На пределе. Глава шестнадцатая

 
Макс почувствовал в собеседнице бойкий ум и тонкую иронию.  Однако на дворе стояла скверная ноябрьская погода, когда неумолимо  уменьшающийся световой день и пляшущаяся возле нулевой  отметки температура воздуха  вовсе не манят на улицу. Эти факторы являлись  вводными, с которыми приходилось считаться.  К тому же моросил противный мелкий дождь, переходящий в снег. Метеорологи во избежание  разночтений обтекаемо  называют такое явление, словом осадки. С  «ответственных за погоду», как  говорится,  и взятки гладки. Конечно, загораться любовной страстью  разумнее  в мае или июне.  Но в том то и дело, что любовь не подконтрольна разуму; впрочем, ещё чаще  и простая похоть.



Бесспорно, таких, как и подобных им,  мыслей в голове Макса в эти мгновения не было.  Однако мастерство не пропьёшь. Склад ума и тип характера  брали своё. Макс вовсе не спешил ринуться с головой в омут страсти. Голову он точно не потерял. Что нельзя сказать о Екатерине.  Не дождавшись ответа, она сочным, манящим голосом произнесла.
— Конечно ты герой, и не какой-нибудь Дон Кихот, на всю голову повёрнутый на своей  Дульсинее Тобосской. Ты настоящий Джеймс Бонд, который прекрасно знает, как надо поступать со спасёнными женщинами. Я  ведь не ошиблась в тебе Макс?!



С этими словами она прильнула к нему, быстро поцеловала в щеку и отпрянула.
Зрение уже адаптировалось   к густым сумеркам, и в глазах Екатерины Макс  разглядел жгучий блеск,  просто кричащий о жажде непреодолимого  влечения.
— Пойдём ко мне, здесь почти рядом, — дрожащим голосом произнесла она,  — там всё есть: постель, выпить, закусить.
 Не то, чтобы Макс совсем не хотел ничего этого.  Его, образно говоря, пугали технические трудности. Тем не менее, он понимал, чем обосновано Катино поведение. Они сообща пережили колоссальный стресс, смертельно опасное испытание. И вместе должны были снять это щемящее  нервное напряжение. В такой миг пьяница тянется к стакану, атлет хватается за спортивный снаряд, обжора спасается едой.


Сама природа подсказала им выход! Катя обвила руки вокруг его сильной, мускулистой шеи и чувственно прошептав «Макс!»   всем телом подалась вперёд. Ощутив жар нежной женской кожи, он  потянулся ей навстречу. Её  ласковые  губы, трепетно дрожа, скользнули по щеке,  подбородку и, найдя в темноте губы, жарко впились в них, соединившись в долгом   поцелуе.  Макса  тут же обдало волной наслаждения. Казалось, этот поцелуй не закончится никогда. Они слились воедино, словно два безумца, безусловно верящих в то, что стоит им только разомкнуть  губы и тут же разверзнутся небеса. Почти задыхаясь, они на миг ослабили объятья, но вновь порыв необузданной страсти бросил их навстречу друг другу.



Выскользнув из  его рук, Катя, расстёгивая джинсы, со стоном прошептала.
— Давай стоя!
Но увидев в глазах Макса полное непонимание и растерянность, она с изумлением спросила.
— Ты девственник?!
—Ну, в общем-то, да, — словно винясь в постыдном грехе, произнёс Макс. Он прекрасно понимал, что выглядит далеко не на свои неполные пятнадцать лет. Но жар и аромат разгоряченного, наполненного нектаром вожделения женского тела, просто разрываемого от возбуждения, уже сводил его с ума. От неё  пахло молоком, здоровьем, пылким непреодолимым желанием.



Задыхаясь от наслаждения, утопая во флюидах влечения, дрожащей рукой Катя нащупала «молнию» на джинсах, потянула вниз.  Горячая ладонь нетерпеливо скользнула в образовавшуюся щель,   сноровисто вытащила наружу распираемую немыслимым напряжением плоть.  Она быстро присела, и жаркие губы сомкнулись вокруг самой чувствительной части мужского  тела. Не оставалось сомнений:  это был далеко не первый опыт таких отношений.  Она всё делала  умело и с наслаждением.


Макс мгновенно  растворился в облаке сладкого дурмана. Не оставалось ни сил, ни желания сопротивляться. Он лишь запустил пальцы в копну её пушистых волос, словно боясь, что мимолётное видение растворится в ночной темноте. Катя тихо стонала от блаженства, движения становились всё более уверенными, заточенными на конечную цель.  Тело Макса от затылка до пяток звенело как до предела   натянутая струна. Вдруг изнутри прокатилась горячая волна:  мощными, прерывистыми толчками она стала вырываться наружу.  Катя встретила это движение, и тихий стон перешёл в рычание. Она ещё долго не могла оторваться, будто боялась потерять хоть каплю живительного нектара. Наконец-то Катя поднялась   и  посмотрела в глаза  Макса всё  ещё замутнённым  взглядом. Она была неотразимо-прекрасна, как каждая  женщина, насытившаяся качественным сексом.



— В общем, так, Макс, — переведя дыхание, Катя вновь стала решительной и уверенной в себе дамой, — предлагаю обменяться телефонами. Возникнет потребность  — созвонимся, а на нет и суда нет. Ты как насчёт этого?
— Конечно, обменяемся, —  не задумываясь, ответил Максим. Я только за!

***
Макс быстро пришёл к выводу, что  о произошедшем событии   сообщать приятелям не стоит.  Ведь вёл он себя далеко не во всём правильно. Первая заповедь «держись подальше от ментов»  была нарушена  самым бессовестным образом. Не в его положении  проявлять  такую безответственность. Потом история с Катей. Как это всё оценят, рассуждал Макс, где тут любовь, а где не любовь. Он даже не мог чётко определить, перестал ли  быть девственником. Несомненно, к Екатерине его тянуло, но как в дальнейшем поведёт себя она, могло показать только время.  Макс решил взять паузу, дав событиям шанс развиваться самостоятельно:  «куда кривая выведет». Конечно, звонка от Кати он ждал с замиранием. Но твёрдо определился, что звонить первым не стоит.



Едва он шагнул за порог, его встретил радостный, возбуждённый Филипп.
— Поздравляю, братан! Нам поступило подлинное коммерческое предложение о размещении рекламы на сайте.
Увидев лёгкую растерянность в глазах собеседника, Фил продолжил.
— Прикинь,  реальные бабки за то, то мы делаем от души и по зову сердца. Сечёшь фишку?!
—Ну, да, — с ухмылкой ответил Макс, — теперь врагов можно и не убивать. Мы будем уничтожать их силой слова на страницах сайта.
— В принципе,  так оно и есть, — ненадолго задумался Фил, — однако  не совсем так. Это две параллельных линии бытия. Но согласись, две лучше, чем одна.
— Уже согласился!



— Юмор у тебя, дружище, не то, чтобы чёрный, —Фил хлопнул собеседника по плечу, — но с изюминкой. Давай ближе к делу. Поступил конкретный заказ, уже завтра   надо выставить первый кусок. Так что тянуть кота за хвост не будем. Тема «Русский народ: излом судьбы».  Никаких ограничений ни в стиле, ни в форме подачи материала нет. Я догадываюсь, инициатива идёт с очень высокого уровня. Там начинают задумываться, что на жвачке и чипсах далеко не уедешь. Нужны, как сейчас стало модно выражаться,  духовные скрепы.  А  кого скреплять?  С одной стороны,  обезбашенные скины, готовые убить каждого, кто не вместился в  Прокрустово ложе антропологии. С другой попы, что потащат  на костёр любого, кто усомнится в том, что Земля плоская и стоит на трёх слонах.


Должна быть  взвешенная позиция.  Патриотическая, но  без уклона в национализм.  Духовная, но без засилья клерикалов. Вот такие дела Макс:  нужны воззрения, убеждения и принципы, а их нет!  Так что нам и карты в руки.
— Географические! — «глубокомысленно» добавил Фил.
Макс оценил шутку, но в тоже время подумал, что  Филипп, на днях не рекомендовавший  хранить все яйца в одном кармане, по ошибке перепутанном с корзиной, мог бы и не  отмечать особенностей его,  Максима,  юмора, весьма часто уходящего в сторону сарказма. Впрочем, Фил был старшим товарищем, наставником и просто классным парнем.  А всё остальное – мелочи жизни!

***
 Едва пальцы застучали по клавиатуре, строки сами полились по дисплею, будто кто-то сверху, строго и заботливо управлял  движением души и тела.
 «История цивилизации показывает нам, что естественных полюсов человеческой солидарности не так уж и много: этнический (национальный), социальный (классовый),  конфессиональный (религиозный).  Нельзя говорить об их полном взаимоисключении.  Однако во многом это близко к действительности…»
«В начале двадцать первого века большинство русских россиян –  явные или скрытые атеисты. Православные атеисты, ибо вся русская культура – это культура православная…»   
 «Русские привыкли считать, что главное в человеке – его характер: некая основа человеческих качеств и убеждений, который, если и меняется под влиянием внешней среды, то весьма незначительно…»   
«Большинство азиатских и кавказских культур относятся к культурам стыда,  представители которых не будут совершать дурных поступков на глазах своих соплеменников.  Но когда эти люди попадают в общество, которое живёт по другим правилам, стыд, как регулятор поведения исчезает.  Тем более в мегаполисе: полная анонимность, никто никого не знает, легко спрятаться, скрыться…»



Он и представить не мог, какую горячую полемику вызовут  его слова, написанные строгим, практически научным языком!
«О, боже, сколько же мы будем болтать о благоразумии, толерантности, выдержке? В Грозном, в Москве, в Архангельске? Да где же, в конце концов, в этой громадной стране русский человек имеет право жить и думать по-русски?!»



«Разговаривал я с дагестанской молодёжью по душам. И в восьмидесятых, и  в девяностые, да и в наши дни. И они мне открытым текстом: «Вы, русские, вымирающая нация. Не мы это придумали, статистика говорит. Посмотри на русских парней – одни алкаши.  Мы сильнее вас и в бизнесе, и в спорте, да и в учёбе, по крупному счёту. Как нация, в истории вы уже сказали всё, что могли.  Теперь пришло наше время. Лучших из ваших женщин мы возьмём себе в наложницы, и они с радостью согласятся на это. Своих женщин мы держим в стойле. У нас они будут  рожать, как инкубаторы,  и плевать нам хотелось на женское здоровье.  Для женщины  важнее всего воспроизводство потомства. Ощутив превосходство самца, всё остальное она легко подгонит под ответ. И религию, и язык, и культуру. Ради того, чтобы родились и выросли в достатке здоровые, крепкие дети,   женщина поступится многим. Мировоззрением в первую очередь.
 А что для русских значит сменить религию? Её у них давно уже нет. Ведь поменяли же идеологию коммунистическую на капиталистическую. И   ничего! Ну, ещё один переворот в голове произойдёт. Ваши бабы жилистые, потянут!»



«Надорвался наш народ, светлое будущее строить.  Ещё в начале пятидесятых   за опоздание на работу тюрьма грозила, а чуть вожжи отпустили, пошло-поехало.  Через пятнадцать лет, к концу шестидесятых, страна просто наводнилась алкоголиками и тунеядцами.
А всё почему? Десятилетия постоянного перенапряжения выбились болячками на теле народа русского. И брежневский застой, это, почитай, мечта о спокойной жизни. Пусть и голодной, но лишь бы войны не было. Пожить бы нам, русским, в тишине и покое, хотя бы одно поколение. Раны зализать, сил набраться. Да нет же, видно не бывать такому. Вот   Чечня едва успокоилась, а не дай Бог весь Кавказ полыхнёт? Спецоперациями не отделаешься».


« После революции слово «русский» стало вроде как ругательным.  Вырубались сами корни, питающие нацию: православие, традиционная культура, крестьянский образ жизни, чувство значимости истории. Поток глумления обрушился на сам духовный тип русского человека.
Но народ, это не просто совокупность   близких по крови людей. Они должны быть объединены  чувством общей судьбы, готовностью бороться за своё место под солнцем, за свою страну. И на Куликовом поле, и под Бородином, и в Сталинграде единственной силой, удержавшей страну на краю пропасти, когда гибель казалась неизбежной, было русское национальное самосознание.  Не идеология, в форме православия, или марксизма, а национальная идея».


«Известно, что терпение – основа русского характера. Бог, говорят у нас, терпел и нам велел. Но что мы видим вокруг. Прибалтика. В Латвии для  неграждан (это в основном русские!) шестьдесят восемь запретов на профессии. Они живут так же, как в своё время евреи по Нюрнбергским законам в первые годы гитлеровского режима. И что?
 В России чеченцы составляют сотую часть от численности русских.  И они диктуют нам свою волю, а мы с их условиями соглашаемся. В Латвии  русских сорок процентов.  В портах, на электростанциях, на заводах – везде, где не делят и распределяют, а производят – русские в подавляющем большинстве. Парализовать экономику и навязать свои правила  игры можно без единого выстрела. Но этого не происходит.
 Казахстан. На коренных землях, где никогда не жили казахи, русских давят и угнетают. Якутия. Страна шаманов. Даже здесь, о боже, мы проигрываем, просто уезжая в центральные области, отступая, как в своё время индейцы уходили в бескрайние просторы прерий. Но даже прерии оказались не беспредельны, сократившись до размеров бесплодных резерваций!
Мы потеряли ощущение нации. И это самое ужасное!  Да, упругое терпение ведёт к накоплению сил. Но нельзя его путать со слабостью, потерей воли к сопротивлению, к самозащите».

Макс оторвался от экрана. Он чувствовал  невыносимую боль этих людей:  терзающую,  распаляющую душу. Как тяжко ощущать себя национальным меньшинством в родной стране.  Зная, что ты принадлежишь к великой нации, именем которой и называют это государство. Как больно являться презираемым изгоем, лишь только за то, что ты русский. Как невыносимо быть умным, ответственным, трудолюбивым, зная, что жестокие и беспощадные чужаки отнимут плоды твоего труда, а ты навсегда обречен на жалкое существование. И самое страшное видеть, как оплёвывается твоя история, культура, всё, что составляет душу народа.


Но эта боль являлась показателем силы. И Макс верил, что, преодолев невзгоды, его народ ещё обретёт достойное место и в собственной стране, и на, не такой уж и большой, планете.
Вошёл Филипп.  Стараясь скрыть свою радость, он почти строго произнёс.
— Звонили оттуда. Сказали, мы на верном пути.  Будем работать в том же ключе!

***
Катя объявилась на третий день. Она была явно растеряна, в голосе чувствовалась тревога.   
— Макс, ты куда пропал, — она защебетала, стараясь показать игривость, что выходило крайне неумело, —  неужели так занят, и позвонить нет времени?
— Давай встретимся, —  спокойно ответил Макс,  сразу отсекая всяческие интриги и прочий  мешающий делу антураж, – где и когда?
Катя на миг задумалась, но быстро сообразив,  ответила.
— Давай завтра, в обед ко мне подъедешь, все будут на работе, мешать некому.



Макс прекрасно понимал, что  его приглашают вовсе не для обсуждения  последних творческих озарений молодых поэтов и даже не для просмотра нового блокбастера.  Но он не сомневался, что как всегда и везде «мордой в грязь не ударит»!



Катя встретила его возле железнодорожной платформы.
— Расскажи о себе, Макс, — с явным интересом заговорила она, — ты такой необычный, загадочный. Сколько тебе лет?
— В феврале будет пятнадцать!
— Вот это номер! – с изумлением и растерянностью произнесла Екатерина, — я бы меньше восемнадцати никак не дала. Выходит, я совращаю малолетку.
— Тут всё зависит от подхода, — усмехнулся Макс, — если «правильно» посчитать, может получиться, что в данной ситуации всё не так уж и запущено. Ты же согласна, что у любви нет преград?



— Ох, ты, впервые вижу воочию специалиста в вопросах любви. И много  ты о ней знаешь?
— Единственное в чём я твёрдо уверен, так это в том, что не уверен ни в чём.
— Пожалуй, к истине это ближе всего,  — слегка замешкавшись, ответила Катя,  - а чем ты занимаешься в свободное от спасения прекрасных дам время?
— В строительном колледже учусь. Живу у дядьки, родственник по матери. Он строгий. Говорит, что на девчонках свет клином не сошёлся, надо и о других делах думать.
«Да, толковый  парень, -  с удивлением подумала Катя, - не только кулаками махать может».



— А я, — продолжила она, — с этим фондом спуталась, не развяжешься. Приехала в институт поступать. Провалилась. Домой с позором в свой Запердянск возвращаться не стала. Здесь, если с умом, всё не так и плохо. Люди на квартиры зарабатывали, но сам понимаешь, не все. Большинство катится по наклонной дорожке: день — да наш, а там хоть трава не расти.
— Что-то меня не туда повело, — она резко прервала откровения, — у нас ведь сегодня праздник!   
КОНЕЦ  ГЛАВЫ.