Дама Ласточкин Ветер. Шаман пришёл

Однако то, что дама Цветок Персика сменила один дом на другой, ничего не изменило. Проклятие — это как жевательная резинка, которая тянется, пока её не счистишь с башмака. День ото дня становилось только хуже. В имении дамы Ласточкин Ветер каждый день происходили какие-то происшествия: слуги озлобились, несколько служанок серьёзно заболели. Нельзя сказать, что происшествия, которые происходили в имении, были серьёзными — они были мелкими, но досадными и неприятными.

Дама Ласточкин Ветер отлично понимала, что происходит. Ещё бы: даже если бы она не понимала, её подруга, дама Цветок Персика, объяснила бы ей. Девушка уже несколько раз говорила, что это всё бесполезно и пора ей вернуться назад, в своё имение. Но дама Ласточкин Ветер всё ещё была не готова признать поражение. Так прошло две недели.

Кавалер дамы Ласточкин Ветер несколько раз присылал просьбы о аудиенции, но она ему отказывала. Кавалер не мог понять, какая муха укусила его даму, но терпеливо ждал. А тем временем сакура уже отцвела. Кавалер несколько раз присылал свои стихи, намекая, что им пора бы уже встретиться, пока на улице ещё тепло и пока они молоды.

Наконец дама Ласточкин Ветер поняла, что поступает непорядочно по отношению к юноше, который ждёт её письма. Поэтому на следующий день она объявила слугам, что этот день будет «почтовым». Что это значит, я сейчас объясню. На самом деле всё очень просто: дама Ласточкин Ветер решила посвятить один из дней недели написанию нового произведения, а также ей нужно было написать письмо своему кавалеру и всё ему объяснить.

После обеда дама Ласточкин Ветер и дама Цветок Персика уединились в кабинете и решили заняться литературой. Дама Ласточкин Ветер предложила даме Цветок Персика отдельную комнату для кабинета — благо комнат в её имении было много. Но дама Цветок Персика отказалась. Она сказала, что если дама Ласточкин Ветер не против, то она хотела бы разделить кабинет на двоих. Дама Ласточкин Ветер была не против. Она прониклась сочувствием к своей подруге, которая на глазах бледнела. Иногда казалось, что сквозь тело подруги просвечивает вечность.

Красавицы-поэтессы работали до самого вечера. Дама Цветок Персика работала бы и дальше, но дама Ласточкин Ветер решила, что хорошего понемногу, и намекнула подруге, что пора идти поужинать. Вздохнув, дама Цветок Персика согласилась. Письмо кавалеру отнесла доверенная служанка — и тут же вернулась. В этот раз письмо забрали тут же, и через десять минут на словах передали ответ. Я не буду вам озвучивать этот ответ — это интимное дело двух влюблённых. Впрочем, если вам очень интересно, вы узнаете, что ответил кавалер своей даме, чуть позже.

На следующее утро пришёл ответ от председателей гильдии поэтов императорского двора — дамы Горный Воздух. Дама Горный Воздух прониклась сочувствием к даме Цветок Персика и согласилась прислать в имение дамы Ласточкин Ветер своего шамана.

Шаман прибыл на закате, закутанный в плащ из лисьего меха, с посохом, увитым сушёными травами, пахнущими ладаном и забытой весной. Его глаза, цвета горного тумана, сразу нашли даму Цветок Персика — она сидела у окна, словно тень сакуры в лунном свете. «Проклятие не в стенах, — прошептал он, касаясь её руки, — оно в сердце, что цепляется за осень». Дама Ласточкин Ветер замерла, ожидая чуда: шаман разложил на столе амулеты — перо ласточки, лепесток персика и кристалл горного воздуха.

Ритуал начался под луной, полной и холодной. Шаман зажёг курильницу, и дым заклубился, рисуя в воздухе узоры ветров и лепестков. Он запел низким голосом древнюю песню — слова на забытом языке гудели, как эхо в горных пещерах, призывая духов уйти. Дама Цветок Персика держала в руках персиковый амулет, её пальцы дрожали, а сквозь кожу, казалось, проступала тень вечности. Ласточки закружили над имением, слуги замерли в благоговейном страхе.

Внезапно из трубки шамана вырвалась искра огня и полетела по ветру, загорелась соломенная крыша дома, где держали припасы. Вспыхнуло пламя, осветив ночное небо, — слуги закричали, бросаясь с вёдрами, а проклятие, словно в насмешку, натянулось ещё сильнее. Когда дым рассеялся, а песня смолкла, ничего не изменилось. Проклятие не дрогнуло — оно лишь натянулось сильнее, как жевательная резинка под подошвой. Шаман покачал головой, убирая амулеты: «Сердце должно отпустить само. Ритуал ничего не дал — тени глубже, чем дым».