Опыт первый

     Мы с братом пели свою песенку, держась за руки. Бамбаша болела, она была уже очень почтенного возраста, а мы совсем не ценили её. Мы вдруг начали это понимать. Часто мы совсем её не слушали, убегали на улицу, не хотели с ней сидеть. У бабушки образования было несколько классов, но сколько же всего интересного она знала! Жалко, что мы воспринимали её как должное, её заботу как само собой разумеющееся. В нашем сознании Бамбаша была константой. И вдруг эта постоянная дала сбой. Нас не отправляли к ней обедать, приходили мы только вечером на пять минут постоять рядом с больной бабушкой. Приехали родственники из города, и мы стали подозревать неладное. Мы старались вести между собой взрослые разговоры и поддерживали друг друга как могли. Но в глубине души мы понимали, что нас ожидает что-то нехорошее. А как жаль было того времени, что мы не уделили бабушке в полной мере, как жаль было незаданных вопросов, неуслышанных историй, непроявленной ласки, несказанных слов. И мы, будучи детьми, уже понимали, что должно произойти чудо, чтобы мы смогли всё это осуществить. Мне было уже десять лет, а брату — только семь. Поэтому, когда произошла отмена, мы несильно удивились и не стали никому ничего рассказывать. В первый раз отмена прошла на два года, но дала нам девять лет, которые мы записали в своих сердцах. А произошло вот что.
     Как вы уже поняли, Бамбаша была сильно больна, а мы были сильно перепуганы. Осознав возможную потерю, мы стали петь свою песенку. Родителей дома не было. Мне и сейчас не очень понятно, каким образом переживают отмену другие люди, что они замечают, как воспринимают происходящее. Для себя я нашла такое объяснение: просто происходит переход в иную реальность, переход одного из моих сознаний. Частично я нахожусь в нескольких параллелях. Нет, не в нескольких, а бесконечном их множестве, проживая вновь и вновь каждый из моментов жизни в самых различных интерпретациях, которые зависят лишь от модели поведения в той или иной реальности. Я уже сказала, при каких обстоятельствах возможен переход, также как и то, что их оказалось лишь семь. Однако это то, что известно мне, которая я, то есть моему нынешнему сознанию. А там, откуда я перешла (отменилась), проживает дальше другой вариант меня. Улавливаете? Это просто, если допустить, что возможно.
     Когда мы пели, у меня текли слезы. Всё, чего я хотела в этот момент, — вернуться на диван, чтобы «уложились кусочки», а потом пить йогурт с вишней, и чтобы Бамбаша была здорова. Под конец песенки мы обнялись, я почувствовала тёплый ветерок и оказалась, как вы уже догадались, на диване. По радио шла передача про прививание черенков груш к яблоне. Я, до конца не поняв, что произошло, побежала на кухню. Бамбаша не была дачницей-огородницей, поэтому задремала под радио, склонив голову на стол. Подскочив к ней, я начала её обнимать, целовать, чем немало её напугала. Вечером у меня поднялась температура, и я проболела с неделю. Все дни бабушка ежедневно готовила мне любимые блюда и рассказывала истории из своего детства. А я пыталась добиться от брата, помнит ли он что-нибудь. Понимает ли, что произошло? Ведь я всё помнила и понимала. Мы вернулись в то время, когда наша секретная песенка ещё не была придумана. Но главное, что бабушка была здесь и она была здорова. Я приняла это как чудо, но также поняла, для чего мне оно далось.
     Как я уже упоминала, первая отмена подарила нам девять лет. И это были совсем другие девять лет, чем могли бы быть. Брат, конечно же, ничего не помнил, да и не мог, ведь отмена произошла со мной, с одним из моих сознаний. А он просто жил в этой параллели, как и до этого. И другие мы остались проживать потерю бабушки в другом мире.
     Рассказать об отмене кому-то из взрослых мне и в голову не приходило. А в силу возраста я воспринимала это как норму. Сама я очень любила подстраивать подобные вещи. Например, однажды я из подручных ребёнку материалов смастерила целый мир. Там были две добрые эльфийки, которые приходили в гости к детям помладше. Мне помогала подружка из соседнего подъезда. Чего мы только не придумывали! Красили в зелёный цвет полную ванну воды, добавляли соль в чай, закапывали монетки, рисовали карты и обжигали их края, чтобы казалось, что они древние, да всего и не перечислишь! В общем, мы старались сделать для малышей сказку, точнее, сделать сказку реальностью, с удовольствием сами принимая в игре участие. У меня была очень развита вера во всякого рода чудеса, параллельные миры и прочее. Думаю, именно поэтому отмена срабатывала. За всё время я не встретила ни одного человека, который бы мне рассказал о таком явлении или поделился своим опытом. Да и я ничего никому не говорила. Вы первые.
     Время, проведённое с бабулей, подаренное мне время я не теряла. Брат был маленьким и брал, конечно же, с меня пример, поэтому, изменив своё потребительское отношение к Бамбаше, я повлияла и на брата. Памятуя о её возможной потере, почти пережив её, я старалась как можно больше времени проводить с ней. А ещё записала детским почерком в тетрадку все её рецепты! Куличи, точнее будет сказать «пасочки», ведь Бамбаша именно так их называла, жаворонки, голуби и барашки из теста, запечённый карп… Брат всегда говорил, что вкуснее Бамбаши никто не готовит! А какие она солила помидоры в банках! У меня до сих пор хранится эта тетрадка, зелёная, затёртая, подклеенная скотчем обложка, розовой пастой написанные названия. Закрываю глаза и слышу Бамбашин голос, диктующий мне рецепты: «…рыбу меня научили готовить евреи, они были мои соседи…» Сколько раз я слышала эту фразу! А благодаря отмене мне довелось услышать её в десятки раз больше!
Ещё Бамбаша научила меня шить. Старенькая ножная машинка и сейчас стоит у меня. Хотя папа давно уже подарил мне на Восьмое марта новую электрическую. А на коробке также фломастером написал поздравительные стихи. Прямо как тогда, в альбоме про балкон…
Да! Многое я успела! Первое моё напечатанное произведение было именно о Бамбаше. О её жизни. Это было небольшое эссе в журнале «Живая память». Так о ней смогли узнать многие и многие читатели. Я пришла к бабушке вечером с блокнотом. Помню, чувствовала себя как настоящий журналист, берущий интервью. Жаль, что тогда не было ещё мобильных телефонов, иначе я обязательно записала бы Бамбашу на диктофон. Мы сидели на кухне за голубым столом, рядом гудел холодильник «Донбасс». Бамбаша принесла свои медали, и мы окунулись в её молодость…
 
 Из одного металла льют
 медаль за бой, медаль за труд
 
 Ты шла, затаив своё горе,
 Суровым путем трудовым.
 Весь фронт, что от моря до моря,
 Кормила ты хлебом своим.
 
 
     Какая нелёгкая ноша легла на хрупкие женские плечи во время той огненной и кровопролитной войны! Сколько же пришлось пережить русским женщинам в своём одиночестве и ожиданье, когда они, проводя своих отцов, братьев, мужей и сыновей на фронт, остались один на один со страшной бедой. Что они испытали? Что преодолели? Как смогли выжить, дожидаясь писем с фронта, а получая иногда похоронки.
Я знаю о войне из кино и из книг. Читаю, смотрю и думаю: неужели так было? Думают об этом и те, кто прошёл сквозь огонь и беды военных лет: «Когда-нибудь мы вспомним это, и не поверится самим…» И вспоминают наши дедушки и бабушки, и их рассказы заставляют вновь и вновь волноваться юные сердца.
Эти строки всплывают в моей памяти, когда моя бабушка рассказывает о войне. И я понимаю, что война — не только бои и сражения, это героический труд в тылу.
Девушки-трактористки, среди которых была и моя бабушка, Мария Сергеевна Беляева, в годы войны заменили ушедших на фронт мужчин. Бабушке было тогда 19 лет. Жила она в посёлке Бачеровка Аннинского района Воронежской области. Её отец ушёл воевать в сорок первом. Дома остались мать и семеро ребятишек. Бабушка была старшим ребёнком в семье, вот отец и оставил ей наказ: «За всеми гляди, всех корми». Но вскоре она вместе со своими подругами уехала копать окопы. А весной 1941 года пошла на курсы трактористов. Обучали их всего две недели, потом отправили сразу в поле.
     Я смотрю на бабушкины фотографии тех лет и удивляюсь. Как могла такая молодая хрупкая девушка управлять трактором?! А ведь трактора тогда были — не сравнить с нынешними ни по мощности, ни по удобствам. «Кабинки не было: сидишь на железной «лепёшке», открытая всем дождям и ветрам, — вспоминает бабушка. — Тяжелее всего было перед рассветом: сон смаривает, нет-нет, да заснёшь за рулём. Трактор сразу в сторону, ну и просыпаешься сразу». Приходилось выполнять все полевые работы: бороновать, культивировать, сеять, пахать. В жаркие дни усталость была такой, что не хотелось даже есть. А ночью мучила непроглядная тьма. Мало того, что трудно было работать в темноте, она ещё (да простится ей эта слабость) ужасно боялась. Мелькает ли в поле далёкий огонёк, послышится какой-нибудь шум — у неё сердце замирает. Но бросать работу нельзя, и упрямо рокочет в поле её трактор…
     Милая моя. Добрая бабушка! Неужели это ты — усталая и измотанная — забиралась под трактор, всё проверяла, отлаживала, делала перетяжку? И сама ремонтировала свой ХТЗ? Помещение для ремонта не отапливалось, руки к железкам примерзали. А как, я думаю, наверное, хотелось сбросить с себя тяжёлые сапоги и старый ватник, надеть туфельки на каблучках, пышное платьице и побежать на танцы. Ведь война хоть и изменила людские судьбы, обагрила кровью и слезами молодость, но не уничтожила способность любить, тонко чувствовать добро, любоваться прекрасным. И молодость брала своё. Даже когда усталость валила с ног, желание провести свободный вечер в кругу молодёжи оказывалось сильнее. И под балалаечный наигрыш мальчишек-допризывников девчонки звонко пели и выбивали дроби. Но недолгим был отдых: наступал рассвет, и начинался новый трудовой день.
     Чем измерить ту радость, которую принесли первые успехи, первые заработанные центнеры зерна? В 1942 году бабушка Маша заработала 12 центнеров хлеба. До сих пор помнит она улыбку матери, счастливые глаза младших сестрёнок и братишек, когда на стол положили свежевыпеченные буханки настоящего ароматного хлеба.
     В 1944 году Мария Беляева получила первую награду за свой труд — большой шерстяной платок, или, как его тогда называли, «верблюжий», и денежную премию. А перед самой Победой, в мае сорок пятого, вызвали её в райком партии и вручили медаль «За трудовую доблесть». С медалью на груди она пришла домой, счастливая и гордая. А вот к званию героя никто её не представлял. Но давайте спросим себя: разве не был героическим труд в тылу — не только девушек-трактористок, но и всех русских женщин, переделавших за годы войны такое количество работы, что в другое, более благополучное время её хватило бы не на одну жизнь? И поэтому мне хотелось бы назвать свою бабушку героиней не по форме, а по сути своей нелёгкой трудовой жизни.
 
 Пусть в доме будет чисто и тепло,
 И внуки пусть заходят к вам почаще,
 И сердце полнится начавшейся весной…
 А в чём ещё, скажите, жизни счастье?
 
 
    Вот такой у меня тогда получился рассказ. Конечно, мама помогла мне его оформить, придать удобочитаемый вид. Бамбаша была удивительным человеком. И я рада, что моя необыкновенная способность подарила мне призовые годы общения с ней. Печатая это эссе сейчас, я как будто возвращаюсь в тот вечер, слышу Бамбашин рассказ и гул холодильника «Донбасс».