Всё, что во мне остаётся и что мне остаётся...

Когда ослабел ум, одряхлела плоть, воля уже бессильна овладеть всем существом, – всё, что во мне остаётся, – это живое сердце. И это живое сердце, чтобы оставалось отзывчивым, надо заставлять трудиться…
Несмотря на то, что отзывчивость нередко приносит не только радость соучастия, но и боль боль разобщенности, оставленности и отверженности.
Душа болит не по причине старости. Тело стареет, а душа – нет. Хотя… Душа может протухнуть. Протухнуть… Стать не только испорченной, но и вонючей… Но ведь об этом, собственно, и речь!

Когда мы своё сердце делаем неприступным к горю или к радости других ради того, чтобы себя огородить и защитить, чтобы быть спокойными в своей тюрьме – вот тогда путь к Богу и сворачивает туда, где Бога нет, а значит в никуда.

Но ведь бывает не то чтобы страшно, а как-то стрёмно, когда твоё сердце остаётся чутким, но ты платишь за эту чуткость болью…

Именно вот тут нужно ответственное мужество, чтобы не просто сказать, а ПОСТАНОВИТЬ и ОПРЕДЕЛИТЬ: пусть моё сердце, коль это нужно, раздирается болью, – но я его не закрою! И тогда я может быть буду готовым к тому, что из самой боли, из самого страдания вырастет новая чуткость, более глубокая и более самоотверженная…

Но, хотя это требует очень, очень много решимости, мужества и отречения от себя самого, этого недостаточно. Почему? – да просто потому, что сам с собой ты не справишься… Тебе не даст твоё «я».
Ведь первое, на что надо решиться, это – на беззащитность, на то, чтобы открыть себя радости и горю, ударам, и не схлопнуться, а всё претворить в углубляющуюся, ширящуюся чуткость души, никогда не дать сердцу сжаться, а если и сожмётся, сказать: нет, тебе дано сейчас пострадать, но это страдание тебя сделает тебя настоящим и побеждающим!

У тебя просто пока нет того свойства, которым можно быстро воспользоваться.

Русская пословица говорит: где есть любовь, там Бог, и от того – радость вдвойне, а горе – пополам. Вот так надо жить! – но это опять же – стрёмно, это опасно, тогда постоянно перед тобой человек, который приносит не только радость, которую ты можешь и вполне готов разделить, но и горе, – и его уже нужно будет принимать, ни с кем не разделяя… Ты должен быть готов отдать часть из собственной души в другую жизнь, как отдают свою кровь. Должен быть готов преодолеть себя и встретить равнодушие, и не только равнодушие, но и неблагодарность…

Вот опять: и то должен быть сделать, и к сему должен быть готов… А преодолеть то и другое мы можем, только отказавшись от самих себя. Иначе или по-другому – никак…

Но как от самого себя отказаться?

Вот предположим, что кому-то, скажем сильному, достаточно сказать своей самости:
отойди с моего пути, ты, трус, себялюбец, ты, который думаешь о себе самом, – отойди, не закрывай мне возможность видеть, слышать и соучаствовать!
Что, так возможно?
Вот я таких сильных лично не встречал… И не слышал о таком из реальных источников о реальных фактах.
Говоря за себя: сразу ведь начну себя вопрошать: а могу ли я что-то сделать при состоянии моего здоровья, принимая в учёт старость, те или другие свои убогие душевные свойства… Да вот хотя бы умственно-речевую косноязычность… Начну себя отгораживать…

А вот если в течение хотя бы получаса посидеть абсолютно молча, без мыслей о себе (а лучше вообще без мыслей), а потом поймать возникшие ощущения – чтобы лучше настроиться и не увиливать в сторону, и резко задать себе вопрос: не стою ли я преградой на своем пути? Не набрасываю ли я свою тень на плетень – на всё, что вокруг? Не жил ли я свою жизнь, сводя её только к себе, думая о том, что мне отрадно, что мне страшно, что мне полезно, что мне нужно?
И вдогонку сразу же поставить ребром конкретный вопрос: что, кому, и как я могу сделать, чтобы вырваться из этого всепоглощающего и убивающего интереса к самому себе и внести свет, и смысл, и помощь, и милосердие в жизнь моих близких?
Иначе ведь и моя жизнь пойдёт бесплодно, иначе буду тупо «доживать свой век» остатками, осколками своего отжившего прошлого…
А если так – не могу ли я уже сейчас, в виде упражнения, с усилием, против всех своих привычек, сосредоточить взор и внимание так, чтобы своих близких поставить в центр жизни? Что я могу сказать, что я могу сделать, кем я могу быть для людей, которые рядом? Могу ли быть тем, кто вносит в жизнь не тяжесть, не безрадостное настроение, а ласку, и свет, и тепло? Послужить на пользу опытом своей жизни?

Это всё, конечно, будет непросто – кто в жизнь другого захочет хоть что-то внести, непременно должен быть готов за это поплатиться в смысле: не искать отзвука, отклика, не искать благодарности. Не искать ничего, кроме…
Кроме дивного, Богом данного случая, Богом данной возможности – человеку, которого любишь, сделать что-то доброе. Чтобы быть на его пути не кучей мусора, а приглашением… Куда? К любви и благодати Божией.

Потому что упомянутое свойство, которым можно быстро воспользоваться, чтобы стать тем, кто вносит в жизнь не тяжесть, не безрадостное настроение, а ласку, и свет, и тепло, кто служить на пользу опытом своей жизни, и которого у тебя просто пока нет, есть только у Бога. Это любовь. Действие любви – благодать.