5. Любимый мой, чужой...

В воскресенье утром Капитолина встала хмурая и несчастная. Вчерашний день прошёл и отлично, и трагично. Но в настоящий момент анализировать случившееся ей не хотелось...

Хорошо, Клава отвлекла. Ей надо было срочно завтракать и убегать. Они сегодня с подружками в деревню едут. Мать одной из них навещать. Захворала та. Надо продукты-лекарства привезти, помочь по хозяйству. Молодцы девчонки...

Хорошо, что после вчерашнего празднества много еды осталось. Сама она едва поклевала, а Клава, как всегда, с удовольствием навернула и с собой взяла. Убежала. Оставив мать наедине с переживаниями.

Капитолина вымыла посуду, все расставила по привычным местам, прошла по квартире. Везде порядок. Кроме головы. Там раздрай и хаос...

Она решительно плюхнулась на диван и стала вслух проговаривать то, о чем совершенно не хотелось думать. Испробованная методика. Путь к освобождению...

Пётр вчера явился к обеду. Как принято, с цветами, вином и конфетами. Лина похолодела, когда его увидела. Нет, интересный мужик. Но он ведь вдвое старше дочки! Нельзя юным неискушенным барышням выходить замуж за плейбоев, которые вот-вот начнут стареть...

И, главное, совершенно непонятно, почему Клава его выбрала. Если как дочка, страдающая от расставания с отцом после развода родителей, то это не их история. У Семена с Клавой прекрасные отношения. Они встречаются, созваниваются и вряд ли испытывают недостаток в общении...

Если девушке интереснее с возрастными ухажерами, чем со сверстниками, то это фактор. Но все ж не вдвое старше?

Озабоченная этими мыслями, она прямо с порога спросила кавалера, сколько ему лет. Тот оторопел. Видать, сам не понимает, что рядом с юной особой неприлично взросло выглядит. Но послушно ответил. Дескать, тридцать восемь стукнуло...

— Мне ровесник почти, — горестно заохала расстроенная мамаша. В мыслях, к счастью. Не вслух. — Хотя девочки сейчас так быстро взрослеют, особенно моя умненькая Клава, что возраст в паспорте совершенно не сравним с личностным...

Она отогнала несвоевременные переживания и пригласила Петра к столу. Общение развивалось по обычному сценарию. Вопросы, прямые, уточняющие, осторожные и на грани обиды. Такие же ответы. Потому что Пётр не поддавался на провокации...

Отвечал с достоинством и уважением. К себе и к взбалмошной и чересчур тревожной мамаше. А потом как-то все наладилось. Капитолине даже смешно стало, что она так встревожилась. Все нормально, все, как у людей...

Мужик-то хороший. Правда, был женат. Но та любовь осталась в чужеземных пенатах и явно больше не терзала его. Это было видно по спокойствию, с которым он рассказывал про Марту. Вроде так зовут его бывшую супругу. А, может, и нет. Лина обычно забывала ненужную информацию сразу...

Правда, она тогда и предположить не могла, что придёт время, и она лично познакомится с этой Мартой. И даже поплачет в связи с её существованием...

В общем, сошлись поближе с Петром, примирились, начали общаться в качестве приличных и воспитанных собеседников. И вдруг...

Капитолина заметила необычный взгляд дочкиного почти жениха. Совсем не как на будущую тёщу он на неё смотрел. Раз, другой, третий...

А потом вдруг внезапно поскучнел. Замолчал. И теща притихла. Клава недоуменно посматривала на обоих, но попыток разговорить их не предпринимала.

Она вообще была не по обычаю сдержана и немногословна. Только слушала и наблюдала. Лине даже показалось, что она передумала замуж выходить. Мать даже вздохнула с облегчением...

Однако рано радовалась. Ещё не успела дверь закрыться за гостем, как дочь радостно заверещала. Мол, мам, дескать, какой её Пётр замечательный! Мол, до чего красив, до какой степени умен и вообще как ей, Клаве повезло...

Капитолина молчала. Да её ответы экзальтированной девице были не нужны. И это обеспокоило мать ещё больше. Дочка сроду не была восторженной и фанатичной. А, напротив, являлась рассудительной и осторожной.

— Не иначе, любовь? — она тяжело вздохнула, с ужасом вспоминая взгляд Петра перед его уходом. В прихожей...

Они с Клавой вышли его провожать, и вдруг тот сверкнул глазами на Лину. А потом они стали влажными, рассеянными и теплыми...

И она неожиданно поняла, что и сама так же смотрит на Петра. И ужаснулась. Это что же? Она, правильная и разумная мать, влюбляется в жениха своей дочери? Или уже влюбилась? И как быть?

Клава поцеловала Петра, закрыла дверь и изумленно посмотрела на мать. Значит, заметила их с Петром переглядки...

Но нет. Именно тогда она и начала тарахтеть. Дескать, ты поняла? Ты согласна? Ну, и дальше по вышеперечисленному. Про то, какой мужик ей достался. В общем, решила, что мать в восторге от её ухажера...

И, по счастью, ей и в голову не пришло, что дело не в том, что мать оценила Петра как дочкиного избранника, а в том, что она его для себя выбрала...

А это так? Капитолина вскочила с дивана. Стала быстро ходить по комнатам. Как же теперь быть? Что делать? Как вести себя? С Петром, с дочкой, с её подружкой, что сестра ему? Та, поди, сразу все заметит и Клаве растолкует.

Однако понемногу Капитолина начала успокаиваться. В очередной раз помог её диалог с самой собой. Вообще-то таковые речи монологом зовутся, но у Лины точно был диалог. Сама вопросы задавала, сама отвечала. Теперь бы выводы ещё сделать...

Ей в конце концов удалось убедить себя в том, что она преувеличивает ситуацию. Нет, она-то точно почти влюблена. Но запросто сумеет укорот себе дать. Потому что любит дочь больше жизни. А ее счастье превыше...

Но Лина не зря была журналисткой. Умела посмотреть на проблему со всех сторон. Допустим, с собой она справится. А если она не ошибается, и Пётр тоже выбрал её, а не Клаву?

Допустим, она и ему блок выставит. А что с дочкой делать? Она точно не отойдет в сторону. И как её избранник вдруг исчезнет? Это ж горе и стыд. И все остальное. Плохое и очень плохое.

Итог. Все переживают. Все несчастны. При том, что двое, она, Капитолина, и Пётр, могут быть счастливы. Если будут вместе...

Но это невозможно, потому что. Читай выше...

К вечеру зазвонил телефон. Номер не знакомый. Лина почему-то испугалась. Но ответила. Это был Пётр...