Часть 3 Глава 1

 
               


     …Отчёт по командировке в Карелию вчерне был готов на бумаге: однако голова, вернее мысли её подсказывали , что он сыроват, ему необходимо придать удобоваримый вид для нового руководства Конторы, которое, скорее всего, в этом отчёте и вовсе не заинтересовано.

   Вилор начал писать сызнова. Скупо и монотонно, пытаясь убрать из текста любой намёк на вызывание эмоций. Язык доклада получился сухой и скупой, что ему даже самому понравилось, как раз подходило под текущее настроение и новое начальство.
Зимин всё же пока не знал, с  кем будет иметь дело, но прекрасно осознавал, что прежняя, более мене спокойная жизнь его подошла к концу.

    Хоть и маловато, но живицу он привёз и надо было бы уже сегодня продолжить и лабораторные эксперименты. А Громов? Часть его живицы вряд ли кому теперь здесь будут нужны…
     Внезапно распахнулась дверь и в кабинет вошёл Юра Хохляков.
– Привет Вилор. Пишешь? Ты, пожалуйста, не обижайся на меня за прошлое, признаю, конечно же я был не прав, напился ещё тогда как свинья. Ты уже в курсе дела, что здесь у нас происходит?
 – Ну да, в общих чертах.
 – Арестована почти вся верхушка Института.

     Кое-кто исчез: Громов и его секретарь. Громов, наверно, предупредил её, она без семьи, ей то легче. Как и мне, впрочем, но мне просто сейчас и податься некуда. Ну  и после этих арестов сразу же пошли слухи, что Хозяин разочаровался в Конторе.

 – А кто же вместо Шефа и Громова?
 – Вместо Громова нет пока никого, да и вряд ли будет теперь. Кем его можно заменить…?!

 И Юра как то страдальчески и виновато улыбнулся:
  – А директором у нас теперь некий Фринос, прислали его из Минздрава. Очевидно правнук известного Гинзбурга. Ну, из этих, ты понял, желающих царства Божьего на земле добиться. Разумеется для себя, любимого. Сущий бездарь, тупица и проходимец. Я так вижу, что его призвали специально, чтобы развалить Контору.

 – И что, я теперь должен не Громову, а этому Фриносу нести отчёт о командировке?
 – Ему, кому ж ещё то. Придётся, Вилор, а ты нарыл, что-то стоящее?
 – Да нет, не очень. Просто не успел, и там, в больнице полно рутины. Привёз немного карельской живицы. Громовская идея о попытке соединения полярных веществ, животного и растительного происхождения.
 – Чую я Вилор, что новому руководству все Ваши идеи будут по барабану, ты уж извини.
– Однако идти придётся,  – Вилор встал, взял отчёт, и направился в кабинет директора.

  Низкорослый, черняво-кучерявый, со скошенным вправо лбом, новый директор Конторы Фринос априори играл роль недовольного начальника.
Мельком взглянув на бумаги отчёта, буркнул себе под нависший над сточенной почти в ноль губой, мясистый горбатый нос:

   – Расточительство народных средств, потратили два месяца ради нескольких граммов какой-то живицы? Уму непостижимо. Работнички. Товарищ Зимин, мне уже всё известно, я в курсе вашей работы под руководством Громова.

    Этот вновь проявленный Фринос язвительно подчеркнул словосочетание работы  и под руководством, и, повышая тон своего скрипучего голоса, добавил:
 – Ваш проект закрывается, Зимин. Вы можете идти и ждать особых распоряжений.

    «Ареста что ли?», – мелькнуло в голове Вилора.

   Он молча вышел из кабинета, мимо новенькой молоденькой секретарши с причёской а ля «Любовь Орлова» и вернулся к себе отдел.
… Там он просидел часа два в полной неподвижности, потом взял листок бумаги и написал заявление об увольнении. Закрыл и опечатал холодильник с вытяжками, препаратом и живицей. Взял ключи, печать, заявление и пошёл вновь к Фриносу.
Зайдя в кабинет, он молча положил бумагу на стол перед лицом новоявленного директора.

  – Вот как? Уволиться хотите? Ну, тогда вы должны отработать положенный срок согласно законодательству и сдать все свои дела. Сдадите дела Горяинову,  – при этих словах директор нажал на кнопку вызова секретаря:
 – Горяинова ко мне!

    Через полминуты в кабинете был Горяинов, очевидно из компании новой метлы института. Эта метла точно имела задание вымести всё стоящее для жизни, подстать метле самого Лысенко, а саму контору заполнить разнообразным мусором, состоящим из обычных административных чинуш.
   Таковым, очевидно, и являлся вновь вошедший, который вытянулся в струнку перед Фриносом и по собачьи преданно смотрел в его округлые, словно рефлекторы, глазки.
Фринос отчеканил голосом, не терпящим возражений:

–     Товарищ Горяинов, примите все дела и препараты согласно описи у увольняющегося завсектором Зимина. Сделайте всё тщательнейшим образом…
Они вместе с Горяиновым вышли из директорского кабинета, и тот сразу же сказал Зимину:

–    Начнём уж завтра сдачу дел, ведь рабочее время сегодня идёт к концу, хорошо?
Вилор только был рад этому и сразу же поехал к Элине. Её образы, созданные им самим, как прежние, как и вновь полученный сегодня утром, постоянно возникали в его сознании, а теперь, когда оно наконец то освободилось от вынужденного созерцания Фриноса с Горяиновым, заполнили его целиком и полностью. Увольнения он не боялся, так как уже знал, где будет работать, даже с такой редкой специализацией, как у него.

    Ведь в Советском Союзе действительно нет и никогда не будет безработицы! Даже для сотрудников закрытых почтовых ящиков, из которых не так просто уволиться! Ну и тем более для каких-нибудь токарей, да слесарей. Для королей, это да, работы не было пока, однако всему своё время…

   Он решил, что будет теперь работать в клинике доктора Николаевского, с которым  был давно знаком, и который много раз приглашал его перейти на работу к нему.

      Доктор Николаевский занимался лечением больных без медикаментозно, при помощи так называемого лечебного голодания, или как этот метод тогда у него называли с целью прикрытия от ретивых идеологов марксизма, разгрузочно-диетической терапии.

    Николаевский был также выдающейся личностью, и даже не хуже Громова. Был знаком в молодости с Львом Толстым, Лениным, а теперь ему покровительствовал сам Анастасис Микоясис, один из немногих непотопляемых сталинских вождей Союза.

   Этот Микоясис прожил долгую жизнь, возможно благодаря рекомендациям профессора Николаевского… а может и благодаря собственной изворотливости, наблюдавшейся ещё у одного старого друга Хозяина – Ворошиловского.