтобы ответить на языке, которым я обычно разговаривал со своими ночными гостями, я очень вежливо попросил:
Я попросил его подождать минутку, пока я принесу ему попить. У входа в мою палатку стояло ведро с ледяной водой из ручья.
Тихо поднявшись, я подкрался к двери и заглянул за лист коры,
который был высотой всего в полтора метра, чтобы понять, где именно он находится. Он сидел на корточках у входа в палатку, поэтому я схватил ведро с водой и аккуратно, но решительно вылил ее на него. Гальванический разряд не привел бы его в чувство быстрее. Он растворился в воздухе, слишком удивленный, чтобы произнести что-то, кроме «О боже! О боже!»
Он повторял это до тех пор, пока я мог его слышать. Он даже забыл выругаться.
Ночь была такой холодной, а его голос звучал так уныло, когда он уходил, что даже моя злость из-за того, что меня разбудили, не помешала мне пожалеть его.
Сердце сжалось при мысли о том, какую ужасную ночь он, должно быть, провел.


Однако у меня были дела поважнее, чем всю ночь пасти пьяных, и я решил перенести свой лагерь выше по ручью. Я выбрал место
примерно в полутора милях выше города, на берегу ручья,
примерно в полумиле ниже рифов, для своего нового лагеря. Я отправил туда человека
Некоторое время назад он отправился на равнину в нескольких милях отсюда, чтобы ободрать семьдесят листов коры с самшита. Он попытался
доставить их прямо к моему лагерю на повозке, запряженной волами, но местность была слишком пересеченной и лесистой. Повозка застряла в небольшом овраге, а шестнадцать волов так красиво запутались в деревьях на противоположном берегу, что ему потребовалось полдня, чтобы их вытащить.

Когда я нашел его, он торчал там уже часа три. К тому времени он был совершенно измотан руганью, и никакая упряжка волов не смогла бы сдвинуть его с места.
Чтобы заставить быков сдвинуться с места, погонщик прибегал к самым ужасным ругательствам.
Он был вынужден нанять человека, который помогал ему ругаться на быков до конца дня. Эта привычка настолько распространена среди погонщиков, что быки прекрасно знают слова, которые предшествуют удару кнута, и не пытаются сдвинуться с места, пока не услышат их. Я знал человека, который однажды купил замечательную упряжку волов, но они оказались совершенно бесполезными из-за того, что он не обращался к ним на языке, который они привыкли слышать.

[Иллюстрация: команда погонщиков переправляется через бревенчатый мост.]

 Возница выгрузил мои листы коры примерно в миле от моего лагеря,
поэтому я нанял толпу чернокожих, чтобы они донесли их до места. Это
та работа, с которой отлично справляются чернокожие и которую,
как я ни старался, не смог бы выполнить ни один белый. Каждый лист
коры был от шести до восьми футов в длину и от четырех до пяти футов в ширину. Многие из них весили значительно больше центнера, и трудно представить себе что-то более неудобное в обращении. И все же какой-то жалкий, полуголодный «джин»
Эта девушка, чьи тонкие ноги едва выдерживают ее собственный вес,
забирается под один из этих огромных кусков коры и, балансируя с ним на голове, с легкостью преодолевает полмили по крутой каменистой тропе.

 Через пару дней моя новая хижина была готова.  Из всех построек хижина из коры — самая быстрая и простая в возведении, а в таком климате, как в Квинсленде, в ней еще и очень удобно жить. Каркас сделан из круглых
стволов, на которые уложены листы коры и закреплены полосками
зеленой кожи. Если аккуратно уложить кору внахлест, получится
Каждый лист, положенный поверх предыдущего, отлично защищает от ветра и дождя, а летом толстая кора прекрасно сохраняет прохладу.

 Одним из главных развлечений на поле был старый немецкий врач, который приехал и поселился там.  Хотя он был одним из самых умных людей в своей области, которых я когда-либо видел, и к тому же прекрасным хирургом, в Квинсленде он так и не разбогател, потому что был гомеопатом.

Правительство Квинсленда, не довольствуясь тем, что предстает перед цивилизованным миром в образе грязных и аморальных политиков, никогда не сдается.
возможность показать себя невежественными варварами.

Соответственно, они отказываются признавать дипломы врачей-гомеопатов, а значит, по закону он не может требовать оплаты своих услуг.

Мир не упускает возможности воспользоваться этим, как и обнаружил бедный старый доктор. Он был слишком добросердечным, чтобы отказывать в помощи тем, кто действительно в ней нуждался. Но это говорит не в пользу человечества: из множества пациентов, которых я знал и которые вызывали его и вполне могли заплатить, мало кто это делал. Если бы он
Если бы ему платили половину того, что он по праву заслуживал, он бы неплохо зарабатывал на поле.

 Но я знаю, что он неделями лечил больных в своей хижине, сидел с ними по ночам и кормил их самым лучшим, что только мог раздобыть, а потом они уходили, не заплатив ему ни фартинга. Часто я точно знал, что у негодяев, которые это делали, было при себе
большое количество золота, и они, как правило, подтверждали это,
отмечая свое возвращение в соседнем «пабе» грандиозным кутежом.


Позже, когда рифы были в самом разгаре и у меня было почти сто
люди работают на меня, я использовал, чтобы помочь ему все, что я мог, угрожая уволить
любой, кто работает на меня, кто воспользовался его услугами без
ему платит. Но я не мог сделать ему много добра, и, наконец, он был
голодал и был вынужден покинуть поле.

Мне было очень жаль, когда он ушел. У него были претензии в ручье. Не думаю, что там вообще что-то было, но она стояла рядом с его палаткой, и ему нравилось заходить туда и представлять, что он усердно трудится.

 Однажды доктора вызвали на дознание по делу о смерти
Один человек из Неба, городка, расположенного примерно в 27 милях отсюда, был в отъезде. Пока его не было, группа людей захватила его участок, и по возвращении он застал их за работой. У них не было на это ни малейшего права, поскольку он был занят на государственной службе. Но больше всего доктора раздражало то, что они категорически отказывались прекращать работу, пока спор не будет улажен.

Правило таково: если возникает спор по поводу участка, он должен быть немедленно передан на рассмотрение полевого смотрителя. До его решения ни одна из сторон не имеет права работать на участке, и любой, кто будет работать
Спорное требование сразу же лишает вас права на него.

 Трое мужчин, которые предъявили претензии доктору, за те сорок восемь часов, что его не было, сделали примерно столько же, сколько он сам за шесть недель.
И по тому, с какой скоростью они продвигались, стало совершенно очевидно, что задолго до приезда смотрителя большая часть его требований будет удовлетворена.

 Ярость доктора не знала границ. Он бушевал, ругался, угрожал и бесновался, но это никак не могло остановить разграбление его участка.

Не прошло и двух дней, как в округе не осталось ни одного человека, который бы ничего не знал об этом.
Участок Доктора стал чем-то вроде театра на раскопках, куда стекались все, кому было нечем заняться, чтобы посмотреть, что там происходит. Невозможно представить себе более забавную картину.

 Старый доктор был очень маленьким, очень толстым и почти лысым. Его обычный наряд был самым бесстыдным из всех, что я когда-либо видел.
Он состоял из пары тапочек из необработанной кожи, без носков, фланелевой
пижамы и тонкого свитера с таким количеством дыр, что на квадратный
фут их приходилось столько же, сколько
На нем была рыбацкая сеть, а на голове — красная хлопковая ночная
шапочка, сдвинутая на одно ухо. В таком виде его обычно и
видели: он неистово пританцовывал на краю своего участка, осыпая
самых страшных ругательствами своих врагов внизу — трех
зловещего вида итальянских негодяев, которые продолжали
копать, совершенно не обращая внимания ни на что, кроме
поиска золота. Вокруг собралась приличная толпа зевак, которые подбадривали доктора и пытались довести его до того, чтобы он сбросил камень на головы его врагов внизу.

Бедный старый доктор был слишком добродушен, чтобы по собственной воле причинить вред даже блохе, но от его возбужденной речи любой, кто его не знал, почувствовал бы слабость в ногах.  Он в совершенстве владел английским языком и демонстрировал такое знание его основ, о котором я и не подозревал, что оно доступно иностранцу. Под влиянием
страсти он переходил на хроматическую гамму декламации с
витиеватой беглостью, которая неизменно вызывала восхищение даже у
тех, на кого она была направлена.

 Я помню, как однажды после
более чем обычного приступа того, что он
Старый доктор, которого называли «холериком с нервным расстройством», внезапно обернулся и обнаружил, что его подслушал священник. К сожалению, на лице этого достойного человека было больше восхищения, чем сожаления.

 «Мой дорогой доктор, — заметил он, — полагаю, я обязан сказать вам, что вы не должны так выражаться, но я не собираюсь этого делать». Я просто хочу спросить вас, как, когда и где, черт возьми, вы научились так ругаться?


— Научились? — переспросил доктор. — Научились! Мой дорогой сэр, этому нельзя научиться.
Это дар!

Примерно в это же время правительство сочло нужным почтить поле брани
присутствием полицейского. Он был бедной, жалкой приманкой для ворон.
Ирландец, и, как и большинство его соотечественников, в настоящий трус, когда
в одиночку.

Я часто замечал, что если полдюжине ирландцев удается напасть
на двух или трех человек, то все они храбры, как львы. Но найди такого в одиночку
сам, и он жалкий фанк.

Человек, которого отправили следить за порядком на раскопках, не был исключением.
Он крался под сенью пробкового шлема,
выставив перед собой огромный револьвер, как шотландец.
Шпорран. Он никогда не заходил дальше самых людных мест на поле,
а если ему приходилось действовать в официальном качестве, его лицо
от ужаса становилось цвета сигарного пепла.

 Однако доктор с радостью
встретил его появление, так как решил, что теперь-то он сможет призвать
к ответу тех, кто посягнул на его участок. Он тут же отправился к
констеблю и попросил его немедленно вмешаться и остановить работы. Вместо этого констебля с величайшим трудом удалось уговорить
посетить место происшествия, и даже там он наотрез отказался вмешиваться.

Доктор, последняя надежда которого теперь исчезла, был совершенно вне себя
. Пена летела в брызги от его губ, но в первый раз
в его жизни, язык подвел его, и он стал косноязычный от ярости.
Внезапно на него снизошло ужасное притворное спокойствие, и он удалился
в свою палатку. Через минуту он появился снова, вооруженный ископаемыми останками
старого пистолета. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, что он
чрезвычайно опасен везде, кроме рабочей части, и что, если он когда-нибудь взорвется, самое безопасное место — прямо перед ним.

Подобные утешительные мысли не приходили в голову констеблю.
 Он стоял как вкопанный, охваченный ужасом, пока дрожащие пальцы доктора
выполняли свою работу.

 К этому времени собралась огромная толпа,
большинство из которой корчилось на земле в конвульсиях от смеха.  Даже трое
хулиганов, участвовавших в драке, заинтересовались происходящим и
перестали монотонно выливать воду и подбрасывать мяч, чтобы понаблюдать за происходящим.
_Stetit urna paullum sicca_, пока доктор произносил свою обличительную речь
в адрес констебля, для которого бегство стало невозможным. Он
Он дрожал так, что точно не смог бы идти, к тому же доктор обошел его и прижал к стене, от которой не было спасения.
Постепенно приближаясь к нему и размахивая оружием, доктор поклялся, что убьет его на месте.

 
Ужас несчастного почти парализовал его. У него отвисла челюсть, он
полузакрыл глаза и запрокинул голову в немой мольбе, которая
должна была смягчить сердце доктора, но лишь еще больше вывела его из себя.

«Называешься полицейским! — заорал он. — Почему ты запрокидываешь голову, как курица, пьющая воду? Я за завтраком на Лахлане убиваю пятерых получше тебя! Так что, клянусь тремя мужчинами и одним мальчишкой, я пристрелю тебя, как паршивую собаку!»

 Те из нас, кто еще не обессилел от смеха, начали подумывать о том, что пора вмешаться, но тут внимание доктора привлек попугай, сидевший на дереве над его головой.

«Смотри!» — крикнул он таким голосом, что напугал бы кого угодно, кроме попугая.
«Смотри! Ты говоришь, что я не умею стрелять! Сейчас я тебе докажу!»
Ты. Смотри, как я вышибу мозги этому попугаю, а потом ты знаешь, что
я сделаю с тобой, когда в следующий раз поймаю тебя на своей стороне ручья!


Повисла напряженная тишина, пока доктор целился в заинтересовавшегося попугая.
Прицелившись примерно две с половиной минуты, он нажал на спусковой крючок. Кепка взорвалась, и попугай с криком улетел,
оставив одно из своих хвостовых перьев, которое плавно опустилось к ногам доктора.

 Ничто не могло превзойти его гордости и радости, и никто из нас не был настолько жесток, чтобы омрачить их, предположив, что он не мог попасть в попугая, потому что
Его пистолет так и не выстрелил. Размахивая пером как трофеем, он
бросил презрительный взгляд на ожившего констебля и удалился в свою палатку,
чтобы провести остаток дня, пытаясь поразить толпу чернокожих электрическим
шоком с помощью шиллинга, положенного в таз с водой, соединенный с
небольшой батарейкой.

 Внутри его хижины царил полнейший беспорядок.
На полках громоздились ряды бутылочек с лекарствами.
Некоторые из них были закупорены, некоторые — нет.
Они стояли вперемешку с банками перца, коробками с мазью, банками с соленьями, старой одеждой и столярными инструментами.
Хирургические инструменты, которыми резали табак или намазывали масло,
сковородки, телескопы, сапоги, книги, фотографии, трубки,
остатки галета и несколько колод карт — все это было разбросано
по полу так, что казалось, будто в лавке древностей произошло
землетрясение. Обычно его можно было застать здесь, когда он не
танцевал вокруг своего участка, склонившись над костром в мучительных
поисках какого-нибудь отвратительного рагу, которое не смог бы съесть
никто, кроме немца. Я видел, как он смешивал чай, ром, молоко,
колониальное вино, горчицу,
сок лайма, уксус и имбирь в соусе для какой-то отвратительной каши
которую он потом съел.

Возможности его внутренней экономии были огромны. Однажды в воскресенье я пригласила
компанию из семи человек, включая доктора, на ужин. В честь этого события я приготовила два сливовых
пудинга, каждый размером с мою голову.
Семеро из нас съели одно, а доктор - другое. Он уже припрятал две огромные горы солонины, так что никто не удивился,
когда после похорон целого пудинга он похлопал себя по раздувшемуся
жилету и заметил, что «чувствует себя так, будто съел его».
Там свернулась змея! После чего он на несколько часов впал в полубессознательное состояние.

 На рифе Литтл-Уондерер, где работал Гиббард, вскоре начали
добывать много золота.  У него было три напарника, двое из которых спились, и я выкупил их доли по той же цене, что заплатил Гиббарду за его долю.

 Третий, молодой парень по фамилии С----, бывший морской офицер, погиб при весьма печальных обстоятельствах. Однажды ночью в его палатку зашел пьяный.
С---- встал и выставил его вон. Мужчина набросился на него,
схватил и швырнул на землю, и в этот момент в него вонзился кол из ядовитого дерева.
С---- получил удар ножом в ногу, рана была очень глубокой. Его хижина стояла недалеко от моей, и после того случая я часто заходил к нему по вечерам после работы. Несколько дней он держался, и я думаю, что, если бы его можно было держать в тишине  и подальше от людей, он бы поправился. Но в последнее время он сильно пил, а теперь пил еще больше, чем раньше;
Целый день и всю ночь его хижина была осаждена посетителями, желавшими выразить ему свою поддержку.
несчастье. К сожалению, их неизменный метод заключался в том, чтобы
настаивать, чтобы он выпил с ними, и его рана, которая и без того была
серьезной, вскоре начала представлять опасность.

 На пятую ночь пришел старый доктор и сказал, что очень плохо о нем отзывается, поэтому я сразу же отправился к нему домой.
Я никогда не видел ничего печальнее, чем то, что происходило в его доме. Мебели, разумеется, никакой не было, а пол представлял собой густую массу из черной грязи.
 На упаковочных ящиках или перевернутых ведрах сидели пятеро или
шестеро самых буйных на раскопках. На полу стояла оловянная миска, наполовину наполненная ромом, и ведро с водой, и каждый из них подливал себе в кружку, когда хотел выпить.

 В хижине было так накурено, что поначалу я почти ничего не видел, хотя длина хижины не превышала двенадцати футов. Постепенно, когда глаза привыкли к темноте, я разглядел в дальнем углу свет от жировика.
Там я увидел бедного С... лежащего на грубом ложе, устроенном из куска коры,
положенного на охапку травы.

 С тех пор как я видел его в последний раз, он сильно изменился, но не очень
Прошло много часов, и, едва взглянув на него, я понял, что он умирает. Его
жизнерадостные черты осунулись и постарели, а в глазах появился тот
неповторимый отсутствующий взгляд, который безошибочно предвещает
скорую смерть. Очевидно, его спутники не имели ни малейшего
представления о его состоянии. Надо отдать им должное:
все они были полупьяны и изо всех сил старались напиться.
Когда я вошел, они кричали, смеялись и богохульствовали с
самой безудержной веселостью, и один из них только что попросил
С... спеть им песню.

Сам С... был совершенно трезв и, я уверен, знал, что ему осталось жить всего несколько часов. Но он был из тех, кто умирает с достоинством, и, потребовав стаканчик рома, приподнялся на локте, чтобы выполнить просьбу своих товарищей. Ожесточенные и безрассудные лица этих гуляк, пирующих в присутствии смерти, неземной взгляд С----, ставший еще более жутким из-за тусклого мерцания света над его головой, — все это было похоже на сцену, которую я никогда не забуду. Его голос отчетливо прозвучал в странной, торжественной тишине.
Зимняя ночь, и слова его последней песни неизгладимо запечатлелись в моей памяти.
В них слишком правдиво описана история его собственной разрушенной жизни и сотен других людей, ставших жертвами ужасного проклятия — пьянства.

  Тот, кого ничто не заботит, свободен:
  Садись, друг, выпей со мной.
  С беззаботным сердцем и веселым взглядом
Он будет смеяться над миром, пока мир проходит мимо.
 Он смеется над властью, богатством и славой;
 Он смеется над добродетелью, он смеется над стыдом;
 Он смеется над надеждой, он смеется над страхом,
 И над сухими листьями памяти, ломкими и обожженными.

 Он смеется над будущим, холодным и туманным,
 Ни земля, ни небо ему не дороги:
 О! вот кто мне по душе,
 Ему ни до чего нет дела, его душа свободна,
 Свободна, как душа ароматного вина!
 Садись, друг мой, мое сердце принадлежит тебе;
 Я не чту ни обычаи, ни верования, ни законы,
 Мне нет дела ни до чего из того, что я видел.

 В каждом городе я осушаю свою чашу,
 И над своим вином я веселюсь и смеюсь.
 Я смеюсь,Я смеюсь над жестокой и бурной волной,
 Я смеюсь над церковью и над могилой;
 Я смеюсь над радостью, и я прекрасно знаю,
 Что я весело, весело смеюсь над горем.
 Я дико хохочу, ругаясь и насмехаясь,
 Когда думаю, что час смерти близок;
 Ибо я знаю, что Смерть — божественный гость,
 Который выпьет мою кровь, как я пью это вино.
 Ах! Ему ни до чего нет дела, он король!
 Ну же, старина, выпей со мной.
 С тобой я выпью за славное прошлое,
 Даже если эта чаша станет для меня последней;
 Я выпью за призраков любви и истины,
 За сломленную мужественность и растраченную молодость.

 Я выпью за женщину, которая принесла мне горе,
В то алмазное утро много лет назад;
 За небесное лицо в сладостном покое,
 За снег лилий и кровь роз.
 За великолепие, сошедшее с южных небес,
 Что сияло в глубине ее прекрасных глаз;
 Ее больших глаз, горящих южным огнем,
 И росистое вино из ее теплого алого рта.

 Я выпью за мысли о лучших временах,
 За невинность, ушедшую, как звон погребального колокола;
 Я выпью за тень грядущего рока,
 За призраков, что ждут меня в моей одинокой могиле.
 Я выпью за свою душу в ее ужасном состоянии,
 смутно и торжественно осознанном.
 И, наконец, я пью за владыку греха,
Который покорил эту крепость и правит в ней.

 Мой взор меркнет, угасает;
 я не могу понять, день сейчас или ночь?
 Мое сердце сожжено и почернело от боли,
 И ужасная тьма окутывает мой разум;
 Я не вижу тебя — конец близок,
 Но мы выпьем вместе, прежде чем я умру.
 Я падаю в ужасную бездну,
 Держи меня за руку, друг мой; я умираю — вот и всё.

Изнемогая от напряжения, С---- снова опустился на кушетку, и на его лице появилось
мрачное выражение. Даже пьяницы поняли, что что-то не так, и с неожиданной готовностью подчинились не слишком вежливому требованию
убраться из хижины. Я позвал врача, как только смог, и он сразу же
заявил, что С---- уже не спасти. Началось отмирание тканей, и через несколько часов он умер.

Он был любимцем всех, кто его знал, и все очень сожалели о его смерти, особенно его друзья, ведь он делал всю работу по их заявкам
в ручье, пока они напивались в трактирах. Его доля в
«Уондерере» была продана с аукциона и досталась мне по
заявленной цене, без торгов.

 Теперь мы с Гиббардом были единственными владельцами «Уондерера»: мне принадлежало
семь восьмых, а ему — одна восьмая.

 Тем временем мы с Абсолонс спустились в шахту «Эрратик»
Добыча велась на глубине шестидесяти футов, и перспективы на обоих рифах были настолько хороши, что я решил установить оборудование для дробления камня.
 Для этого я отправился в Гимпи, на одно из главных золотых месторождений.
из Квинсленда, и получил смету от первоклассного инженера на
установку батареи из десяти штамповочных прессов и стационарного
двигателя мощностью 17 лошадиных сил. По его смете, стоимость
оборудования в Мельбурне составляла 1500 фунтов стерлингов, а
стоимость установки на месторождении — 1000 фунтов стерлингов.

Я мысленно удвоил его оценку, но на случай, если кто-то соблазнится идеей построить кварцевую мельницу на новом месторождении, могу сообщить, что до того, как я завершил работу, она обошлась мне в 9000 фунтов стерлингов.
Практически невозможно заранее оценить стоимость
Такое предприятие в новой стране, за сотню миль от любого места, где можно купить гвоздь или бечевку, — дело непростое.
Естественные трудности, с которыми сопряжена эта работа, достаточно велики, но в моем случае противоестественные трудности, с которыми мне пришлось столкнуться, были еще серьезнее.

 Как правило, любой, кто начинает устанавливать оборудование на новом золотоносном участке или делает что-то для развития горнодобывающей промышленности, в соседних городах считается благодетелем. Жители, особенно в ближайших портовых городах, спешат продемонстрировать свои
Они ценят дары Провидения, поддерживая в хорошем состоянии дороги,
соединяющие их с новыми разработками, и соревнуются друг с другом,
оказывая всевозможную помощь старателям и организаторам шахт.


Причина этого лежит на поверхности.  Ничто так не стимулирует торговлю в
морском порту, как близость к шахтам.  Многие крупные города возникли именно
благодаря этому. Сам город Мельбурн — одно из величайших чудес света.
В нем 300 000 жителей, широкие улицы, великолепные общественные здания и
Своим почти безграничным богатством, своим расцветом и самим своим существованием город Балларат обязан золотодобыче.


Владельцы городских складов часто бесплатно снабжают группы людей инструментами и продовольствием на несколько месяцев, чтобы те исследовали прилегающие территории в надежде найти золотое месторождение.


Месторождение Маунт-Бриттен, на котором я работал, было расположено в самом неудачном месте. Единственным возможным способом связи с побережьем был порт Маккай, до которого было 100 миль по дороге.
Теперь это расстояние не имело значения, а дорога была в довольно хорошем состоянии
Во все времена из него можно было бы сделать превосходный город. Но
Маккей — очень своеобразный город. Это «сахарный город» Квинсленда,
который по уровню интеллекта можно смело назвать австралийской Беотией.


Местные плантаторы давно стали олицетворением подлости и глупости. Полностью поглощенные процессом выращивания и производства
сахара, они категорически отказываются признавать важность какой-либо
другой отрасли и всегда испытывали необъяснимую неприязнь к
любой горнодобывающей деятельности в окрестностях.
можно предположить, что из-за длительного процесса выпаривания сахара их головы превратились в ваккумы, а острота ума снизилась до уровня самого густого тростникового сока.


Для процветания прибрежного города в Австралии нет ничего важнее, чем поддерживать связь с внутренними районами. Если
внешние дороги приходят в негодность, то перевозки шерсти и других товаров
быстро перенаправляются в какой-нибудь другой порт, и, если порт
теряется, вернуть его крайне сложно.

 Разница в пятьдесят-шестьдесят миль ничего не значит.
перевозчик, по сравнению с разницей между плохой и хорошей дорогой.

Находясь в глубине страны, он безошибочно выберет кратчайший путь к побережью, даже если он будет самым длинным.

И все же я слышал, как один из ведущих плантаторов на заседании Совета по строительству дороги Маккей открыто заявил, что Маккей не имеет никакого отношения к внутренним территориям, что ей не нужны ни шерсть, ни медь, ни золото, ни скваттеры, и что нет никакой необходимости тратить шиллинг на содержание дороги, ведущей во внутренние районы.

 Я бы ни за что не стал недооценивать ценность сахара.
Промышленность в Маккее. Благодаря ей население города выросло с 30 до 7000 человек.
Она принесла в регион несколько миллионов капитала. Но я не могу понять, почему Маккей, благословленный одной из самых процветающих отраслей, должен быть закрыт для всех остальных.

 Неприязнь плантаторов к любому виду горнодобывающей промышленности в регионе я могу в какой-то степени понять. Они невежественны и недальновидны и, без сомнения, полагают, что близость каменоломен
повысит стоимость рабочей силы на их плантациях. Так и будет
Ничего подобного. Люди, для которых добыча полезных ископаемых является профессией,
совершенно не похожи на тех, кто нужен на плантации.

 Кроме того, на прииске всегда собирается много людей, которые идут туда с туманной надеждой найти золото, но не имеют ни знаний, ни средств, чтобы это сделать. Они копают какое-то время, но, обнаружив, что работа очень тяжелая, а золота мало, уходят и с радостью находят работу в другом месте.

Наша станция находилась на полпути между Маккеем и приисками.
наводнен людьми, возвращающимися с полей в поисках работы.
Так что вполне вероятно, что непосредственным результатом раскопок в
окрестностях будет снижение, а не повышение стоимости рабочей силы на
плантациях, в то время как косвенная выгода, которую плантаторы получат
от увеличения товарооборота в городе, будет значительной.

Какими бы ни были взгляды плантаторов, я полагал, что
владельцы складов в Маккее придерживаются единого мнения о
преимуществах, которые они могли бы получить от раскопок. И тем не менее...
Они были настолько охвачены повальным увлечением сахаром и настолько раболепно зависели от плантаторов, что я вскоре понял: любые их усилия будут направлены скорее на то, чтобы замедлить, а не ускорить ход работ на рудниках.

 Весь округ единодушно отказался тратить хоть пенни на ремонт дороги к месторождению Маунт-Бриттен.  Мои заказы на товары упорно игнорировались или выполнялись с опозданием. Управляющий одним из
крупнейших банков не поленился подъехать к полю с единственной целью —
распространить ложные слухи о бедности
рифы, которые я разрабатывал. Мои собственные агенты оставили мою технику
на несколько недель на пристани и отправили порожняком перевозчиков, которых я сам с трудом разыскал и отправил на погрузку.
Неудобства и убытки, которые я из-за этого понес, были неисчислимы.
После нескольких дней, проведенных в Маккее в тщетных попытках убедить своих агентов отдать им мою технику, перевозчики погрузили ее и отправились дальше.

Прошло несколько месяцев, прежде чем я снова смог с ними связаться. Тем временем начался сезон дождей, и дороги стали совершенно непроходимыми. Мне пришлось
Вскоре на раскопках трудилась целая армия рабочих — пильщики, плотники,
котельщики, каменщики и другие, — которых я не хотел надолго оставлять без присмотра.

Но после того как я узнал, что весь округ Маккей намеренно препятствовал моим попыткам развивать добычу на горе Бриттен и был готов прибегнуть к грязным методам для достижения своей цели, я решил не доверять никому из агентов и всегда лично контролировать погрузку оборудования и припасов, которые могли прибыть в Маккей.

Мне пришлось преодолеть не одну сотню миль. От приисков до Маккея было восемьдесят шесть миль, и иногда мне приходилось ездить туда и обратно по два раза в неделю. Вскоре я понял, что такой объем работы в сочетании с надзором за разработкой двух рифов был непосилен для одного человека.

 Но инженер, которого я нанял в Гимпи для установки мельницы, оказался бесценным приобретением. Его звали Уильям Холлиман, и в своем деле ему не было равных. С утра до ночи он работал, как я
Я никогда раньше не видел, чтобы человек работал за деньги. Строительство кварцевой мельницы в любое время — это очень трудоемкий процесс, требующий немалых инженерных навыков. Но в таком труднодоступном месте, как гора Бриттен, трудности возрастают в сто раз, и преодолеть их можно только благодаря бесконечному терпению и мастерству. Холлиман, однако, показал, что
способен справиться с любой чрезвычайной ситуацией, и в конце концов завершил работу так, что малоизвестная мельница в Маунт-Бриттене заслужила репутацию самой совершенной в Квинсленде.
Невозможно в полной мере оценить те замечательные качества, которые он проявил за время работы со мной.
Техника увязает в грязи, ломаются отливки, пьяные подрядчики срывают сроки,
незаконченные работы сметаются ураганом, по ошибке присылают не тот товар,
на исправление чего уходят месяцы; все эти и многие другие неприятности
ждут энтузиаста, который отважится начать строительство на новом месте.

Холлиман был равен им всем, и хотя его профессиональная репутация...
На кону стояла его жизнь, и я думаю, что он чувствовал любое препятствие на пути к цели гораздо острее, чем я.
Я ни разу не видел, чтобы он хоть на минуту пал духом или был чем-то
недоволен.

 Человеку, живущему в цивилизованном мире, которому ничего не
остается, кроме как зайти в магазин и купить то, что он хочет, невозможно
понять, что происходит. Какими словами описать бессильную ярость человека, который
заказал в Сиднее бочонок необычных гвоздей, а через четыре
месяца получил вместо него бочку серной кислоты?
Это произошло, но ни в малейшей степени не нарушило невозмутимости Холлимана. Он лишь заметил с выражением лица, которое невозможно описать, что «надеялся, что у моей собаки не будет чумки». Он не был трезвенником, но всегда был абсолютно трезв, а острое чувство юмора в сочетании с неисчерпаемым запасом анекдотов делало его чрезвычайно приятным собеседником. Он проработал со мной полтора года.
Когда я наконец передал управление компанией, которая прислала своего управляющего, я с большим сожалением с ним расстался.

Нелепейший несчастный случай произошел однажды в шахте на “Звездной” линии
рифа. Шахта находилась примерно на глубине тридцати футов, и, как обычно, один человек
работал внизу, а его напарник наверху, наматывая материал в
старую бочку из-под масла вместо ведра. Так или иначе, мужчина сверху позволил
упасть барабану прямо на голову своего товарища внизу. К счастью, несмотря на то, что дно было полностью железным, оно почти износилось, и голова мужчины прошла сквозь него насквозь. Он, конечно, очень разозлился, но его гнев удвоился, когда он обнаружил, что все попытки вытащить голову ни к чему не привели.
Они снова оказались совершенно бесполезными. Несмотря на то, что дно было пробито, оно не вылетело, и зазубренные края снова сомкнулись вокруг его шеи, как пружинная ловушка, причиняя ему мучительную боль.

 Он был совершенно беспомощен и страшно ругался, пока его вели вниз по склону к кузнецу, чтобы тот снял с него шлем.

 Ничего более нелепого я в жизни не видел. Он продолжал
неистово богохульствовать, и его голос звучал особенно устрашающе из-за
неземного металлического тембра, который придавал ему масляный барабан.

Большинство из нас так ослабели от смеха, что не могли оказать ему ни малейшей помощи.
Если бы его поймал край барабана, а не дно, он бы, конечно, погиб на месте.
Подобные несчастные случаи происходят очень часто.

 Тем, кто работает в устье шахты, нужно быть предельно внимательными, чтобы ничего, даже самого маленького, не упало вниз. Очень маленький камень, упавший с большой высоты на голову человека, может привести к мгновенной смерти.

 Поразительно, как некоторым людям удается выжить после таких травм.
Иногда это может привести к смерти. Я помню, как одного человека убило на месте, когда с высоты шестидесяти футов ему на голову упал фунт свечей. С другой стороны, Джек Абсалон однажды работал на дне шахты глубиной семьдесят футов, и его унесло вместе с целым воротом медной руды. Он рухнул прямо в шахту. Он услышал, что кто-то приближается, вжался в угол шахты и не получил ни царапины.

 Кажется, ни у кого на раскопках нет фамилии.  Но есть
Как правило, к их именам добавлялся какой-нибудь эпитет, по которому их можно было отличить друг от друга. «Рыжий Пэт», «Боб-маори», «Малыш Дэйв», «Железный  Джордж», «Длинный Мик» и «Глухой Гарри» — сколько их было! Их лица были мне знакомы лучше, чем мое собственное, ведь на протяжении многих месяцев единственным зеркалом для меня была крышка от коробки из-под сардин. Но если у них и были фамилии, то знали их только они сами.

«Глухой Гарри», безусловно, имел больше прав на свое прозвище, чем кто-либо из тех, кого я знал. Из-за чрезмерного употребления хинина он оглох настолько, что никто
Сочетание звуков, каким бы ужасным оно ни было, могло привлечь его внимание.

 Я долго работал с ним, углубляя шахту, и вскоре перестал пытаться заставить его услышать.  Если он был внизу и мне нужно было, чтобы он поднялся,  я осторожно бросал ему на голову небольшой камешек.

 Однажды Глухой Гарри стоял у брашпиля, а другой рабочий был внизу.
 Они договорились между собой подавать друг другу сигналы. Два рывка на
веревке означали «поднять», один — «удержать», а три — «опустить».


Я работал чуть выше по склону, как вдруг услышал
Из шахты доносились самые жуткие звуки. Посмотрев вниз, я увидел,
как Гарри спокойно наматывает трос на ворот, совершенно не обращая внимания на крики и ругань, доносившиеся из шахты.
 Я понял, что что-то не так, и побежал вниз по склону.
Я подоспел как раз вовремя, чтобы увидеть, как напарника Гарри медленно подтягивают к устью шахты головой вниз, зацепив ногу за трос. Он
испуганно сопротивлялся и все еще пытался ругаться, но быстро
потерял дар речи из-за того, что его протащили в таком положении
на расстояние в семьдесят футов.

Впервые за всю жизнь суровое лицо Гарри смягчилось и приняло выражение радостного удивления. Вместо того чтобы предпринять хоть какую-то попытку вытащить несчастного, он несколько секунд критически разглядывал его, держа в руке рукоятку лебедки. Затем, повернувшись ко мне, он довольно тихо сказал:

 «Ну и ну! Я двадцать два года копаю землю и никогда не видел, чтобы кто-то вот так вылезал из шахты!»

Я схватил несчастного за ногу, вытащил его из шахты и положил сушиться. Он был совершенно обессилен и весь в синяках.
лицо, однако, был возрожден из ведра водой окатили
головой, он пояснил, что он стоял на дне
вала, и, полагал он, невольно дернул два раза веревку
ногой. Гарри, конечно, начал заводиться и больше ничего об этом не знал
пока наверху не появилась его пара. Он потерял к нему всякий интерес, как только
обнаружил, что тот не нарочно поднялся головой вниз.




ГЛАВА XIV.

ВЫПЕЙТЕ


Однажды в одном из пабов на поле от последствий пьянства умер мужчина по имени Железный Джордж.
Просто позор, что никто не имеет права вмешиваться в такие дела. Я видел, как этот человек день за днем напивался в одном и том же трактире, и предупредил хозяина, что при первой же возможности лишу его лицензии.

 Будучи единственным мировым судьей в округе, я провел дознание по факту смерти. В ходе расследования выяснилось, что трактирщик в течение двух недель снабжал его
таким количеством спиртного, какое он мог выпить, но ни разу не дал ему
поесть. Это уже почти что умышленное убийство
Легко себе представить. Я воспользовался случаем, чтобы еще раз заверить
трактирщика, что ему больше не стоит рассчитывать на лицензию, и выразил
искреннее сожаление, что закон не позволяет мне его повесить.

 К сожалению,
я не смог присутствовать на первом заседании комиссии по выдаче лицензий на
разработку месторождения, и эти мерзавцы-мировые судьи выдали не менее шести
лицензий на разработку месторождения Маунт-Бриттен.

Эти пабы — настоящее проклятие для всей Австралии.
Для филантропа нет более благородного дела, чем борьба с творящимся в них беззаконием.

Затрагивая эту тему, я хотел бы предельно ясно обозначить свою позицию.
Она заключается не столько в борьбе с пьянством, сколько в предотвращении убийств.
Несмотря на самые изощренные попытки таких фанатичных оптимистов, как мистер Гладстон, мистер Манделла и другие,
приукрасить статистику по пьянству и количеству выпитого алкоголя,
статистика показывает, что эти показатели меняются незначительно. Там, где собирается определенное
количество представителей британской расы, будет выпито определенное
количество спиртного, и я убежден, что...
Законодательство мало что может сделать для предотвращения пьянства, а то и вовсе ничего. Оно может, если захочет, заставить мужчин напиваться у себя дома, а не в пабах, но на этом его возможности заканчиваются.


Нет более правдивой картины, чем карикатура Джона Лича, на которой изображен
британский рабочий, возвращающийся домой в субботу вечером с огромной
банкой спиртного, чтобы не испытывать неудобств из-за закона о закрытии
пабов по воскресеньям.

Но законодательство может и должно многое сделать для предотвращения таких чудовищных преступлений, которые широко распространены по всему миру.
Буш-таверны в Австралии. Самые сильные яды
обычно используются для фальсификации продаваемого алкоголя, причем в таких количествах, что даже умеренное их употребление может привести к летальному исходу.

Чаще всего используются синька и табак, которые вызывают временное помешательство, сопровождающееся нестерпимой жаждой.

Я видел, как крепкий трезвый мужчина на какое-то время совершенно обезумел
от двух стаканов так называемого рома, которые ему налили в одной из этих
забегаловок. Он не был похож на пьяного.
Но все признаки указывали на то, что он был отравлен, и он не приходил в себя в течение двух недель.

 Нет ни малейших сомнений в том, что десятки совершенно здоровых мужчин ежегодно умирают от последствий отравления в этих адских притонах.  Очень часто человека находят мертвым неподалеку от одного из них.  Возможно, у него еще оставались силы, чтобы проползти несколько сотен ярдов, прежде чем он окончательно разорится. Возможно, он действительно умер в доме, и его тело оттащили немного дальше по дороге.
мытарь, чтобы избежать неприятностей, к которым расследование смерти
его дом может повлечь за собой. Страх перед любыми подобными неприятностями, однако, должен быть
чисто сентиментальным, поскольку я никогда не слышал ни об одном случае, когда какая-либо
смерть такого рода повлекла серьезные последствия для владельца заведения.

Ни в коем случае не обязательно, чтобы человек был пьяницей, чтобы он мог
стать жертвой этой системы тайных убийств.

После двадцатимильного пешего перехода или пятидесятимильной поездки по раскаленной дороге
путешественник добирается до постоялого двора — возможно, единственного здания в округе.
Это то, что стоит между ним и таким же путешествием в будущем. Нет никаких
земных причин, по которым он не мог бы выпить. Он устал, его мучает жажда, а
вода, скорее всего, очень плохая. И все же вполне возможно, что первый же
выпитая им рюмка полностью лишит его рассудка.

Цель каждого трактирщика — напоить до беспамятства любого посетителя, у которого есть деньги, чтобы тот либо добровольно отдал все, что у него есть, трактирщику и пропил, либо стал настолько беспомощным, что позволил себя ограбить.

Во всех неурегулированных частях Австралии преобладает система, известная как «пропить чек».
То есть человек, у которого есть чек или наличные, отдает их трактирщику и
заказывает выпивку для себя и своих друзей до тех пор, пока трактирщик не
скажет, что он пропил свой чек. Разумеется, он никогда не получает и десятой доли того, что стоит его денег.
На самом деле самое любезное, что может сделать трактирщик, — это отказать ему в выпивке на самом раннем этапе разбирательства, потому что чеки на огромные суммы...
Их часто «выбивали» таким образом. Четверть их стоимости,
если честно пропить на бушском роме, неизбежно погубила бы целый
полк.

 Я помню человека, который много лет был заядлым пьяницей. Он
продержался пять лет — то есть был абсолютно трезв, — за это время
собрав 600 фунтов стерлингов. С этими деньгами он отправился на
побережье, намереваясь вернуться на родину. По дороге его
уговорили выпить. На него снова нашло безумие, и за три недели он
пропил все до последнего пенни.

В одном из пабов, где он останавливался, шампанское стоило гинею за бутылку.
Его подавали в ванне перед домом, а рядом стоял кувшин, чтобы все желающие могли угоститься.


Словно по наитию, толпы бездельников собираются в бушском «пабе», где
раздаются хорошие чаевые, как мухи вокруг горшка с медом, и устраивают самые
разнузданные оргии.  В целом картина везде примерно одна и та же. Толпа шумных богохульников, окутанная облаком табачного дыма, толкается локтями,
чтобы протиснуться к стойке, за которой подают напитки.


За стойкой стоят бармен и хозяин заведения, подобострастно
Выражение лица последнего говорит посвященным, что
еще не пришло время, когда совесть позволит ему объявить, что
чек выпит. Он по-прежнему стремится обеспечить всех
всем, что они хотят.

 В углу комнаты лежит бесформенная масса, в которой мало кто
узнал бы гостеприимного хозяина, за чей счет пьет компания.
Страдалец на полу издает нечленораздельные стоны. Возможно, он находится в таком положении уже около
суток. Хозяин дома, сама любезность, тут же
Он тут же обращает на него внимание и, поспешив к нему, склоняется над ним.

«Прошу прощения, сэр, что вы сказали?»

Еще один стон.

«Конечно, сэр. Хорошо, Джим» (обращаясь к бармену), «налей тринадцатому».

И так далее. Половина мужчин, пьющих за счет этого несчастного,
вероятно, никогда раньше его не видели, а другой половине все равно,
увидят ли они его снова — до тех пор, пока он не выпишет еще один чек.


Распространенность пьянства в Буше и особенно во всех крупных городах
Квинсленда — одна из самых удивительных особенностей этой страны.
Если бы можно было получить какие-то точные данные...
Возвращаясь к теме, было бы очень интересно выяснить, какая именно доля от всей суммы заработной платы, заработанной в колонии, попадает в руки трактирщиков. Количество выпитого алкоголя никоим образом не отражает эту долю, поскольку существует система, о которой я только что упомянул.
Она позволяет трактирщику завладеть деньгами человека, не давая ему ничего взамен. Не будет преувеличением сказать, что это общепринятый обычай среди большинства представителей рабочего класса Квинсленда, будь то скотоводы, шахтеры, лесорубы или
Плотники, извозчики или пастухи тратят весь свой заработок на выпивку.


У них своеобразный подход к этому делу, и мало кто из них может по праву называться закоренелым пьяницей.
То есть они, как правило, не пьют во время работы и стараются работать
непрерывно и усердно в течение длительного времени. Но в процессе работы девять из десяти из них просто хотят заработать достаточно денег, чтобы устроить себе праздник. Периодические праздники кажутся бушменам необходимостью. Для них это то же самое, что ежегодная поездка на
море - удел перегруженного работой лондонского торговца. Это приводит его в
соприкосновение со свежими лицами и сценами, опустошает его карман, возвращает ему
жизнерадостность и возвращает его с новым рвением к работе.

Так вот, если бы бушмен был уверен, что его снабжают хорошей выпивкой вместо
яда, сомнительно, чтобы такой образ жизни когда-либо причинил
ему вообще какой-либо вред. Общеизвестно, что человек, который время от времени напивается, а в промежутках не пьет, страдает гораздо меньше, чем тот, кто пьет постоянно, но никогда не напивается. Далее
Кроме того, во время работы бушмен вынужден довольствоваться самой простой пищей.
Он редко может позволить себе овощи или какие-либо деликатесы.
Если долгое время питаться только чаем, говядиной и пресными лепешками,
то для профилактики цинги и подобных заболеваний потребуется сменить образ жизни.

При таких обстоятельствах, хотя и крайне прискорбно, что
он доводит дело до оргий, которые так распространены среди его
сословия, несомненно, что периодические попойки приносят бушмену
больше пользы, чем вреда.

 При рассмотрении этого вопроса и поиске наилучшего решения следует учитывать, что
Лучше сразу оставить надежду на всеобщую бережливость и трезвость в области утопических мечтаний.
Можно считать само собой разумеющимся, что до тех пор, пока люди сохраняют свою индивидуальную свободу действий, они будут пить ровно столько, сколько захотят. Конечно, можно поспорить о том, можно ли воспитать в людях желание пить меньше. Но сторонники любой подобной идеи вряд ли обрадуются, узнав, что происходит в Квинсленде. Пьянство свойственно не только необразованным людям.
Алкоголизм более распространен среди представителей высшего и среднего классов, чем среди других слоев населения.
 Они пьют без просыху, в то время как низшие классы могут позволить себе выпивать лишь время от времени.
Профилактические меры в виде раннего закрытия питейных заведений или наказания за пьянство никогда не принесут никакой пользы. Из-за раннего закрытия баров мужчины пьют дома, а пьянство — это не тот порок, который можно сдерживать страхом перед последствиями.
По той простой причине, что мало кто из мужчин начинает пить с намерением напиться.
Когда они находятся под воздействием алкоголя, то, конечно, совершенно безразличны к любым последствиям.

 Законодательство может и должно вмешиваться, чтобы не допустить, чтобы человека
заставляли напиваться, когда он этого не хочет, и чтобы спасти его от отравления, когда он уже не в себе.

 Поведение правительства Квинсленда в отношении
фальсификации алкоголя в пабах просто возмутительно. Штрафы за его обнаружение ни в коем случае не соответствуют тяжести
правонарушения и редко применяются на практике. Акциз составляет
Оно неэффективно, и его обязанности исполняются таким образом, что никто, знакомый с моральными устоями колониального правительства, не поверит в это.
Не так давно правительство Квинсленда отправило акцизную службу в несколько
пабов в окрестностях Брисбена. Им не составило труда собрать шестнадцать
различных видов смертельных ядов, которые использовались для
фальсификации спиртных напитков. Вместо того чтобы уничтожить их,
правительство имело бесстыдство выставить эти яды на публичный аукцион.

Местные магистраты могли бы многое сделать, если бы захотели. Они
Они обладают дискреционными полномочиями выдавать или не выдавать лицензии владельцам пабов, и их решение не подлежит обжалованию. Если бы
было известно, что человеку точно откажут в выдаче лицензии, если он
имеет привычку подмешивать что-то в спиртное, это, несомненно,
послужило бы сдерживающим фактором.

Если бы, вдобавок ко всему, человека могли бы повесить, если бы его признали виновным в том, что он стал причиной смерти другого человека, снабдив его ядовитым напитком, это во многом способствовало бы искоренению подобных преступлений.

 Крайне сложно добиться такого приговора, учитывая изолированность
Положение дел в этих бушменских общинах, при котором надзор практически невозможен, делает необходимым принятие строгих законов по этому вопросу.
 Из-за малочисленности населения и, как следствие, благоприятных условий для совершения преступлений, изнасилование в Квинсленде карается смертной казнью через повешение.
Я не могу себе представить, чтобы умышленное лишение человека жизни с помощью яда каралось менее сурово. По сути, для предотвращения этого самого подлого из всех видов убийств делается мало или вообще ничего.


Реформирование пабов в Буше, Квинсленд, могло бы стать
Это трудная задача, даже если предположить, что какая-то значительная часть общества заинтересована в ее решении. Она становится невыполнимой из-за всеобщего безразличия к этому вопросу, которое в той или иной степени присуще всем слоям населения колонии.

  Симпатии всего общества в значительной степени на стороне трактирщика.
  Сами сквоттеры, из которых обычно состоит комиссия по выдаче лицензий, всегда будут его поддерживать. Возможно, они сожалеют о том, что он продает
ядовитый алкоголь заблудившимся путникам, но сами не боятся, что с ними поступят так же — по крайней мере, со стороны трактирщиков.
в окрестностях своей станции. В обмен на сохранение лицензии
пабмен всегда предусмотрительно держит под рукой запас приличного
алкоголя для своих посетителей.

 Посещение центра власти в
Брисбене вряд ли воодушевит тех, кто интересуется этой темой.

Крестовый поход против трактирщиков вряд ли найдет поддержку у
исполнительной власти, состоящей из людей, которые половину своего времени
проводят в городских питейных заведениях и среди которых обычно есть один-
два отъявленных пьяницы, которым ничуть не стыдно в этом признаться.
Его можно увидеть в Палате представителей или на улицах в состоянии алкогольного опьянения.
Нередко в газетах Квинсленда можно встретить телеграмму о том, что в такой-то час «мистер такой-то, будучи в состоянии алкогольного опьянения,
поднялся, чтобы предложить объявить перерыв в заседании Палаты представителей».

 Наши соседи в Новом Южном Уэльсе и Виктории не отстают от нас в этом отношении.
Пожалуй, Ассамблея Квинсленда — самая трезвая из трех. Пьянство судей по всей Австралии стало настолько привычным явлением, что
извечная пословица утратила всякий смысл, кроме саркастического.

На днях я прочитал в _Sydney Bulletin_ следующее
интересный комментарий по этому поводу:--

- Мы все слышали выражения “пьян, как лорд" и ‘как
трезвый, как стеклышко. Может ли что-нибудь быть более нелепым? Кто когда-либо слышал о
пьяном лорде или судье, который ... (ред. - Нет смысла
продолжать эту тему дальше) ”.

Нет ничего необычного в том, что мировой судья или судья
занимает свое место за столом в состоянии алкогольного опьянения.
Не так давно на выездных заседаниях в одном из городков произошла совершенно абсурдная сцена.
должен быть безымянным, но который находится менее чем в сотне миль от Боуэна. Один из них
мировой судья, как это нередко бывает, сидел в одиночестве
на скамье подсудимых. На его лице застыло то выражение нелепой серьезности,
с помощью которого человек, знающий, что он пьян, пытается
скрыть этот факт от своих соседей.

Был доставлен заключенный, обвиняемый в том, что он вынес из магазина товары стоимостью
1 шилл. 4д. Не успел судья дочитать показания до середины, как на его
лице появилось мрачное выражение. Он с силой захлопнул
Надвинув шляпу-котелок на глаза, словно в ужасной церемонии надевания черной шапочки, он медленно поднялся и, указывая дрожащим пальцем на виновника, произнес: «Уведите его и приведите ко мне!»

 «Прошу прощения, ваша честь, — сказал констебль, — это всего лишь случай...»

 «Уведите его и приведите ко мне!» — повторил его честь еще более медленно и внушительно, чем прежде.

«Но, ваше преподобие, — возразил сбитый с толку чиновник, — у вас нет полномочий...».

«Нет полномочий! Зато у меня есть, — закричал окончательно выведенный из себя судья. — Слышите, что я говорю? Уведите его и вздерните!» И,
было слышно, как, опускаясь на свое место, он добавил сентиментальным
пафосом: “Господи, помилуй его душу!”

Видя, что возражения бесполезны, констебль увел заключенного
и вскоре после этого вернулся.

“ Забрали Имауэра и Унгима? ” весело спросил судья.

“Да, ваша милость”.

“Хорошо. Я шмис кейс”.

Пока надзор за бушскими пабами остается в руках таких людей, как эти, никакая реформа невозможна. И никакая реформа не произойдет до тех пор, пока не изменится отношение к проблеме пьянства.
Это распространено среди всех слоев населения колонии. По всей стране
репутация человека, способного смешать крепкий напиток с чем-то еще, вызывает
немало восхищения, в то время как тот факт, что он иногда напивается, не вызывает
особого осуждения.

 Конечно, в крупных городах и их окрестностях вероятность визита
налоговой службы затрудняет фальсификацию спиртных напитков, по сравнению с
провинцией. В задних рядах это делается открыто и бесстыдно,
и все заинтересованные лица относятся к этому как к хорошей шутке.


Один мой друг зашел в «паб» в Буше, недалеко от Хангерфорда, на
на границе Нового Южного Уэльса и Квинсленда в сопровождении трех или четырех
других мужчин, с которыми он собирался «пошутить». За обычным приглашением:
«Называйте, как хотите, ребята», последовали заказы его друзей на разные
виды выпивки. Один попросил ром, другой — пиво, а третий как раз
заметил, что доктор прописал ему джин с тоником, когда на лице хозяина
появилась циничная улыбка.

— Погоди, — сказал он, — так ничего не выйдет. У нас не осталось ни капли спиртного, и мы уже неделю пьем «Болеутоляющее». Так что
ты можешь взять это или оставить в покое ”.

В другой раз я помню, как мужчина попросил стакан джина,
в очень отдаленной лачуге в Буше. Ему дали стакан с чем-то
голубовато-белым на вид, которое, по обычаю обитателей Буша
, он проглотил сырым, намереваясь потом налить себе воды.
Не успел он проглотить это, как на его лице появилось выражение ужасной ярости и
ужаса.

— Черт побери, — воскликнул он, едва отдышавшись, — это не джин, а керосин!

“Ну, ” сказала женщина, которая обслуживала его, “ и что, если это так?
Нет смысла поднимать шумиху. В гостиной трое джентльменов
пьют ром "Друг фермера", и они ничего не говорят.

На следующий ежегодный день выдачи лицензий после моего прибытия на раскопки я
воспользовался возможностью и отказал в выдаче лицензий каждому трактирщику на месторождении
, кроме одного.




ГЛАВА XV.

ЗОЛОТОДОБЫЧА


Тем временем работы по возведению мельницы продвигались очень медленно. Компания
A.S.N. Co.,[1] идея которой в обращении с техникой состоит в том, чтобы довести ее до
Я поднял его на максимально возможную высоту, а затем резко сбросил, умудрившись разбить несколько самых тяжелых отливок, когда они упали на причал в Маккее. Мне пришлось отправить их в Мельбурн, чтобы заменить, и это задержало меня на несколько месяцев.

[1] Австралазийская пароходная компания, известная во всех колониях как A.S.N.

Воды в ручье, на берегу которого располагались раскопки, было так мало, что я был вынужден поставить мельницу в полутора милях ниже рифа, на
пересечении с другим ручьем. Но даже там воды было так мало, что я
Я подумал, что было бы неплохо построить плотину на ручье.

 Строительство плотины на горном ручье в Квинсленде — дело нешуточное.  Из-за сильных штормов, которые здесь случаются, и обильных паводков, которые они вызывают в ручьях, любая плотина должна быть очень прочной.

 Ширина ручья здесь составляла около 120 футов, а на дне было около 10 футов наносов. Конечно, нужно было прорыть траншею до самого основания, до коренных пород, и заполнить ее глиной, чтобы получилась
водонепроницаемая стенка. Траншея была шириной в три фута, и в ней я установил двойную
Ряд свай толщиной в фут служил опорой для каркаса дамбы.
 На них и между ними укладывали горизонтальные бревна, которые образовывали центральную часть дамбы.
Объем работ, связанных с этим, был очень велик.

 Мы работали в три смены, днем и ночью, у насосов, чтобы не допустить затопления траншеи, а глину для подпорной стенки приходилось доставлять издалека. Во время работ произошло несколько небольших прорывов, которые нанесли значительный ущерб.
Но нам удалось все исправить, и в конце концов плотина приняла свой окончательный вид.
Я был почти готов. Я полностью облицевал переднюю стену камнем и
сделал очень большой уклон, чтобы выдержать сильные паводки, которым, как я знал, подвержен ручей.

 Если бы у меня было еще двадцать четыре часа на завершение работы, я думаю,
дамба была бы готова уже сегодня и простояла бы еще двадцать лет.
Отводной канал был почти готов, оставалось доделать всего несколько футов каменной облицовки. Однако эти несколько футов решили судьбу плотины.
Началась одна из самых сильных гроз, которые я когда-либо видел.
 В Квинсленде всегда можно рассчитывать на то, что будет гроза.
молния превращается в минуту быстрее, чем в большинстве стран в час, и нет
лучшего места для демонстрации подобного рода, чем долина
Маунт Бриттен. Это идеальная воронка для сбора дождя, примерно в
пяти милях в поперечнике по центру, сужающаяся до нескольких сотен ярдов в
устье, где находилась плотина через ручей.

Строки о том, что шторм делает там очень плохая. Когда в очередной хлопок
гром вышел в долину, он никогда не сможет выбраться. Он с грохотом обрушивается на скалы, окружающие это место, и разбивается вдребезги.
Его отголоски тонут в новом разряде, и так продолжается до тех пор, пока
любому, кто окажется в эпицентре, не покажется, что гром гремит прямо у него в голове.


В обычных странах молния в виде зигзага спускается с небес по одной вспышке за раз, и кажется, что ее домом неизменно является земля.  В Квинсленде молнии сыплются градом, как будто они ничего не стоят. Одновременно вспыхивают две или три молнии.
Какое-то время они гоняются друг за другом по небосводу, а затем либо расходятся в разные стороны, либо сплетаются в клубок и разряжаются.
вспышки поменьше во всех направлениях. На заднем плане прекрасно виден
непрерывный поток фоновых молний, которые постоянно
меняют цвет; иногда это белый, иногда золотисто-желтый, и
иногда красивый бледно-сиреневый, и эффект получается самый приятный.

Дождь, который сопровождает эти штормы иногда потрясающий. Я
видно аж пять дюймов упасть в час. Когда этот шторм обрушился на долину, я был на рифах, в полутора милях над мельницей.


Было около десяти часов вечера, и стояла кромешная тьма, но я все равно пошел вперед.
Я сразу же отправился в путь, чтобы посмотреть, как держится плотина. К счастью,
 я знал дорогу как свои пять пальцев, потому что трудно представить себе более
неприятное место для того, чтобы заблудиться в темноте. Помимо естественных
препятствий в виде камней, бревен и оврагов, встречавшихся на всем пути,
дорога была буквально усыпана старыми шахтными стволами, оставшимися после
золотых приисков. Их рты были широко раскрыты, а некоторые из них лежали прямо посреди старой дороги.
Так что любой, кто не знал их и не помнил о них, непременно потерпел бы неудачу.

Тропа дважды пересекала ручей между рифами и мельницей, и, когда я отправился в путь во второй половине дня, ручей был совсем мелкий.
 На первом переходе на обратном пути вода доходила мне только до щиколоток.  Следующий переход был в полумиле ниже по течению.
И хотя я бежал всю дорогу, к тому времени, как я добрался до места, в ручье было уже десять футов воды, и он бурлил, как мельничный лоток.

От молний стало светло как днем, и, поскольку переправа казалась безопасной, я вошел в воду и благополучно добрался до другого берега.
Как только я добрался до плотины, я сразу понял, что
Обвал был неизбежен. Отводной канал никак не мог справиться с переливом. Он
никогда не предназначался для чего-то большего, чем сброс давления, поскольку плотина была
перегружена. Но все погубили те несколько футов, где каменная облицовка была еще не достроена.
Вода хлынула туда и постепенно, как сыр, разъела всю конструкцию. Через шесть часов от нее не осталось ничего, кроме нескольких столбов, отмечающих место, где была дамба.

Холлиман стоял и смотрел, как уничтожают его работу, с выражением отчаяния на лице.
Ливень хлестал стеной, но ничто не могло помочь.
уведите его. Он выглядел таким несчастным, стоя на берегу
бурлящего ручья, по спине и ботинкам которого стекала вода,
то и дело освещаемая фиолетовыми вспышками молний, что я
расхохотался.

 Через некоторое время на его лице появилась
меланхоличная улыбка, и он позволил себя увести. Вода хлынула, когда некоторые из рабочих были на
работе, и так внезапно, что двое из них, пытавшиеся спасти свои инструменты, едва не утонули. Им удалось удержаться на
Они забрались на несколько деревьев, которые росли у подножия плотины, и оставались там до тех пор, пока Холлиман не помог им спуститься с помощью веревки.

 Так была построена плотина Маунт-Бриттен.  Она обошлась более чем в 350 фунтов стерлингов, но от нее не было бы никакого толку, так как в ходе последующих работ мы обнаружили, что в одном из берегов был старый подземный канал, по которому уходила вся вода. Примерно через восемь месяцев упорного труда, после бесчисленных поломок и задержек, мельница, казалось, была готова.
Тогда я объявил тендер на ее транспортировку
Кварц был добыт на рифах и готов к отправке. Многие перевозчики
 были готовы взяться за доставку камня «Странник», поскольку дорога
не представляла особых трудностей, за исключением дождливой погоды, когда она становилась очень скользкой. Но «Блуждающая звезда» — это совсем другое дело.

Кварцевый луг располагался на склоне горы, и последние 300 футов пути к нему были настолько крутыми, что никто, кто не знал, на что способна упряжка волов, не мог и представить, что туда можно добраться на повозке.
Наконец появился человек по имени Джордж Такер, известный как
один из лучших погонщиков в округе предложил попробовать. Его команда из
четырнадцати волов представляла собой идеальную картину. Он всегда был очень тихим, с
их, и очень редко использовал свой кнут, но его Тельцов на удивление
послушный хоть слово, и будет следовать за ним, как дети.
Я думаю, они поднялись бы на две пары ступенек и снова спустились
, не запутавшись.

Есть что-то удивительно впечатляющее в хорошей упряжке из
волов. Во всех их движениях сквозит торжественная неторопливость, за которой очень интересно наблюдать. Ничто не может их поторопить. Если бы вы были
Когда я ехал к врачу, из упряжки волов нельзя было выжать и трех миль в час.


Когда повозка застревает, они не брыкаются, не фыркают и не сопротивляются, как лошади, когда их заставляют тянуть
дополнительную тяжесть. Они просто спокойно принимаются за работу,
время от времени поглядывая на погонщика своими большими, мудрыми,
терпеливыми глазами, словно говоря: «Мы делаем все, что в наших силах,
и даже если ты будешь ругаться до посинения, мы не станем тянуть сильнее».


У каждого вола есть имя, которое он прекрасно знает. Погонщик дает ему
Он дает указания каждому животному по отдельности, сопровождая их
нецензурными комментариями, и, судя по количеству ругательств,
сопровождающих произнесение его имени, каждое животное знает,
каких усилий от него потребуют. Прекрасное зрелище —
когда хороший погонщик распрягает упряжку из восемнадцати быков,
чтобы вытащить из неудобного места повозку с пятитонным грузом.
Кажется, что его животные не прилагают ни малейших усилий, а просто
слегка наклоняются вперед, опираясь на ярмо;
Но когда они начинают давить, устоять просто невозможно.
И что-то обязательно должно произойти. Либо повозка сдвинется с места, либо порвутся цепи.

 Кнут, которым вооружен погонщик, — страшное оружие в руках человека, который умеет им пользоваться.  Кнут сделан из плетеной сыромятной кожи длиной около трех метров и прикреплен к концу шестифутовой палки. Хороший погонщик очень редко хлещет своих волов кнутом.
Одного щелчка, громкого, как выстрел из пистолета, вполне достаточно,
чтобы хорошо объезженная упряжка рванула вперед изо всех сил.

Однако иногда даже самый лучший погонщик считает необходимым дать волу почувствовать кнут, и тогда он делает это так, что животное никогда этого не забудет.
Хорошо рассчитанный удар кнута в руке опытного погонщика раскроет ребра вола на шесть дюймов так же ровно, как если бы это сделал нож. Я видел, как бык лег на землю и начал реветь от ужаса, когда
добрался до того самого места на дороге, где несколько месяцев
назад его выпороли за то, что он не тянул повозку.

 Многие
возчики жестоко обращаются со своими быками и постоянно
Они хлещут кнутом просто для того, чтобы выплеснуть свой дикий нрав. Но
хорошего погонщика всегда можно узнать по шкурам его волов. Следов от
кнута будет немного, но они будут глубокими и поставленными в нужное
место. Постоянно общаясь со своей упряжью, погонщик волов перенимает
у животных их апатию.

После того как он годами тащился по дороге со своими волами со скоростью
полторы мили в час, любое проявление спешки становится для него неприемлемым.

В каждом движении человека, который несколько лет провел в разъездах, есть неизлечимая медлительность, которая всегда выдает его профессию и остается с ним на всю жизнь, какую бы другую работу он ни выбрал.

 Если вы заговорите с погонщиком волов, он повернет голову, чтобы посмотреть на вас, не раньше, чем погонщик лошадей ответит вам, и ничто не заставит его запрячь волов раньше десяти часов утра. Если в дороге он проезжает восемь-девять миль в день, то считает, что это очень хороший результат.

Джордж Такер был образцовым представителем своего класса. Он был удивительно терпелив со своими быками, но мог выжать из них больше, чем кто-либо другой, кого я когда-либо видел.
И, по-моему, он любил их так же сильно, как своих собственных детей. В первый день, когда он отправился на рифы за кварцем, я пошел с ним, чтобы посмотреть, как он справляется.

Он благополучно добрался до загона «Стар», прицепив свою упряжку к задней части фургона и заведя его задом наперёд, потому что наверху не было места для разворота. Загрузившись, он приготовился спускаться.
Крутой поворот снова привел к тому, что, чтобы спасти шеи своих «ломовых», он попытался подогнать повозку как можно ближе к краю загона, прежде чем заблокировать колеса. Полагаясь на сноровку и послушание своей упряжки, он совершил странную для такого опытного возницы ошибку: не включил тормоз. Подъехав к краю, он слишком сильно накренился, и вагонетка покатилась вниз по склону с четырьмя тоннами и половиной кварца на борту.

[Иллюстрация: Спуск с горы без тормозов.]

 Такер бросился за ней, тщетно пытаясь затормозить, но...
«Не в своей тарелке», который ему помогал, тщетно пытался удержать упряжку на месте перед повозкой. Это было бесполезно. Несколько ярдов
повозка двигалась довольно медленно, и казалось, что она благополучно доберется до дна. Но постепенно темп нарастал, передние быки споткнулись и упали, повалив за собой остальных, и повозка с неудержимой силой покатилась прямо по барахтающейся массе быков, прокладывая себе путь вниз по склону, пока их туши не преградили ей путь.

 Когда мы спустились, упряжка представляла собой душераздирающее зрелище.  Рога,
Во все стороны были разбросаны шерсть и кровь, и поначалу казалось, что все волы мертвы. Они сбились в плотную
массу, цепи были намотаны на них в таком беспорядке, что трудно было понять, с чего начать, чтобы их распутать.

 Постепенно мы освободили их всех и обнаружили, что трое были убиты наповал, у одного была сломана спина, а двое других были сильно избиты. Почти у всех отвалился один рог, а у некоторых — оба.
 Повозка, как ни странно, даже не перевернулась и, конечно же, была
Он был совершенно цел и невредим. К счастью, Такер взобрался на холм только с шестью волами, а остальных оставил внизу.

 Он проделал это совершенно бесшумно. Обстановка была слишком торжественной для каких-либо
ругательств, поэтому он помог нам разжечь погребальный костер над
тушами своих погибших любимцев, а затем, вскочив на лошадь,
загнал остальных лошадей в буш и отправился в Гросвенор-Даунс,
за шестьдесят миль отсюда, чтобы раздобыть новых быков. Через
неделю он снова привел свою упряжку в порядок и без дальнейших
неприятностей закончил работу по добыче кварца.

Можно было бы подумать, что такое событие, как внезапная смерть
четырех его лучших волов, должно было вызвать приступ ярости у такого
привычного сквернослова, как погонщик волов, и заставить его
выплеснуть все возможные ругательства из своего лексикона. Но на
самом деле большая часть сквернословия, к которому он привык, — это
так называемое профессиональное ругательство, которое ни в коей мере
не свидетельствует о потере самообладания. погонщик волов знает, что его волы
так привыкли слышать непристойные выражения, что некоторые слова
И определенный тон голоса совершенно необходим для того, чтобы заставить их тянуть.
А когда они упираются, ему приходится изображать ярость и использовать самые устрашающие выражения лица, чтобы заставить их пошевелиться.

Но пока скалы вокруг него все еще сотрясаются от проклятий, от которых
пробирает дрожь, он с радостной улыбкой оборачивается, чтобы поприветствовать
прохожего, и вытирает пену с губ, чтобы с присущим ему добродушием ответить на
вопрос. Поразительно, как человек, который, казалось бы, привык
ввязываться в драки,
Вспыльчивость, проявляющаяся при малейшем поводе, иногда берет верх над его характером, когда, казалось бы, это невозможно.

 Я прекрасно помню, как большая аудитория была разочарована, обнаружив, что схожие причины не всегда приводят к схожим результатам в вопросах, связанных с темпераментом.
Повозка везла песок на вершину очень длинного и крутого холма, на котором работало много людей.
Он был отъявленным богохульником, и его ораторское мастерство было настолько выдающимся, что все бросали свои дела и слушали, когда у него случался приступ. Однажды, когда он поднимался по
Когда он подъехал к вершине холма, задняя часть его повозки, сам того не заметив, отвалилась, и, конечно же, весь песок высыпался.

 Один из рабочих, находившихся рядом с вершиной, увидел, что произошло, и тут же привлек внимание своих товарищей к надвигающейся сцене.  Когда повозка подъехала к вершине, все рабочие бросили работу и постепенно собрались вокруг в надежде на то, что возница будет ругаться сильнее, чем обычно.

Добравшись до вершины, он остановился и огляделся. Воцарилась
завораживающая тишина, пока он постепенно осознавал увиденное.
Так и случилось. Он посмотрел на пустую телегу и на изнурительный подъем на холм, который только что преодолел. Затем он с грустью и
полуизвиняющимся видом посмотрел на ожидающую толпу вокруг себя и с
глубоким чувством произнес: «Ребята, я не справляюсь», — и отправился за
следующей партией груза.

 Пока я строил мельницу, у меня была собственная упряжка волов, которая
привозила бревна для распиливания и выполняла другую работу. Всякий раз, когда у меня было свободное время, я отправлял его в Порт-Маккей за грузом,
но это была ужасная афера. Волы были неплохие, но...
Невозможно найти порядочного человека, который бы ими управлял.

 Человек, который сам водит своих быков, и так ленив, но тот, кто водит чужих, — просто воплощение праздности.  У меня было несколько
кучеров, один за другим, но все они были из одной породы.
Когда они были дома, то постоянно клялись, что потеряли быков,
разумеется, «забросив» их в какой-нибудь глухой ручей, а если их
отправляли в путь, то они всегда срывались с места.

 Я был очень рад, когда Дик Абсалон предложил взять на себя управление упряжкой и
выполнить всю работу по дому.  У меня было много
проблема с подбором крепких деревьев для опорных бревен для моей техники. Там
было сколько угодно древесины, но нужно хорошее дерево, чтобы
площадь в двадцать четыре дюйма при длине в двадцать футов, потому что большинство
Деревья в Квинсленде, когда достигают определенного размера, образуют трубу посередине.
Я бы не стал терпеть ничего, что не было бы идеально прочным.
В расклеивании аккумулятор для дробления кварца невозможно
слишком осторожным о том, фундамент сплошной. На этом все
зависит. У вас может быть лучшая мельница и все самые современные приспособления
и усовершенствования для сохранения золота, но если ваш фундамент даст трещину, вы потеряете много золота.


Многие многообещающие золотые прииски были разорены из-за того, что на них устанавливали некачественное оборудование.
Рифы, которые при использовании хорошего оборудования могли бы принести хорошую прибыль,
забрасываются как нерентабельные, и прииски пустеют.

 При закладке фундаментов для моих промывочных лотков я углубился до коренных пород, выкопав траншею длиной двадцать футов и шириной четыре фута шесть дюймов.
На дно я уложил три фута бетонной смеси для фундамента. Сами бревна были великолепны.
Палки из гуттаперчи длиной девятнадцать футов, распиленные на квадраты размером двадцать четыре на двадцать один дюйм, скрепленные между собой двухдюймовыми железными болтами.
 Они были уложены горизонтально в траншее.  Три вертикальные сваи высотой пять футов и площадью двадцать четыре дюйма, установленные на бревна, служили основанием для каждого тампера. Эти сваи были очень прочно скреплены болтами, подогнаны друг к другу с ювелирной точностью и выровнены с аккуратностью бильярдного стола.

 Каждый штамповочный ящик представлял собой цельную отливку весом почти в тонну, длиной около четырех футов, высотой четыре фута и шириной пятнадцать дюймов.

В каждом ящике работают пять прессов. Прессы поднимаются на высоту около 25 сантиметров, а затем опускаются с помощью вращающегося вала,
оснащенного «кулачками» или «чистителями», которые опускают пресс на два
сантиметра за каждый оборот вала. Вес каждого пресса с хвостовиком,
головкой, башмаком и диском составляет около 800 фунтов. Они плотно прилегают друг к другу в ящике, а под каждым из них
расположена матрица из гематитового железа, а между ее нижней частью
и дном самого ящика всегда находится слой кварца, чтобы
Предотвращает разрушение штампа при ударе о пол.

 Вокруг штампов установлена рама из тяжелых поперечных балок, поддерживающих
колонны, на которых работает кулачковый вал.  Эти балки не соприкасаются с основанием штампов, чтобы неизбежные толчки при постоянном падении штампов не повредили остальную часть механизма. Вал приводится в движение ремнем, соединенным со стационарным двигателем, который можно мгновенно отсоединить от свободного шкива.

 В задней части ящиков находятся кварцевые стержни, в которые помещается кварц.
Высыпают из лотков на рифах и разбивают на куски размером с мужской кулак.
Здесь стоит подавальщик с лопатой с длинной ручкой и забрасывает кварц в отверстие в задней части ящика.


Подача кварца в штамповочные машины — дело непростое, и хороший мастер за смену пропустит через ящики на тонну больше, чем новичок. одинаковое количество оборотов в минуту. Если он подает слишком
медленно, то, конечно, впустую расходуется энергия, и штампы могут
сломаться из-за того, что штамповочные валики попадают на них слишком
аккуратно. С другой стороны, если он подает слишком быстро, то
штампы застревают, и на это тратится много времени. Фидер работает
двенадцатичасовую смену без перерыва, и это очень монотонное занятие.

В передней части ящика есть отверстие длиной около 60 см и высотой 30 см, закрытое решеткой.
Толщина решеток варьируется в зависимости от крупности золота в измельченном камне, но составляет
Обычно на квадратный дюйм приходится от ста восьмидесяти до двухсот сорока отверстий.
Пока штампы работают, через ящики непрерывно течет вода.
Камень измельчается внутри до тех пор, пока не превращается в мелкую
кашу, которая стекает через решетки.

  Время от времени в ящики
добавляют немного ртути, и все крупное золото собирается в виде
амальгамы.

Под сундуками расположены столы, на которые собирается драгоценный металл, высыпающийся из сундуков.
Эти столы сделаны из медных листов.
Деревянные рамы имеют наклон примерно в полдюйма к основанию.

Их три, и в конце каждой находится так называемая ртутная рябь.
Это цельный кусок дерева с тремя прорезями глубиной около двух дюймов,
каждая из которых немного ниже другой и почти доверху заполнена
ртутью.  Сами медные столы покрыты ртутью, которая всегда блестит
благодаря использованию азотной кислоты или цианида калия.

 Поддерживать в порядке столы и ртуть — это целая наука.
Ведь если ртуть не будет активной, то и золота не будет.
потеряно.

 Вода стекает из ящиков по всей длине столов,
унося с собой хвосты из ящиков и чистое золото. Последнее
улавливается ртутью и застывает на пластинах в виде амальгамы.
Время от времени, по мере дробления, амальгаму соскребают, а столы
снова покрывают свежей ртутью.

Человека, который обслуживает столы, а также занимается перегонкой и плавкой золота, называют «амальгаматором». Хороших специалистов в этой области
мало, и они легко могут зарабатывать от четырех до шести фунтов в неделю.
Добыча в Квинсленде. Даже при самой тщательной работе и использовании первоклассных
столов значительная часть золота все равно улетучивается. Хвосты,
как их называют, которые стекают со столов в дренажную систему,
время от времени анализируют, чтобы проверить, сколько золота
теряется.

Описанный выше процесс является самым простым способом дробления кварца.
Он подходит только для камня, содержащего золото в чистом виде, без примесей
пирита, галенита и других отвратительных веществ, которые сводят с ума тех, кто занимается амальгамированием. Если в камне есть такие примеси, хвосты необходимо перерабатывать отдельно.
обработанные с помощью более сложных приспособлений.

 Столы стоят вплотную под штамповочными прессами, но мы очень стараемся, чтобы они не соприкасались, потому что в противном случае пресс может повредить их.

 Холлиман проделал свою работу на славу, и теперь эта мельница считается одной из лучших в Квинсленде.

Подготовив все к запуску, мы назначили день для
крещения мельницы, и жена моего брата приехала со станции,
что в сорока милях отсюда, чтобы провести церемонию. После недолгих раздумий
Я решил назвать фабрику «Тишиной субботнего дня». Любой, кто когда-либо жил рядом с кварцевой фабрикой, сразу поймет, что это название не такое уж и неудачное. Шум, который издают дробилки, просто оглушает. Они работают с шести утра в понедельник до шести вечера в субботу, когда есть кварц, и только тот, кого не сводил с ума этот непрекращающийся грохот целую неделю, может в полной мере оценить тишину воскресного дня.

Над долиной горы Бриттен забрезжил рассвет.
И если солнце вообще что-то об этом думало, то оно, должно быть,
было поражено переменами, которые произошли в пустыне за несколько месяцев.
Сама мельница представляла собой внушительное зрелище с ее огромной крышей из оцинкованного железа и высокой кирпичной трубой.
Любой, кто бросил бы взгляд на это невероятно тяжелое оборудование, оснащенное по последнему слову техники и безупречно установленное, с трудом поверил бы, что находится в самом сердце пустынных гор Квинсленда, где полтора года назад кенгуру и валлаби были единственными обитателями этих мест.

Все, кто работал на меня, получили выходной в честь этого события, а те, кто не работал, устроили себе выходной сами, так что все население прииска собралось, чтобы посмотреть на старт.  Все они
побаловали себя купанием в ручье, и каждый, у кого была такая возможность,
нашел чистую рубашку и яркий шелковый платок в знак уважения к этому важному дню.

  Старый доктор был в отличной форме. Он так долго копил деньги на этот случай и, кажется, ничего не пил.
Он специально не мылся целую неделю, чтобы повеселиться от души. В порыве веселья он забыл про стирку в ручье, но надел старую пробковую каску и выцветшее синее пальто, в котором выглядел гораздо более неопрятно, чем в рабочей одежде. Он выпил столько, что хватило бы на четверых, и не переставал болтать и смеяться с рассвета до заката.

Холлиман с полным удовлетворением осматривал свою законченную работу, не испытывая ни малейшей тревоги по поводу того, как поведет себя механизм во время приближающегося испытания. Он был уверен в себе, как настоящий художник.
Собравшись с духом, он приступил к делу и, зная, что все сделано наилучшим образом, не сомневался в результате.
Объединенный стол был превращен в бар, и одного из мужчин назначили барменом.
Ему было приказано наливать всем, что они пожелают, пока не закончится выпивка.
У него было несколько ведер с ромом, черпак, чтобы разливать его, и огромное количество бутылок с пивом, портером, бренди и виски.

Бутылка бренди, украшенная красными, белыми и синими лентами, висела на крыше напротив маховика. Ровно в
В 12 часов жена моего брата, под торжественную тишину, подошла к столу и взяла бутылку. Холлиман посмотрел на меня, словно говоря: «Я сделал свою часть работы, теперь можешь приступать к своей».

 Пар уже шел, так что я нажал на рычаг. Огромный маховик начал медленно и плавно вращаться.
Бутылка, выпущенная с безошибочной точностью, разбилась вдребезги о маховик, и «Саббатское затишье»
началось под бурные одобрительные возгласы собравшейся толпы.
Старый доктор чуть с ума не сошел от радости. Он подбросил в воздух свой старый шлем и, размахивая третьим кувшином с ромом, закричал:
Он уже собирался издать нечленораздельный рев, которым немец
пытается подражать британскому приветствию, но поскользнулся и упал
задом в огромную кадку с водой. Эта катастрофа не только не
ослабила его, но, казалось, доставила ему огромное удовольствие.
Его вытащили, он был в прекрасном расположении духа и,
потребовав еще одну кружку рома, настоял на том, чтобы произнести речь,
которую никто не слушал, пока все усердно пили за успех новой мельницы.





Глава XVI.

 Золотоискатели


Нам предстояло переработать 98 тонн кварца из «Блуждающей звезды» и 185 тонн из «Странника».
По всему руднику царило волнение в ожидании результатов первого дробления.
Ведь от успеха первого дробления во многом зависит судьба всего золотого месторождения.

 Пока не привыкнешь к виду камня, с которым работаешь, очень сложно заранее оценить выход продукта. Больше всего расхождений во мнениях было по поводу камня «Странник», в котором было много самородного золота.
Ставились ставки на то, что он выпадет.
до двадцати унций на тонну.

 Мы с Гиббардом знали, что к чему, и решили, что будем очень довольны, если на тонну придется четыре унции.
Через несколько часов работы штамповщиков амальгама начала проступать на распределительной плите, как называют стол, расположенный под ящиком.
Это был хороший знак, поскольку мы не ожидали, что в камне окажется много чистого золота.

Особой спешки не было, так что мы пропускали камень через пресс медленно,
чтобы дать ему все шансы. Если камень достаточно чистый, то десять
прессов справятся с тонной камня за час, но мы пропускали его через пресс не так быстро.
Шестнадцать стоунов. Раньше я работал в ночную смену по двенадцать часов,
заводил двигатель и разводил огонь. Последнее довольно тяжелая работа,
когда в качестве дров используют круглые бревна с корой. Железная кора
прекрасно горит, когда она еще зеленая, а бревно толщиной в фут и длиной в
пять футов требует небольшой сноровки, чтобы аккуратно уложить его в печь,
не теряя тепла. Акционеры в претензиях всегда по очереди
наблюдают за ямами и столами, когда идет хорошая игра,
и ни на секунду не покидают своего места. Нет ничего проще, чем
Любой, кто работал за столами, мог снять часть амальгамы и переплавить ее в свободное время.
Чтобы этого не происходило, на страже всегда стоял один из акционеров.
Чарли Гиббард дежурил всю ночь, вооружившись револьвером, и в перерывах между стрельбой я сидел с ним, болтал, курил и размышлял о результатах дробления.

Мы дробили камень восемнадцать дней и ночей, с перерывами на воскресенье.
К концу этого срока весь камень был перемолот. Мы собрали с пластин около 100 унций амальгамы,
Это дало бы нам около тридцати пяти унций золота, но самая ценная часть добычи, конечно, была внутри ящиков.

 Когда мы их открыли, нашему взору предстало весьма впечатляющее зрелище.  В углах ящиков амальгама была навалена кучами, как снег, скопившийся в углах оконного стекла.
Мы сразу поняли, что измельчение прошло так, как мы и рассчитывали. Все содержимое ящиков было аккуратно выгребено и пропущено через
шлюз, чтобы отделить амальгаму от кварца.

 Собранную таким образом амальгаму смешали с той, что уже была извлечена из
Раствор, содержащий ртуть из ряби и амальгаму, процеживают через кусок плотной коричневой голландской бумаги. Свободная
 ртуть проходит сквозь бумагу, а амальгама остается на ней.
Затем амальгаму переплавляют. Процесс переплавки очень прост.
Амальгаму помещают в железный горшок, плотно закрывают крышкой и
закрепляют ее с помощью смеси золы и глины. На
верхней части крышки расположена длинная изогнутая железная труба. Ретурму ставят
на огонь, и по мере нагревания ртуть испаряется.
Железная труба, через нижнюю часть которой постоянно проходит поток холодной воды,
снова нагревается. Ртуть снова испаряется и стекает по трубе в ведро,
установленное в конце трубы для сбора ртути.

 Ртуть можно использовать
таким образом многократно, при этом при переплавке теряется не более семи-
восьми процентов вещества. Сразу после переплавки ртуть в наилучшем
состоянии для амальгамирования. Из 185 тонн камня мы получили 1650 унций амальгамы.

 Как правило, амальгама не растворяется более чем на треть от собственного веса.
в золоте, но золото «Странника» было настолько крупным, что мы надеялись на гораздо больший процент.
Как оказалось, мы были правы, потому что амальгама
дала нам 870 унций восстановленного золота. Мы использовали две реторты,
чтобы золото было удобнее упаковывать для транспортировки, и оно
получилось в виде двух кусков размером и формой напоминающих
бифштекс с пудингом. Восстановленное золото выглядит необычно: оно пористое и напоминает пчелиные соты в тех местах, где его не разъела ртуть.


Это дало средний выход 4 унции 14 двт.  на тонну, что было очень
Это был хороший улов, так как он покрыл все расходы на разработку рифа и, после того как мы заплатили за помол 30 шиллингов за тонну, принес очень хороший доход.

 Мой брат, с которым мы делили пополам долю в мельнице и рифе, приехал как раз перед окончанием помола, чтобы помочь мне доставить золото в банк в Маккее. Ближе к концу мы пропустили камень из «Блуждающей звезды» через одну из батарей и вскоре после этого почистили «Странника». «Блуждающая звезда» оказалась пустышкой. Мы пропустили через батарею только часть камня, и из 98 тонн руды мы получили всего 102 унции золота.

К полудню мы закончили переплавку, и мы с братом, не теряя времени,
приготовились к отъезду. Мы аккуратно завернули золото в
холщовую ткань, а затем сложили его в два ящика, по одному с каждой
стороны вьючной лошади, и спрятали в кожаные вьючные сумки.

 
Гиббард поехал с нами, и мы втроем стали первым конвоем, который когда-либо
вывозил золото с горы Бриттен. У каждого из нас был револьвер на
случай, если мы застрянем в пути. Наши лошади были в порядке, но мы с опаской относились к вьючной лошади, которая была старой клячей.
Брат зафрахтовал лошадей на станции, чтобы доставить золото.


Станция находилась в сорока милях, и мы собирались там подкрепиться и
переменить лошадей, а затем той же ночью отправиться в Маккей.
Первые восемнадцать миль от прииска дорога была прекрасной —
холмистая местность, ни камня, ни выступа, ни преграды. Но мы
слишком торопили старого вьючного коня, и когда мы добрались до Небо-Крик, в двадцати двух милях от Маунт-Спенсера, он выбился из сил. Мой
брат немного опережал нас, и я крикнул ему, чтобы он остановился.

“Привет, Сэмми! этот умирающий старый волосяной сундук вот-вот лопнет. Нам нужно идти.
держись, иначе он совсем разобьет лагерь”.

“Разбить лагерь!” - сказал мой брат. “Не бойся. Он просто выдохся; с ним все было в порядке
когда мы стартовали, и он просто не может сломаться на семнадцати милях.
Давай-ка я зайду ему за спину с палкой и посмотрим, не удастся ли нам напугать его до полусмерти.
рысь.

Ни угрозы, ни уговоры не могли заставить его сдвинуться с места, и было очевидно, что нам придется его бросить.

 «Черт бы побрал этого старого скотину за то, что он так с нами поступил, — сказал я.  — Что же нам делать?»

— Ну как же, пешком, конечно, — ответил мой брат. — Мы не можем бросить награбленное,
и уж точно не собираемся разбивать здесь лагерь.

  Пешком! День был невыносимо жаркий, мы были в двадцати двух милях от дома,
и путь пролегал через череду дьявольски сухих каменистых холмов.
Тот, кто не бывал в этой стране, не может себе представить, с каким
отвращением австралиец относится к необходимости проходить
километр за километром, если можно этого избежать. Есть старая
поговорка о том, что австралиец готов пройти милю, чтобы поймать
лошадь и проскакать на ней полмили, и в ней много правды.
В данном случае нам ничего не оставалось. Мы были
Нам особенно не терпелось добраться до Маккея на следующее утро пораньше, и, конечно, мы и думать не могли о том, чтобы хоть на секунду расстаться с золотом.

 Чарли предложил одолжить нам свою лошадь, чтобы погрузить на нее золото и пешком добраться до дома, но мы и слышать об этом не хотели.
Поэтому мы решили погрузить золото на одну из наших лошадей и по очереди бежать рядом с ней.  Мой брат шел первым и за три с половиной мили преодолел все хребты. Нам удалось преодолеть двадцать две мили за три с половиной часа, что было очень неплохо, учитывая состояние дороги и погоду.

Когда мы добрались до станции, было темно, но вскоре взошла луна, и мы отправили чернокожего мальчика за свежими лошадьми. Поужинав и перекурив, мы легли спать и проснулись около часа ночи.
В час ночи мы снова отправились в путь, чтобы добраться до Маккея, до которого было сорок пять миль. На этот раз мы выбрали надежную вьючную лошадь и благополучно добрались до Маккея около восьми утра. Как только открылся
банк, мы отнесли туда золото. Все в Маккее были поражены, когда увидели, сколько у нас золота
разрушена. Горожане никогда не проявляли особого интереса к горе
Бриттен, разве что пытались причинить мне как можно больше неудобств в связи с моей работой там.
Первая добыча золота на горе Бриттен началась так давно, что все пришли к выводу, что гора
Бриттен — это «пустышка» и что там вообще нет золота.

Управляющий банком всегда был в курсе всех дел, связанных с
раскопками, и активно распространял слухи о том, что они
провальные. Когда он увидел, что произошло, у него отвисла челюсть, как у осиротевшего теленка.
При первом запуске было добыто 1000 унций золота, и он едва сохранил самообладание, чтобы поздравить меня.
Я принял его поздравления, не придавая им особого значения, поскольку не забыл о его стремительном визите на гору Бриттен и последующем отчете о месторождении.
Мы с братом закончили все дела как можно быстрее и в ту же ночь вернулись на станцию.

На следующий день в полдень я снова был на горе Бриттен и начал как можно быстрее спускать очередную партию самоцветов с рифов.


Из «Странника» вышло более шести унций самоцветов.
В первой тонне было от семи до восьми унций, во второй — от семи до восьми с половиной, и все равно
рифовая жила выглядела великолепно. Но еще сто тонн из «Звезды»
дали всего сто унций, и после этого жила стала настолько бедной, что
ее разработка перестала окупаться.

 Сама мельница не приносила прибыли, так как камня
не хватало даже на то, чтобы поддерживать ее работу.

 Были открыты и другие очень хорошие жилы, но не было
капитала для их разработки, и они оставались нетронутыми. Вскоре я понял, что
для того, чтобы должным образом следить за шахтами, мне придется полностью посвятить себя работе
Я не хотел этим заниматься и решил стать горным инженером.
Поэтому мы с братом решили попробовать продать все имущество, включая
«Уондерер», «Стар Ривс» и мельницу «Саббат Калм», компании в Мельбурне.

Получив предложения о продаже акций других акционеров на определенный срок, я оставил Холлимана руководить экспедицией и, вооружившись образцами с разных рифов и достоверными отчетами о столкновениях, отправился в Мельбурн.

 Мне было очень жаль покидать Маунт-Бриттен.  Конечно, это были два самых счастливых дня в моей жизни.
Я провел там много лет и прекрасно знал, что если когда-нибудь и вернусь туда, то не для того, чтобы жить. В перерывах между работой и по воскресеньям я
умудрился построить себе очень уютный домик на противоположном от мельницы берегу ручья. Там я и жил несколько месяцев. Домик был
построен из кустарника, но я сам его отделал и собрал очень аккуратно.
Плиты были отшлифованы изнутри до зеркальной гладкости, уложены горизонтально,
просверлены и подогнаны с величайшей тщательностью. Я приложил нечеловеческие усилия
Крыша была покрыта дранкой, и в целом конструкция была герметичной, как бутылка.


Она была двадцать четыре фута в длину и двенадцать футов в ширину, а один конец был полностью занят огромным камином площадью семь квадратных футов.
Я всегда был сторонником больших каминов.
Холодной зимней ночью можно забраться в него и сидеть у огня. Это отличное место, чтобы развесить одежду для просушки, а также коптить мясо.

 На лесопилке было много разного древесного мусора, так что у меня
было достаточно материала для дверей, окон, столов, полок и
другие крепления. Пол шпунтовая сосны, который многие
роскошь в кустах, так как он всегда остается сухим и легко содержать в чистоте. В одном
углу стояла кровать; но я всегда держал ее для посетителей, так как я бесконечно
предпочитаю спать на полу. Любой, кто однажды приобрел привычку
спать на полу или на твердой земле, всегда будет просыпаться намного свежее
и чувствовать себя более отдохнувшим, чем если бы он снова стал спать в кровати
.

С одной стороны стены украшали книжная полка и огромные часы, с другой — ряды полок с соленьями, вареньем, мылом и
спички и другие товары. Угол напротив кровати был превращен в кабинет с бесчисленными
кармашками для бумаг, полками с бухгалтерскими книгами, столом с копировальным аппаратом и письменными принадлежностями на любой вкус.


Один или два масленка, на которых можно было сидеть, огромное кресло у камина,
холодильник для мяса и шкаф, полный табака, дополняли обстановку.

Все время, что я провел в Буше, я хвастался тем, что, хотя меня иногда можно было застать в весьма неопрятном виде, а иногда и вовсе без одежды,
Несмотря на нехватку провизии, у меня всегда был запас отличного табака.

 Я перебрался через ручей, чтобы найти место для своей хижины. Во-первых, чтобы
быть подальше от шума мельницы, а во-вторых, потому что
это было самое подходящее место для дома, какое только можно себе представить.
Прямо на стыке двух ручьев был неиссякаемый источник превосходной воды.
Почва, представлявшая собой старое русло ручья, была идеально
пригодна для сада, который я собирался разбить, если бы остался там. Русло
Ручей был полон древесины, эвкалипта камальдульского, фикусов и лейхардии. Прямо напротив моей хижины рос гигантский старый эвкалипт с огромными раскидистыми ветвями и стволом диаметром не менее сорока футов.

 Эвкалипт камальдульский — это худощавые деревья, похожие на ели, но фикусы и лейхардия очень красивы и дают густую тень. Последнее — очень симметричное дерево, достигающее в высоту около 18 метров.
Его листья похожи на листья большого лавра.

 Позади моей хижины возвышались три горы, известные как Марлинг-Спайкс;
А через щель, которую я прорубил в бревне на берегу ручья, открывался прекрасный вид вплоть до верховьев долины горы Бриттен.

 Позади моей хижины я соорудил постройку из коры, которая служила мне и мастерской, и кухней.
А за ней был небольшой загон с оградой из молодых деревьев, куда я мог загонять лошадей на ночь.
 Это было очень удобно. В радиусе четырех миль от Маунт-Бриттен не было ни одного загона.
По какой-то причине ни одна лошадь, даже в поводу, не задерживалась там ни на минуту. Говорят, что
Трава в местах, где добывают полезные ископаемые, всегда кислая. В любом случае ни
крупный рогатый скот, ни лошади никогда не подходили близко к шахтам, хотя трава
выглядела вполне сносно.

 Я часто возвращался домой посреди ночи и постоянно терял лошадей, пока не построил загон.  Когда я впервые приехал на
шахты, я взял с собой четырех лошадей и чернокожего мальчика, чтобы он за ними
присматривал.  В первую же ночь они все разбежались. Я послал за ними чернокожего мальчика, но он испугался других чернокожих и пошел сажать
вместо того, чтобы искать их. Я и сам тогда хромал и не мог
Я не стал их догонять, но через две недели вернул двоих.
Остальные двое порвали подпруги, и я не видел их почти год, пока они не объявились на станции в сотне миль отсюда, толстые, как свиньи.

 
По воскресеньям, когда моя хижина была готова, у меня обычно было много гостей. Он сказал, что нет никаких воскресенье в кустах, и
конечно, это не значит, столько день отдыха для человека, который живет
совершенно сам по себе, и работает все сложно в неделю. Воскресенье - это всегда день
общего ремонта. Одежду стирают и чинят,
Хижина убрана и выметена, запас дров на неделю заготовлен.
Человек, который каждый день с утра до вечера работает, от рассвета до заката,
всегда обнаружит, что за неделю накопилась дюжина мелких дел, которые можно
сделать только в воскресенье. У меня почти не было времени на готовку в течение
недели, и я всегда не любил этим заниматься, поэтому большую часть недельной
готовки я делал по воскресеньям.

После того как раскопки были открыты, мясник почти каждый день забивал быка, так что свежее мясо было всегда.
Но мясная лавка находилась почти в полутора километрах от моего дома, и,
кроме того, я никогда не притрагивался к свежему мясу, пока у меня была соленая говядина.
Поэтому по воскресеньям я варил 12–14 фунтов соленой говядины и пек пирог размером с небольшое колесо телеги.
Этого мне хватало примерно до четверга, если говядина не портилась. После чего
я покупал немного свежего мяса или, если было время, варил еще соленой говядины до следующего воскресенья. При варке солонины нужно быть очень внимательным.
Если вода закипит слишком быстро, мясо станет твердым, как камень,
а если вода перестанет кипеть, мясо разварится.

Моя хижина, расположенная в трех четвертях мили от города, имела то большое преимущество, что в ней было совершенно тихо и никто не мешал мне по ночам. С заката до рассвета я не видел ни души и не слышал ни звука, кроме шума мельницы.
По ночам, когда в горах завывал ветер, лил проливной дождь, а ручей
бурлил и ревел, разливаясь по берегам, это место было довольно
одиноким. Часто после наступления темноты я ходил в город за
продовольствием и был вынужден переплывать ручей.
По дороге домой я промок до нитки, а во рту у меня был бифштекс.
Когда я добрался до дома, огонь в камине погас, а на столе меня ждал
только ядовитый черный паук. Но любой, кто какое-то время
проводит в буше, перестает обращать внимание на то, мокрый он или
сухой, пока стоит теплая погода. А что касается одиночества, то
вскоре он начинает считать, что его собственной компании, огня и
трубки вполне достаточно.

В качестве эксперимента я занялся добычей полезных ископаемых, но она не увенчалась успехом.

 За время работы на рифах Маунт-Бриттен
прибыли и расходы были следующими:

“Маленький странник”.

 Общие расходы 4967 18,5 фунтов стерлингов
 Продано 8689 золотых монет 1 2

Таким образом, баланс составил 3721 фунт стерлингов: 2: 9 в пользу заявки.

“Неустойчивая звезда”.

 Валовые расходы ; 2275 5 10
 Продано золота 688 19 1
 -----------
 Оставляя дефицит в размере 1586 фунтов стерлингов 6 9
 ===========

Машина “Sabbath Calm” стоила около 9000 фунтов стерлингов, по сравнению с которыми она получила
;1050 от рифов для дробления камня.

Капитальные затраты на открытие риф-это всегда очень здорово, и это
проделав это, конечно, на новом поле.

Зарплаты в Маунт-Бриттене были очень высокими: обычные шахтеры получали 3 фунта в неделю, плотники, пильщики и каменщики — от 4 фунтов 10 шиллингов до 6 фунтов.


Стоимость перевозки в Маккай сначала составляла 15 фунтов за тонну, но потом упала до 8 фунтов и оставалась на этом уровне.
Один только мой счет за перевозку составил более 600 фунтов.

Если бы «Звезда» или «Странник» продержались еще год в том же
качестве, что и в самом начале, мы бы сколотили небольшое состояние
на любом из них, и мельница окупилась бы как отдельный объект
спекуляции. На новом месторождении, где за дробление взимается плата
При цене в 30 шиллингов или 2 фунта стерлингов за тонну прибыль от мельницы, которая может получать достаточное количество камня для бесперебойной работы, огромна.

 Десять молотильных барабанов с легкостью перерабатывают 120 тонн в неделю.  При цене  30 шиллингов за тонну прибыль составляет 180 фунтов стерлингов в неделю. Все расходы на содержание мельницы, включая заработную плату, покупку дров, сулемы и ремонт, а также 7 % годовых на амортизацию оборудования, не должны превышать 55 фунтов стерлингов в неделю, даже на новом месторождении, где заработная плата и транспортные расходы высоки.  Таким образом, чистая прибыль составляет 125 фунтов стерлингов в неделю, или 6500 фунтов стерлингов в год.

Когда мы решили попробовать создать компанию для разработки рифа, «Уондерер» был в самом разгаре работ и добывал по семь унций на тонну.
 Но я прекрасно знаю, что все рифы в Квинсленде так называемые «пятнистые».  Золото залегает «пластами» и «прожилками» и редко распределяется равномерно по всей длине рифа, как в Виктории. Следовательно, любой, кто работает на рифе в Квинсленде, может в любой момент наткнуться на совершенно пустой участок.
А затраты на то, чтобы пройти его насквозь и найти другой пласт с золотом, слишком велики для одного человека.

«Уондерер» был, что называется, первоклассным судном.
Окружающая местность, форма рифа, проделанная работа и уже полученные результаты
указывали на то, что это постоянный риф с большим количеством золота.
Большего никто и не мог сказать.
Необычайная непредсказуемость залежей золота, особенно на рифах Квинсленда,
делает золотодобычу чистейшей азартной игрой. Любой опытный старатель,
давно занимающийся своим делом, полностью разочаровывается в «рецептах»
теоретиков-геологов и ученых-золотоискателей.
Следую принципу корнуолльца: «Где оно есть, там оно и будет».


Когда человек какое-то время работает на определенном рифе, он
может по определенным признакам в породе понять, что находится
вблизи крупного месторождения золота. Но на новом участке, где
характер местности еще не изучен, человек не видит дальше кончика
своей кирки. Признаки, которые на одном месторождении
почти с абсолютной уверенностью указывают на близость залежей золота,
могут ничего не значить на месторождении, расположенном в пятидесяти милях от него.

Например, на Гимпи залежи черного сланца неизменно сопровождаются богатыми залежами золота на прилегающем рифе. Когда на участке находят черный сланец, акционеры ходят по улицам, размахивая его образцами, и акции растут в цене, как будто они нашли золото.

 На Гимпи определенно существует какая-то таинственная связь между золотом и черным сланцем. Я видел там, в районе черных сланцев, риф,
по которому тянуло тяжелым золотом, пока между рифом и сланцем не появилась тонкая жила из серой породы. В том самом месте, где это произошло
Риф стал совершенно пустым, и золота не было видно до тех пор, пока не обнажилась серая скала и риф снова не коснулся сланца.
Тогда золота стало столько же, сколько и раньше.

 На горе Бриттен наличие черного сланца, по-видимому, ничего не значило.
В окрестностях «Уондерера» сланца вообще не было, а «Стар» потеряла золото на глубине 90 футов, как раз когда вошла в самую богатую сланцевую зону, которую я когда-либо видел.

Опять же, в игре «Чартерс Тауэрс», когда в трейд-маркете выпадает «мандрик», считается, что удача сопутствует всем, кто с ним связан.
В Рейвенсвуде, в шестидесяти милях отсюда, если находят кварц, то сразу же закрывают участок, потому что рейвенсвудский кварц до сих пор оказывался слишком прочным для любых доступных в Австралии устройств для извлечения из него золота.

Рифы в Гимпи очень неоднородны, и некоторые из них невероятно богаты.  Я никогда не видел ничего более удивительного, чем «участок» № 2 на Северном участке Леди Мэри.  Риф, толщина которого составляла около восьми дюймов, был сложен из молочно-белого кварца на сланцевой породе, черной как уголь.
Я отошел назад и поднял свечу над головой, чтобы осветить весь риф, восемь
Высота рифа достигала футов, и он буквально сверкал золотом. Оно выступало яркими, блестящими глыбами, и даже сланцевые стены рифа были густо усыпаны драгоценным металлом.

 Золото, добытое из рифа, совсем не похоже на тусклое вещество, из которого делают украшения и монеты. Он имеет цвет латуни,
или каменной серы, и распадается на кристаллические кубики, которые сверкают и переливаются
ослепительным блеском.

 На этом участке рудника Леди Мэри было добыто 1470 унций из двадцати тонн
кварц. Когда я был в Гимпи, самым прибыльным участком был
Северный Феникс № 1. Группа людей купила его примерно за десять
месяцев до этого за 100 фунтов стерлингов, и их считали полными
дураками. Однако они взялись за дело, пробурили шахту глубиной
320 футов и наткнулись на пласт с большим количеством золота.

Пока я там был, они переработали 700 тонн руды, получив в среднем более
11 унций на тонну. За полтора года на руднике было выплачено более
100 000 фунтов стерлингов в качестве дивидендов, и акционеры отклонили предложение сиднейского синдиката о продаже рудника за 150 000 фунтов стерлингов. Акции,
в первоначальной компании их было 24 000, они продавались по цене 7: 10 фунтов стерлингов. и
;8.

В Виктории некоторые рифы могут выплачивать дивиденды с
урожайность четыре пеннивейтов на тонну, а в Квинсленде рифы
меньше, как правило, и редко что-нибудь менее одной унции
чтобы тон хорошо платят. Если бы у нас было больше капитала, ситуация была бы иной.
Нет никаких сомнений в том, что в будущем многие заброшенные рифы в
Квинсленде снова будут разрабатываться с большой выгодой для
добытчиков.

 Добыча золота в Квинсленде все еще находится в зачаточном состоянии.  Лучшие геологи
Заявлялось, что под вторым слоем сланца в Гимпи золото не найти.
Но несколько энтузиастов все же спустились вниз, чтобы убедиться в обратном.
Опыт показал, что поверхностное золото, которое удалось добыть, было
ничтожно по сравнению с тем, что нашли под вторым и третьим слоями
сланца.

До сих пор считалось, что чем глубже залегают пласты, тем больше золота можно добыть.
Но самая глубокая шахта в Квинсленде находится на глубине всего 600 футов, что
ничтожно мало по сравнению с некоторыми шахтами на юге, которые
расположены на глубине почти 3000 футов. Обычная история золотодобычи в Квинсленде
Вот как это происходит, и повторяется с монотонной регулярностью: сначала находят аллювиальное золото, что вызывает ажиотаж.
 Обнаруживаются рифы, поверхность некоторых из них оказывается чрезвычайно богатой.
Начинается вторая волна добычи на рифах, и поверхностные залежи золота разрабатываются с минимальными вложениями капитала. Затем это место объявляют «бесперспективным» и покидают, за исключением нескольких фанатиков,
которые остаются там на месяцы и годы и благодаря невероятному терпению и
настойчивости добиваются того, что на большей глубине обнаруживается новый пласт золота.
Это привлекает на месторождение капитал, рифы вскрываются и разрабатываются
систематически, и место становится постоянным золотоносным участком.

[Иллюстрация: КОНЕЦ ЗОЛОТОЙ ЛИХОРАДКИ.]


До настоящего времени Гимпи, Чартерс-Тауэрс, Этеридж и Ходжкинсон были единственными приисками, которые прошли через
все этапы развития и стали постоянными. Из них Чартерс
Тауэрс — лучший из них, за ним следует Гимпи, но два других тоже быстро развиваются.
Но по всему Квинсленду, внутри прибрежного хребта, проходит обширный пояс золотоносного кварца, и там ведется бесчисленное множество разработок.
были обнаружены месторождения, с которых добывали большое количество золота, но
которые были частично заброшены из-за нехватки средств на их разработку.

 Месторождения Маунт-Уилер, Клермонт, Кейп-Ривер, Норманби, Малгрейв,
Рейвенсвуд, Клонкарри и Палмер имеют такие же хорошие перспективы, как
когда-то месторождения Гимпи и Чартерс-Тауэрс, но в настоящее время они
находятся в состоянии стагнации в ожидании инвестиций для разработки
нижних горизонтов.
 Наиболее перспективными из них являются Рейвенсвуд и Палмер. На
острове Палмер рифы поражают своим разнообразием, и это просто
Огромные затраты на откачку воды на участках, где ведется разработка, не позволяют их разрабатывать. На Рейвенсвуде перспективы еще лучше. Единственная трудность, с которой приходится сталкиваться, — это сложный состав песчаника, в котором залегает золото. Богатство камня поражает, а образцы песчаника, отправленные в Суонси для обработки, дают до 20 унций золота на тонну.

Несомненно, в будущем золотодобывающая промышленность Квинсленда выйдет на
масштабные объемы и уже сейчас вносит значительный вклад в
Процветание колонии. В Гимпи золото нашли в то время, когда казна Квинсленда была почти пуста, и возрождение, которое произошло,
несомненно, было целиком и полностью связано с открытием золотых месторождений.


Ежегодный объем добычи в Гимпи сейчас составляет почти 100 000 унций, а в Чартерс-Тауэрс — значительно больше.  В 1879 году оценочная стоимость
золота, добытого во всей колонии, составляла 1 010 000 фунтов стерлингов, но с тех пор она значительно выросла. Участок «Дневной свет» в Чартерс-Тауэрс
— один из лучших в Квинсленде на данный момент. Четыре или пять
Несколько компаний разорились, пытаясь заставить ее заплатить, но в 1881 году группа из четырех или пяти немцев нашла там золото. За полтора года
они добыли на участке 135 000 фунтов стерлингов и, судя по всему, только
начинали понимать, сколько он стоит, потому что, когда я в последний раз
слышал о них в июле 1883 года, они разрабатывали пласт толщиной в
девяносто футов, в котором регулярно встречалось золото по три унции на тонну.

Большая часть золота, добытого в Квинсленде к настоящему времени, была
намыта группами рабочих, которые спускались на такую глубину, на какую только могли, без подъемных механизмов, а затем поднимались на поверхность.
Клан, возможно, был затоплен или наткнулся на каменистый участок.
В Квинсленде десятки рифов, с которых при разработке у поверхности
добывали огромное количество золота, но которые были заброшены из-за
нехватки капитала. Лишь совсем недавно было решено установить
подъемные механизмы и разрабатывать рифы на глубине, но результаты
оказались настолько впечатляющими, что в ближайшие несколько лет можно
ожидать значительного увеличения годового объема добычи золота.

Кроме того, постоянно открываются новые месторождения.
Правительство предлагает вознаграждение в размере 1000 фунтов стерлингов любому, кто обнаружит золотое месторождение, на котором через шесть месяцев после открытия будут работать более 200 человек.
И хотя опыт показывает, что старатели используют все возможные технические и юридические уловки, чтобы лишить первооткрывателя вознаграждения, добыча золота сама по себе является достаточным стимулом для того, чтобы старатели не иссякали. Может, деньги и есть корень всех зол, но если так, то это как корень картофеля — самая лучшая его часть, и правительству не нужно...
Они не утруждают себя тем, чтобы предлагать вознаграждение за открытие золота.

 Они могли бы принести гораздо больше пользы колонии, если бы за государственный счет исследовали нижние горизонты уже открытых месторождений с помощью алмазного бура.  Золото — самая капризная из всех хозяек, и пока оно сохраняет свою рыночную стоимость, всегда найдутся люди, готовые его искать. Опыт
показывает, что добыча золота, как правило, не окупается, но погоня за
золотом — это действительно торжество надежды над опытом. Когда-то
Если он берется за что-то, то уже не способен ни на что другое, и, независимо от того, идет ли это ему на пользу или во вред, он будет заниматься этим до конца. Благородная армия
шахтеров-мучеников стойко держится на своих позициях, и бреши, которые время и
разруха пробивают в их рядах, быстро заполняются за счет постоянно растущего
притока новобранцев.

 «Servitus crescit nova, nec priores
 Impi; tectum domin; relinquunt
 S;pe minati».




ГЛАВА XVII.

КВИНСЛЕНД, ЕГО РЕСУРСЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ


Квинсленд ведет свое существование с 1859 года, когда она была
Она отделена от Нового Южного Уэльса и, следовательно, является самой молодой из австралийских колоний. Но ее обширная территория, почти вся пригодная для жизни, разнообразный климат и щедрость, с которой природа наделила ее всеми ресурсами, необходимыми для процветания страны, с уверенностью позволяют предположить, что вскоре она займет ведущее положение среди своих сестер и в конечном итоге станет одной из самых прекрасных стран в мире.

Площадь Квинсленда составляет 668 224 квадратных мили, что более чем в пять с половиной раз превышает площадь Соединенного Королевства.
В 1882 году численность населения составляла всего 248 255 человек.

 Вдоль всего побережья тянется широкая полоса гористой местности, полностью покрытой лесом.
Чем выше горы, тем гуще становится лес. Самые высокие горы заросли густым непроходимым «кустарником», а склоны и долины между ними представляют собой редколесье с высокой травой, растущей среди деревьев.

Между подножием прибрежного хребта и морем простирается равнинная местность.
Ширина этой равнины варьируется от 60 до нескольких миль.
Здесь расположены обширные участки с плодородными аллювиальными почвами, пригодными для
южные районы колонии подходят для выращивания всех фруктов и
зерновых культур умеренного климата, а центральные и северные
районы — для выращивания хлопка, кофе, табака, сахара и
всех тропических культур.

 Вся прибрежная территория хорошо орошается и не страдает от
сильных засух, которые иногда случаются во внутренних районах. Горы, конечно, притягивают дожди, а долины между ними образуют
естественные резервуары в виде цепочек водоёмов и больших лагун, а на восточных склонах — бесчисленные ручьи.
Они стекают с горных хребтов и спускаются к морю.

 Одна из самых удивительных особенностей прибрежной полосы — огромное количество древесины, которая растет повсюду.
Просто удивительно, сколько квадратных миль покрыто бесконечными рядами деревьев. Самые распространённые виды — это эвкалипт голубой, эвкалипт красный и эвкалипт пятнистый, железное дерево, эвкалипт волокнистый и эвкалипт кроваво-красный.
Все они прекрасно подходят для ограждений и строительства, так как легко раскалываются и распиливаются, обладают очень высоким пределом прочности на разрыв и, если их защитить от
Они совершенно не подвержены порче и атакам белых муравьев. Даже
если они стоят в земле и подвергаются воздействию погодных условий, они прослужат
пятнадцать-двадцать лет.

 Конечно, в буше пожары и набеги белых муравьев разрушают заборы, но я видел
забор из волокнистой коры, который пролежал в земле двенадцать лет, и когда я его поднял, он был
в таком хорошем состоянии, что я сделал из него рукоятки для топоров.

Помимо этих пород, на восточном склоне прибрежного хребта произрастают
сосна, красный кедр и бук, а на западных склонах — палисандр,
Миолла, мертвое дерево, слива, железное дерево и сандаловое дерево — все эти породы
с мелкозернистой структурой подходят для изготовления мебели и декоративных изделий.
За исключением кедра и сосны, которые в больших количествах экспортируются каждый год,
эти породы в настоящее время не представляют особой ценности. На железных дорогах Квинсленда сандаловое дерево используется в качестве топлива, так как оно дает больше тепла, чем любая другая порода дерева в колонии. Это низкосортный вид сандалового дерева, но в нем все равно содержится большое количество масла.

 В зарослях Северного Квинсленда растет множество различных видов
Древесина твердых пород с красивейшей пестрой текстурой, идеально подходящая для
фанерования, в настоящее время находится в труднодоступном месте, что не позволяет привлечь к ней внимание, которое она, несомненно, привлекла бы, если бы страна была более открытой. Посещение галереи Квинсленда в Южном Кенсингтонском музее даст некоторое представление о красоте различных пород дерева, но только поездка в колонию может дать полное представление об их количестве.

Размах и богатство минеральных ресурсов Квинсленда поражают воображение.
И хотя мнения экспертов и других специалистов расходятся,
То, что они увидели, поначалу может показаться невероятным, но опыт
показывает, что их представления далеки от реальности и что
необычайные запасы металлов в колонии практически не изучены.


Недавняя добыча золота на руднике Гимпи больше походила на сказку,
чем на что-либо еще, и когда об этом написали в газетах,
все в колонии решили, что это опечатка. На одной из линий рифа
недавно добыли 500 тонн кварца из шахты, которую они
проваливали, где на тонну приходилось в среднем 20 унций золота, а на другой
При дроблении 53 тонн руды было получено поразительное количество золота — 2534 унции.
За девять месяцев по последнему иску было выплачено более 82 000 фунтов стерлингов в качестве дивидендов.


Однако, какими бы впечатляющими ни были эти доходы, они меркнут на фоне недавнего открытия золота в Маунт-Моргане,
неподалеку от Рокхэмптона.

 Ниже приводится описание рудника, взятое из газеты Charters Towers
_Горный журнал_ за сентябрь 1884 года: —

 «Расположен примерно в двадцати пяти милях к юго-востоку от Рокгемптона, на одном из притоков реки Ди.
Судя по всему, это часть большого
котловина в холмах. Она образована гранитом и находится на высоте от 400 до 500 футов от места, где была построена дробильная мельница, в полумиле от ручья, где можно запастись большим количеством воды. Собственность
включает в себя 640 акров земли, находящихся в полной собственности.

 «Золотоносный камень состоит из железистого кварца и железняка, некоторые его образцы по виду напоминают клинкер из кузнечной горни. Жилы, которые кажутся параллельными, тянутся с севера на юг. Их ширина составляет от 12 до 30 метров, и они вызывают недоумение у большинства посетителей. В одних местах они состоят из кварца, в других — из пористого железняка.
В других есть полости со сталактитами из черного окисленного железа.
Некоторые участки гораздо богаче других. В кварце легко заметить очень
мелкие крупицы золота, которые почти не окислены и при промывке
выходят на поверхность.

“Одна жила теперь рабочей шириной 40 футов, а в ширину 100 футов в
лицо, и о 70 или 80 футов от макушки холма, и около 100
ноги ниже этого есть и другая сторона подобных камень, на том же
залежи, похожие на карьеры.

“В этих забоях золото всегда добывается в результате бурения. По
При использовании современного оборудования, которое совершенно не соответствует требованиям, выход золота составляет от 10 до 3 унций на тонну. Из-за высокой плотности кварца в железном камне происходит большая потеря материала в «хвостах», которые, как и шлам, сохраняются. Пять проб из «хвостов» дали более 4 унций золота. на тонну, а «хвосты» после просеивания через
грохот и бердан и концентрирования в отвале
содержат до 90 унций золота на тонну. Если принять за
данность, что это утверждение верно в отношении хвостов, то
Из камня можно извлечь 5 унций золота на тонну, а в одной только верхней жиле, по оценкам, содержится 450 000 тонн.


По словам доктора Либиуса, магистра гуманитарных наук, члена Королевского общества, золото из этого рудника
стоит 4 фунта 4 шиллинга 8 пенсов за унцию, содержит до 99,7 % золота и не содержит серебра.
Стоимость добычи на удивление низкая. Говорят, что 3 унции золота на тонну окупают затраты на взрывные работы, транспортировку и дробление. Это месторождение нельзя назвать рифом. Вся вершина холма, похоже, состоит из богатых золотом пород. Ее просто срезают, чтобы добраться до
Для удобства шахтеров была проложена широкая шахта или терраса.
 Выемка имеет глубину 20 футов и длину около 100 футов;
камень на всем протяжении имеет одинаковую структуру и простирается до вершины горы, расположенной на несколько цепей выше.


В ответ на утверждение, что в обычных машинах для дробления и амальгамирования кварца извлекается только половина золота, доктор Либиус говорит:

«Поскольку на Сиднейском монетном дворе под моим руководством находилась небольшая установка для дробления кварца, у меня была возможность проверить этот факт. В ноябре прошлого года
Мы получили 458 фунтов этого железистого кварца, часть которого состояла из
отбитого камня. Его тщательно измельчили и смешали с 240 фунтами ртути. Таким образом было извлечено 7,41 унции золота.
Аналогичным образом была обработана другая партия весом 174 фунта, из которой было извлечено 12,12 унции золота. Таким образом, в лоте 1 на тонну кварца приходилось более 39 унций золота, а в лоте 2 — более 169 унций золота на тонну кварца. В лоте 1 в хвостах осталось 46 унций  2 двт.  12 гр.  золота.
в то время как в лоте 2 содержание золота в хвостах составляло в среднем 46 унций. 5 драхм. 18 гранов на тонну.


 «Это крупнейшее и самое богатое по качеству месторождение золота,
когда-либо обнаруженное в любой точке мира. Девятая доля собственности
была недавно продана за 31 000 фунтов стерлингов (покупатель — один из
оставшихся акционеров), что значительно ниже ее реальной стоимости». При условии, что владельцы рудника смогут извлечь золото из камня, а в этом нет никаких разумных сомнений, только верхняя жила должна принести более 9 000 000 фунтов стерлингов прибыли.

 Возможно, этот рудник уникален в своем роде, но всегда есть
очень велика вероятность того, что там, где есть один, есть и другие. Его
разработка даст большой стимул для поисковых работ не только в
окрестностях Рокхэмптона, но и по всему Квинсленду.
Это раскрывает какие призы этой колонии, почти еще неизвестна, предложения. Это
едва два года, так как имущество было приобретено у Морганы;
и если бы они придерживались своих интересов, то вскоре стали бы
миллионерами. Как бы то ни было, за очень короткий промежуток времени они сколотили огромные состояния.
Теперь их наследникам предстоит...
Будущее богатство этого рудника превзойдет самые смелые мечты алчных людей».

 Помимо золота, страна невероятно богата и другими металлами.
Основные из них — медь, железо, олово, серебро, киноварь, свинец и сурьма.  Особенно примечательны месторождения меди.  В настоящее время рудники разрабатываются слабо, поскольку цена на медь упала до 60 фунтов стерлингов за тонну, а общий объем экспорта в 1882 году составил всего 650 фунтов стерлингов.

Но раньше, когда медь стоила 90 фунтов за тонну, прибыль от
медных рудников была очень велика. Пик-Даунс — главный медный рудник в
Колония выплатила более 1 000 000 фунтов стерлингов в качестве дивидендов, и, несмотря на то, что разработка месторождений не велась, по мнению экспертов и тех, кто работал на рудниках, там столько же меди, сколько было добыто за всю историю.
В настоящее время рудники не работают — в основном из-за жадности акционеров, которые думали только о дивидендах и не спешили приступать к разработке.

В качестве примера неэффективного управления работами можно привести случай, когда вал двигателя площадью 12 квадратных футов был опущен на глубину 150 футов, что привело к повреждению жилы.
Они искали его на глубине восемнадцати футов от поверхности, но управляющий так и не обнаружил его.


Отчеты экспертов, побывавших на медных рудниках на севере, показывают, что ресурсы колонии в этом отношении безграничны.

Описание хребта Макинли и медных рудников Клонкарри, сделанное мистером Шиффом в газете «Квинслендер» от 9 августа 1880 года, заслуживает внимания.  Он пишет:

«Хребет Макинли, изобилующий невероятным количеством полезных ископаемых, на протяжении почти 200 миль окружен высокими холмами.
Превосходная плодородность почвы, так что, с одной стороны, у вас почти безграничные пастбища, а с другой — почти неисчерпаемые залежи полезных ископаемых. Я
имею право называть эти залежи почти неисчерпаемыми, и сейчас я это докажу.
Первые известные медные рудники, к которым можно было добраться по этому маршруту, — это Маунтин-Хоум, Рио-Гранде и Уэст-Бритон. О руднике Уэст-Бритон мистер У. Веллингтон, которого компания Bolitho and Sons отправила в Англию, писал следующее:

 «Основная жила находится на горе Норма. Это четко выраженная жила шириной от трех до шести футов, простирающаяся с севера на юг и наклонная к
на востоке. Он расположен на склоне почти отвесной горы,
высота которой составляет от 400 до 500 ярдов. Руда в основном серого цвета,
ее процентное содержание составляет 34. Жилы Рио-Гранде состоят из двух
параллельных жил, расположенных на расстоянии 250 ярдов друг от друга.
На обеих этих жилах обнажения хорошо видны на протяжении примерно 300 или 400 ярдов.
Они состоят из красной и серой руды в следующем процентном соотношении:
сорок четыре. Западная часть острова Британия, также простирающаяся с севера на юг, находится примерно в миле к северо-востоку от Маунтин-Хоум.
Здесь видна крупная жила шириной от 1,8 до 2,4 метра, состоящая в основном из красного оксида и серой руды, процентное содержание которых составляет 38.

Эти жилы хорошо очерчены и имеют правильную форму, все они простираются с севера на юг и наклонены к востоку.
Стоимость разработки этих жил в ближайшее время будет очень низкой, поскольку руда залегает близко к поверхности.

«После выхода из этих шахт железная дорога должна пройти рядом с золотыми
месторождениями в бухтах Бишопа и Фишера. Рядом с ними расположены
медные рудники Хоумвард-Баунд и Флаинг-Датчмен, первый из которых
250 тонн руды были отправлены в Сидней, и из них было извлечено более 40 % чистой меди.

«Еще через двенадцать миль вы доберетесь до медных рудников Клонкурри.
О богатстве и масштабах этих рудников трудно судить, не побывав на них.
И хотя я знаком со многими опытными горняками, работавшими на этих рудниках, и несколькими известными горными инженерами (в том числе с мистером Х. А. Томпсоном, председателем Горного совета), которые их осматривали, я не встречал ни одного человека, который бы не был поражен при виде почти невероятного количества богатой руды, лежащей на поверхности».
на земле. В полумиле к юго-западу залегают чрезвычайно богатые и обширные
медные жилы, а в тридцати милях к северо-западу — бесчисленные жилы
и медесодержащие жилы. Я лично знаю о почти сотне таких жил, из
которых только восемь или десять разведаны, но ни одна не разрабатывается. В восьми милях к северо-западу, на реке Лейхардт, находятся две жилы с рудами, содержащими красный оксид, серую медь и малахит. Эти жилы имеют ширину от 20 до 30 футов.
Это огромные залежи меди. На поверхности лежат огромные серые валуны
весом в несколько тонн».

 Некоторые очень богатые медные жилы находятся на горе Флора и горе
Оранж, в девяноста милях от Маккея. Подкова, образованная двумя
горами и соединяющим их хребтом, представляет собой скопление медных
рудников, некоторые из которых чрезвычайно богаты и состоят в основном
из красной меди и малахита. Несколько местных жителей и сиднейских
капиталистов попытались их разрабатывать и построили на месторождении
плавильные заводы, добившись весьма неплохих результатов. Но компания обанкротилась не по вине шахт, а из-за вопиющей некомпетентности акционеров и махинаций управляющего шахтами.

Люди, которые раньше работали на шахтах, рассказывали мне, что им доводилось видеть, как управляющий делал пару выстрелов в стену, чтобы полностью
скрыть жилу. Затем он сообщал акционерам, что жила «выработалась» и продолжать работу бесполезно.
Один из акционеров, который был «в сговоре» с управляющим,
выкупил у остальных всю жилу за бесценок, и жилу снова начали разрабатывать.

Уникальные природные преимущества шахт Маунт-Флора и Маунт-Оранж
при правильном управлении должны приносить хорошую прибыль, даже когда
Цена на медь сейчас такая же низкая, как и сейчас. Они не только находятся недалеко от побережья, до порта ведет хорошая дорога, но и расположены в центре района, где много крупных залежей угля. По мнению геологов, на западных равнинах должны быть обнаружены большие пласты этого минерала, который уже нашли почти во всех частях колонии, где его искали.

Во время прогулок по окрестностям медных рудников Маунт-Флора и золотых рудников Маунт-Бриттен я натыкался на множество
Великолепные угольные пласты, выходящие на поверхность в оврагах и на берегах ручьев.
Некоторые пласты достигают восьми футов в ширину, и все они представляют собой очень качественный уголь. В окрестностях Боуэна, в 100 милях к северу, есть пласт угля толщиной в 50 футов, но он не такого хорошего качества, как тот, что находится южнее.

 Основные угольные месторождения, которые уже были разведаны, находятся рядом
В Брисбене, в Западном Мортоне, на Дарлинг-Даунс, в Мэриборо, в Боуэне,
и в Куктауне на крайнем севере. Но я лично считаю, что угольные пласты
в окрестностях Гросвенор-Даунс и озера Элфинстоун,
Месторождения, расположенные между Клермонтом и Боуэном, по количеству и качеству руды не уступают ни одному из тех, что были открыты в колонии.

 Оловянные рудники Квинсленда чрезвычайно богаты, и стоимость
вывезенного в 1882 году олова составила 269 904 фунта стерлингов.
Главные рудники находятся в Стэнторпе, на южной границе колонии, где было добыто олова почти на миллион фунтов стерлингов. До сих пор
на всей территории колонии металл находили в основном в виде
оловянной руды, но недавно было сделано, как считалось, ценное открытие
Медно-оловянные руды добывали в Хербертоне, на крайнем севере.

 Началась невероятная спекуляция, и из Мельбурна и Сиднея потянулись целые флотилии спекулянтов, чтобы прибрать к рукам эти земли.
Каждый, кто спускался с севера на пароходах, вез в кармане образец
хербертонских медно-оловянных руд, а восторженные описания их
огромных залежей, которые буквально торчали из земли, доводили
южных капиталистов до исступления.

Безусловно, присланные образцы отличались исключительной чистотой, но в настоящее время представляется сомнительным, что залежи окажутся постоянными.
Я думаю, что больше всего от оловянной лихорадки в Хербертоне выиграли те, кто изначально разрабатывал эти земли.
Некоторые из них продали свои участки за 20 000 фунтов стерлингов
безумцам с юга, не вложив в них и 20 фунтов стерлингов.


Однако, несмотря на огромные запасы полезных ископаемых в Квинсленде,
не в этом заключается его истинное величие. Золото всесильно.
В большинстве случаев его наличие на какое-то время перевешивает все остальные соображения, но оно никогда не сделает бесплодную землю плодородной, а плохой климат — хорошим.
Залежи этого и других металлов всегда будут привлекать большое количество кочующего населения, но никогда не станут основой для постоянного проживания, если не будут подкреплены другими условиями. Истинное величие Квинсленда заключается в том, что, несмотря на исключительную щедрость природы в отношении того, что можно назвать готовым богатством в виде полезных ископаемых, штат обладает одним из самых здоровых климатических условий в мире и огромной территорией, пригодной для земледелия и скотоводства, способной прокормить огромное население в самых благоприятных условиях. Она находится в
фактически, самодостаточная страна, имеющая в себе все элементы
могущественной нации, почти зародыши этого химерического величия
это было описано князем Бисмарком как “une puissance finie”.

Этот термин применялся по отношению к Англии, и неважно,
подразумевалось ли, что она достаточно сильна, чтобы сохранять свое положение без поддержки со стороны иностранных держав или своих колоний, или же двойное значение последнего слова подразумевало, что величие Англии ушло в прошлое.
В любом случае большинство англичан будут
Я склонен усомниться в целесообразности его применения. Эта фраза в высшей степени неудачна.

 Во-первых, величие Англии еще не кануло в Лету; во-вторых, ни одна держава, существовавшая в истории, не была настолько сильна, чтобы полностью пренебрегать союзами с другими державами; и, в-третьих, единственное, что в мировой истории указывало на возможность появления такой державы, — это нынешний вопрос о постоянном объединении всех британских территорий по всему миру. Британская империя, столь сплочённая, была бы намного сильнее
самая могущественная из всех, что когда-либо видел мир, и, по сути,
была бы независима от любых возможных коалиций против нее. Но что касается
самой Англии, то теперь, когда Имперская федерация привлекает к себе
всеобщее внимание, которого она заслуживает, очевидно, что она зависит
Ее нынешнее положение в мире зависит от ее колоний в той же мере, в какой ее колонии зависят от нее.
И Квинсленд, территория которого составляет более полумиллиона квадратных миль, а плотность населения — менее одного человека на две квадратные мили, должен быть
важный фактор в будущей истории такой перенаселенной страны, как Великобритания.


К западу от прибрежного хребта простираются прерии Квинсленда — почти бескрайние холмистые равнины, покрытые травой и кустарником, которые не имеют себе равных в мире по условиям для разведения овец и крупного рогатого скота. Каждая миля пригодной для заселения земли уже занята скваттерами, которые, разумеется, являются основными производителями в колонии.
Чтобы получить новый участок, нужно отправиться на северную территорию Южной Австралии или в Западную Австралию.
В 1882 году поголовье овец в Квинсленде превышало 12 000 000, а поголовье крупного рогатого скота — около 4 000 000. Стоимость экспортированной в том же году шерсти составила 1 329 019 фунтов стерлингов. В будущем поголовье овец будет расти гораздо быстрее, чем поголовье крупного рогатого скота, потому что никто из тех, кто может позволить себе расходы на создание овцеводческой фермы, не будет разводить крупный рогатый скот на пастбищах, пригодных для овец. В ближайшие годы, по климатическим причинам, если не по каким-то другим,
внутренние районы Квинсленда, несомненно, останутся такими же, как сейчас, — по сути, это страна, специализирующаяся на производстве шерсти.
Ее потенциал в этом отношении неисчерпаем.

Осадки выпадают нерегулярно, а отсутствие природных источников воды делает
даже деятельность скваттеров довольно рискованной и вынуждает их тратить
большие суммы денег на создание постоянных источников воды на своих
участках. Опасность засухи снижается за счет больших площадей,
принадлежащих скваттерам, а также благодаря мерам предосторожности,
связанным с хранением воды, но в засуху Ничто не может уберечь его от серьезных убытков, подобных тем, что он недавно понес в южной части Квинсленда и в Новом Южном Уэльсе.
На самом деле только огромные прибыли, которые он получает в хорошие сезоны, позволяют ему с оптимизмом смотреть в будущее.

В главе, посвященной сравнению относительных преимуществ овцеводства и скотоводства, приведены статистические данные,
показывающие, какую прибыль приносит овцеводство в хорошие сезоны.
Но любой, кто знаком с западными штатами, сразу поймет, что
Абсурдно полагать, что его можно выгодно использовать, кроме как на больших площадях, в пастбищных целях, до тех пор, пока в колонии не произойдут значительные изменения в уровне жизни.

 Разумеется, невозможно представить, что такая страна может постоянно находиться в руках нескольких сотен скотоводов, цель которых — не подпускать к своим пастбищам никого, кроме тех немногих, кто необходим для ухода за их стадами. По мнению геологов, в районе Вестерн-Даунс залегают крупные подземные резервуары с водой.
И действительно, везде, где бурили скважины на большую глубину, они были успешными.
Я присутствовал при проведении экспериментов, так что со временем, вероятно, будет разработана какая-нибудь система орошения, которая превратит эту страну в нечто более выгодное для общества, чем пастбища для овец.
А открытие страны для железнодорожного сообщения превратит внутренние районы
Квинсленда из чисто скотоводческих в сельскохозяйственные.
 То, что для того, чтобы выращивание пшеницы стало прибыльным, необходим дешевый транспорт до побережья, убедительно доказали большие объемы пшеницы, выращенной в районах Аллора и Рома после открытия железной дороги.
Железная дорога из Брисбена в последний город. Пять четвертей на акр.
Урожайность неплохая, и в 1880 году в колонии было собрано 250 000 бушелей.
Пшеница отличного качества, вес бушеля достигает 67 фунтов, а мука по качеству не уступает аделаидской. В районах Дарлинг-Даунс и Мараноа активно осваиваются новые земли под пшеницу.
Ожидается, что в скором времени Квинсленд будет производить достаточно зерна, чтобы стать независимым от импортных поставок.


Очевидно, что при наличии таких ресурсов страна сможет
Для процветания колонии не требуется ничего, кроме разветвленной системы железнодорожного сообщения
между внутренними районами и побережьем. Преобразования, произошедшие в тех районах,
 где уже проложены железные дороги, показывают, какого прогресса можно было бы
добиться, если бы колония направила все свои силы в этом направлении. При хорошем правительстве это было бы сделано незамедлительно, ведь ни один здравомыслящий человек не оспаривает целесообразность такого шага.
Но, к сожалению, Квинсленд, как и его соседи — Новый Южный Уэльс и Виктория, страдает от
в этом отношении они ничем не отличаются от череды эгоистичных, грязных авантюристов, за действиями которых невозможно наблюдать, не забывая о нечистоплотности их принципов и недальновидности их политики.
Так же нелепо называть членов любой из этих партий консерваторами или радикалами, как и называть кого-либо из них политиками, поскольку их единственный очевидный мотив — грабить свою колонию.
Более подходящим названием было бы «Законодатели и их окружение». Те, кто в партии, идут напролом, добиваясь всего, чего хотят; и единственная гарантия для них — это
Страна пребывает в уверенности, что оппозиция сделает все возможное, чтобы помешать ей получить независимость, — не из соображений общественного блага, а потому, что она сама этого хочет.

 Главная природная особенность Квинсленда — отсутствие судоходных рек и глубоководных гаваней.  На всем его 2000-мильном побережье почти нет хороших гаваней для судов с большой осадкой и ни одной приличной судоходной реки. По какой-то природной шутке каждый из них
украшен песчаной косой у устья и небольшой отмелью чуть выше.
Эти природные катаклизмы — как кость в горле для каждого лодочника.
И как манна небесная для негодяев-служащих и их протеже из Департамента общественных работ, которые регулярно получают
годовой доход от неудачных попыток углубить реки. Более или менее
Незаконное присвоение средств происходит на каждом общественном объекте в Австралии.
В этом замешаны все, кто имеет к нему отношение, вплоть до министерства.
Наиболее яркими примерами являются внедрение тормоза Вуда на железных дорогах штата Виктория, расследование по поводу стальных рельсов в Квинсленде и Трансконтинентальная железная дорога.
Проект строительства железной дороги в той же колонии, о котором мы расскажем подробнее
ниже. Это официальные махинации, которые требуют активного
сотрудничества тех, кто стоит во главе дел, и большого такта со
стороны всех заинтересованных лиц. Но даже в этом случае они не
всегда увенчиваются успехом. Проект Трансконтинентальной железной
дороги стал причиной краха министерства, премьер-министр которого был
главным инициатором и сторонником этого проекта.

 Но в целом
ничто не приносит такой прибыли и не пользуется такой популярностью,
Государственные инженеры углубляют реку, потому что это работа, которую можно
Работы могут затягиваться на неопределенный срок. При выполнении любой другой работы они обязательно будут продвигаться, пусть и с поразительно медленной скоростью, или же у них будет какая-то уважительная причина для задержки. Но при углублении русла реки у инженера все под контролем. Никто не может сказать, что он делает под водой, и, сочетая демонстративное пренебрежение самыми элементарными инженерными принципами с поверхностным знанием дна реки, он может растянуть работу на любой срок. Объем государственных средств,
которые тратятся таким образом, огромен.

 Река Фицрой, на которой расположен город Рокгемптон,
Яркий пример инженерного искусства правительства Квинсленда. В семи милях
ниже города расположены Флэтс, где во время отлива естественным образом
оставалось около метра воды. Было решено осушить эти земли, чтобы
суда с осадкой в три метра могли подниматься на них во время любого
прилива. Ориентировочная стоимость работ составляла 25 000 фунтов стерлингов.
Сроки не уточнялись, поскольку, как говорилось в рекламных объявлениях,
это был «не столько объект, сколько удобный дом» для инженера, которому
доверили работу.

Повозившись с драгой, этот достойный человек наконец нашел
Замечательная идея. Чуть выше по течению он построил тренировочную
стену под наклоном к реке, оставив узкий проход у противоположного
берега. Он рассчитал, что приливная волна, устремляясь в этот
узкий канал, очень скоро углубит его.

 Он оказался совершенно прав. Очень скоро это произошло, и в результате простого процесса,
известного как «отнять у Петра, чтобы отдать Павлу», смытый песок образовал
новую отмель чуть ниже по течению, на которой было всего 18 дюймов воды,
а не три фута!

 Наконец, после десяти лет работы, на которую было потрачено 110 000 фунтов стерлингов,
За несколько лет им наконец удалось добиться глубины около пяти футов во время отлива.
Если бы на дноуглубительные работы в Фицрое было потрачено хотя бы вполовину меньше денег,
Рокхэмптон получил бы глубоководный порт в Кеппел-Бэй, где могли бы швартоваться суда с осадкой в тридцать футов при любом приливе, а оттуда можно было бы проложить железную дорогу до города.

На побережье Квинсленда нет ни одного города, который имел бы такое естественное преимущество, как глубоководная связь с морем, будь то через гавань или судоходную реку, за исключением Боуэна и Гладстона.
 Эти два города расположены непосредственно на побережье и имеют хорошее
Глубоководные гавани есть, но ни к одной из них нет выхода в сушу, так что пройдет еще много времени, прежде чем они приобретут какое-то значение.  Все остальные порты доступны только для судов с очень малой осадкой, и, как правило, им приходится ждать прилива.

  Таунсвилл расположен прямо на побережье, но соседняя бухта настолько мелкая, что ни одно судно, какого бы размера оно ни было, не может подойти к городу ближе чем на полторы мили.

Маккей расположен в двух милях вверх по течению реки, на равнинах, где во время отлива остается не более фута воды. В устье реки есть песчаная отмель, а за ней — только открытое русло.

Рокгемптон находится в сорока пяти милях от побережья, вверх по течению реки Фицрой,
плоские берега которой мы только что описали.

 Бандаберг и Мэриборо расположены на некотором расстоянии друг от друга вверх по течению узкой,
мутной и мелководной реки.

 Прибрежная торговля в Квинсленде стремительно развивается, и нет никаких сомнений,
что со временем эти трудности будут преодолены и по крайней мере в некоторых прибрежных городах появятся хорошие искусственные гавани.

В 1841 году вся торговля колонии Квинсленд осуществлялась с помощью
небольшого катера, курсировавшего между Брисбеном и Сиднеем. В 1879 году входы
В 1883 году в Брисбен прибыло 1261 судно водоизмещением 637 695 тонн,
и объем грузоперевозок был примерно таким же. С тех пор рост прибрежной торговли стал еще более впечатляющим.

 В 1883 году только в Таунсвилл, самый северный из значимых городов Квинсленда,
еженедельно ввозилось около 4000 тонн товаров.

 Производство одного только сахара в колонии выросло с 12 300 центнеров.
в 1868 году до более чем 400 000 центнеров в 1883 году. Очень скоро хорошие морские порты станут
абсолютной необходимостью, но пока, за исключением работ на реке Брисбен, все потраченные деньги были
выброшено за ненадобностью.

 Маккей, крупный район выращивания сахарного тростника в Квинсленде, — один из худших портов на побережье. Как я уже говорил,
в устье реки есть мелководье и отмель, а за ними — только открытый рейд.

Есть, однако, два небольших острова, известных как “Плоская вершина" и
“Круглая вершина”, недалеко от устья реки; и считалось, что
можно было бы сделать что-нибудь вроде волнореза. Гений
Квартиры Фицрой был соответственно консультировался по этому вопросу.

Он заверил жителей в восторге Маккея, что он будет
Проще простого сделать отличную гавань.
Нужно лишь соединить один из островов с материком, построить
волнорез на дальней стороне и проложить железную дорогу от
конца волнореза до города.


Спустя четыре года, в течение которых правительство было
доведено до исступления патриотической агитацией по этому
вопросу со стороны члена парламента от Маккея, оно выделило
средства на реализацию этого плана. Длина волнолома должна была составить около полутора километров.
Тендеры проводились по секциям. Первая секция была
Это единственный волнорез, который когда-либо был построен, и, скорее всего, так и останется единственным, пока за дело не возьмутся более компетентные люди.
Единственное, что понимал подрядчик под волнорезом, — это взорвать скалу на соседнем утесе, разбить ее на мелкие куски, чтобы было удобно с ними работать, и сбросить в море, где она сама по себе превратится в волнорез.
Он не продвинулся дальше уровня прилива. Его работа, протяженностью около сорока ярдов,
остается еще одним памятником глупости правительства, а волнорез Маккея заканчивается там, где начинаются большинство волнорезов.

 Но самая примечательная попытка современности обокрасть народ
Одной из таких афер была Трансконтинентальная железнодорожная компания. Ответственное положение тех, чьи имена были связаны с ней, масштабность проекта и тщательное сокрытие реальных условий, в которых он должен был реализовываться, долгое время позволяли скрывать это грандиозное мошенничество. Однако в конце концов правда вышла наружу.
Общественность осознала, на какую сумму предполагалось
ограбить колонию, и в результате министерство, внесшее
законопроект, потерпело поражение и было вынуждено уйти в отставку.

Предложенная схема действительно заслуживает внимания, поскольку она
демонстрирует невероятную жизнеспособность колонии, которая все еще может
стремительно развиваться даже под гнетом правительства, стремящегося
разграбить ее ресурсы, а не приумножить их.

 Трансконтинентальная железная дорога должна была пройти от внутренней части
линии Брисбен — Рома (государственная линия) до Пойнт-Паркера в заливе
Карпентария, преодолев расстояние примерно в 1000 миль.

Несомненно, такая линия принесла бы неоценимую пользу  всей Австралии, и особенно Квинсленду; но это точно
что последняя колония в отдельности получила бы гораздо больше пользы от
продления существующих железнодорожных линий вглубь материка.

 Поскольку вся колония осознавала важность расширения железнодорожной сети, правительство попыталось убедить жителей Квинсленда в том, что их кредитоспособность и без того на пределе и что было бы нецелесообразно, даже если бы это было возможно, брать в долг средства, необходимые для выполнения предполагаемых работ.

Премьер-министр сказал нам, что мы должны выплатить 58 фунтов стерлингов с человека.
Население, которое к моменту выдачи разрешенных кредитов должно было увеличиться до 70 миллионов человек, находилось на грани разорения и не могло позволить себе брать новые займы.


Теперь можно с уверенностью сказать, что так оценивать серьезность государственного долга вполне оправданно, если деньги были взяты в долг на непроизводительные цели, такие как война или строительство национальной обороны. Но в такой колонии, как Квинсленд, почти все эти деньги,
взятые в долг, были потрачены — разумеется, с учетом
официального грабежа — на развитие национального достояния, так что долг представляет собой
в значительной степени ценными активами, которые приносят доход, намного превышающий
проценты на заемный капитал. Таким образом, в Новой Южной
Уэльс, колония, которая задолжала 18 000 000 фунтов стерлингов, одни только железные дороги оцениваются в
25 000 000 фунтов стерлингов, и они покрывают 5% стоимости строительства.

По оценке сэра Томаса М’Илрейта, премьер-министра Квинсленда, стоимость строительства Трансконтинентальной железной дороги составляла 3260 фунтов стерлингов за милю.

 В своем ответе от 22 февраля 1882 года генералу Филдингу, агенту синдиката, созданного в Европе для реализации этого проекта, М’Илрейт писал:
Сэр Томас М’Илрейт совершенно точно заявил, что стоимость строительства железной дороги от Шарлевиля до залива, включая все расходы, в том числе на изыскания, надзор, подвижной состав, строительство, станции и все прочие затраты, не превысит указанную сумму. Сэр Томас сам является экспертом в этой области, и, кроме того, в его распоряжении были результаты изысканий и смета мистера Уотсона. Таким образом, общая стоимость строительства на протяжении 1000 миль не должна превысить 3 260 000 фунтов стерлингов.

Синдикату было отведено семь с половиной лет на завершение строительства.
 Таким образом, сумма, которую необходимо было потратить, составляла 434 666 фунтов стерлингов.
год, чтобы завершить строительство в установленные контрактом сроки. Квинсленд может взять кредит под 4 % годовых.
Таким образом, мы пришли к выводу, что если бы Квинсленд сам взялся за эту работу, то...

 Сумма, необходимая для ежегодных расходов на строительство, — 434 666 фунтов стерлингов.

 Проценты за 1-й год под 4 % — 17 387 фунтов стерлингов.
 2-й год — 34 774 фунта стерлингов.
 3-й год — 52 161 фунт стерлингов.
 4-е место ” ” 69 548
 5-е место ” ” 86 935
 6-е место ” ” 104 322
 7-е место ” ” 121 709
 половина 8-го » » 65 202
 --------
 ;552 038
 ========

 Таким образом, за семь с половиной лет Квинсленд построил бы
1000 миль железной дороги, потратив 3 260 000 фунтов стерлингов из заемных средств,
по которым за это время выплатил бы проценты в размере 552 038 фунтов стерлингов. Таким образом, общие расходы колонии составят 3 812 038 фунтов стерлингов, и по истечении этого срока она сама станет владелицей линии.


Позже мы увидим, что предлагалось в качестве платы за
Синдикат, занимавшийся строительством железной дороги до того, как она перешла в ее руки.
 Частично убедив колонию в том, что она не сможет занять достаточно средств для завершения работ, премьер-министр обратил наше внимание на группу филантропов в лице европейского синдиката, которые были готовы сделать это за нас.

 Тот факт, что акционерная компания способна сделать то, что не под силу такой колонии, как  Квинсленд, не может не удивлять. Но ничего страшного, нам сказали, что, хотя наши кредитные возможности исчерпаны, Провидение нас не оставит.
с помощью средств, необходимых для достижения нашей цели, в виде земельных наделов.
 Нет ничего проще, чем использовать огромную площадь сравнительно малоприбыльных земель для строительства железной дороги.


Как же хорошо, что колония одумалась и осознала все преимущества этого дела, пока не стало слишком поздно. Одно время
существовала опасность, что правительство может одержать победу и
провести свой гнусный проект через парламент до того, как колония
поймёт, что происходит. Если бы это случилось, сомнений нет
Это оказало бы долгосрочное и крайне негативное влияние на перспективы развития Квинсленда.


Здесь нет места для полного изложения условий соглашения между правительством Квинсленда и Трансконтинентальным синдикатом, но суть его сводилась к следующему: синдикат должен был получить в собственность одиннадцать миллионов акров земли. Премьер-министр заявил, что эта земля стоит не менее 10 шиллингов за акр, и правительство неоднократно просили выставить ее на аукцион по этой цене.

 Таким образом, не учитывается потенциальный рост стоимости
После завершения строительства железной дороги стоимость земельного участка, предоставляемого Синдикату, составит 5 500 000 фунтов стерлингов. Но в обмен на худшую часть земель, прилегающих к железной дороге на водоразделе залива, Синдикату было позволено выбрать 1 200 000 акров земли на реке Батавия. Это обширные сельскохозяйственные угодья, стоимость которых не может быть ниже 1 фунта стерлингов за акр. Таким образом, общая сумма составит:

 1 200 000 акров на реке Батавия по цене 1 фунт стерлингов. 1 200 000 фунтов стерлингов.
 10 000 000 акров вдоль реки по цене 10 шиллингов. 5 000 000 фунтов стерлингов.
 ----------
 6 200 000 фунтов стерлингов
 ==========

 При оценке не учитывалась дополнительная стоимость
земель в различных населенных пунктах вдоль линии и порта на берегу
залива, половина которых должна была принадлежать Синдикату.

 После того как мы убедили Синдикат построить для нас железную дорогу,
выплатив огромную взятку, в соглашении был предусмотрен пункт о покупке
железной дороги у Синдиката после ее завершения. Вот этот примечательный
пункт:

“13. В случае, если член Совета управляющих воспользуется правом
покупки указанной железной дороги, подвижного состава и принадлежностей,
предусмотренным 26-й статьей указанного Закона, основанием для оценки является
, справедливая и разумная стоимость которого должна быть установлена следующим образом:
в нем указывается средняя сумма покупки за двадцать пять лет.
чистая прибыль железной дороги за три предыдущих года с 15
проценты, добавленные к ним для принудительной продажи, но не менее в общей сложности
100 фунтов стерлингов на каждые 100 фунтов стерлингов капитала, оплаченного и израсходованного на упомянутую компанию
железная дорога, подвижной состав и принадлежности ”.

Чтобы дать представление о вероятной сумме, которую колонии, скорее всего, придется выплатить в соответствии с этим пунктом, я не могу не процитировать брошюру, вышедшую в то время, когда законопроект обсуждался в стране. Она называлась «Новейшее политическое устройство для раздела  Квинсленда между спекулятивными группировками и его разоблачение». Полагаю, ее написал мистер Р. Ньютон, и она сослужила огромную службу, показав масштабы гигантского мошенничества, которое едва не проглотила колония. Он пишет:

«Из вышеприведенного пункта можно сделать вывод, что правительство не может
воспользоваться правом на покупку линии до истечения трех лет с момента ее завершения.
По мнению тех, кто лучше всех способен дать точную оценку, к
истечению срока, отведенного Синдикату на завершение строительства
линии до залива, в центральных районах этой колонии будет не менее
30 000 000 овец. Следует помнить, что страна, через которую проходит
Предлагаемая линия Синдиката — это не бесполезная, незанятая территория, а дорога, которая может принести хоть какую-то пользу. С помощью
За исключением бесплодной полосы в районе Пойнт-Паркер, вся территория вдоль предполагаемой линии и на сотни миль к западу от нее используется для выпаса скота. Часть территории, через которую пройдет линия, уже освоена, и в целом освоение идет чрезвычайно быстрыми темпами. Мало кто понимает или осознает, какой огромный поток овец хлынет на наши железные дороги.

«В качестве основы для расчетов мы примем, что только половина из этих 30 000 000 овец может быть использована для производства продукции и удовлетворения потребностей в рабочей силе.
повлияют на деятельность Синдиката; и, учитывая огромную
власть, которой они будут обладать, а также возможности, которые
они смогут предоставить в своем порту, Пойнт-Паркер, с помощью
собственных пароходов, перевозящих грузы по низким тарифам,
позволить Синдикату контролировать только половину грузопотока — это
вполне разумный расчет.

 Таким образом, Синдикат будет контролировать
перевозки 15 000 000 овец.
 Шерсть с этих овец при весе 4 фунта В целом по чистой и грязной шерсти получается 26 786 тонн.
Мы установим среднюю стоимость перевозки на уровне 8 фунтов стерлингов за тонну, что намного ниже нынешних тарифов на наших линиях.
Фрахт за перевозку чистой шерсти из Рима в Брисбен, расстояние между которыми составляет всего 317 миль, сейчас составляет 8 фунтов стерлингов за тонну.


«Если учесть, что вес перевозимой шерсти в два раза меньше веса
опускаемой шерсти, что значительно ниже реальных показателей (см.
отчеты о перевозках Центральной железной дороги, которая обслуживает
почти исключительно скотоводческие районы), и рассчитать среднюю стоимость
перевозки по тому же тарифу, что и для опускаемой шерсти, то получится,
что средняя стоимость перевозки в два раза выше, чем для опускаемой
шерсти, то есть 16 фунтов стерлингов за тонну». 8 фунтов стерлингов за тонну, с учетом стоимости проезда пассажиров,
а также большого объема перевозок скота, мяса и т. д. (без учета перевозок полезных ископаемых из
Клонкурри, который может быть огромным) — мы указываем ту же сумму, что и за доставку шерсти.
В итоге мы получаем следующее: —

 26 786 тонн шерсти по 8 фунтов за тонну,
средняя стоимость доставки — 214 288 фунтов стерлингов.
 53 572 тонны при погрузке по 8 фунтов стерлингов — 428 576 фунтов стерлингов.
 Пассажирские перевозки, скот, мясо и т. д. — 214 288 фунтов стерлингов.
 --------
 Общий валовой доход — 857 152 фунта стерлингов
 ========

 «Примем во внимание, что операционные расходы составляют 50 % от валового дохода, который
Это щедрое предложение для такой чрезвычайно простой и равнинной местности.
Наш чистый доход составит 428 576 фунтов стерлингов в год, что при покупке в рассрочку на 25 лет с добавлением 15 % составит огромную сумму в 12 321 560 фунтов стерлингов.
Эту сумму, если не больше, нам придется занять через несколько лет, чтобы построить железную дорогу, на строительство которой страна уже потратила
6 200 000 фунтов стерлингов за его земли, не говоря уже о неоценимой стоимости участков под
города и т. д., которые страна могла бы построить сама,
включая проценты по займам и всевозможные сборы, на сумму, не превышающую 3 812 038 фунтов стерлингов.
Распространять за рубежом идею о том, что эта великая колония с ее огромными неосвоенными ресурсами — с ее великим будущим, которое, несомненно, является ее наследием, — не в состоянии занять на строительство основных магистральных железнодорожных линий (которые станут таким ценным активом) сумму, едва превышающую 3 000 000 фунтов стерлингов, растянув эту сумму на восемь лет, — просто абсурдно.

Таким был грандиозный проект Трансконтинентальной железной дороги, который привел к падению правительства сэра Томаса М’Илрейта. Он глубоко
Жаль, что они вообще взялись за это предложение. Это было лучшее правительство, которое когда-либо было в Квинсленде.
Если бы они этого не сделали, то могли бы принять меры, которые оказали бы неоценимую услугу колонии, например законопроект о кули, который позволил бы завозить на сахарные плантации чернокожих рабочих из Индии. Вместо этого они воспользовались своим привилегированным положением, чтобы навредить интересам колонии. Выше уже упоминалось расследование по делу о стальных рельсах. Это была атака мистера Гриффитса,
лидер оппозиции о действиях сэра Томаса М’Илрейта при покупке стальных рельсов на сумму около 60 000 фунтов стерлингов для железных дорог Квинсленда.


Мистер Гриффитс прямо усомнился в честности премьер-министра при заключении этой сделки.
Хотя ему не удалось доказать свою правоту, крайне неудовлетворительные обстоятельства, выявленные в ходе расследования,
значительно подорвали доверие страны к правительству. Когда
эта очередная схема массового грабежа была раскрыта, страна, конечно,
не смогла больше это терпеть и выгнала их.

Во главе с мистером Гриффитсом их преемники продвигались вперед и, избрав на пост спикера человека с родственными взглядами в лице трижды судимого преступника,
приложили все усилия, чтобы замедлить развитие колонии и набить себе карманы.


Поведение парламента Квинсленда, избравшего такого человека на пост спикера, подверглось резкой критике со стороны соседних колоний и вызвало глубокое возмущение в самом Квинсленде. Тон нашего парламента никогда не был высоким, но по сравнению с
Дома в Новом Южном Уэльсе и Виктории, где мы всегда чувствовали себя в высшей степени респектабельными,
теперь утратили это право. Все притязания на такое положение канули в Лету.
 Из каких бы элементов ни состояла Палата представителей, она не может не утратить своего
статуса, если должность спикера будет занимать такой человек, как нынешний спикер.


Но хотя Ассамблее Квинсленда, возможно, и не хватает чувства собственного достоинства, ей определенно не
хватает ума. Несколько лет назад нынешний
Спикер (мистер Грум) очень хотел получить должность в правительстве.
В ходе дебатов один из его друзей заявил, что
Многолетняя служба мистера Грума на благо правительства давала ему полное право занимать какой-либо государственный пост.
На что кто-то из оппонентов встал и заметил, скорее с долей правды, чем с чувством, что «учитывая характер заслуг мистера Грума перед страной, единственное назначение, на которое он мог претендовать, — это должность Грума-охотника».


Приходится глубоко сожалеть о том, что в законодательном собрании колоний не царит более здоровый дух. Но до тех пор, пока все порядочные люди
держатся в стороне и не пытаются принять участие в
Правительство их страны заявляет, что не хочет иметь ничего общего с таким сомнительным обществом, и это не сулит особых надежд на улучшение ситуации. Такое праздное уединение и эгоистичная апатия заслуживают того, чтобы ими пользовались худшие из правительств.

  По всей Австралии бытует мнение, что парламент — это профессия, от которой порядочным людям лучше держаться подальше. В книге с советами для тех, кто собирается посетить колонию Виктория,
Я прочитал следующее интересное предупреждение:

 «Если вы вступаете в разговор с человеком респектабельного вида
с кем вы незнакомы, ни в коем случае не спрашивайте его, является ли он членом
Законодательного собрания. Вы не можете нанести ему большего оскорбления ”.

Как класс, скваттеры удивительно безразличны к
законодательству колонии, в которой они живут, и в значительной степени они обязаны своему собственному
эгоизму за потери, которые они несут в результате.
Скваттеры, конечно, являются основой пасторальной страны
такой, как Австралия, и составляют большую часть ее богатства. Но
что-то вроде сотрудничества между ними ради защиты
их интересы в парламенте неизвестны. Каждый думает, что он может сделать
лучше для себя, не занимаясь ничем, кроме управления своим постом
, и предоставив законодательству заботиться о себе самому. Они, безусловно, являются
самым слабо представленным классом в парламенте по всей Австралии,
и следствием этого является то, что их уединение в Буше подвергается
периодическим перерывам самого неприятного рода.

Будучи занятыми зарабатыванием денег на задворках страны, они просыпаются
слишком поздно, чтобы обнаружить, что буквально земля ушла из-под ног
Они топчутся на месте в штаб-квартире, и, возможно, половина их сил уходит на борьбу с
каким-нибудь эмпирическим законодательным актом, принятым городскими бездельниками,
которым они безропотно передали бразды правления.

 Конечно, в новой стране самый сложный вопрос, с которым сталкивается любое
правительство, — это решение проблемы освоения земель. До сих пор проблема решалась не самым благоприятным для общества образом.
В старых колониях огромные участки земли сначала передавались в частную собственность.
Им позволили накопить богатство, и пагубные последствия этого нашли выход в мерах возмездия по отношению к классу, которому принадлежали эти богатства.


Сложность в такой колонии, как Квинсленд, заключается в том, что, несмотря на острую потребность в увеличении населения, практически невозможно найти класс людей, которые могли бы эффективно осваивать небольшие территории. Самовольный поселенец, конечно, знает, что занимает свою землю только с разрешения властей и что, если он не потратит крупную сумму на оформление права собственности, ему придется ее освободить.
свою страну, когда она нужна для других целей. Когда приходит время,
он смиряется с неизбежным и уходит дальше в поисках новых земель.
Но его горе от того, что ему пришлось отдать всю свою территорию или
ее половину, ничуть не уменьшается, когда он понимает, что она не
принесет никакой пользы тем, кто ее у него забрал.

Конечно, если сквоттер владеет землей, пригодной для выращивания
сахара или пшеницы, будет справедливо, если он передаст ее тем, кто
способен и готов использовать ее по назначению.
Это более выгодно для колонии в целом, чем разведение скота. Но
когда человек владеет землей, которая в настоящее время не подходит для
сельского хозяйства, ему досадно, что приходится отдавать ее людям,
которым она не принесет никакой пользы. Даже в Квинсленде земля без
капитала — скорее проклятие, чем благо для тех, кто вынужден ее
иметь, и в колонии нет более несчастного сословия, чем владельцы
пастбищных угодий.

Совершенно невозможно, чтобы человек зарабатывал на жизнь чем-то большим, чем
едва сводящие концы с концами средства, и в целом для него это невозможно.
Он не может даже этого сделать честно. Когда он выполнил условия
заключения трудового договора, проведя необходимые работы по
ограждению выделенного ему участка, работы для него больше нет.
Он занимается выращиванием тыквы и батата для собственного
потребления и в основном зарабатывает на жизнь тем, что угоняет
скот у соседей. Трудно представить себе более бесполезных для колонии людей. Дело в том, что в обозримом будущем
наиболее прибыльным способом получения прибыли для большей части Австралии будет
Конечно, Квинсленд мог бы стать исключением, если бы его земли
были сданы в долгосрочную аренду крупным скотоводческим хозяйствам,
которые платили бы справедливую арендную плату короне, но при этом
имели бы гарантии владения, что побуждало бы их владельцев вкладывать
значительную часть капитала в улучшение земель. Отдавать земли
скваттеров на откуп — значит пытаться форсировать развитие
цивилизации, что всегда приводит к напрасной трате сил, а также
способствовать стремительному росту населения, который скорее
ослабит, чем разовьет природные ресурсы страны.

Население такой страны, как Квинсленд, должно состоять в основном из
В колонии будут два типа людей: крупные капиталисты и квалифицированные рабочие всех специальностей.
 Первые найдут обширное поле для выгодных инвестиций в любом желаемом масштабе, а вторые без труда найдут работу с высокой зарплатой.

 Но для человека с небольшим капиталом, не владеющего никакой профессией, колония — это обман и ловушка. Прошли те времена, когда огромные состояния
быстро сколачивались буквально из ничего, и любой, кто зарабатывает деньги, должен трудиться, и трудиться усердно. Обладатель нескольких сотен или даже нескольких тысяч фунтов, отправляющийся в Квинсленд
Тот, кто думает, что сколотит состояние, жестоко ошибается.
Вероятность того, что он потеряет все свои деньги до последнего пенни,
составляет один к ста.

 Если он отправится туда с друзьями, которым можно полностью доверять и которые позаботятся о его деньгах, то, конечно, он получит более высокий процент, чем в Англии, и по мере того, как он будет осваиваться в стране, у него появятся возможности для безопасного увеличения капитала. Но если у него нет хороших связей с проверенными деловыми людьми, ему лучше оставаться дома.

В колонии уровень честности не выше, чем где бы то ни было, и там всегда полно мошенников, которые ищут людей с деньгами, чтобы вложить их в дело. Часто заключаются партнерские соглашения, по которым новичок в колонии предоставляет деньги, а старожил — свой опыт. Такие партнерства редко длятся долго, и в конце концов стороны меняются ролями: у неудачливого «новичка» появляется опыт, а у его нечистого на руку партнера — деньги.

Но Квинсленд, безусловно, является утопией для рабочего класса.
Он боится работы, но перед ним открыто множество способов заработать на жизнь.


На золотых приисках обычная зарплата шахтеров составляет от 2 фунтов 10 шиллингов на
старых приисках до 4 фунтов на новых разработках в глубинке.
 Среди ремесленников наиболее востребованы плотники, столяры, каменщики и металлурги.
В городах хороший ремесленник может зарабатывать не менее 15 шиллингов в день. В Буше
заработная плата обычных работников скотоводческих ферм, занятых выпасом скота, составляет от 1 до 1,15 фунта стерлингов в неделю, включая продовольственные пайки.
до 2 фунтов 5 шиллингов для стригалей в период стрижки овец. Почти все работы по ограждению и возведению хозяйственных построек, загонов и т. д. в Буше выполняются по контракту.
Подрядчики всегда рассчитывают заработать не менее 2 фунтов 10 шиллингов в неделю.

Проведя в колонии шесть месяцев, рабочий получает бесценное право голоса — преимущество, за которое он во все времена и во всех частях света был готов отдать все, что угодно.


О климате Квинсленда сказано много, и он таков
Англию часто называют «пробуждающей». Единственный возможный смысл, в котором это выражение можно использовать, — это климат, в котором люди постоянно пытаются покончить с собой, но безуспешно. Вероятно, нет другой страны в мире, где люди так часто и безнаказанно позволяют себе подобные вольности по отношению к своей конституции.

Образ жизни, который ведут жители как города, так и Буша, таков, что, если бы климат не был на редкость здоровым, они бы вымерли, как мамонты. Возьмем среднее значение
Жизнь бушмена, скажем, скотовода или трудолюбивого скваттера, который помогает пасти собственный скот. Его рацион состоит из говядины, пресного хлеба и джема, если он может себе это позволить. Овощей он может не видеть неделями, за исключением солений, и ему очень повезло, если он может их достать.

Время от времени он съедает кусочек тыквы или батата, и этот день становится красным в календаре его рациона.
Каждый прием пищи сопровождается обильным количеством крепкого горячего чая без молока. Завтрак — единственный регулярный прием пищи в течение дня, и он ест его вскоре после
Он встает, но только после того, как покурит. Если он оказывается дома в середине дня, то ужинает; если нет, то не ест ничего с завтрака до ужина, который приходится на закате.


Весь день он разъезжает под палящим солнцем и каждые двадцать четыре часа выкуривает унцию самого крепкого табака в мире. Иногда он целыми днями и ночами мокнет под дождем, когда разбивает лагерь вдали от дома.
Спит под деревом, укрываясь зимой одним одеялом, а летом и вовсе без него, и просыпается в
проснувшись утром, он, возможно, обнаружит, что лежит в луже дождевой воды,
выпавшей за ночь, или что его волосы примерзли к шляпе от инея.


Единственным развлечением в его _r;gime_ является случайный визит в соседний
город, где он, вероятно, чуть не отравился из-за огромного количества и
отвратительного качества выпивки. Если через десять лет он обнаружит, что его пищеварение уже не такое хорошее, как раньше, или почувствует симптомы приближающегося ревматизма, он, несомненно, спишет это на климат, а не на собственное легкомыслие.

С горожанами дело обстоит еще хуже. Их климат, конечно,
не такой здоровый, как климат Буша, и летом он довольно
удручающий, но они почти не двигаются, а это единственный способ
противостоять его воздействию, и с утра до ночи, каждый день
своей жизни, пьют спиртное в больших количествах, но даже в этом
случае, кажется, проходят годы, прежде чем они начинают серьезно
страдать.

Все, что находится ниже прибрежного хребта Квинсленда, нельзя назвать приятным климатом, хотя он, безусловно, не вреден для здоровья. Но летом здесь довольно липкая и влажная жара, и оба мужчины
и животные потеют гораздо сильнее, чем на равнинах.

 В буше, несмотря на то, что летом, с октября по апрель, температура очень высокая, жара не угнетает и не изматывает.
Чем больше человек работает, даже если он целый день проводит на солнце, тем лучше он себя чувствует.

 Только лентяи и люди со слабым здоровьем плохо переносят жару в Квинсленде. В летние месяцы в середине дня температура в тени достигает примерно 32 °C.
хотя в некоторые дни температура поднимается гораздо выше. Я видел, как она доходила до 120° в тени на задней веранде и до 176° на солнце; но я ни разу не почувствовал ни малейшего недомогания, когда целый день работал на солнце, прикрывая голову лишь старой фетровой шляпой.

О солнечных ударах в Буше ничего не известно, хотя я видел, как люди работали
целый день в кирпичной печи, где не было ни малейшего дуновения ветра,
а над их головами светило солнце, и единственной защитой была
простая холщовая кепка. Даже летом в Буше, когда солнце садится, воздух
Здесь всегда приятно и прохладно. Жарких ночей не бывает, и за все лето лишь изредка можно застать человека, который не был бы рад одеялу перед рассветом.

 Если бы климат Квинсленда был вечным летом, это могло бы стать испытанием для тех, кто по своей конституции не приспособлен переносить жару. Но в течение семи месяцев в году невозможно представить себе более благоприятного климата даже для тех, кто не любит жару. С середины марта до середины октября стоит непрерывная череда ясных, теплых, солнечных дней с голубым небом.
Мягкие, пышные белые облака плывут на крыльях свежего, прохладного бриза.
По утрам и вечерам довольно прохладно, а ночью в июне и июле температура иногда опускается до десяти градусов ниже нуля даже в тропических широтах.

 Как это всегда бывает в новых колониях, в Квинсленде свирепствует малярия, но в основном в недавно освоенных районах, и почти полностью исчезает в местах, где люди живут уже давно.

В глубине острова распространена форма отравления, известная как медленная лихорадка.
Это довольно редкое явление, и оно полностью связано с употреблением неочищенной воды.

 Единственный по-настоящему нездоровый район Квинсленда находится на побережье залива Карпентария, где распространены несколько малоизученных видов лихорадки,
один из которых очень похож на страшную желтую лихорадку, если не является ею на самом деле.

Остальную часть колонии можно считать практически свободной от всех болезней, характерных для жаркого климата.
Если человек в Квинсленде не так здоров, как мог бы быть, то это только его вина.
мог бы в любой другой стране мира. Я пробовал жить в разных климатических условиях
Я жил в Новом Южном Уэльсе и Виктории и, безусловно, предпочитаю Квинсленд.
За семь лет, что я мотался по этой колонии, занимаясь самыми разными видами работ и подвергаясь всевозможным погодным условиям, я не только ни разу не заболел так, чтобы можно было с уверенностью сказать, что это из-за климата, но и чувствую, что заложил фундамент крепкого здоровья, которое будет служить мне до конца жизни.




 ГЛАВА XVIII.

БРИСБЕН


Брисбен, столица штата Квинсленд, расположен примерно в 25 милях от
побережья, на одноименной реке. Город довольно живописно
расположен на высоких холмах, спускающихся к реке. Все прибрежные
города Квинсленда, за исключением разве что размера, очень похожи друг на
друга и, конечно, не слишком приятны для жизни. В них есть все
недостатки городской жизни по сравнению с сельской, но нет тех
преимуществ, которые можно найти в старых городах.
Сидней и Мельбурн. Я никогда не встречал людей, которые были бы вынуждены жить в
В прибрежном городке Квинсленда никто не жалуется на свою судьбу и не мечтает о переезде.
Ни один бушмен не задержится в таком городке ни на день дольше, чем это необходимо.
И это неудивительно, ведь летом там невыносимая жара и пыль, а мух и комаров хоть отбавляй. Здесь почти нет мест, где можно было бы развлечься, и, как следствие,
чтобы убить время и избавиться от гнетущего воздействия климата, большинство
жителей пьют гораздо больше, чем полезно для здоровья.

 В Старом Свете
господствует самое большое заблуждение относительно образа жизни.
В целом о жизни в Австралии, но особенно о сравнительных преимуществах жизни в городах и в буше. Даже среди самих
жителей Австралии нет темы, на которую  я слышал бы столько глупостей.
Жителей буша постоянно изображают грязными и опустившимися на дно общества негодяями, которые в силу самого своего образа жизни не могут оставаться достойными членами общества, в то время как жителей городов считают законопослушными, трудолюбивыми и полезными гражданами. Сравнения всегда
Это отвратительно, и я бы ни за что не осмелился написать что-то настолько отвратительное. Но это делают так часто, что,
по-моему, из-за многократного повторения это уже воспринимается как истина.

 Если бы подобная идея получила распространение, она, несомненно, отпугнула бы многих людей от походов в Буш или от того, чтобы брать с собой туда свои вещи.

Для такой страны, как Австралия, в настоящее время развитие ее глубинных районов имеет гораздо большее значение, чем рост городов.
Это должно быть целью каждого, кому небезразлична судьба страны.
в будущем она постарается привлечь в Буш как можно больше капитала и населения.


Чтобы составить верное представление об относительных преимуществах городской и
бушской жизни в Квинсленде, стоит сделать несколько замечаний на эту тему.
Манеры и нравственность тех, кто постоянно живет в Буше, несомненно, далеки от идеала, но было бы несправедливо считать, что с ними невозможно общаться, не осквернившись.

Действительно, очень многие люди не в состоянии этого сделать, потому что есть те, в ком стремление к чистоте и нравственности настолько слабо, что...
утверждал, что достаточно одного дуновения, чтобы чаша весов склонилась в ту или иную сторону, и эти
люди, конечно же, с готовностью уединяются в буше, чтобы в полной мере предаться своим низменным наклонностям. Пусть такие люди
держатся подальше от буша, если чувствуют, что не в состоянии
сохранить самоуважение без помощи внешних факторов городской жизни.

Важность таких внешних воздействий невозможно переоценить, но весьма сомнительно, что они имеют бесконечно большее значение для соседей человека, чем для него самого, если он таков.
человек, подобный описанному выше. «Фига в кармане!
Мы сами решаем, какими нам быть», и человек, который моется только по принуждению, вряд ли получит большую моральную пользу от этих вынужденных омовений, хотя для всех его окружающих крайне важно, чтобы он не отказывался полностью от использования мыла и воды.

Но авторы, пишущие на эту тему, хотят, чтобы мы поверили, будто тот, кто отправляется в Буш, должен оставить позади свою религию и зубную щетку.
И если бы у входа в это ужасное место была платная дорога, то...
без сомнения, поместил бы над ним надпись, которой Данте украсил врата внутреннего Ада.
Далее нам дают понять, что даже недолгое пребывание в этом удивительном месте губит и молодость, и способности.


Молодость — настолько недолговечный товар, а ее увядание — настолько непреложный закон природы, что до сих пор не было найдено способа остановить ее уход. Поэтому кажется довольно несправедливым возлагать вину за это на Буша.
Что касается способностей человека, то, если они ослабевают из-за жизни на открытом воздухе, это его собственная вина.
Мы работаем в стране, которую считаем самой здоровой в мире.

 Нет ничего более распространенного, чем обвинения в пьянстве, выдвигаемые против бушменов, как будто они как класс монополизировали этот порок.  То, что в буше есть пьяницы, не подлежит сомнению, но то, что их так же много по сравнению с общей численностью населения, как в городах, — весьма сомнительно. И их способ употребления алкоголя,
хотя и столь же плачевный, ни в коем случае не так вреден для здоровья,
как тот, к которому прибегают жители городов.

Во-первых, человек, усердно работающий на свежем воздухе, может совершенно безнаказанно употребить такое количество алкоголя, которое вскоре свело бы в могилу человека, ведущего менее здоровый образ жизни.

 Во-вторых, бушмен-пьяница усердно трудится, чтобы заработать на жизнь,
заходит в ближайший паб и, напившись, возвращается к работе, чтобы восстановить здоровье и пополнить свой карман.  «Хоть это и безумие, но в нем есть система».

Теперь городской пьяница, как и многие другие, кто был бы несказанно шокирован, услышав такое о себе, наслаждается серией «выпивок».
Частота их возлияний возрастает до такой степени, что в конце концов
от их мозга остается лишь то, что едва ли способно придумать оправдание для того, чтобы проглотить еще одну аристократку.

 По единодушному мнению медиков, эта привычка к обжорству
наносит организму гораздо больший вред, чем периодическое пьянство.
 Конечно, и то, и другое — не лучшее времяпрепровождение.  Как сказал Кассио, «мы могли бы пожелать, чтобы
вежливость изобрела какой-нибудь другой способ развлечения». Я лишь хочу обратить внимание на то, что противопоставлять трезвый образ жизни в городах Австралии и Буша — это заблуждение.

В колонке газеты _Queenslander_ я недавно прочел весьма
прискорбное описание жизни в буше, оставленное старым колонистом,
который подписался «Муска». Любой, кто его прочтет, придет к выводу,
что бушмены — единственные люди на свете, которые действительно умеют
пить и ругаться.

Нарисовав весьма романтическую картину благотворного влияния
«прекрасной и добродетельной женщины» на судьбу мужчины и
выразив сожаление по поводу ее отсутствия в Буше, «Муска»
приступил к изложению экстраординарной доктрины о том, что
тяготы и лишения, которые
Преследование служебных целей в буше должно заканчиваться «моральной деградацией».

 Это подводит нас к его не менее поразительной теории о том, что «удобства, роскошь и удовольствия городской жизни» более благоприятны для здоровья, чем работа в буше.  Первое из этих заблуждений настолько нелепо, что не требует ответа.  Если бы ответ требовался, его можно было бы найти, взглянув на то, как выглядят жители буша и горожане. Здоровье так же заметно по его наличию в одном случае, как и по его отсутствию в другом.

Скольких людей я повидал, которые, променяв суровую жизнь в буше на «удобства, роскошь и удовольствия города»,
променяли внешность атлета на внешность анатомического образца,
ползающего по земле, чтобы сэкономить на похоронах.

Мне бы и впрямь было стыдно цитировать такую чушь, если бы не тот факт, что
«Муска» — это, к сожалению, лишь один из многих примеров того, как люди
пытаются представить буш как место, совершенно непригодное для жизни.

Дело в том, что многие мужчины уходят в заросли и исполняют свое предназначение.
Они выставляют себя на посмешище там, где и в любом другом месте. Затем они
возвращаются, чтобы доживать свой век в городе, и развлекаются тем, что
рассказывают миру историю своих приключений, искаженную воспоминаниями
о несбывшихся надеждах, за которые они винят только себя.

 Обычай использовать
нецензурную лексику заслуживает самого сурового осуждения.
Но утверждать, как это делает «Муска» и его единомышленники, что жители Буша
монополизируют эту дурную привычку или даже преуспевают в ней, — значит опираться на весьма ограниченный опыт.
Язык разгоряченного погонщика волов достоин сожаления
Что касается непокорного быка, то он меркнет в сравнении с моими воспоминаниями о ежедневных беседах с несколькими молодыми джентльменами из Вулиджа, которые готовились к службе на самых высоких должностях в армии Ее Величества.
Перед моим взором встает образ не одного «прекрасного старого английского джентльмена», сыплющего странными ругательствами, от которых его не останавливает даже присутствие дам.

Превознося влияние «прекрасной и добродетельной женщины», мы все должны
сочувствовать «Муске» и вместе с ним сожалеть о том, что она не так часто появляется в
Буше, как могла бы. Но мы также должны помнить, что
Не все женщины красивы, и не все женщины добродетельны.

 Влияние женщины, одинаково сильное как в ту, так и в другую сторону, чаще оборачивается злом, чем добром.  Если бы мы могли сравнить случаи, когда падение мужчины удавалось остановить, с теми случаями, когда прекрасный пол способствовал его падению, то, как бы ни было много первых, мы опасаемся, что вторых будет гораздо больше. Таким образом, мы должны прийти к выводу, что крайняя нехватка муслина в Буше — это не повод для безусловного сожаления.

 Так же нелепо утверждать, что все, кто живет в Буше,
Это так же неуместно, как сказать, что все рыжеволосые —
хулиганы. Жители Буша, без сомнения, в чем-то хуже своих соседей,
но в чем-то, безусловно, превосходят их. И я искренне сожалею о тех,
кто жил среди них и не смог разглядеть ничего хорошего за грубыми
масками и потрепанным внешним видом, которые в определенной
степени являются неизбежными последствиями суровых условий жизни. Я видел столько добрых и великодушных людей, а также столько прекрасных качеств в суровых и измученных работой бушменах, сколько, надеюсь, не увижу больше никогда.

Почти все склонны винить обстоятельства, окружение и соседей в неудачах и бедах, за которые они должны благодарить только себя.
В любой сфере жизни есть искушения, которых никто не может избежать.
Пытаться полностью от них отгородиться так же глупо, как и трусливо. Но большинство людей могут выбрать жизненный путь, максимально свободный от них.
После беспристрастного анализа можно прийти к выводу, что в Буше
меньше всего соблазнов свернуть не туда, чем в любом другом месте.
Можно было бы выбрать что-то другое. Конечно, здесь гораздо меньше возможностей, чем в городах, — я, конечно, говорю о простых смертных. Невозможно законодательно
регулировать жизнь людей с такими своеобразными представлениями о морали, которые чувствуют себя «морально униженными»,
когда спят под деревом и завтракают говядиной с тостами. Я говорю не о таких избранных, для которых
пришлось бы строить утопию по неслыханному доселе плану, а об
обычном молодом человеке крепкого телосложения и с неплохими
способностями, у которого, как я считаю, не меньше шансов на успех,
В Буше, как и в любом другом месте, у него гораздо больше шансов сохранить здоровье.  Но и его организм, и его решимость должны быть на высоте, если он может какое-то время жить в городе Квинсленда и не чувствовать себя хуже.

 Климат прибрежных городов, мягко говоря, не самый благоприятный для здоровья. С утра до ночи его будут забрасывать приглашениями «пройтись и выпить», от которых, как мы все знаем, считается верхом неприличия отказываться. Даже если предположить, что общество
Несмотря на то, что в Буше дела обстоят хуже, чем в городах, его существование необходимо для благополучия страны.
Желание «Муски» и его друзей не подпускать к Бушу всех порядочных и образованных людей — это самая странная затея по улучшению общества, о которой когда-либо слышали.
Было бы гораздо лучше, если бы как можно больше порядочных членов общества отправились туда и использовали свое влияние во благо.

Количество людей, злоупотребляющих алкоголем, в городах Квинсленда просто поражает. Брисбен не исключение.
Банкиры и бизнесмены, законодатели и юристы, врачи и ремесленники — все они время от времени бросают свои дела и отправляются в ближайший бар, чтобы выпить.
 Бренди и виски — их любимые напитки, и удивительно, сколько человек может выпить за сутки, не напиваясь до беспамятства.

Ни один _завсегдатай_ города в Квинсленде, желающий найти делового человека, никогда не пойдет искать его в офис. Если он знает, как устроена жизнь в городе, то начнет с противоположного конца.
Он обходит пабы, и если ему не удается загнать в угол того, кого он ищет,
он отправляется в его контору в надежде застать его до того, как тот отправится
выпивать в очередной раз.

 В какое бы время дня ни встретился мужчина с тем, кого он не видел,
скажем, двенадцать часов, этикет требует, чтобы он немедленно пригласил его выпить. Этот обычай распространен среди всех сословий колонии, и от него нельзя отступать, не нарушив при этом не только правила хорошего тона.

 Пригласить мужчину выпить — это совсем не зазорно.
Казалось бы, приглашение продиктовано исключительно чувством
гостеприимства, и в этом смысле возразить против него нечего.
Но ситуация меняется, когда отказ приглашенного воспринимается чуть ли не как оскорбление. И тем не менее так оно и есть.
Неважно, хочет человек пить или нет, неважно, выпил он уже или нет, — отказ от еще одной порции не может быть принят ни в коем случае. Более безумного обычая и представить себе нельзя;
и нет никаких сомнений в том, что многие мужчины от природы лишены вкуса
Из-за пристрастия к выпивке люди приобретают дурную привычку и полностью разрушают свое здоровье.
Они не хотят показаться обидчивыми и отказываются пить, когда их об этом просят.

 По всей Австралии, среди представителей всех слоев общества, считается дурным тоном пить в одиночку.  Так поступают лишь немногие, даже самые безнадежные пьяницы.  В результате, когда мужчина чувствует, что ему хочется выпить, он сразу же ищет, с кем бы выпить. Этим во многом объясняется раздражение, которое вызывает отказ.


В Америке было создано «Общество против крика», члены которого
которые обязуются никогда не пить за чужой счет. Это
шаг в правильном направлении. Не доходя до создания какого-либо
общества, что всегда свидетельствует о сознательной слабости его
членов, было бы очень хорошо для Квинсленда и Австралии в целом,
если бы правила поведения за столом были настолько мягкими, что
мужчина мог бы отказаться от выпивки, если не хочет, не рискуя кого-то
оскорбить.

 В Брисбене очень не хватает по-настоящему хорошего отеля. Здесь проживает более 30 000 человек, не считая значительного количества приезжих.
Здесь много путешественников, разъезжающих по побережью, и сквоттеров, приезжающих из сельской местности на несколько дней по делам.
 Именно такая публика и нужна для того, чтобы отелям приносилась прибыль.  И все же
во всех многочисленных отелях Брисбена нет ни одного, который можно было бы с уверенностью назвать второсортным.


Обслуживание и еда очень плохие, а номера ужасно маленькие и душные. Летние ночи в Брисбене часто бывают очень жаркими, и о сне в деревянном ящике размером не больше каюты на пароходе, сконструированном таким образом, что в нем слышен храп, не может быть и речи.
В радиусе двадцати пяти ярдов все прекрасно слышно, но при этом вентиляция с улицы практически отсутствует.


Нет никаких сомнений в том, что любой, кто построит по-настоящему первоклассный отель в Брисбене и будет управлять им, руководствуясь здравым смыслом, вскоре сколотит огромное состояние.
Однако в то же время нехватка отелей в Брисбене с лихвой компенсируется гостеприимством местных жителей.
На протяжении нескольких миль вверх и вниз по течению северный берег реки усеян загородными домами тех, у кого есть дела в городе.

Многие из этих домов расположены в живописных местах, с прекрасными садами, спускающимися к реке. Прохладная тень этих садов —
райское наслаждение после ослепительного зноя и пыли в городе. Здесь в изобилии растут бамбук,
апельсиновые, лимонные и банановые деревья, а их темно-зеленая листва
переливается всеми оттенками радуги благодаря боганвилле и другим
лианам, которые прекрасно приживаются здесь.

В Брисбене есть клуб с хорошей репутацией и театр, который посещают гастролирующие труппы. Основные развлечения
некоторые жители стоят на пристани, чтобы посмотреть, как прибывают
и отчаливают пароходы, или отправляются на прогулку с москитами в Ботанический сад
.

Самым интересным, что я когда-либо видел в Брисбене, был небольшой
отряд Армии спасения. Они маршировали по улицам в
поисках истины, и мне было любопытно подойти и рассмотреть их
поближе. Их спасательный круг состоял всего из четырех богохульных сборников гимнов, потрескавшейся гармошки и выцветшего флага, который, как мне кажется,
когда-то был воздушным змеем и знавал лучшие времена.

Но хотя их технические приспособления были довольно несовершенными, судьба была к ним благосклонна и щедро одарила их теми высшими дарами, которые необходимы для их призвания. Все они в совершенстве владели
жалобным голосом, страдальчески опущенными веками и характерным
выражением застывшей плутоватости в уголках рта, которое не могут
вызвать ни порок, ни болезнь, ни пьянство, ни тяжелый труд, если
не прибегнуть к помощи благочестия на свежем воздухе. Я искренне надеюсь, что не ошибся в них. Внешность бывает очень обманчива, и
С такого расстояния я бы не смог сказать, кричала ли примадонна «Слава» или просто села на ржавый гвоздь.

 Через несколько лет будет построена железная дорога от Брисбена до Сиднея.
В настоящее время (1884 год) она проходит только от Брисбена до Стэнторпа,
на границе Квинсленда, и до Армадейла в Новом Южном Уэльсе остается еще 160 миль. Отсюда железная дорога ведет в Ньюкасл, город на побережье в шестидесяти милях к северу от Сиднея.
 Между Армадейлом и Стэнторпом, а также между Ньюкаслом и Сиднеем
Линия находится в процессе строительства. Последний участок проходит по очень пересеченной местности.


Тем временем любой, кто хочет увидеть потрясающее зрелище —
езду вчетвером, — может отправиться в путешествие на одном из
автобусов компании Cobb and Co. из Стэнторпа в Армадейл.  Эта
компания управляет отличной сетью автобусов по всему
Квинсленду, Новому Южному Уэльсу и Виктории, а их водители,
вероятно, лучшие в мире, учитывая пересеченную местность. Просто удивительно, как эти люди запоминают все плохие места, ямы и пни на своем пути.
Возможно, в пятидесяти милях от города, чтобы можно было объехать их темной ночью,
когда скорость составляет десять или двенадцать миль в час. Дорога
не всегда остается неизменной. Сильные штормы и наводнения постоянно
вырывают новые ямы и валят новые деревья, так что водителю приходится
запоминать дорогу изо дня в день и из ночи в ночь. Возможно, за те несколько часов, что прошли с тех пор, как он в последний раз спускался по этой дороге, произошло что-то новое, но он относится к этому с полным безразличием.

 В кромешной тьме ночи есть что-то завораживающее в том, как эти
Почтальоны мчатся по лесу по тому, что из вежливости называют дорогой, но которая местами больше похожа на каменистый ручей, чем на что-либо другое.
Время от времени на пути попадаются бревна или упавшие деревья,
что делает дорогу совсем не монотонной. Если у пассажира есть время
на что-то, кроме того, чтобы держаться за сиденье, он будет очень
заинтересован. На каждом повороте
дороги свет фар по обе стороны от него высвечивает какое-нибудь препятствие или
ловушку, которых его пилот умудряется избегать с поразительной ловкостью.
Иногда он попадает в неприятности, но гораздо реже, чем
Это могло бы показаться неизбежным любому, кто не знал бы, на что способен
австралийский почтальон. Топор и моток зеленой кожи делают его
невосприимчивым к любым катастрофам, кроме поломки колеса, а когда это
происходит, ему остается только сесть и терпеливо ждать, пока не
приедет дилижанс, идущий в противоположном направлении. Они меняют
лошадей примерно через каждые десять миль и, если не считать несчастных
случаев, укладываются в график.

 Путешествие вдоль побережья от
Брисбена до Сиднея очень неприятное. Здесь прерывается череда океанских пароходов, которые
заходят во все остальные сколько-нибудь значимые порты на побережье Австралии.
 От Кейп-Йорка до Брисбена Британская Ост-Индская компания доставляет почту в Квинсленд.
Для этого используются очень хорошие суда, водоизмещением в среднем около 3000 тонн,
которые заходят во все порты Квинсленда.

 Из Сиднея в Мельбурн и Аделаиду постоянно курсируют суда компаний P. and O.,
Orient и Messageries.  Но рейсы из
Путь из Брисбена в Сидней приходится преодолевать на небольших каботажных пароходах
Австралазийской пароходной компании, более известной как A.S.N.
Эта компания владеет флотилией из самых
Самые подлые лодки в мире. Долгое время они процветали, пользуясь монополией на всю прибрежную торговлю в Австралии.
Если бы они решили идти в ногу со временем и усовершенствовали свои суда, то сейчас у них был бы самый прибыльный бизнес в мире. Но отсутствие конкуренции дало свои обычные результаты.
Вместо этого они предпочли продолжать использовать суда, которые никогда не выходят в море у такого побережья, как австралийское, не подвергая опасности жизни всех, кто находится на борту, и время от времени бесславно идут ко дну.

До сих пор они ведут огромную торговлю, поскольку в Квинсленде много портов, в которые могут заходить только их суда, достаточно небольшие, чтобы пройти через шлюзы.  Но если они сохранят свои грабительские тарифы, их бизнес перейдет к более предприимчивой компании, которая лучше понимает дух времени.  Во всех своих начинаниях Австралийская судоходная компания демонстрирует полное безразличие к комфорту и удобству пассажиров.

Например, в Порт-Маккее или заливе Кеппел, где их пароходы не поднимаются вверх по рекам, им постоянно приходится ждать.
Выходим в море на тендере на шестнадцать или двадцать часов просто потому, что
компания не хочет тратить шиллинг на телеграмму о выходе парохода из последнего порта захода.


Расстояние от Брисбена до Сиднея составляет около 500 миль, и путь должен был бы занять
сорок четыре часа.  У меня сохранились яркие воспоминания о том, как
долго можно было плыть на плохой лодке в плохую погоду.

Однажды во вторник утром я поднялся на борт старого парохода с гребными колесами, который в рекламе Австралийской пароходной компании был назван «великолепным пароходом «Сити оф Брисбен» водоизмещением 450 тонн, способным развивать скорость до 12 узлов».
Отправляемся в Сидней в 10 утра». У меня упало сердце, когда я увидел грозовое небо и заметил, что пар из котлов выходит во все стороны, кроме одной.
Разрешенное давление в котлах было снижено с 60 фунтов  до 15 фунтов  на квадратный дюйм.

Старая баржа, дрожа, как лист на ветру, покатилась вниз по реке со скоростью хорошо организованных похорон.
Через несколько часов, подгоняемые приливом, мы выбрались на берег.
Кроме меня, в лодке были только двое пассажиров: католический священник, почти умирающий от чахотки, и мужчина
Через несколько часов после того, как мы покинули Брисбен, у него начался жестокий _похмельный делирий_.
 Я бы не хотел снова пережить ничего столь удручающего, как это путешествие.
В первый день погода была неплохая, и благодаря мощному австралийскому течению мы быстро продвигались вперед и вскоре оказались недалеко от мыса Смоки-Кейп.
Затем поднялся ветер, и становилось все хуже и хуже, пока море и ветер не превратились в нечто устрашающее.

В самом начале шторма большая волна разбила световой люк в салоне и оставила на главной палубе около 30 см воды.
Священника тошнило с монотонной регулярностью, примерно каждые три минуты, и с такой силой, что это было слышно даже сквозь завывания бури. Мужчина с дихлорацетатом бродил по дому, крича и завывая, натыкаясь на все предметы, пока его лицо не превратилось в кровавое месиво. С застывшим от ужаса взглядом и кровью, стекающей по лицу и шее, он представлял собой самое жуткое зрелище, которое я когда-либо видел. Мы ничего не могли для него сделать, потому что
удержать его было невозможно, и в конце концов нам пришлось заковать его в кандалы.

Тем временем старому судну за три с половиной дня удалось добраться до Сиднея, но море было таким неспокойным, что капитан не решился изменить курс и войти в порт.Мы вошли в гавань, опасаясь, что корабль пойдет ко дну.
Ветер усилился, и это был хороший знак: к следующему утру нас отнесло на пятьдесят миль назад, и мы оказались почти напротив Ньюкасла.
Там мы простояли тридцать часов, не продвигаясь ни вперед, ни назад.
Если бы ветер дул чуть сильнее в сторону берега, нас бы ничто не спасло, ведь мы находились всего в нескольких милях от суши. К счастью, на несколько часов наступило затишье, и мы смогли незаметно спуститься и добраться до Сиднея как раз к тому моменту, когда ветер усилился, как никогда. Мы отсутствовали пять дней и
Мы были на полпути из Брисбена, и у нас стремительно заканчивался уголь.

 Мужчина с дихлорацетатом умер как раз в тот момент, когда мы вошли в гавань.


Через два года я обнаружил, что старый «Сити оф Брисбен» все еще ходит по тому же маршруту.
Единственное, что в нем изменилось, — давление в котлах упало еще на 5 фунтов.
На этот раз ветер был не таким сильным, и мы добрались до Сиднея за три дня и три четверти.





Глава XIX.

СИДНЕЙ

Я совершенно не представляю, откуда у Сиднейской гавани такая репутация. Я никогда не видел ничего более уродливого.
из пейзажей. Несомненно, это одна из лучших гаваней с военно-морской точки зрения
с точки зрения мира, но в ней нет ничего живописного
. Он окружен невысокими скалистыми выступами, около 200 футов высотой,
покрыты низкорослыми деревьями.

В дальнем конце находится сам город, который уже не один объект для
рекомендую. По всем хребтам на юге и на части из них
на севере разбросаны изумительные белые виллы. Во многих из них есть прекрасные сады и парки, и, когда вы подходите ближе, становится видно, что это очень красивые места. Но общая панорама Сиднейской гавани, будь то
Вид на него с моря или с суши просто ужасен.

 Нигде не видно перспективы, и на переднем плане нет ничего красивого.
Море никогда не бывает здорового синего цвета, а земля окрашена в тусклый, грязный, однообразный зеленый цвет, как будто ее засыпали песком. В атмосфере всегда присутствует болезненный блеск,
за исключением времени восхода и заката, который мог бы
испортить даже самые красивые виды, которыми может
похвастаться Сидней. Я прожил в Сиднее несколько месяцев. Я объездил весь
Я объездил всю гавань на лодке и обошел ее по суше. Я видел ее в любую погоду, при любом освещении, но ни разу не видел, чтобы она выглядела красиво.

  Город Сидней совсем не из приятных. Улицы извилистые и тесные, ширина тротуаров во многих местах составляет всего пять-шесть футов.
Главная улица, Джордж-стрит, в точности повторяет изгибы старой дороги, которая проходила через лагерь чернокожих, изначально располагавшийся на месте нынешнего города. В городе много очень красивых зданий, но они не выигрывают на общем фоне.
Их расположение не позволяет расширить или благоустроить
улицы. Первое, что поражает любого, кто приезжает в Сидней, — это
необычайное количество людей, которым, кажется, совершенно нечем
заняться.

 Толпы бездельников заполоняют главные улицы, толпятся на
перекрестках или прогуливаются по тротуарам, засунув руки в
карманы, с трубкой во рту и надвинув шляпу на глаза. Они вечно путаются под ногами и доставляют бесконечное
неудобство всем, кто торопится.

Город и пригороды расположены на череде крутых холмов и в долинах вокруг гавани.
Невозможно пройти и ста ярдов, не поднявшись или не спустившись с холма.
Самое лучшее в этом месте — ботанические сады и территория бывшей выставки, которые содержатся в прекрасном состоянии.

[Иллюстрация: Правительственный дом, Сидней.]

 Сама выставка, к сожалению, сгорела дотла в 1883 году. В любом другом месте он был бы бельмом на глазу, но для Сиднея он был настоящим украшением, и его утрата глубоко опечалила жителей, которые устраивали
чувство суеверного благоговения перед предполагаемой красотой этого
места. Стоимость земли в городе и пригородах взлетела до невероятных высот.
И хотя она вряд ли когда-нибудь подешевеет, в ближайшее время она вряд ли подорожает еще больше.

 Сидней невероятно богат. На многие километры к северо-востоку от города, в сторону южной оконечности полуострова, простираются пригороды с множеством вилл,
из окон которых открывается вид на гавань. Многие из них очень красивы,
и на них было потрачено огромное количество денег. Но
жители Сиднея никогда не знают, что делать со своими деньгами, и, похоже,
не способны по-настоящему хорошо провести время.

 Во-первых, общество разделено на группировки, члены которых относятся ко всем, кто не входит в их круг, с самой неприкрытой ненавистью и презрением. Кроме того, атмосфера здесь крайне гнетущая, что во многом объясняет царящую повсюду апатию.

Несмотря на климат, у меня остались самые приятные воспоминания о многих
очень счастливых днях, проведенных в доме на берегу гавани за Роуз-Бэй.
Сын хозяина, с которым я познакомился пять лет назад, нашел
Я остановился в отеле в городе. В то время я был нездоров,
и он пригласил меня к себе домой. Он был единственным членом семьи, с
которым я был знаком, но даже если бы я был их самым давним другом, меня
не приняли бы с таким радушием.

 С тех пор я часто там бывал, и наша многолетняя дружба дала мне возможность в полной мере оценить истинную доброту, благодаря которой гостеприимство Каррары стало притчей во языцех.
Австралия, где доброта к незнакомцам — всеобщее правило. Я
Должен сказать, что удовольствие, с которым я вспоминаю то время,
что провел там, никак не связано с близостью Сиднея.
Очарование самого этого места, живописно расположенного на берегу
гавани, было настолько велико, что у меня не возникало желания
уезжать куда-то далеко, а благодаря умению развлекать гостей,
которым обладали местные жители, приезжие чувствовали себя
независимыми от какого-либо другого общества и ни на минуту не
испытывали скуки.

Климат в Сиднее, и без того отвратительный, никогда не бывает одинаковым
более нескольких часов подряд. Я часто видел, как день начинался с
жаркий, палящий ветер, который дует, возможно, до часу дня; внезапно
налетает свирепый холодный ветер — «южный шторм», как его называют, —
с ледяных полей южного моря и дует, возможно, два дня, а может,
всего несколько часов, после чего наступает либо полное затишье,
либо «черный северо-восточный ветер», сопровождающийся проливным дождем. Но
независимо от того, жарко на улице или холодно, дует ли ветер с севера,
юга, востока, запада или вообще не дует, в воздухе всегда чувствуется
что-то болезненное, изматывающее, на что очень часто жалуются сами
жители.
многое из того, что незнакомцу поначалу кажется невыносимым. Большинство
жителей, которые могут себе это позволить, всегда уезжают на несколько недель летом
либо на Тасманию, либо в Голубые горы, которые являются
санаторий в Сиднее, и где есть поселки на высоте
от 2000 до 3000 футов.

Положение с отелями в Сиднее, если это возможно, хуже, чем в Брисбене. Я перепробовал с полдюжины лучших из них, и везде грязь,
неудобства и плохая работа. Сиднейские официанты — это
совершенно особый вид, и они сами прекрасно это понимают.
Он ведет себя непринужденно и относится ко всем посетителям, которые позволяют ему это делать, как к равным.


В модном ресторане, где сотни горожан и приезжих ежедневно собираются на обед, легкомысленное поведение официантов приводит в замешательство.
На его призыв «официант!» через некоторое время, скорее всего,
последовал бы ответ: «Я слышал ваш прекрасный голос?» — от
покровительственного вида мужчины, который, облокотившись на стол,
начал бы рассуждать о достоинствах гавани. Я видел, как на лице посетителя отразилось изумление.
Он объяснял официанту, что тот принес не то вино, когда этот чиновник вдруг предложил поспорить на пять фунтов, что тот ничего такого не делал.  Его сосед, тоже приезжий из Сиднея, был так заинтригован разговором, что отвлекся от поедания салата и застыл с ложкой в руке, с выражением крайнего изумления на лице.
Из этого транса его грубо вывел другой официант, положив руку ему на плечо и сказав: «После вас, с капустой».

Когда я впервые приехал в Сидней, я остановился в отеле, который считался лучшим в городе. Стены между спальнями были не очень толстыми, и на следующее утро после приезда, лежа в постели, я услышал следующий диалог в соседней комнате:

 «Послушай, старик, одолжи мне рубашку».

 «Не могу, старик.  У меня только одна».

 «Ничего страшного, одолжи ее мне». Я хочу выйти на часок, но вернусь до того, как ты проснешься.


 Город Сидней страдает от омерзительной напасти в виде
паровых трамваев, которые курсируют по нескольким главным улицам.
Акции компании, которая их производит, — чуть ли не самый прибыльный бизнес,
наряду с телефонной связью, которая уже давно появилась в
колонии. Но сами автомобили — сущее наказание. Они
мчатся по самым оживленным улицам, пугая лошадей и убивая в
среднем по два пешехода в неделю, не считая тех, кто получает
травмы. Повсюду снуют омнибусы и дилижансы, и, конечно же, можно увидеть множество частных экипажей.
 Но хотя многие из них хорошо оборудованы, качество
Несмотря на то, что некоторые лошади выглядят безупречно, удивительно, что ни разу не
видел, чтобы кучер был одет подобающим образом. Есть что-то
жалокенькое в том, чтобы видеть, как впечатление от действительно
хорошего выезда полностью портит фигура на козлах в клетчатых
брюках, с огромным зеленым галстуком и усами.

В целом Сидней производит впечатление спокойного, сонного старого города,
покрытого толстым слоем голубой плесени, без буйства нравов,
характерного для севера, и без бурной жизни Мельбурна.

 Нигде в Австралии не встретишь таких приятных людей, как в
Сидни живут в своих домах. Но они не любят далеко от них отлучаться
и ведут очень спокойную жизнь. Деньги приходят к ним скорее в результате накопления,
чем спекуляций, и они щедро тратят их на украшение своих домов на берегу любимой гавани. Низшие сословия в
В Сиднее пьют много, но представители среднего и высшего классов пьют меньше, чем в любом другом населенном пункте Австралии.
Восходящая шкала трезвости достигает своего апогея в лице нынешнего главы общества, который, устраивая бал, угощает гостей не более крепкими напитками, чем малиновый уксус и лимонный сироп.

В Сиднее издаётся несколько газет, главная из которых — _Sydney Morning Herald_.
Более унылое издание, чем эта газета, трудно себе представить, если не считать читателей, интересующихся рекламой.
В ней публикуются «последние новости» только в том смысле, что они выходят на неделю позже, чем в других изданиях, а большая часть места, отведённого под новости, занята гипотетическими рассуждениями о том, что произошло бы, если бы случилось что-то другое, чего на самом деле не произошло.

Например, читателям сообщают, что военный корабль Её Величества «Вулверен» отправился с Фиджи в Сидней.
Что касается различных дат, когда ее можно ожидать, то, если ветер будет попутным, а скорость составит семь или восемь узлов, она прибудет в Сидней.  Однако это не точно.
Придется еще раз подсчитать, сколько времени ей понадобится, если она сделает крюк через Новую Зеландию, Хобарт или Мельбурн. Наконец, те, у кого хватило терпения дочитать до конца, находят телеграмму, в которой говорится, что утром в Сиднейскую гавань из Фиджи прибыл H.M.S.
Wolverene.

Но еженедельник Sydney Bulletin, пожалуй, самая остроумная и забавная светская газета в мире. Она не гнушается ничем и никогда не утруждает читателей звездочками вместо имен. Редактор постоянно попадает в неприятные ситуации и не раз был оштрафован за клевету, но он слишком ценен для газеты, чтобы с ним расставаться, и его сторонники охотно подписываются на издание, чтобы поддержать его в трудные времена. Огонь сарказма, насмешек и скандалов не угасает. В своем роде Sydney Bulletin идеален, и все
Жалкие остроты «Уорлд», «Трут» и всех лондонских светских газет, вместе взятых, можно было бы вычеркнуть из этой статьи, и никто бы не заметил.

 В гавани всегда кипит жизнь.  Суда всех типов, от ялов до 4000-тонных пароходов, постоянно заходят в порт и выходят из него, а между бухтами снуют бесчисленные маленькие пароходики. Яхтинг — очень популярное развлечение среди местных жителей.
Иногда вся гавань оживает от целой флотилии небольших судов. Самые
крупные суда могут подойти вплотную к причалам прямо у города.

Железная дорога от Сиднея до Мельбурна уже достроена, но,
разумеется, соперничество между двумя колониями привело к тому, что они
выбрали разные стандарты ширины колеи, так что сквозное движение в настоящее время невозможно.
Население Сиднея составляет 237 000 человек, а всего Нового
Южного Уэльса — 840 000.

 Первое месторождение золота в Австралии было открыто в Саммер-Хилл в 1851 году. С тех пор золото время от времени находили в очень больших  количествах в разных частях Нового Южного Уэльса, и некоторые из россыпных месторождений оказались богатыми и перспективными.  Но пока что
Как ни странно, в этой колонии так и не нашли настоящего рифа.
 Были обнаружены невероятно богатые залежи кварца, но все они либо истощились, либо оказались бесплодными на глубине.


Основная продукция этой местности — скот всех видов, а также значительное количество пшеницы и кукурузы. В 1883 году в колонии насчитывалось 31 796 308 овец, а в предыдущем году было экспортировано не менее 153 351 354 фунтов шерсти. Новое
Однако Южный Уэльс сильнее всего пострадал от недавней засухи, самой сильной за всю историю колонии.

Вся северная и западная части страны были описаны одним из тех, кто недавно их посетил, как огромная пустыня, усеянная трупами.
И это описание вряд ли можно назвать преувеличением. Точных данных об общих потерях пока нет, и,
действительно, в Риверине и Южном Квинсленде засуха продолжается (по состоянию на октябрь 1984 года).
Но я слышал об одной ферме, которая потеряла 160 000 овец, и о другой, где погибло все поголовье скота, насчитывавшее более 20 000 голов.

 Больше всего пострадали Новый Южный Уэльс и Южный Квинсленд.
Во время недавней засухи в Виктории и Северном Квинсленде дела обстояли особенно плохо.
В этих регионах сезоны были даже более благоприятными, чем обычно. Но
депрессия, вызванная огромными потерями скота, сказалась на всех отраслях промышленности во всех частях Австралии.
И хотя цены на пастбища не снизились, мало кто меняет их на что-то другое.

 В Новом Южном Уэльсе вражда между скваттерами и низшими классами, характерная для всей Австралии, носит особенно ожесточенный характер.
По примеру штата Виктория правительство приняло меры
Земельный вопрос был решён таким образом, что передача арендованных
земель по всей колонии зашла в тупик. Сейчас на рассмотрении
парламента находится законопроект, согласно которому все сквоттеры,
владеющие арендованными землями, будут лишены половины своих
угодий. Однако сквоттеры в Новом Южном Уэльсе по-прежнему очень
влиятельны, и вполне вероятно, что они добьются компенсации за
улучшения.

 Из Сиднея в Мельбурн ходит железная дорога, поездка
занимает около двадцати трёх часов. Путешествовать очень удобно,
места в спальных вагонах, безусловно, выше среднего уровня
По размеру и чистоте они не уступают друг другу. Здесь нет ничего, что можно было бы с натяжкой назвать экспрессом.
На Викторианской линии все поезда останавливаются на каждой станции, а примерно на каждой третьей делают дополнительную остановку для отдыха.

На железной дороге Нового Южного Уэльса продажа спиртных напитков запрещена повсеместно.
В результате и охранники, и машинисты берут с собой запас спиртного и, соответственно, пьют гораздо больше, чем если бы на каждой станции был бар.
Об этом свидетельствует тот факт, что они гораздо чаще бывают пьяны.
_Служащие_ на викторианских линиях могут получить выпивку в любое время.


 Почтовый поезд отправляется из Сиднея каждый вечер в 8:30.  Пассажиры,
 следующие в Мельбурн, пересаживаются в вагоны в Уодонга, на станции на границе
Виктории.  На сиднейской линии поезда движутся довольно быстро, но на
 участке от Уодонга до Мельбурна, протяженностью около 190 миль, они еле
ползут и преодолевают это расстояние почти за восемь часов.




ГЛАВА XX.

 МЕЛЬБУРН

Мельбурн — один из самых чистых, благоустроенных и приятных для жизни городов в мире. Он расположен на нескольких
Город расположен на пологих холмах, примерно в пяти километрах от моря, и вместе с пригородами, некоторые из которых спускаются к самому морю, насчитывает 290 000 жителей.  Сам город застроен прямоугольными кварталами, а улицы очень широкие и хорошо вымощенные.

  Повсюду царит атмосфера незыблемости и накопленного богатства, что весьма необычно для такого молодого города. Трудно найти в Лондоне улицу, на которой на таком же пространстве было бы столько же прекрасных зданий, сколько на Коллинз-стрит, одной из главных улиц города.
в Мельбурне. Большинство банков, особенно крупных, — это очень красивые здания, как снаружи, так и внутри.
На их строительство было потрачено огромное количество денег.

 Интерьер Банка Виктории напоминает зал одного из дворцов Венеции.
Он изысканно оформлен, с мраморными полами, колоннами и отделкой из кедра. Очевидно, что у банков
денег больше, чем они знают, что с ними делать, потому что объем неиспользуемого капитала, вложенного в строительство, просто поражает. Здесь есть два очень хороших отеля, Menzies и Oriental, по одному в каждом конце города.
Это больше, чем можно сказать о любом другом городе Австралии,
за исключением, пожалуй, Таунсвилла, самого северного значимого порта
в Квинсленде, в котором, как ни странно, находится второй по качеству отель
после Мельбурна на всем острове.

 Самое заметное здание в Мельбурне — Шотландская пресвитерианская
церковь, расположенная в самой высокой части города. Она имеет
красивую башню и шпиль высотой около 200 футов. Кроме того, здесь есть
англиканский и римско-католический соборы, а также множество небольших церквей
любого размера и конфессии.

Несмотря на то, что повсюду есть вода и ею свободно пользуются, пыль на улицах зачастую ужасна.
Она не похожа на обычную пыль.
Дело в том, что все улицы вымощены базальтовой крошкой, которая
превращается в отвратительно острую, трехгранную, раздражающую
пыль, которая ужасно режет глаза. В настоящее время на улицах нет отвратительных сиднейских трамваев, но город и пригороды наводнены бесконечными омнибусами и кэбами.
Стоимость проезда примерно в два раза ниже, чем в Лондоне. Вдоль всех улиц проложены открытые водостоки.
Улицы с небольшими мостиками через них на перекрестках.

 Сильный ливень за несколько минут затапливает нижнюю часть Мельбурна.
Вода в этих канавах поднимается на три фута, и они превращаются в бурлящие ручьи.
Однажды я видел, как в одном из них чуть не утонул человек.  Толпа
пассажиров терпеливо ждала на перекрестке, пока вода на улице не
уляжется, но этот человек, похоже, очень торопился. Он собирался прыгнуть очень ловко, перемахнув через глубокую канаву, но неудачно приземлился прямо в нее. Его унесло течением
Его протащило по воде, как соломинку, на небольшое расстояние, а затем засосало под низкий мост.
К счастью, его вытащили за ноги до того, как он совсем утонул.

 Публичная библиотека и Институт изящных искусств — очень красивое здание в греческом стиле, открытое для посетителей каждый день, кроме воскресенья.  В картинной галерее много всякой ерунды и всего одна-две хорошие картины, лучшие из которых — «Эсфирь» Лонга  и «Вопрос о приличиях».

В центре города находится великолепный теннисный корт, который считается
Любители этой игры считают Австралию одной из лучших в мире, а в одном из
клубов есть отличная площадка для игры в крикет.

 Необычайное мастерство австралийцев в крикете, которое позволяет сборной из 11 игроков, представляющих население в 3 000 000 человек, на равных соперничать со страной с населением в 30 000 000 человек, не кажется таким уж удивительным, если учесть, насколько популярна эта игра в колонии. В окрестностях Мельбурна нет ни одного свободного клочка земли, пригодного для игры в крикет, который не был бы с шести лет и до самой старости покрыт «ларриками».
Они играют в крикет девять месяцев в году. Вся их душа в игре, и каждый из них, как и все они, демонстрирует не по годам развитый талант к боулингу с вращением мяча, который сильно отличается от подлого боулинга с подкруткой, которым увлекается необразованная молодежь Великобритании. В Мельбурне и пригородах есть два или три отличных крикетных поля, главное из которых в Северном Мельбурне — лучшее из всех, на которых только можно играть.
Павильоны и прилегающая территория на высшем уровне.

Как бы я ни восхищался неукротимым духом австралийских игроков в крикет,
которые встречались с английскими командами как у себя дома, так и в Англии,
Если не считать их мастерства в обращении с оружием, которое является частью их ремесла,
мало что можно сказать в их пользу. Присвоив себе звание
любителей, они совершенно не скрывают, что рассматривают крикет как прибыльную профессию и играют только ради наживы.
Они редко упускают возможность получить нечестное преимущество над соперниками.

 По всему пригороду Мельбурна проложены местные железные дороги, обслуживаемые правительством. Они часто ходят на поездах, а иногда и на автобусах.
Это катастрофа. Жители Мельбурна, должно быть, очень нервничают, когда
ездят на колесах, потому что всякий раз, когда происходит авария, все до
единого пассажиры поезда обращаются в государственную казну и требуют
крупную компенсацию за «шок для нервной системы». Авария,
недавно произошедшая на одной из пригородных линий, обошлась
правительству, или, скорее, колонии, в 140 000 фунтов стерлингов в
качестве компенсации выжившим.

Вероятность несчастного случая многократно возрастает из-за того, что правительство
настаивает на принятии совершенно бесполезного описания тормозной системы
для всех железных дорог. Конечно, как и любой другой подобный контракт,
он стал предметом ожесточенной политической борьбы. Пока я был в Мельбурне,
 об этом писали все газеты, а в парламенте бурно обсуждались
соперничающие достоинства тормозов Вестингауза и Вуда. Некоторые
сцены в Палате общин были весьма забавными.

Была назначена комиссия для изучения практической работы
двух тормозов и их сравнительных преимуществ.
Было представлено огромное количество доказательств того, что тормоз Вестингауза был значительно лучше. Но мистер Стрейт,
В то время комиссар железных дорог, чьим законным занятием было
выращивание овощей на продажу, склонялся к тому, чтобы принять тормоз Вуда, и,
не опираясь ни на доказательства, ни на здравый смысл, сумел настоять на своем.

Поскольку эксперименты Комиссии убедительно доказали, что тормоз Вестингауза был одним из самых совершенных из когда-либо изобретенных, а тормоз Вуда был автоматическим лишь в том смысле, что его часто невозможно было ни надеть, ни снять, когда это было необходимо, циничные критики не постеснялись приписать это заслугам мистера
Поддержка Стрейтом последнего изобретения свидетельствует о его личной близости с изобретателем.
Действительно, в пылу дискуссии на эту тему в Палате общин один из его оппонентов зашел так далеко, что вызвал мистера
 Стрейта на дуэль, чтобы разрешить спор, и, тонко намекая на его профессиональную деятельность, закончил свою речь криком: «Выходи! Выходи!
Я надену на тебя голову, как на одну из твоих ... капустных кочерыжек!»

 Несмотря на столь героические попытки воспрепятствовать принятию законопроекта мистера Стрейта, корысть в конце концов взяла верх над справедливостью, и в результате был принят менее качественный и более дорогой тормоз.
был принят на местных линиях.

 Порт Мельбурна находится в Уильямстауне, в шести милях отсюда, и здесь стоят все
большие пароходы и парусные суда. Но река Ярра протекает
через весь город, и суда водоизмещением в 1500 тонн могут подниматься вверх по течению и швартоваться у причалов в центре города.

Ярра — грязная, медлительная река, коричневая в спокойном состоянии и цвета чернил, когда ее волнуют.
От нее всегда ужасно пахнет. На
противоположном от города берегу, на небольшом возвышении, расположен Правительственный дом — большое здание без претензий на архитектурную красоту.
Красота здесь ни с чем не сравнима, но Ботанический сад, примыкающий к территории, очень красиво спланирован и ухожен.
Сент-Килда и Брайтон, два излюбленных места отдыха в Мельбурне, — это пригороды, расположенные на берегу залива Хобсон.
Их набережные — излюбленное место воскресных прогулок местных жителей.
 В обоих местах можно отлично поплавать в море, а в Сент-Килде есть очень комфортабельный отель.

Бурная жизнь Мельбурна разительно отличается от сонного Сиднея, улицы которого переполнены праздношатающимися бездельниками.
Опытный глаз всегда отличит сиднейца в толпе Мельбурна
так же легко, как жука-долгоносика в улье; и хотя с точки зрения богатства между этими двумя городами не так уж много различий,
легко заметить, что в Мельбурне деньги зарабатываются, а в Сиднее — приумножаются.

 Телефон есть во всех районах Мельбурна, и акции  компании, которая его обслуживает, приносят удивительно хороший доход.  На Коллинз-стрит находится Мельбурнская фондовая биржа, где каждый день около полудня собираются все бизнесмены, брокеры и горнодобытчики, чтобы обменяться векселями.
А снаружи, в гоночный сезон, всегда собирается целая толпа
Букмекеры в шляпах, надвинутых на глаза, с карандашами и блокнотами в руках.


Вскоре я узнал, что с точки зрения создания компании по разработке рудников Маунт-Бриттен
я приехал в Мельбурн в очень неудачное время.  Во-первых, денег катастрофически не хватало, и банки, вместо того чтобы впаривать их людям под 6
процентов, внезапно перестали выдавать кредиты и подняли процентную ставку по депозитам до 9 процентов.

 В общей сложности банки Австралии в то время выдали кредитов на сумму 83 000 000 фунтов стерлингов.
Спекуляции набирали обороты, и власти решили положить им конец.
Во-вторых, горнодобывающие компании Мельбурна только что потеряли 80 000 фунтов стерлингов из-за жульничества в Новом Южном Уэльсе, и это, в сочетании с напряжённой ситуацией на денежном рынке, на какое-то время практически остановило все спекуляции. Рынок горнодобывающей промышленности был таким же вялым, как
почтовая марка в пыли; и вот тут-то и проявилась удача золотоискателя.
Люди, которым я впоследствии продал рудники, сами сказали мне, что,
если бы я выставил их на продажу на полгода раньше, они бы
Я бы с радостью отдал за них те же деньги, что они вложили в предприятие в Новом Южном Уэльсе, потому что эта шахта была намного лучше той.

 С некоторыми трудностями мне удалось собрать синдикат, который рассмотрел мои предложения по шахтам Маунт-Бриттен. Они прислали эксперта из Сандхерста для осмотра месторождения. Я всегда слышал,
что горняки Мельбурна — отъявленные негодяи, каких только можно найти,
но я был удивлен, обнаружив, что вдобавок ко всему они в большинстве
своем совершенно не разбираются в том, что связано с добычей полезных
ископаемых.
с практической или теоретической работой на шахте. Большинство из них не отличили бы золотую жилу от эвкалипта, и, похоже, целью каждого из них было раздуть акции компаний, чьи ценные бумаги они держали, с помощью ложных отчетов, а затем продать их с выгодой для себя.

 Нравственность в горнодобывающей отрасли Виктории была настолько низкой, что практически невозможно было создать компанию, в которой акционеры несли бы какую-либо ответственность, и это сильно сказывалось на отрасли. Чтобы исправить ситуацию,
законодательные органы узаконили аномальную форму мошенничества
так называемая компания с ограниченной ответственностью, акционеры которой могут в любой момент отказаться от участия в бизнесе.

 Само название «компания с ограниченной ответственностью» — это оксюморон,
поскольку я не могу понять, как может существовать компания, не несущая ответственности, и как группа людей, работающих без ответственности, может получить кредит даже на коробку спичек.  Тем не менее во всей колонии Виктория нет ни одной золотодобывающей компании, которая не была бы зарегистрирована как компания с ограниченной ответственностью.

Но, как я и сказал сторонникам этой схемы, они с торжествующим видом заявили:
То, что эта система возродила горнодобывающую промышленность штата Виктория, говорит лишь о том, что в Виктории добывают больше в карманах людей, чем в недрах земли.
Мое последующее знакомство с горнодобывающим рынком Мельбурна лишь укрепило меня в этом мнении.  Я сразу же сообщил Синдикату, что, если они не решат создать компанию с ограниченной  ответственностью на Маунт-Бриттен, они могут оставить все как есть, потому что я не собираюсь иметь дело с таким бессовестным предприятием, как компания без какой-либо ответственности.

 Разгорелась ожесточенная дискуссия, ведь ничто не может напугать шахтеров Мельбурна
Ничто так не пугает человека, как перспектива платить по векселям. Пока рудник
приносит дивиденды, он готов вложиться в него целиком, но векселя на три пенса
обычно достаточно, чтобы заставить его продать все свои акции. Невозможно
представить себе более упадочное состояние горнодобывающей отрасли, чем то,
которое наблюдается в сообществе, чья взаимная вера настолько пошатнулась, что
их невозможно заставить взять на себя солидарную ответственность за разработку
рудника.

В Квинсленде добыча полезных ископаемых ведется совсем по другим принципам, и упорство, с которым сравнительно бедные люди продолжают платить
Снова и снова спускаться в шахту, которая годами не приносит ничего,
в надежде найти золото, — это так же удивительно, как стремление
викторианцев избавляться от по-настоящему ценного имущества, как только оно перестает приносить дивиденды.
И, конечно, это делает гораздо больше для разработки золотоносных ресурсов страны.

Однако Синдикат, получив превосходный отчет о шахтах Маунт-Бриттен от эксперта, который отправился туда с инспекцией, и от одного из своих представителей, сопровождавшего его, в конце концов согласился на мои условия, и для разработки рудников была создана компания с ограниченной ответственностью.
Собственность. Цена, уплаченная нам с братом, составила 11 000 фунтов стерлингов, а также
четверть акций компании в полностью оплаченных паях. После выплаты
оставшимся первоначальным акционерам их долей и вычета стоимости
мельницы у нас не осталось ни фартинга прибыли, и наш единственный
шанс на получение прибыли заключался в акциях, которые мы все еще
держали в новой компании.

Золотоносные месторождения в штате Виктория, как аллювиальные, так и кварцевые, обширны, а некоторые из них чрезвычайно богаты. Рифы, как правило,
крупнее и содержат больше золота, чем
рифы в Квинсленде. Многие из них разрабатываются в гигантских масштабах,
и принесут дивиденды с доходностью 4 млн. тонн. на тонну. Главный из них
аллювиальные месторождения - Балларат, а Сандхерст - главный центр добычи полезных ископаемых.
Оба они удалены примерно на 100 миль от Мельбурна и связаны
с ним железной дорогой. Но вся колония изобилует как аллювиальными, так и рифовыми месторождениями.
И пока старые месторождения продолжают разрабатываться, открываются новые.
Общий объем добычи золота в 1883 году составил 808 521 унцию на сумму 3 234 124 фунта стерлингов, что на 133 036 фунтов стерлингов больше, чем в предыдущем году.
Урожайность 1878 года была невысокой, но нет никаких сомнений в том, что если бы на горнодобывающем рынке Виктории царила более здоровая атмосфера спекуляций, то золотые прииски разрабатывались бы гораздо быстрее.
Однако золотые прииски Виктории являются важным фактором на мировом денежном рынке.
С момента открытия золота в 1851 году и до конца 1882 года было добыто
золота на сумму 205 600 216 фунтов стерлингов.

За последние пять лет население Виктории увеличилось более чем на 100 000. Ниже приведены цифры:

 НАСЕЛЕНИЕ.

 Декабрь 1878 года — 827 439 человек.
 ” 1883 год — 931 800 человек.
 -------
 Прирост 104 361
 =======

 Доходы росли даже быстрее, чем численность населения, поскольку за пять лет прирост населения составил всего 12,5 %, а прирост доходов — целых 24,5 %. Это легко объясняется двумя причинами: высокими протекционистскими тарифами в колонии и грабительским налогом на землю, недавно введенным правительством.
Это, конечно, на какое-то время увеличивает доходы, но в конечном итоге не может не сказаться негативно на благосостоянии колонии.
сдерживание иммиграции и блокирование передачи земель.

 ДОХОДЫ.

 1877–1878 гг. — 4 504 413 фунтов стерлингов
 1882–1883 гг. — 5 611 253 фунтов стерлингов
 ---------
 Прирост — 1 106 840 фунтов стерлингов
 =========

Импорт в 1883 году превысил импорт 1878 года более чем на полтора миллиона фунтов стерлингов, а экспорт в 1883 году превысил экспорт 1878 года почти на ту же сумму.

 ИМПОРТ И ЭКСПОРТ.

 Импорт.  Экспорт.
 1878 год ;16 161 880 ;14 925 707
 1883 17 713 484 16 394 936
 ---------- ----------
 Прирост ;1 551 604 ;1 469 229
 ========== ==========

 ЖЕЛЕЗНЫЕ ДОРОГИ.

 Год. Пройденные мили. Поступления.
 1878 1052 ;1 391 701
 1883 1562 1 898 311
 ------ ----------
 Прирост 510 ;506 610
 ====== ==========

СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО.

 Акры под пшеницей.
 Год. Под посевами. Акры под урожай. Выращено бушелей.
 1879 1 688 275 707 188 9 398 858
 1883 2 208 652 1 099 944 15 499 143
 --------- --------- ----------
 Прирост 520 377 392 756 6 100 285
 ========= ========= ==========

 Как видно, средняя урожайность пшеницы очень низкая и составляет менее 2,5 четвертей с акра.

В 1880 году было экспортировано 3 580 000 бушелей пшеницы, а в 1884 году, по прогнозам, этот показатель вырастет до 9 000 000 бушелей.

 ПРОИЗВОДСТВО ШЕРСТИ (превышение экспорта над импортом).

 Количество.  Стоимость.
 Год.  Фунтов стерлингов.
 1878 52 639 293 3 447 451
 1883 64 095 489 5 178 081
 ---------- ---------
 Прирост 11 456 196 1 730 630
 ========== =========

 ЖИВОТНОВОДСТВО.

 Год. Лошади. Крупный рогатый скот. Овцы.
 1878 203 150 1 169 576 10 117 867
 1883 280 874 1 287 088 10 174 246
 ------- --------- ----------
 Прирост 77 724 117 512 56 379
 ======= ========= ==========

Тот факт, что за пять лет поголовье овец увеличилось всего на 56 379 особей, говорит о том, что за тот же период производство шерсти выросло.
увеличилось на 11 456 196 фунтов. На первый взгляд это кажется довольно странным.
Это объясняется тремя причинами. Во-первых, за последние несколько
лет многие люди перестали стирать свою шерсть. Во-вторых, если в
конце 1878 года овцы в штате Виктория были почти все мериносами, то
сейчас там много помесей, которые, разумеется, дают больше шерсти. В-третьих, и это самая важная причина из всех трех,
овцеводы штата Виктория улучшили породу своих овец.
За последние несколько лет во многих случаях количество шерсти,
производимой их стадами, увеличилось более чем на один фунт с головы.


Указанный выше прирост поголовья крупного рогатого скота и овец в колонии
смехотворно мал.  Но можно с уверенностью сказать, что в ближайшие несколько лет
прибыль значительно снизится.  Год или два назад был введен налог на поголовье скота в размере 5 шиллингов с головы крупного рогатого скота и 1 шиллинга с головы овец в штате Виктория. Государственные доходы от этого практически не увеличиваются, поскольку сбор налогов обходится так же дорого, как и сами налоги.
Это разорительно для животноводов и приводит к массовому вывозу овец и крупного рогатого скота из колонии. Совсем недавно
более 200 000 упитанных овец перебрались из Виктории в Новый Южный Уэльс,
где их, разумеется, забьют, а их шерсть пойдет на увеличение доходов этой колонии.


Существование огромных свободных земель в Виктории вызвало самую яростную классовую ненависть в этом демократическом сообществе и спровоцировало
законодательство, которое иначе как грабежом не назовешь.
Не так давно газета The Times обратила внимание Англии на этот удивительный факт.
тот факт, что десятая часть налоговых поступлений приходится на долю нескольких
физических лиц.

 По мере роста населения страны сохранение крупных участков земли,
как находящихся в собственности, так и сдаваемых в аренду, для ведения
скотоводческого хозяйства в определенной степени препятствует развитию
цивилизации. Но мы должны помнить, что, если бы эти земли не были освоены и
улучшены их владельцами, цивилизация никогда бы не развилась.

По всей Австралии бушует междоусобная война между двумя враждующими классами, борющимися за обладание землей.
Сквоттеры и селекционеры. Сквоттер — первопроходец цивилизации.
Его прибыль часто бывает велика, но она не превышает его рисков, и только его капитал и предприимчивость открывают дорогу в страну. По пятам за ним следуют селекционеры — неимущее племя шакалов, вооруженных избирательным правом, которые отбирают у него с трудом заработанное.

Было бы совершенно неразумно ожидать, что сквоттер будет спокойно владеть обширными земельными участками, для обработки которых требуется совсем немного рабочих рук. Когда придет время, он должен будет уступить
Он уступает место растущему потоку переселенцев и уходит все дальше от цивилизации.
Но если учесть, что он с большим риском для себя сделал возможной жизнь в стране, где раньше это было невозможно, то становится очевидно, что сквоттер заслуживает всяческого уважения и, по крайней мере, компенсации за то, что его насильно выселили. Если бы не резервуары для воды, построенные скваттерами, некоторые
железные дороги в Виктории и Новом Южном Уэльсе никогда бы не появились.
Как уже было сказано, именно его капитал и предприимчивость способствовали развитию страны.

Но в Виктории владение большим поместьем считается преступлением, а его владелец — законной мишенью для репрессий. Недавнее земельное законодательство в колонии совершенно неприемлемо.

 Несколько лет назад был принят закон о земельном налоге, который до тех пор, пока его не превзошла еще более жестокая мера, был единственным в своем роде. Он был направлен исключительно против одного класса — владельцев крупных земельных участков, находящихся в частной собственности.
Все городские земли и все, что стоило менее 2500 фунтов стерлингов, были освобождены от налога. Общая сумма налога составляет около 200 000 фунтов стерлингов, и его платят чуть более 800 человек.

Если что-то и может быть хуже, чем сам закон о земле, так это способ, которым
выполняются его положения. Оценка земли
была доверена мытарям, редакторам газет и
школьным учителям; и способ, которым она была проведена, является
совершенным скандалом. Я видел большую открытую равнину, разделенную всего лишь
проволочной изгородью, земля по одну сторону которой облагалась налогом в три пенса за
акр, а по другую сторону - в шиллинг. Разумеется, процветает масштабный подкуп,
поскольку оценщики в целом подвержены влиянию
Десятифунтовая банкнота; но там, где такого стимула нет, оценка регулируется исключительно политическими соображениями.

 Мой друг, консерватор, платит за 7000 акров земли ту же арендную плату, что и его сосед, радикал, за 17 000 акров земли точно такого же качества.
Классификация земель сама по себе является феноменальным абсурдом, в основе которого лежит не только прогнившее законодательство, но и ложная арифметика.
Земли оцениваются следующим образом:

 1-й сорт - 1 цент. за акр.
 2d ” 9d. ”
 3d ” 6d. ”
 4-й ” 3d. ”

Таким образом, повышение налога с четвертого до третьего класса составило 50 %, с третьего до второго — 33 ; %, а со второго до первого — всего 25 %.

 Разумеется, стоимость земли во всей колонии
снизилась на 30 %, но земельный налог был полностью вытеснен печально известным законопроектом, который был принят совсем недавно. Первоначальные договоры аренды, заключенные с
самовольными поселенцами, истекли несколько лет назад, и они
сдавали свои участки в годичную аренду короне. Правительство
теперь вернуло себе все земли, находившиеся в аренде, без права выкупа, и
без какой-либо компенсации за улучшения, и собираются выставить их на аукцион со всеми постройками.
Невозможно представить себе более масштабного и неоправданного грабежа, и последствия для многих скваттеров будут катастрофическими.

 Нет никаких сомнений в том, что высокие протекционистские тарифы в штате Виктория и недавние изменения в земельном законодательстве сильно тормозят развитие колонии и омрачают её перспективы. Несмотря на то, что приведенные выше статистические данные свидетельствуют о довольно значительном прогрессе, мы должны помнить
Они были сделаны сразу после пяти необычайно удачных сезонов,
когда еще не начали ощущаться пагубные последствия законов о земле.


В следующем десятилетии развитие Виктории не будет таким стремительным,
и в нынешнем положении она обязана главным образом своим огромным
золотым запасом.  Она изо всех сил старается утратить это положение,
и очень скоро ее затмят колонии-побратимы Квинсленд и Новый Южный
Уэльс. Подсчитано, что более 15 000 000 единиц капитала были выведены из Виктории в Квинсленд.
и в Новом Южном Уэльсе за последние три года.

 В штате Виктория избирательное право имеют только мужчины, а члены нижней палаты парламента получают зарплату в размере 300 фунтов стерлингов.
Верхняя палата парламента в последнее время была значительно либерализована за счет снижения требований к кандидатам и избирателям.
Это привело к снижению тональности верхней палаты, если такое вообще возможно, но при этом существенно укрепило ее позиции. Любая попытка поднять шум против Верхней палаты
Если считать, что верхняя палата представляет лишь один из классов, то ответ очевиден:
верхняя палата теперь представляет народ и избирается им так же, как и нижняя.
Язык, на котором говорит нижняя палата, позорит ее; некоторые ее члены нередко
находятся в состоянии алкогольного опьянения, а иногда и устраивают драки.

В штате Виктория, как и в Новом Южном Уэльсе и Квинсленде, члены парламента в основном набираются из отбросов общества.
К политике относятся с пренебрежением, считая ее недостойной ни джентльмена, ни честного человека.

Приятно переключиться с зрелища толпы эгоистичных головорезов,
пытающихся набить свои карманы, разоряя колонию, на
общество Мельбурна, которое является одним из самых веселых и приятных в Мире.
весь мир.




ГЛАВА XXI.

МЕЛЬБУРН


Чтобы узнать, что такое настоящее гостеприимство, мужчина должен обязательно побывать в Австралии.
Пусть он путешествует по всей стране, в глуши или в самых оживленных городах, ему ничего не остается, кроме как сказать, что он чужестранец, чтобы его приняли.
Неважно, есть ли у него рекомендательные письма, главное, чтобы он вел себя как джентльмен.
Ни одна дверь в этой стране не закроется перед ним, и если он задержится здесь надолго, то навсегда запомнит значение слова «гостеприимство», которого он никогда не понимал в других странах мира.

 В Англии гостеприимство — это вялый и скучный товар, который иногда раздают в качестве покровительства тем, от кого не ждут ответной благодарности, но обычно его в тщательно выверенных дозах преподносят тем, от кого в скором времени ожидают ответной реакции. В Австралии это слово имеет очень широкое значение.
Другое значение. Гостеприимство не делает различий между людьми,
оно одинаково доступно и богатым, и бедным, и тем, кто приехал за десять
миль, и тем, кто приплыл с другого конца света и вряд ли когда-нибудь
сможет отплатить за него.

Не побуждаемая ни воспоминаниями о прошлых благах, ни ожиданием грядущих милостей, благотворительность проистекает из искренней заботы о благополучии других.
Она не ищет иной награды, кроме как даровать счастье, и не ждет иной благодарности, кроме как доброго воспоминания со стороны тех, кому она предназначена.

Вызывает глубокое сожаление тот факт, что даже эта небольшая отдача так часто остается незамеченной. Боюсь, что слишком многие из наших соотечественников в этом отношении достойны обвинения в гнуснейшей неблагодарности. Они приезжают в Австралию с таким видом, будто оказывают жителям этой страны услугу. Пока они там, они
в полной мере пользуются добротой, которую им повсюду проявляют,
а по возвращении в Англию поливают грязью страну, которую только что
покинули, и всячески принижают ее институты и жителей.

Трудно представить себе более отвратительную картину человеческого общества, чем
молодой человек, воспитанный как джентльмен, который без зазрения совести
извлекает все возможные удовольствия и выгоду из общения с людьми, к
которым у него нет ни малейших претензий, и который, как только к нему
поворачиваются спиной, не находит в себе великодушия, чтобы отблагодарить
за оказанную ему любезность или удержаться от смеха над какой-нибудь
оговоркой, которую, как ему кажется, он, воспитанный в чопорной
английской манере, смог распознать в своих собеседниках.

И все же я слишком часто видел эту картину. Во многих своих работах
Англичане считают, что вести себя как джентльмены нужно только в Англии, а когда они приезжают в Австралию, то демонстрируют жалкие подобия манер и обычаев страны, в которой выросли.
Они, похоже, считают, что раз они в новой стране, то могут вести себя как вздумается, и часто не дожидаются возвращения, чтобы грубостью отплатить за гостеприимство, которого, по их мнению, они вправе ожидать.

Завеса псевдоизысканности и классовых предрассудков, за которой скрывается та часть английского общества, которую называют «высшим обществом»
Обычно считается, что стремление к уединению — результат рождения,
воспитания и образования. Поскольку у меня была возможность наблюдать
за изменившимся поведением членов этой мистической гильдии, попавших
в Австралию, я пришел к выводу, что их «замкнутость» обусловлена не столько
классовой принадлежностью, сколько климатом.

Вероятно, в гостеприимной атмосфере Австралии есть что-то такое, что
так быстро расторгает сдержанность англичан и заставляет их
всем сердцем отдаваться развлечениям, которые там можно найти.
Они без колебаний принимают гостеприимство, которое им предлагают совершенно незнакомые люди.


Должно быть, дело в теплом климате, потому что я заметил, что обратный процесс происходит, когда они возвращаются в более прохладную родную страну. Там, если судьба, как это часто бывает, сталкивает их с теми, с кем они веселились в Австралии, они снова находят удобным укрыться за барьером закона своего общества, который гласит, что, кроме как на чужбине, человек не может общаться с теми, кто не принадлежит к его кругу.
не теряя своего кастового статуса, и дома не должен впускать в свой заколдованный круг чужаков, если только они не обладают баснословным богатством.

 Вооружившись этим правилом, австралиец в Лондоне может рассчитывать на определенный процент ответного гостеприимства со стороны тех, кого он принимал у себя на родине.  Если он снимет дом в фешенебельном районе, то, возможно, даже найдет несколько человек, которые проявят любопытство и захотят с ним познакомиться. Но куда бы он ни пошел, ему всегда будут напоминать, что он здесь лишь по милости.
Если у него есть жена, он не должен возражать против того, чтобы члены общества, которое гордится своей утонченностью, смотрели на нее как на дикое животное. Если бы люди, считающие себя представителями высшего общества Лондона, просто заявили, что любой, кто родился к югу от экватора, недостоин их общества, и отказались признавать австралийцев, такое поведение, хоть и было бы расценено как проявление предрассудков, по крайней мере отличалось бы последовательностью.

Трудно понять, как люди, которые гордятся собой, могут...
Совершенство их воспитания позволяет им приглашать австралийцев к себе домой, а потом беспричинно грубить им.
Существующее в Англии предубеждение против австралийцев — это позор для столь просвещенной эпохи, как наша, и оно может серьезно подорвать перспективы сохранения постоянного союза двух стран, который так важен для обеих. Нет сомнений, что отчасти это предубеждение возникло из-за плохого впечатления, которое произвели некоторые
Австралийцы, которые привезли свои деньги в Англию, чтобы выставлять себя дураками
Многие люди настолько зациклены на этом, что готовы огульно очернять всех своих соотечественников.


Но на самом деле причина не в этом.  Истинная претензия к австралийцам заключается в том, что они родом из страны, где когда-то располагалась исправительная колония, и поэтому их можно подозревать в том, что они — потомки тех, кто трудился на благо своей страны. Возможно, в первые годы существования колоний это было вполне нормально.
Но мы должны помнить, что Австралия уже не такая молодая страна, и пришло время обратиться к ее ранней социальной истории.
кануло в Лету. Невероятно, что какой-то класс людей может быть настолько нетерпимым, чтобы сохранять подобные предрассудки.

Любой англичанин, которому посчастливится проследить историю своей семьи на пару веков назад, наверняка обнаружит, что среди его предков было несколько человек, казненных за измену, если не за что-то похуже.
А если он копнет еще глубже, то неизбежно обнаружит, что его
предки погрязли в аморальных делишках, из которых их не сможет вытащить ни одна геральдическая коллегия.
следуют тонкой логике гордецов, которые превозносят своего предка,
чью голову, несомненно, отрубили за участие в заговоре, и смотрят свысока на
знакомого, чей дед, возможно, был сослан за мошенничество.

 Многие англичане, приезжающие в Австралию,
составляют ошибочное мнение об австралийском обществе, потому что упорно
применяют к нему стандарты того общества, из которого они только что уехали.
Они задерживаются там достаточно долго, чтобы понять, что в некоторых
аспектах оно отличается от того, к чему они привыкли, но недостаточно долго,
чтобы понять, что это отличие не обязательно означает
неполноценность. Привнеся с собой множество предрассудков и оставив позади лоск английского общества, они
иногда еще больше искажают свои взгляды, обнаружив, что даже в Австралии мужчина не может вести себя иначе, как джентльмен, не рискуя получить отпор.

Именно от взглядов таких критиков в основном и зависят представления англичан об австралийском обществе.
И ни в чем они не проявляют такой несправедливой придирчивости, как в том, что они с удовольствием называют «непреклонностью» австралийских женщин. Если каноны английского общества
Если бы в XIX веке существовал единый стандарт для определения
допустимого поведения женщины, то, возможно, было бы справедливо
осуждать все, что ему не соответствует. Но мы все знаем, что это не так.
Законы общества меняются от поколения к поколению. По словам
Маколея, «мы меняем нравственные устои вместе с пальто и шляпами и
удивляемся порочности наших предков».

Нам нужно лишь взглянуть на относительную степень справедливости, которую обеспечивает
Общество наказывает мужчину и женщину за одно и то же преступление,
чтобы показать, что оно регулируется произвольными законами, которые имеют мало общего с абстрактными представлениями о добре и зле.

 Нет ничего более несправедливого, чем судить одно сообщество по социальным законам,
действующим в другом сообществе. Хотя в современном обществе есть определенные общие правила,
которые нельзя нарушать безнаказанно, в незначительных вопросах то, что считается нарушением приличий в одном обществе,
не обязательно будет считаться таковым в другом.

Откровенная манера поведения и полное отсутствие жеманства делают его
В Англии девушку из Австралии, которая после десяти минут знакомства
представляется такой приятной собеседницей, сочли бы чопорной, если
не хуже. В английском обществе манерность незамужней женщины считается
неотъемлемой частью скромности, и поэтому, чтобы избежать обвинений в
наглости, сдержанность в общении с новым знакомым должна граничить с
глупостью.

До тех пор, пока критики в этом вопросе будут понимать, что речь идет лишь о внешней мишуре, ничего страшного не произойдет.
сделано. Но любые выводы о нравственности, которые могут скрываться за этим поступком,
вызывают крайнее осуждение. Что лучше для женщины: попытаться развлечь мужчину, с которым она познакомилась, или сделать так, чтобы он не смог ее развлечь, — это вопрос, который следует решать исключительно исходя из его сути. Но, как ни прискорбно, приходится признать, что
отсутствие сдержанности, которое у некоторых женщин является естественным следствием
хорошего настроения и желания угодить, свидетельствует о малейшем отступлении от
моральных принципов у тех, кто с детства привык считать, что чистота может сохраняться только в холоде.

Что касается фактической аморальности, то сомнительно, что модное
общество сильно изменилось в какой-либо стране со времен, когда
Гораций и Ювенал высмеивали нравы. Бывают периоды, когда открытая
аморальность в моде, как бывают жаркие лета, но в конечном счете
средняя температура остается неизменной. Конечно, сейчас во всем
мире наблюдается падение нравственных устоев.

Не так давно умерший поэт заявил, что Лондон ничем не лучше тех городов, о которых «Бог услышал, что Авраам молится напрасно». И мы, безусловно, с ним согласны.
Не за горами то время, когда слова, qu; jussa coram non sine
conscio surgit marito, перестанут быть серьезным упреком для тех, к кому они могут быть отнесены. Однако в настоящее время даже в Лондоне
отклонение от пути добродетели приобретает дополнительную пикантность из-за угрозы социального остракизма, которому подвергается нарушитель.

До тех пор, пока Австралия не станет более снисходительной к соблюдению
Одиннадцатой заповеди, чем Лондон, никто не имеет ни малейшего права
осуждать нравы ее общества. Но это действительно может быть предвзятым и циничным мнением.
Характер, который не позволил бы человеку, по крайней мере во время его пребывания в Австралии,
отбросить все подобные соображения и отдаться очарованию окружающей обстановки.


В Мельбурне, особенно, невозможно долго продержаться, не ощущая, что ты находишься в атмосфере веселья, среди людей, которые полны решимости наслаждаться жизнью.
Одно знакомство — и он уже свободен от обязательств, а не пройдет и недели, как он будет знать всех в округе. В этом отношении Мельбурн преуспел
Преимущество Мельбурна перед Сиднеем в том, что общество здесь разделено на несколько групп,
каждая из которых по какой-то необъяснимой причине отказывается общаться с
другими.

 Какими бы ни были вкусы человека, если они не находят отклика в Мельбурне,
то это его собственная вина.  Если он увлекается спортом, то с октября по март
он увидит самые захватывающие скачки в своей жизни, а в остальное время года у него
будет прекрасная возможность сломать себе шею на охоте с мельбурнскими гончими. Если он любит хорошую жизнь, то поймет, что «жизнелюбы» не зря так говорят.
Мельбурн гордится превосходными винами и мастерством своих «шеф-поваров».
После ужина, если он захочет сыграть в азартные игры, в любом из клубов он
найдет себе компанию по душе, и, независимо от того, выиграет он или проиграет,
вряд ли на следующее утро он будет жаловаться на низкие ставки.

Здесь есть два чрезвычайно комфортабельных клуба: «Австралиец» и «Мельбурнец».
Оба принимают почетных членов на срок не более шести месяцев в течение двух лет.
Это очень либеральное правило, которое добавляет
Это значительно повышает удовольствие, которое получает гость от пребывания в этом месте, не требуя от него никаких затрат. Иногда в обоих клубах идет довольно крупная игра. Я знаю случаи, когда один игрок проигрывал более десяти тысяч фунтов за один вечер.

  На протяжении нескольких миль к юго-востоку от центра города нет ничего, кроме частных домов, каждый из которых окружен более или менее обширными садами и участками. Многие из этих домов были построены с огромными затратами и оснащены всеми возможными удобствами и предметами роскоши. Некоторые из них окружены поистине
красиво оформленный, неизменно ухоженный, процветающий
вид всего предприятия, от столба ворот до флюгера
.

Славные бальные является очень распространенным придаток к одному из этих
Мельбурн дома. Танцами, с людьми из Мельбурна, это страсть;
и, как и все остальное, что они занимаются, то они делают это хорошо. Бальный зал предназначен исключительно для его законного использования, и в перерывах туда не допускаются посторонние. Хозяйка относится к нему с трепетной заботой матери о хрупком ребенке.
на своем бальном паркете, когда собирается танцевать. Музыка, как правило, превосходная, и в Мельбурне умеют
наполнять залы, не создавая давки.

 Большинство женщин танцуют божественно. По всей Австралии танцы даются девушкам так же естественно, как ходьба.
В Мельбурне так же редко можно встретить женщину в возрасте от пятнадцати до пятидесяти лет, которая плохо танцует, как в Англии — женщину, которая танцует хорошо. В общем, если мужчина идет на бал, чтобы танцевать, а не подпирать дверной косяк, странно, что он не вспоминает о некоторых из этих маленьких танцев в Мельбурне, где
Здесь все друг друга знают, и это одно из самых приятных мест, где он когда-либо бывал.

 Теннис на траве невероятно популярен.  Молодые люди и девушки, пожилые женщины и дети — все играют с энтузиазмом, который является отличительной чертой жителей Мельбурна, будь то в работе или в развлечениях.  На самом деле энергия, с которой некоторые представительницы прекрасного пола посвящают себя игре, скорее напоминает работу, чем развлечение. Те, кто играет, проводят за игрой по четыре часа каждый день своей жизни,
а те, кто не играет, приходят посмотреть. Послеобеденные звонки означают
Посещение различных кортов для игры в лаун-теннис. Здесь, с трех до семи часов,
каждый день можно встретить молодежь, красавиц и модников, которые
уютно устроились в беседке с видом на корт, пьют чай, сплетничают и
наблюдают за игроками, которые сражаются так, словно от каждого
удара зависит их жизнь.

Эти теннисные вечеринки — рассадники скандалов, но жители Мельбурна проявляют мудрость, не смешивая два хороших дела.
 Никто из тех, кто играет в теннис, не станет обсуждать скандалы.
Послеобеденное время. Игроки могут присесть, чтобы дать отдых уставшим ногам, и, если есть время, выпить чаю.
Но они должны быть готовы в любой момент поставить чашки на стол, так и не притронувшись к чаю, и снова приступить к игре, чтобы
не прерывать ее на минуту. Если вы хоть на мгновение задумаетесь о том, чтобы
сесть и отдохнуть, вы рискуете обидеть гостеприимную хозяйку, которая сама,
несомненно, неутомимая играющая.

Я не раз наблюдал за новоприбывшими в колонию, чье невежество в отношении местных обычаев приводит к тому, что они считают, будто час упорной работы — это пустяк.
После нескольких часов под палящим солнцем он имеет право на небольшой отдых.
Заварив себе чашку чая и спросив разрешения покурить, он раскуривает сигару и, удобно устроившись в кресле, готовится насладиться обществом одной из своих очаровательных соседок, которая не играет.

Как раз в этот момент партия заканчивается. Неотступный взгляд хозяйки дома указывает на него, и его тут же приглашают сыграть еще.
Отказываться бесполезно. Ему придется уступить. Его хозяйка собирается сама сыграть.
И как же ему не стыдно, что он слишком устал.
Есть что-то возвышенное в жизнелюбии женщины, которая может три часа подряд держать в руках теннисную ракетку под палящим австралийским солнцем.
Постепенно он проникнется этим героизмом и через неделю, проведенную в городе, уже и не подумает отказываться играть, когда его об этом попросят.

Климат самого города порой довольно изматывающий, особенно летом, когда в течение одного-двух дней дуют жаркие ветры.
Но стоит приезжему немного освоиться в Мельбурне, как он уже чувствует себя как дома.
В светском обществе, особенно если он часто бывает в холостяцкой компании,
он обнаружит, что для того, чтобы пить наравне с некоторыми из своих приятелей,
нужна крепкая constitution и ясная голова. Превосходное качество вина,
которое он пьет, может заставить его не обращать внимания на количество.
Таким образом, один из этих жарких ветров, дующий в разгар «бордового вечера» в Мельбурнском клубе,
вероятно, напомнит посетителю о многочисленных приглашениях, которые он наверняка получал,
провести несколько дней за городом.

 К северу от Мельбурна равнинная местность постепенно поднимается вверх.
примерно в сорока милях от города, на высоте около 1500 футов. За ними
находятся лесистые горные хребты, на южных склонах которых расположены
одни из самых живописных загородных домов в мире. Владельцы многих из них
открывают двери для гостей круглый год и не чувствуют себя счастливыми,
если к ним не приезжает череда гостей из Мельбурна. Когда Мельбурн задыхается от пыли и жары, здесь, наверху, царит восхитительная прохлада и
приятная погода. Нет ничего прекраснее этих мест.
Вообразить себе такое невозможно. Конечно, территория вокруг них была создана искусственно,
это вырубки в бескрайнем лесу из огромных эвкалиптов, но благодаря
таланту владельцев они превратились в райские уголки. Декоративные
деревья, цветущие кустарники и лианы всех видов растут так, словно
хотят наверстать упущенное время, ведь их никогда раньше не
сажали. Дикие цветы цветут так, словно природа
уронила здесь свою корзину и не остановилась, чтобы ее поднять, а экзотические растения
раскинулись вокруг в таком изобилии, что диву даешься.
У него перехватывает дыхание, и он протирает глаза, чтобы убедиться, что от хорошей жизни в Мельбурне у него не двоится в глазах.

 Здесь измученный теннисист из Мельбурна может в полной безопасности размять свои уставшие конечности, лениво вдыхая чистый горный воздух и наслаждаясь красотой окружающей природы, не опасаясь, что его прервут на чем-то менее приятном, чем прогулка по саду или через заросли папоротника. С трубкой, чтобы отгонять комаров, и
разговором с одной из дочерей Австралии, чтобы отвлечься от забот, мужчина
Должно быть, трудно угодить тому, кто не умеет получать удовольствие по полной. Ему не нужно прилагать усилий. Ему ничего не остается, кроме как позволить своей прекрасной спутнице развлекать его. Она сделает это с легкостью, которой не обладает ни одна другая женщина в мире, кроме австралийки.

 Эту сцену трудно забыть. С трех сторон ее окружают дикие горные хребты, до самой вершины покрытые густыми массивами темно-зеленого леса. За ними садится солнце.

 «Не тускло-яркий, как в северных краях,
 А единый незамутненный луч живого света».

Перед нами яркий сад.Всевозможные оттенки цветовой гаммы
пологие склоны, спускающиеся к миниатюрному озеру, чья зеркальная
поверхность, не нарушаемая ни единой рябью, с поразительной
четкостью отражает деревья, растущие по берегам. За озером
начинаются равнины, спускающиеся к Мельбурну, до которого
сорок миль. Город едва виден, за исключением очень ясных дней, но
его присутствие отчетливо обозначается мутным облаком дыма,
которое поднимается вверх и уплывает в сторону моря над сияющей
гладью гавани Порт-Филип. Приятно наблюдать за тем, как сгущаются грозовые тучи.
На юг, и пусть пароходы ползут к морю, прокладывая себе путь вдоль самого сурового побережья в мире. «Suave mari magno» —
эти слова срываются с губ зрителя, и, когда он оборачивается к уютному дому и сказочной красоте окружающей его природы, его охватывает уверенность, что ни одна раса в мире не понимает философию жизни лучше, чем жители Австралии.

Неудивительно, если игрок в большой теннис, приехавший сюда, чтобы нанять
кого-нибудь, время от времени будет вдыхать не только горный воздух. Идеальная
тишина вокруг, ощущение «мастерского бездействия» в
Сам он, который никогда не чувствовал себя в полной мере комфортно в жарком климате,
почувствует, что жить в этом мире очень приятно. Это впечатление
укрепится, когда он услышит свежие взгляды своей спутницы на жизнь и заметит ее неподдельный интерес ко всему, что говорит о том, что она не знает, что такое _ennui_.

В неподвижном вечернем воздухе витает аромат цветов апельсина,
гардении и стефанотиса; и по мере того, как очарование манер его
спутницы будет нарастать, он признает, что некоторые дочери Юга
удивительно красивы.




 ГЛАВА XXII.

ИМПЕРСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ
 Невозможно побывать в Австралии и не задуматься о будущем страны, обладающей такими огромными природными богатствами и ресурсами. Стремительное развитие, которое происходило во всех частях этого континента в течение последних тридцати лет, — развитие, не имеющее аналогов в истории, — дает основания полагать, что вскоре Австралия станет весьма значимым фактором в балансе политической власти во всем мире. Она уже стала финансовой державой первой величины, и ее годовой доход
Добыча золота в одной только Виктории вносит немалый вклад в определение стоимости денег на всех рынках от Гонконга до Лондона.


Очевидно, что страна с такими природными богатствами, как Австралия,
населенная единственной расой, которая доказала свою способность
превратиться из колонии в нацию, может стать одной из независимых
мировых держав, если захочет этого. Поэтому, естественно, возникает вопрос: останется ли она частью Британской империи или нет?
предпочла бы разорвать связь, которая связывает ее с метрополией.


За всю историю человечества, вероятно, не возникало вопроса такой
грандиозной важности.  Замечания, которые относятся к Австралии, в
равной степени применимы и к Канаде, и эта тема затрагивает Британскую
империю в целом, ее возможное развитие, возможный распад, а также
связь этих событий с будущим самой Англии, ее колоний и всего мира.

Британская империя — слишком обширная тема для обсуждения
Этот вопрос не стоит подробно рассматривать в работе такого рода, но он настолько тесно связан с будущим Австралии, что обойти его молчанием невозможно. Имперская федерация долгое время считалась не более чем фантазией теоретиков, достаточно привлекательной в качестве сентиментальной идеи, но совершенно неприменимой на практике.

Поскольку четкого плана пока не предложено, нерассуждающее
большинство — класс, который всегда был склонен к критике, — высмеяло эту идею, назвав ее совершенно непрактичной, и отложило ее в долгий ящик.

Мнения по этому вопросу можно разделить на три категории.

 Во-первых, есть мнение тех, кто считает, что существующие отношения между Англией и ее колониями достаточно тесные, чтобы обеспечить постоянное единство империи, несмотря на причины, которые в настоящее время угрожают ее распаду.  Это мнение можно с полным правом назвать воплощением невежества тех, кто ничего не смыслит в этом вопросе.

Во-вторых, есть мнение тех, кто осознает вероятность распада, но относится к этому совершенно спокойно.
отрицают возможность создания какой бы то ни было схемы федерации, которая предотвратила бы это.
Это гораздо более обширная область невежества, чем первая, — своего рода извращенное знание, которое кристаллизовалось в нелепых сравнениях.
Колонии сравнивают с детьми, которые покидают родителей, как только вырастают, или с плодами, которые падают с дерева, когда созревают.
Такие пагубные заблуждения невозможно осуждать слишком строго. Наши колонии — это не плоды,
а ветви самого дерева, крепкие сучья могучего ствола.
империи — и они отпадают не тогда, когда созревают, а тогда, когда связь между ними и метрополией ослабевает.


В-третьих, есть мнение тех, кто не разделяет ни ложной уверенности оптимистов, ни апатии пессимистов и кто,
ясно видя причины распада, подтачивающие устои империи, решительно
приступил к разработке практического плана по созданию ее политической
организации на постоянной основе. Это люди, которые в полной мере осознают опасность бездействия и сложность
Делая что угодно, мы спасли Имперскую Федерацию из туманных областей
грез и вернули ее в сферу практической политики.


Был установлен флаг Имперской Федерации, и та готовность, с которой представители всех политических партий во всех частях Империи поспешили примкнуть к ее сторонникам, убедительно доказывает, насколько сильно эта идея завладела умами ведущих деятелей эпохи. Необычайная поддержка, которую она получила с самого начала, почти полностью заставила замолчать противников Лиги.
которая уже сформировалась. Кое-где какой-нибудь редактор газеты,
решивший доказать, что его невежество проистекает не из недостатка
информации, а из неспособности ее усвоить, демонстрирует косность
своего ума, высмеивая сторонников Имперской федерации за то, что
они до сих пор не разработали четкого плана.

 К счастью, решение
этого вопроса зависит не от таких болтунов-критиков.

Вопрос об Имперской федерации будет рассматриваться исключительно по существу.
И если когда-либо будет реализована какая-либо практическая форма такого объединения, то...
Это произойдет благодаря «мастерскому бездействию» тех, кто воздержится от преждевременного обсуждения деталей и не станет препятствовать развитию событий.
Приближается время, когда необходимо будет разработать четкий и
ясный план создания Федерации Империи.

Но в то же время мудрая политика Лиги заключается в том, чтобы пробудить
народный энтузиазм в каждой британской общине, указать на грозящие
опасности и необходимость немедленных действий. Поэтому, когда придет
время обсуждать детали какого-либо плана, различные
Отдельные части империи могут быть готовы пойти на взаимные уступки, чтобы
предотвратить общее зло и обеспечить общее благо.

 Постоянно растущее большинство, в руках которого сосредоточена власть,
определяющая судьбу страны, — это люди, у которых в борьбе за существование
мало времени на размышления о политике. Когда перед ними предстает честное заявление,
рабочий класс проявляет удивительную проницательность,
определяя, в каком направлении лежат его интересы.
Но было бы слишком самонадеянно ожидать, что они сами придут к пониманию того, что может быть
Это можно назвать неписаной текущей историей мира.

 Священный долг каждого государственного деятеля, достойного этого звания, — просвещать рабочий класс по тем важнейшим вопросам, которые теперь, благодаря расширенному избирательному праву, перешли в его руки.  У народных масс нет возможности составить независимое мнение о внешней политике, и они с готовностью принимают суждения тех, кто, в силу своего положения, считается компетентным давать им указания.

 Такое кардинальное изменение, как распад Великой империи
Британия не становится великой в одночасье. Это настолько постепенный процесс,
что, если мы не будем внимательно изучать прошлое и настоящее,
мы не поймем, что он происходит. Только тот правильно понимает историю,
кто, наблюдая за событиями, которые приводят к взлету и падению наций,
выявляет их истинные причины и применяет полученный опыт для решения
проблем современности.
К сожалению, в настоящее время жители Англии вряд ли смогут составить представление об имперской политике, наблюдая за
Неудачи министерства, действия которого настроили против него все без исключения европейские державы и которое с бесчестьем втянуло в войну почти все части своей империи.


Все вопросы колониальной политики, которые ставились перед министерством,
рассматривались нынешним правительством со смесью глупости и безразличия,
что наглядно доказывает, что они недостойны называться государственными деятелями.
Очевидно, что в сердцах многих из них крик «Прощай, Индия!» находит отклик. Важность сохранения Индии — вопрос, который здесь не подлежит обсуждению, поскольку
Его отказ от престола связан с распадом Британской империи и разорением миллионов представителей рабочего класса в Великобритании.
 Достаточно того, что лозунг «Прощай, Индия» связан с именем
ветерана-агитатора, чья долгая и еще не законченная карьера показывает, что под маской лицемерной дружбы он никогда не упускал возможности навредить рабочему классу.

Нам было бы жаль думать, что нынешнее правительство хоть в какой-то мере
отражает отношение Англии к колониям. Большая часть
Члены парламента ничего не знают о внешней политике и не интересуются ею,
а те немногие, чьи познания в политике и географии не ограничиваются
«серебряной полосой», непоколебимы лишь в своем стремлении
отторгнуть колонии.

 Мистер Гладстон отвергает идею имперской федерации как «абсолютно
утопическую» и заявляет, что самое большее, на что он как государственный
деятель может рассчитывать, — это отделение колоний без кровопролития.

Если лорду Дерби и лорду Гренвиллу позволят и дальше придерживаться их нынешнего подхода к колониальным интересам, то, вполне вероятно, что даже
Скромная надежда мистера Гладстона не осуществится.

 Переписка с колониями за последние двадцать лет показывает, что ни лорд Грэнвилл, ни лорд Дерби никогда не упускали возможности оскорбить чувства колонистов и нанести ущерб их интересам.

В 1870 году в парламенте доминиона Канада сэр Александр Галт и мистер Хантингтон открыто заявили, что с искренним сожалением вынуждены констатировать, что разделение между
Две страны. Еще сильнее было возмущение, охватившее Новую
Зеландию в то же время.

 Но все предыдущие промахи колониальной политики меркнут в сравнении с новогвинейским вопросом, и мы не можем представить себе ничего, что могло бы привести к революции в Австралии, кроме поведения английского правительства в этом вопросе. То, что этого не произошло, объясняется исключительно тем, что австралийцы умеют отличать английское правительство от английского народа.

Но никто не может утверждать, что подобные различия являются основой
при которых единство империи может сохраняться в течение длительного времени.

 Тем, кто считает, что существующие отношения между Англией и ее колониями удовлетворительны, стоит изучить вопрос о Новой Гвинее.
Этот вопрос убедительно доказывает, что империя не может оставаться единой на нынешней политической основе.

 Основные факты, связанные с этим делом, хорошо известны всем. Новое
Гвинея — остров у северо-восточного побережья Квинсленда.
Его южные берега образуют одну из сторон Торресова пролива, который является одним из основных путей в Австралию.
Общая площадь острова составляет около
Географически Новая Гвинея расположена так же близко к Квинсленду, как Ирландия к Англии.

 На протяжении многих лет Новая Гвинея считалась частью Австралийского континента по праву природы.
Но только когда возникла угроза иностранной аннексии, австралийские
государственные деятели осознали важность немедленного присоединения острова к своей стране.

Страх перед тем, что Франция закрепится на острове, был настолько велик, что даже задержка с обращением к английскому правительству казалась опасной.
В итоге Квинсленд аннексировал всю незанятую территорию.
Часть острова была передана Австралии с ее полного согласия, после чего
австралийское правительство обратилось к английскому с просьбой санкционировать аннексию.

 Презрительная грубость, с которой были встречены предложения Австралии,
свидетельствует не только о том, что лорд Дерби не понимал, насколько деликатными могут быть отношения между метрополией и ее колониями, но и о том, что он
совершенно не осознавал принципиальную важность этого вопроса.

Оставим в стороне вопросы о хороших манерах или достойном поведении, чтобы
максимально приблизить этот вопрос к теме настоящего разговора
Со стороны Министерства иностранных дел было крайне неполиткорректно раздражать Австралию,
невежливо отвергая ее справедливые требования, в то время как противодействие им не приносило никакой выгоды.


Обнаружив, что открытое противодействие вызывает в Австралии чувства, с которыми будет трудно справиться, лорд Дерби прибег к вероломству, чтобы добиться своего и помешать австралийцам. Поддавшись давлению, которое на него оказывали,
он аннексировал часть острова и развеял опасения Австралии по поводу иностранного вмешательства, предоставив ей максимум
безоговорочные заверения в том, что ни одна другая держава не должна иметь права вмешиваться в дела Новой Гвинеи.


Пока эти заверения направлялись в колонии, выяснилось, что лорд Дерби и лорд Грэнвилл
передали часть Новой Гвинеи Германии с единственной целью — оскорбить и нанести ущерб самым лояльным из общин.


Мы тщетно пытаемся найти мотив, побудивший их к этому предательству.
Австралийские интересы, но результат, к сожалению, слишком очевиден.
Вопрос не в эмоциях, а в реальных и ощутимых интересах.

Аннексировав Новую Гвинею, Австралия просто предприняла мудрую и политическую попытку воспользоваться географическими преимуществами, чтобы обеспечить себе мирное будущее.
Но присутствие самой могущественной военной державы Европы на острове, расположенном рядом с ее берегами, полностью изменило перспективы Австралии и нанесло непоправимый ущерб ее будущему.

Не благодаря географическим преимуществам своего изолированного положения, а благодаря значительному усилению военно-морских и сухопутных сил Австралия в будущем должна быть готова защищаться от внешней агрессии.
И за это она должна благодарить только английское правительство.


Предательство интересов Австралии со стороны английских государственных деятелей
вызвало в колониях чувство горького негодования и унижения, и это чувство вряд ли ослабнет,
когда станет известно, что, хотя сам поступок был дискредитирующим для государственных деятелей,
то, как он был осуществлен, недостойно джентльменов.

Недавнее предложение военной помощи со стороны колоний должно вызвать
восторженное восхищение в сердце каждого истинного англичанина.
патриотизм и преданность наших сограждан за океаном. Но радость, с
которой мы в Англии приветствуем это предложение, должна быть
значительно притуплена осознанием того, что пока войска в Сиднее
готовятся к отправке в Суаким, в разных частях Австралии сжигают
чучело министра по делам колоний.

Многие из нас будут готовы с ходу сделать вывод, что раз Колонии продемонстрировали готовность принять активное участие в наших сражениях, то Имперская Федерация — это свершившийся факт и больше ничего делать не нужно.
Трудно представить себе большее заблуждение, и крайне важно, чтобы нынешнюю позицию колоний не истолковали неверно.


Нынешнее предложение о военной помощи доказывает, что колонии способны и готовы внести свой вклад в защиту империи.

Но мы должны помнить, что это предложение сопровождается протестом против недавних действий английского правительства, и ни один государственный деятель не станет его игнорировать.

Тон австралийской прессы в отношении новогвинейского вопроса — это серьезное предупреждение о том, что нынешние отношения между матерью
Страна и колонии не могут долго существовать в таком виде.

 Энтузиазм, побудивший Австралию отправить деньги и своих солдат на помощь Англии в Судане, несмотря на то, что она все еще не оправилась от предательства со стороны английского правительства, которое заключило союз с Германией, — это, по сути, триумф верности над раздражением.
По сути, это прямой намек на имперскую  федерацию, и нам стоит принять его таким, какой он есть, и не более того.

Шестнадцать членов кабинета министров, которые навлекли позор и беду на свою страну во всех уголках земного шара и до сих пор цепляются за власть
Те, кто цепляется за власть, как ракушки к днищу затонувшего корабля,
несомненно, не отражают ни разум, ни чувства народа страны, которой они
все еще якобы управляют. Австралийцы это понимают, но, хотя их
преданность в настоящее время непоколебима, они ясно видят, что при таком
положении дел их собственные интересы не могут не пострадать, и недавний
пример тому — катастрофа.

Пусть все, кто верит в существование Имперской федерации, спросят себя, велика ли вероятность того, что Колонии продолжат поставки.
людей и деньги на войны, в которых они не имеют права голоса и которые ведутся исключительно по партийным соображениям правительством, по недомыслию которого они и начались.

 Возможно ли, что после предупреждения о Новой Гвинее колонии
продолжат отдавать свои интересы на откуп произвольным решениям
государственных мужей, которые готовы на все, лишь бы повторить ошибки,
приведшие к Американской революции?

 Возможно, в будущем Англия оттолкнет от себя Австралию так же, как она оттолкнула Америку. Несомненно, длительный
череда таких государственных деятелей, которые в настоящее время определяют внешнюю политику страны,
приведет к тому, что все английские колонии, достаточно сильные для этого,
провозгласят свою независимость.

 Однако, к счастью, вопрос об имперской федерации не будет превращен в партийный вопрос политиками, чьи ошибки уже четыре года веселят всю Европу. Решение будет принято
рабочими Великобритании и ее колоний, чьи интересы
затрагиваются в наибольшей степени. Вполне вероятно, что когда
Когда придет время, а оно не за горами, решать этот вопрос, они
так или иначе выберут сохранение своих позиций в качестве частей
одной империи.

 В Австралии среди всех слоев населения существует
чувство преданности и привязанности к старой стране, которое
можно назвать страстью. Для тех, кто умеет смотреть глубже, есть кое-что очень
поучительное в том, что побуждает всех австралийцев, родившихся и
выросших в колонии, неизменно называть Англию «домом», хотя,
скорее всего, они никогда там не были и не собираются туда ехать.
Но хотя чувства, несомненно, играют важную роль, есть и другие, гораздо более весомые соображения, которые влияют на будущее Англии и ее колоний.


Ключевой вопрос, от которого зависит имперская федерация, — это имперская оборона.
Чем тщательнее мы изучаем оба вопроса, тем яснее становится, что разделить их невозможно. Рост населения
Англии в сочетании с ее финансовой политикой за последние тридцать
лет привел к тому, что страна стала зависеть от импорта товаров первой
необходимости в такой степени, что это невозможно представить без
Самые серьезные опасения.

 Единственной мерой предосторожности, которая могла бы нейтрализовать опасность, было бы значительное усиление ее военно-морского флота, но этим пренебрегли.
В то же время военно-морские силы других держав увеличились настолько, что теперь сомнительно, сможет ли Англия в случае войны защитить свои берега и в то же время обеспечить достаточную защиту своей торговли, чтобы предотвратить ужасы голода.

Очевидно, что для сохранения целостности империи
колонии должны быть готовы внести свой посильный вклад в ее развитие.
защита. В том, что они совершенно готовы это сделать, мало кто сомневается.
при условии, что будет признано их истинное положение как неотъемлемой части
Империи. Англия потеряла Америку, потому что во времена
своей слабости она никогда не придавала значения тому, чтобы оставаться частью
Империи. Она совершила роковую ошибку, обратившись к ней как к отдаленному сословию
, из которого нужно было выжать как можно больше для ее собственной
выгоды; и следствием этого стало то, что, как только Америка стала достаточно сильной
она разорвала связь.

Малейшая попытка со стороны Англии повторить то же самое
Если бы мы в настоящее время придерживались иной тактики в отношении Австралии или относились бы к ней иначе, чем как к равному партнеру в вопросе федерации, это неизбежно привело бы к отделению.  И это было бы справедливо, потому что вопрос имперской федерации, хотя и является несомненным благом как для Англии, так и для Австралии, имеет гораздо большее значение для будущего метрополии, чем для будущего колонии.  И Австралию, и Канаду ждет славное будущее, независимо от того, останутся ли они частью империи или обретут независимость.  Но
Будущее самой Англии, лишившейся своих колоний, слишком мрачно,
чтобы о нем можно было говорить всерьез.

 Действительно, распад империи был бы достаточно
прискорбной катастрофой, даже если бы он был неизбежен.  Но он стал бы вдвойне
прискорбным, если бы появилась блестящая перспектива объединения в федерацию.

За пределами самой Англии проживает 10 000 000 англичан.
Они населяют территорию почти безграничных размеров с неограниченными возможностями для развития. Примерно через пятьдесят лет
Эти 10 000 000 человек вырастут до 50 000 000, что в совокупности с населением метрополии составит не менее 100 000 000.


Поэтому англичанам во всех уголках земного шара следует задаться вопросом:
собираемся ли мы с помощью мудрой и дальновидной политики объединить эту огромную нацию в тесные узы
Имперская Федерация; или же мы, пренебрегая уроками прошлого и игнорируя предостережения настоящего, позволим огромной массе распасться на враждебные и беспомощные фрагменты, большинство из которых
Какая из растущих мировых держав канет в безвестность?

Увидят ли наши дети и внуки величественное зрелище:
100 000 000 представителей самой высокоразвитой цивилизации в мире,
населяющих империю, над которой никогда не заходит солнце, объединенных
узами расы и религии, а еще теснее — интересами взаимозависимой торговли,
защищенных от нападения любого внешнего врага и неуклонно
приближающихся к процветанию, — или же они будут вынуждены скорбеть
над руинами величайшей империи в мире?
Вы когда-нибудь видели, как одна за другой отходят от центра
провинции, которые либо были отчуждены по собственной глупости
Англии, либо оторваны от нее силой, которой она больше не может
противостоять? И, наконец, как сама Англия, лишившись силы,
которую ей могли бы придать только ее отдаленные владения,
погружается в пучину парализованной торговли и огромного
населения, в безвестность среди народов, из которой она уже не
выберется?

Федерация всех частей Британской империи стала бы самой могущественной державой, которая когда-либо существовала в мире, и могла бы посмеяться
при любом возможном сочетании враждебных наций. Будущее Англии как одной из ведущих держав
зависит от успеха движения, которое
сейчас началось; и мы считаем, что, хотя независимое существование
открыто более чем для одной из ее колоний, они все как один предпочтут
еще более славное будущее ожидает их как части Империи
Великой Британии.




Указатель


 Аден, пейзаж из, 7, 8.

 Приключения с... аллигаторами, 89–91;
 черным пауком, 83;
 эму, 80, 81;
 канаками, 148–151;
 ручной змеей, 42;
 дикими неграми, 132–134;
 диким скотом, 97–100;
 и дикие свиньи, 91-94.

 Сельскохозяйственные ресурсы Квинсленда, 254.

 Распространенность малярии в Квинсленде, 275.

 Аллигаторы на реке Пайонир, 29;
 приключения с ними, 89-91.

 Истории о... французском моряке, 2;
 Немецкий врач на раскопках, 177–184, 222;  «трезвый» судья, 205, 206.

 Муравей, зеленоголовый, последствия укуса, 165.

 Австралия, путешествие в, 1–20;  добыча жемчуга в, 21–23;  аллигаторы в, 89–91;
 важность хороших дорог, 189;
 земельный вопрос, 300–314;
и Новая Гвинея, 333–335;
 правительства, 255;
и государственные должности, 256, 303, 304;
 берега, 305;
 золотодобыча (_см._), 156-173 _и далее_;
 первое открытие золота в Саммер-Хилл (1851), 298;
 сравнение скотоводческих и овцеводческих ферм в, 107-122;
 последствия засухи в, 112, 113, 120, 298.
 Судьи, 205;
 чернокожие (_см._), 123–137;
 образ жизни, 276;
 польза от упорного труда, 77, 272;
 пьянство, 198–207 (_см. также_ Напитки);
 гостеприимство, 315;
 англичанин, 316, 317, 318;
 австралиец в Лондоне, 317;
 нравственность в Лондоне и Австралии, 319;
 женщина в, 319, 320, 323, 327;
 спорт в, 95;
 Австралийские игроки в крикет, 302;
 тренерская работа, 287, 288;
 ее будущее, 328.
 (_См. также_ Буш, _и_ Квинсленд.)

 Австралийская пароходная компания, 287.


 Барк, здания, 175, 176, 177.

 Река Батавия, сельскохозяйственные угодья на ней, 263.

 Чернокожие австралийцы, 123–137;
 физические качества, 123;
 чувство юмора, 125;
 склонность к убийствам, 128, 129, 132, 133;
 привычки, 126, 130, 136, 137;
 их вероучение, 127;
и суеверия, 128, 129;
 их назойливость, 135, 136;
 в Сомерсете, 22, 24;
на тяжелой работе, 177;
 благородный представитель, 125, 126;
 миссионеры среди них, 129;
 религиозное просвещение, 130;
 на службе у белых, 131, 132;
 рабочий вопрос, 144;
 туземная полиция среди них, 136;
 охота на них, 96;
 массовое отравление, 134;
 приключения с ними, 136, 137.

 Блэк-Крик, охота на диких быков, 97-106.

 Блу-Маунтин, буш-станция, 55;
 приключения с ловлей свиней на крючок, 91-94.

 Брайтон, недалеко от Мельбурна, 304.

 Брисбен, население, 284;
 город, 276;
 размещение в отеле, 284;
 железная дорога, 286;
 народ, 283, 284;
 гостеприимство местных жителей, 285;
 развлечения, 285;
 Армия спасения в, 285, 286;
 путешествие из в Сидней, воспоминания, 287–290;
 торговля на побережье (1879), 258.

 Повозки на волах на приисках, 177;
 образцовая упряжка, 214;
 водитель, 214, 217;
 метод, 213;
 использование кнута, 213, 214;
 профессиональная ругань, 177, 216;
 спуск без тормоза, 217.

 Буш, первое впечатление, 35;
 опасности, 36, 55;
 съеден заживо муравьями, 56;
 медленно сгорают заживо, 56, 57;
змеи, 82;
черные пауки, 83, 233;
 тучи мух, 84;
 Пожары в Буше, 85;
 эму, 80, 81;
 утренняя заря, 43, 44.
 Станция в, 39-53;
 дома, 46, 47, 174, 175, 178;
 дом в, 230-232;
 жизнь в, 54 _и далее_;
 образ жизни, 273, 274;
 нравы и мораль, 277, 278;
 отсутствие женщин, 279;
 сон, 42;
 сапоги, 81;
 верховая езда, 37, 66;
 колка дров, 78, 79;
 заработная плата, 272;
приключения с подкладыванием свиньи, 91–94;
 воскресенье, 233;
 проклятие пьянства, 197 и далее (_см. также_ Пьянство);
 распространенность пьянства, 201;
 бушменский метод выпивки, 201, 283;
 «выбить чек», 200;
 Относительные преимущества городской жизни и жизни в буше, 280 _и далее._

 Прыжки через препятствия на бушских лошадях, 48, 49, 50.

 Берджесс, Билли, образцовый скотовод, 62, 63, 101–103.

 Мясная птица в буше, 44.


 Походный лагерь в буше, 98 _и далее._

 Советы для капиталистов, 271, 272.

 Карпентария, залив, нездоровый район, 275.

 Дикий скот, охота на него, 98–106.

 Скотопригонные дворы, 58, 59, _см. также_ Разведение скота.

 Выпас скота, загоны, 54;
ограждение, 77, 79;
 лагеря, 58, 59; упитанный скот, 60, 61;
 буйный скот, 73;
 ловкость бушского скота, 74;
 дикий скот на выгуле, 98, 106;
 «выжженная земля», 87.

 Работа скотовода, 55, 62;
способности скотовода, 62;
образцовый скотовод, 62, 69;
 перегон скота, 58, 69;
 составление описи или «вырезка», 63, 69 и далее;
 «выпас скота», 70;
 «хвосты», 75;
 выбор скота, 64;
 «перегон», 65, 68;
 перегонка жирного скота, 65.

 Расходы и прибыль фермы, 109, 110;
 цены на скот, 110;
 риски, 110, 111;
 убытки от засухи, 298;
 «финансирование», 115, 116;
 сравнение скотоводческих и овцеводческих ферм, 108–122;
крупный рогатый скот и овцы в штате Виктория, 310, 311.

 Цейлон, туристы, 15, 16.

 Чартерс-Тауэрс, золотые прииски, 236, 238, 239.

 Китайцы на приисках, 169.

 Сингалы на сахарных плантациях, 152.

 «Чистые шкуры» — так называют одичавший скот, 98.

 Клонкарри, медные рудники, 249.

 Извоз в Австралии, 286, 287.

 Угольные пласты в Квинсленде, 251.

 Береговая торговля Квинсленда, 258.

 Почтовая служба Кобба и Ко, 286.

 Британские колонии и Имперская федерация, 332–340.

 Идеал колониста, 154.

 Кули для выращивания сахарного тростника, 151, 152.

 Медные рудники Квинсленда, 247–250;
Пик-Даунс, 247;
 хребты Макинли, 248;
 Клонкурри, 249;
 Гора Флора и гора Оранж, 250.

 Крикет в Мельбурне, 302;
 австралийские игроки в крикет, 302.


 Дэвидсон, мистер Джон Юэн, первая сахарная фабрика в Квинсленде, построенная им,
138.

 Дерби, лорд, и вопрос о Новой Гвинее, 333, 335, 336.

 Добыча полезных ископаемых, жизнь на рудниках, 174 _и далее_;
имена, 195;
 «перепрыгивание» через уступ, 159, 180;
 разрешение споров, 159, 180;
 несчастные случаи в шахте, 193–196;
 заработная плата, 234, 272;
 дом, 231–234;
 доктор, история, 178–184, 222;
полицейский, 180–182;
проклятие на выпивку, 197 и далее (_см. также_ Выпивка);
 Сцена у смертного одра, 184–187.
 (_См. также_ «Золотодобыча» _и_ «Гора Бриттен».)

 Тягловый скот, _см._ «Вождение волов».

 Пьянство, его пагубные последствия, 18;
смертельные последствия, 199;
 смерть от пьянства на приисках, 197;
 трактиры в Маккее, 26;
трактиры на приисках, 197;
 фальсификация спиртных напитков, 198;
 действия правительства в отношении фальсификации, 203, 204;
 заменители спиртного — «обезболивающее», керосин, «Друг фермера»,
 207.
 О раскопках, 159, 170, 197 и далее;
 вакханки, 175;
 лечение холодной водой, 176;
 пьяница Буш, 279;
 бушменский способ пить, 202, 279;
 «выбить чек», 199;
 выпить 600 фунтов за три недели, 200;
 «гостеприимство», 201;
 пить со Смертью, 185–187.
 Распространенность пьянства среди всех слоев населения, 202;
 превентивное законодательство бесполезно, 198, 202;
 трудности реформы в сфере оборота спиртных напитков, 203, 204, 206;
 традиции употребления алкоголя в городах, 282, 283;
 пьяные законодатели, 205;
 «трезвые» судьи, 205;
 история одного случая, 205, 206;
 пьяный врач, 25;
 городской пьяница, 279;
 «промотать», 279, 283;
 «зажигалка», 31;
 «против крика», 284;
 выпивка на железной дороге Нового Южного Уэльса, 299;
 мужчина с Д. Т. в путешествии, 289.

 Засуха в Австралии, 112, 113, 122, 298;
 меры против засухи, 120.

 «Дроверство» в Австралии, 67, 68.

 Пьянство в Австралии, 197–207 гг.
 (_См. также_ «Пьянство».)

 Гонка на лодках по реке Пайонир, 89, 90.


 Пароходы компании Eastern and Australian Steamship Co., 18, 24.

 Съедены заживо муравьями в буше, 56.

 Гостеприимство в Англии, 317, 318;
 Австралиец в Лондоне, 318;
 нравственность в Лондоне и Австралии, 320.

 Англичанин в Австралии, 317, 318.

 Эму в Буше, 81;
самоубийство, 80;
нефть, 81.

 Золотой риф «Блуждающая звезда», 172 _и далее._
 (_См. также_ Маунт-Бриттен.)


 Мода в Маккее, 26, 27.

 Ограждение для скотоводческих ферм, 77, 79.

 Филдинг, генерал, агент Трансконтинентального синдиката
 Схема железных дорог, 263.

 Река Фицрой, аллигаторы, 90, 91;
 снос квартир, 257.

 “Плоская вершина”, остров в устье реки Пионер, 259.

 Мухи в кустах, вредитель, 84.;
 одинокая муха, 85.

 Французский моряк, история, 2.


 Галле, описание, 15;
 туристы в Галле, 15, 16.

 Немецкий врач на золотых приисках, история, 177–184, 222.

 Гиббард, Чарли, о золотом рифе «Маленький странник» (_см._), 166, 170, 184, 187.

 Гладстон, о Британской империи, 333.

 Добыча золота, первое месторождение золота в Австралии, Саммер-Хилл
 (1851), 298;
 в Квинсленде, 165 _и далее_;
 золотые прииски Квинсленда, 238, 239;
 будущее Квинсленда, 240;
 золотые прииски Виктории, 308;
 добыча золота там, 308;
 рифы Гимпи, 236 _и далее_;
 Самый богатый рудник в мире в Маунт-Моргане, отчет, стр. 245–247;
 в Маунт-Бриттене (_см._), 169 _и далее_;
 «Маленький странник», 170 _и далее_ (_см. также_ Маунт-Бриттен);
 «Блуждающая звезда», 172 _и далее_ (_см. также_ Маунт-Бриттен);
 россыпное золото, 166, 169;
 неопределенность с золотом, 235, 236;
 значение черного сланца, 236.
 Золотая лихорадка, 161;
 профессиональный золотоискатель, 157;
 удача новичка, 169;
 «золотая лихорадка», 168;
 «разделение товарищей», 166;
 поиск рифа, 167;
 обнаружение рифа, 170, 171;
 хороший «перспективный участок», 171;
 смотритель золотоносного участка, 171.
 Жизнь на раскопках, 174 _эт. след._ (_ смотрите также_ Раскопки);
 несчастные случаи в шахте, 193-196;
 стоимость и трудности установки оборудования, 188-193, 208, 211,
 212;
 перекрытие ручья, 209-211;
 кварцевая мельница, 212;
 ретортирование, 220.
 Неопределённость в золотодобыче, 162, 167;
примеры пагубных последствий, 161;
стоимость золота, 162;
 расходы и прибыль, 234, 235;
 статистика рифов Маунт-Бриттен, 234;
обычная история золотоносного месторождения, 232;
 создание компании, 307.

 Грейсмир, недалеко от Рокгемптона, сцена на скотном дворе, 74.

 Грэнвилл, лорд, и новогвинейский вопрос, 333, 335.

 Трава на побережье Квинсленда, вред для овец, 107.

 Травянистые деревья в буше, 39.

 Гриффитс, мистер, его служение, 267;
в расследовании по делу о стальных рельсах, 267.

 Грум, мистер, спикер парламента Квинсленда, 268.

 Заливный район Квинсленда, преимущества для овцеводства, 121;
 неблагоприятные условия, 273.

 Гимпи, золотоносный район, 188, 238–241.


 Хаслвуд, буш-станция, 55.

 Холлиман, Уильям, строит мельницу на приисках Маунт-Бриттен, 192, 211, 222.

 Лошади в Буше, 37, 47-53, 228;
 скачки с препятствиями, 48, 49;
выносливость, 50;
 пристрелка, 49, 50;
 «походная лошадь», 63.

 Деревянные дома в буше, 46, 174, 177, 230.

 Охота в Квинсленде, 92, 106.


 Мнения об Имперской федерации, 328;
 противники, 329;
 работа Лиги, 330;
 теория дезинтеграции, 329;
 расчленение Империи - постепенный процесс, 330;
 поведение нынешнего министерства по делам колоний, 332-335;
 и Новой Гвинеи, 333-335;
 беспартийный вопрос, 337;
 будет решаться трудящимися Великобритании и ее колоний,
337;
 Значение Австралии, 340 _и далее_;
 настроения в Австралии, 337;
 вопрос имперской обороны, 337;
 пример Америки применительно к Австралии, 339;
 быть или не быть? 339.


 «Джакару» в Буше, 76.

 «Джонни-кейки» в Буше, 100.

 «Прыжки» на раскопках, 159, 179.


 Канаки, кто они и что они собой представляют, 145, 146;
 влияние религиозного обучения на них, 129, 130;
 «мальчики-миссионеры», 129;
 похищение, 145;
 использование, 146, 147;
 разграблено кладовщиками, 146;
беспокойство, 146;
страх, 149, 150.

 Кенгуру в Квинсленде, 95;  охота на них, 96.


 Рабочий вопрос в сахарном производстве, 136–153.

 Цена земли в Австралии, 113, 114.

 Земельный вопрос в Австралии, 298, 311;  в Новом Южном Уэльсе, 298;
 в Квинсленде, 270, 271;
 в Виктории, 311, 312;
 селекционеры, 270.

 Теннисный корт в Мельбурне, 323, 324.

 «Маленький странник», золотой риф, _см._ Маунт-Бриттен.


 Описание Маккея, 25, 26, 27;
 необходимость в порту, 259;
 история его волнолома, 259;
 медные рудники поблизости, 250;
 противодействие добыче полезных ископаемых, 191;
 выращивание сахарного тростника (_см._) в, 138;
 прогресс, 140, 143;
 плантаторы, 190;
 мода в, 27.

 Медные рудники Макинли, 248.

 Марсель, подношения моряков, 2, 3.

 М’Илрейт, сэр Т., премьер-министр Квинсленда, его правительство, 266;
 его оценка Трансконтинентальной железной дороги, 261;
о колониальном долге, 261;
в докладе о стальных рельсах, 267.

 Мельбурн, его происхождение, 189;
 климат, 324;
 население, 300;
 город, 300, 304;
 Дом правительства и Ботанический сад, 304;
 Публичная библиотека и Институт изящных искусств, 301;
 его прекрасные здания, 300;
 отели, 300;
 и церкви, 301;
 его улицы, 301;
 мужчина чуть не утонул в канаве, 301;
 река Ярра, 304;
 железные дороги, стоимость аварии, 303, 304;
 телефон, 305;
 биржа, 305;
 спекуляции в горнодобывающей отрасли, 305, 306.
 Люди, 304;
 жизнь в, 320, 321;
 выпивка в, 324;
 его клубы, 322;
 танцы в, 323;
 крикет в, 302;
 большой теннис в, 326, 327;
 теннисный корт, 302;
 пригороды, 303, 325;
 загородные резиденции, 325-327.

 «Млечное море» близ Адена, 8.

 Преимущества шахт для региона, 189, 190;
 Квинсленд, 247.
 (_См. также_ Уголь, Медь, Золото, Олово.)

 Маунт-Бриттен, описание долины, 164;
 золотое месторождение, 163;
 риф «Литтл Уондерер», 170, 184, 187, 226, 227;
 риф «Эрратик Стар», 172;
 несчастные случаи, 193–196;
 запруда на ручье, 209–211;
 строительство мельницы, 192, 195–197, 208, 211, 218–223;
 мельница «Субботнее затишье», 221;
 первое дробление, 222, 223;
 первый золотой конвой из, 227;
результат дальнейших разработок, 227;
 статистика по рифам в, 229, 230;
 плавучая компания, 305-307.

 Гора Флора, медные рудники в, 250.

 Маунт-Морган, богатейший рудник в мире, описание, 245–247.

 Маунт-Оранж, медные рудники, 250.

 Маунт-Спенсер, бушменская станция, 39–41;
 описание, 45, 46;
 конные дворы, 47;
 загоны для скота, 54;
 скотоводство (_см._) в, 55 _и далее_;
кемпинг в, 44.
 (_См. также_ Буш.)

 Страна Маунт-Спенсер, ее площадь и административное деление, 53.

 Мумии австралийских негроидов, 128.

 «Майаллы», дикие негроиды (_см._) Австралии, 134.


 Неаполь, его красоты, 1.

 Вопрос о Новой Гвинее, 334–336;
 общественные настроения в Австралии, 335.

 Новый Южный Уэльс, колониальный долг, 261;
 население, 255;
 золотодобыча, 298;
 мошенничество в горнодобывающей промышленности, 305;
 основная продукция, 298;
 засуха, 298;
 земельный вопрос, 299.

 Ньютон, мистер Р., разоблачение проекта Трансконтинентальной железной дороги, 264.


 Палмер, золотоносный район, 239.

 Пик-Даунс, медные рудники, 247.

 Ловля жемчуга, Австралия, 21, 22.

 Дикие свиньи, приключения с ними в Блю-Маунтин, 92–94.

 Пейзажи реки Пайонир, 24, 27;
аллигаторы в реке, 29;
 охота на диких уток, 89, 90.

 Ядовитые деревья, их воздействие, 184.

 Порт-Саид, описание, 3.


 Квинсленд, путешествие в, 1-20;
 прибрежные пейзажи, 23, 24;
 прибрежные города, 24;
 площадь и население, 242;
 климат, 272–274;
 нездоровый район, 273;
 лихорадка и малярия, 275.
 Ресурсы и перспективы, 242–275;
 леса и древесина, 242;
 Буш (_см._), 40;
 полезные ископаемые, 244–247;
 золотые прииски, 238, 239;
 золотодобыча (_см._) в, 154 _и далее_;
 добыча полезных ископаемых в, 307;
 медные рудники, 247–249;
 угольные пласты, 251;
 оловянные рудники, 251;
 ее истинное величие, 252;
 прерии, 253;
 ресурсы для разведения скота, 253 (_см. «Скотоводство» и
 Овцеводство);
 преимущества стран Персидского залива для овцеводства, 121;
 сравнение животноводческих и овцеводческих ферм, 107–122;
 засуха, 298;
 бурение скважин, 120;
 сельскохозяйственные ресурсы, 255;
 стоимость земли, 113, 114;
 выращивание сахарного тростника (_см._) в странах Персидского залива, 138–153;
 потребность в железных дорогах, 255, 256;
 острая нехватка гаваней и морских портов, 256, 258;
 каботажная торговля, 258;
 жизнеспособность колонии, 260;
 колониальный долг, 261.
 Правительство, 143, 151, 256;
 действия правительства в отношении фальсификации спиртных напитков, 203,
204;
 и волнорез Маккея, 256, 260;
 правительство М’Илрейта, 266;
 и проект Трансконтинентальной железной дороги, 260–266;
 новый спикер, 267;
 продажность парламента, 267;
 безразличие скваттеров к законодательству, 268, 269;
 проблема цветного рабочего класса, 142–153;
 земельный вопрос, 269, 270;
 селекционеры, 270;
 Земельный билль, 136.
 Требуемое население, 270;
 капиталисты в, 271;
 рабочий в, 271;
 заработная плата в, 272.
 Жизнь в прибрежных городах, 273;
 Образ жизни горожан, 273, 274;
 относительные преимущества городской жизни и жизни в буше, 274 _и далее_;
спорт в буше, 88 _и далее_ , 96–106;
 тренировки в буше, 286, 287;
 гроза в буше, 209, 210;
 чернокожие в буше доставляют проблемы, 131;
местная полиция в буше, 132.
 (_См. также_ Буш.)


 Железные дороги в Австралии, 286;
 в штате Виктория, 308;
 линия Брисбен — Рома, 260;
 Центральная железная дорога, 265;
 от Сиднея до Мельбурна, 299;
 Мельбурна, 303;
 ущерб от аварии, 303;
 конкурирующие тормоза, 303, 304;
 острая необходимость в них в Квинсленде, 255, 256;
 выгода для Квинсленда — 260;
 История проекта Трансконтинентальной железной дороги, 261–266.
 Рейвенсвуд, золотоносный район, 236. Роусон, мистер Чарльз, из «Сонной лощины», Маккей, 30–32. Езда верхом в буше, 35, 47–49, 66;опасности в буше, 56. Рокхэмптон, происхождение названия, 168;
 богатейший рудник в мире, расположенный неподалеку, 245-247;
 сцена на скотном дворе неподалеку, 74, 75.

 «Раунд-Топ» — остров в устье реки Пайонир, 259.
 «Саббат-Кэлм» — мельница в Маунт-Бриттен (_см._), 221.
 Армия спасения в Брисбене, 285, 286.
 «Скраб», а, Квинсленд, 33.

 Овцеводство, Квинсленд, 107 и далее;
 прошлое и настоящее, 111 и далее;
 преимущества страны Персидского залива, 121;
 оценка расходов на овцеводческую ферму, 118, 119;
 стоимость земли, 113, 114;
 засуха, 112, 113, 120;
 убытки от засухи, 298;
 «финансирование», 111;
 перевыпас скота, 113;
 производство шерсти, 115, 116;
 прибыль от, 115-117;
 сравнение скотоводческих и овцеводческих ферм, 107-122;
 количество овец в Новом Южном Уэльсе (1883), 298;
 в Виктории, 310, 311.

 Влияние пастушества, 75. Охота на диких уток на реке Пайонир, 88, 89.
 Сингапур, описание, 17, 18. «Сонная лощина», станция в Маккее, 30, 32, 33.
 Курение среди бушменов, 44, 100. Змеи в Квинслендском буше, 82;
укус змеи и противоядие, 83; ручная змея, 42.
 Сомерсет, ловля жемчуга в Сомерсете, 21;
 Чернокожие и белые в, 22, 23.

 Острова в южной части Тихого океана, торговля людьми, 142 _и далее._
 (_См. также_ Канаки.)
 Паук, черный, ядовитые последствия укуса, 83; встреча с ним, 233.

 Спиллер, мистер Джон, первым начал выращивать сахарный тростник в Квинсленде (1866), 138.
 Спорт в Квинсленде, 88-94 _и далее_, 96-106.

 Сквоттеры Квинсленда, 269-272; пионеры цивилизации, 311; и Земельный закон, 312. Сент-Килда, недалеко от Мельбурна, 304.
 Отчет о расследовании по делу о стальных рельсах, 267.

 Скотоводы, их работа, 58 (_см. также_ Разведение крупного рогатого скота);
 способность запоминать скот, 62, 100;
 их разговоры, 100–102; модель, 62, 72, 100, 102.

 Стрейт, мистер, комиссар железных дорог, его законопроект, 303.

 Выращивание сахарного тростника в Квинсленде, 138–153;
 в Маккее, 30; благоприятный климат для выращивания, 141;
 «наплыв» на плантации, 139, 140; чрезмерные спекуляции, 141;риски, 142;
последствия «ржавчины», 139;рост торговли, 258, 259;
 прогресс в Маккее, 141, 143; рабочий вопрос, 142–153;
 канаки (_см._), 145–149; кули (_см._), 151;и белый труд, 152.
 Сахарные плантаторы в Маккее, 27. Воскресенье в буше, 232, 233.