Детектив Тридевятого царства

    Баба Яга проснулась в прекрасном расположении духа. Она улыбалась. Потянулась так, что косточки захрустели. Охнула, но только еще более широкая улыбка озарила ее лицо. Высунулась в окошко, прищурилась. Вновь от уголков рта и глаз по лицу, словно волны по и без того бурлящему морю, побежали морщинки.

     - Чтой-то ты, старая, развеселилась? – проворчал Домовой, тачавший на крыльце порванный башмак. – Приснилось что?

      Яга не ответила, лишь кокетливо опустила глаза и загадочно усмехнулась.

      Солнце старалось вовсю, расцвечивая поляну ярко желтыми красками, слепило глаза и щекотало в носу своими тонкими прозрачными пальчиками. Яга чихнула, и колокольчики на поляне весело закивали ей, словно хотели крикнуть: «Будь здорова, матушка Ягинюшка!». Старуха снова разулыбалась, но не столько потому, что услышала это нехитрое пожелание, а вспомнила, как совсем недавно царевна Несмеяна… Ох-хохонюшки! Силы подземные! Веселина! Веселина конечно же! Так вот вспомнила, как царевна поучала их науке о растениях (ботаноге, кажется?) и велела называть цветочки энти не иначе как бубенчиками лилиелистными – во как! А ей, Яге-то, что! Что колокольчики, что бубенчики – все едино! Коровам на шею их все равно не привесишь, да и на дугу к лошадям не приладишь. Вспомнив это, Яга тоненько заквохтала, захихикала.

         - Чтой-то больно веселая ты сегодня, - с подозрением в голосе снова проговорил Домовой, оставляя свою работу и поднимаясь с крыльца.

          Прищурив глаза, он оглядел поляну перед избушкой – может, не увидел, чего этакого? Да, нет. Все было, как было: светило солнце, разномастные головки цветов покачивались под легкими ласками ветерка, жужжали пчелы, скакали кузнечики, птички чирикали… Ох, что-то тут все же неладно…

          Домовой почесал подбородок под кудлатой бородой и вернулся к работе.
          Яга, меж тем, ополоснула лицо водицей студеной, заблаговременно Домовым принесенной, взяла клюку, что покрепче, и на крыльцо пожаловала.

         - Где супружница-то твоя? – обратилась она к Домовому, прислушиваясь к отдаленному кваканью на соседнем пруду.

         - Знамо где! – проворчал дедок, кивая в сторону пруда. – С самого утра сборную свою по этому… симфонному плаванию тренирует.  А что? Нужна она тебе?

          Старик снова подозрительно прищурив глаза, взглянул на хозяйку дома.

          - Да, нет… - как-то уж слишком поспешно проговорила старуха. – Вот прогуляться решила. Могу мимо пруда пройти, привет ей передать…

          Она спустилась вниз и уже более привычным, строгим тоном проговорила:

          - Так что? Передать, нет?

          - Отчего же не передать, -  рассудительно проговорил Домовой. – Передай, пожалуй. Да скажи, чтоб рыбки к обеду наловила. Ушицу приготовлю – пальчики оближешь! Да и сама не шибко загуливайся, а то придешь, тебе только рыбьи скелетики привет передадут, - пошутил он и, обрадовавшись, как ему показалось, удачной шутке, зашелся хриплым, покрякивающим смехом.

         - Ладно тебе! – махнула на него рукой Яга и заковыляла к лесу.

         Домовой проводил ее долгим взглядом и вернулся к работе.

          Ох, что-то затеяла старая – не иначе! Всю зиму сидела дома, зарывшись по уши в древние рукописи да фолианты – читала! Пылищи от них! А как убрать что – ни-ни! Ух, как злилась, стоило хоть один листок с места на место переложить. А свечей-то извела! А по весне целыми днями в лесу пропадать начала, все с Лешим о чем-то шепталася, в котле своем варево какое-то вонючее мутила, по склянкам его разливала да в лес таскала…

            «Ох, не к добру все это! Не к добру!» - вздыхал дед, вспоминая странное поведение хозяйки.   
               
              Не прошло и получаса, как лес огласил дикий истошный крик.

               Домовой на крыльце, делавший последний стежок, едва не проткнул насквозь палец. Больно уколовшись, он сунул его в рот и вскочил, вытянув шею.

               Лягушки из сборной кикиморы по синхронному плаванию чуть было не потонули от страха, а их тренер так резко обернулась, что, не удержалась на берегу и с громким всплеском плюхнулась в воду.
 
               Из кустов поднялась лохматая голова Лешего. Он сонно хлопал слипающимися ресницами, пытаясь определить источник разбудившего его шума.

               Крик не смолкал ни на минуту, постоянно приближаясь и усиливаясь.

               Вот на поляну перед избушкой выскочила мокрая, сбрасывающая с себя на ходу тину и водоросли, Кикимора. Большая белая кувшинка, словно бант, красовалась у нее на голове. Следом, громко квакая и тараща по сторонам выпуклые глазищи, следовали ее спортсменки.

                Крик, казалось, достиг своего апогея, плавно переходя в ультразвук, и внезапно оборвался.

                На опушку вылетела растрепанная Яга и обессиленно упала на колени, уткнувшись носом в землю.

                Домовой с Лешим поспешно подбежали к старушке, подхватили ее под руки и понесли в дом. Кикимора засеменила следом, а лягушки, не долго думая, запрыгнули на окно.

                Яга больше не кричала, лишь бормотала что-то себе под нос, ее голова безвольно болталась из стороны в сторону, ноги волочились по земле. И вся она представляла из себя такое жалкое зрелище, что у Кикиморы на глазах показались слезы (или, может быть, это были капли, стекающие с листьев кувшинки?).

           Поспешно обогнав Лешего и мужа, тащивших Ягу, Кикимора постелила на скамью тюфяк, на который заботливо уложили пострадавшую. Ее укутали одеялом. Три самые крупные лягушки тут же перекочевали к ней на голову. Домовой притащил зелье в маленькой пузатой бутылочке и приложил горлышко к губам болезной. Она послушно сделала глоток, закашлялась и откинулась на подушку, заботливо подсунутую ей под голову напуганной Кикиморой.

           Леший не принимал участия в хлопотах. Дотащив Ягу до лавки, он отошел в угол и с хмурым видом уселся на чурбан, который заменял Яге табурет. Через некоторое время к нему присоединился Домовой. Друзья обменялись встревоженными взглядами и синхронно пожали плечами.

            - Йоженька, - ласково пропела Кикимора, устраиваясь в ногах у старухи. – Что случилось-то?

            - Убивцы… Разбойники… - просипела та, и глаза ее наполнились слезами.

                ***
            В покоях царя Потапа царили шум и суматоха. Мамки да няньки суетливо бегали за царевной Веселиной, вздумавшей разрисовать тронный зал цветами невиданными да птицами неслыханными.
 
            - Ой-ой! Не споткнись, детонька! – кричала одна, пытаясь остановить царевну, несущуюся по лестнице с охапкой рисунков.

           - Да, куда ж тебя несет, дитятко? – вопила другая, кругами бегая вокруг стремянки, на которую уже лезло царское «сокровище».

           - Только платьице не забрызгайте!.. Рученьки не замарайте! – раздавались обеспокоенные голоса из цепочки нянек, передающей царевне ведерки с краской.

             Сам царь Потап, подобрав ноги, сидел на троне и с ужасом взирал на леса, выстроенные вдоль стен. По лесам, как по паркету, разгуливала его дочь, давая указания умельцам, собранным со всего царства. Под их уверенными размашистыми мазками на стенах появлялись разноцветные птицы и диковинные цветы, созданные воображением его любимого чада.

            Внезапно страшный шум и грохот перекрыли суматоху, царящую в царском тереме. В горнице на какое-то мгновение стало темно, словно тяжелые тучи закрыли солнце, и в распахнутое окно просунулась голова Змея Горыныча.
 
          - Здрав будь, царь батюшка! – прорычало чудовище, обдавая всех клубами сизого дыма.

          - И тебе не хворать! – проговорил Потап Евграфыч, с трудом откашлявшись, и сердито посмотрел на незваного гостя. – Какая нелегкая тебя принесла?

          - Ох, беда, царь батюшка! Беда неминучая! – пропищала другая голова, просовываясь в соседнее окно.

          - Да… эт как сказать… - философски промолвила третья, материализуясь в последнем окне тронного зала. – Кому-то, может, и беда… а кому-то путь наверх по карьерной лестнице…

          - Вот что ты мелешь? – накинулась первая голова на третью. – Нахваталась всяких заумных словечек – голова пухнет!

          - Я не пухну, - отрезала третья. – Кто-то думает только о том, как бы брюхо набить – от этого и пухнет. Как брюхо! А кто-то, между прочим, заботится о своем развитии и образовании. Месте под солнцем, так сказать!

          - Ох, горе горькое! – продолжала вопить вторая голова.

          - Да, если б я не думала, по твоему выражению, «как бы брюхо набить», вы бы обе сейчас зубы на полку…

           - И как теперь жить-то… как править будете…

           - Духовное начало не исключает материального благополучия!

          - Я вот тебе сейчас как дам по твоему началу, чтоб ты благополучно заткнулась!

         - Прекратите немедленно! – рявкнул царь-государь. Его левый глаз непроизвольно задергался, что не предвещало ничего хорошего.

          - А ну, пусть одна говорит, а остальные – цыц! – приказало их царское величество, но поняв, что очередного спора не избежать, поспешно уточнил, кивнув на первую голову:

          - Вот ты говори!

          - Советница Ваша, царь батюшка, наперсница… наставница…

       - Эдвайзер, - буркнула третья голова и поспешно отвернулась.

       - Кровинушка наша Ягинюшка… - чуть слышно пролепетала вторая.

       - Да говори же ты толком! – рассвирепел Потап Евграфыч, и его правый глаз тоже угрожающе задрожал.

       - Кончается она!

       - Помирает сердешная…

       - Ад алиум се орбем террарум (1).

       Одновременно сказали все три головы.

       - Как так?! – вскричал царь. – А ну везите меня к ней немедленно!

             Не долго думая, он подобрал полы мантии и полез в окно на шею первой головы.

       - Я с тобой, тятенька! – воскликнула царевна Веселина и тут же оседлала третью голову.

       - Куда ж ты? Куда ты, детонька? – засуетились мамки-няньки и самые смелые из них тоже полезли в окно. За ними, долго не размышляя, отправилась и личная царская охрана.

                ***               
          Змей тяжело приземлился на поляну перед избушкой Яги. Его крайние головы плавно опустились вниз, и царь Потап с царевной Веселиной ступили на землю. Царь придерживал руками голову, (свою, естественно, а не Змееву!). В ушах у него все еще свистел ветер, а в глазах рябило от проносящихся где-то далеко внизу растительных пейзажей. Веселине же все было нипочем!

         - Ух, ты! – воскликнула она и то ли предложила, то ли приказала:

         - Еще покатаемся!

          Царь, поддерживаемый дочерью, направился к крыльцу.

 Средняя голова встряхнулась, и с ее шеи, как горошинки, ссыпались няньки да мамки. С крупа Змея Горыныча, поохивая и постанывая, сползла верная царская охрана. Последним то ли со стоном, то ли со скрипом от хвоста Горыныча отцепился большой лохматый пес и, тряся кудлатой головой, уполз в кусты.

           Избушка Яги при виде этого нашествия вскочила на свои длинные курьи ножки и в ужасе замотала крыльцом из стороны в сторону.

           В окне показалась лохматая голова Домового.

           - Свои, свои, Рябушка! – ласково сказал он избушке. – Чай царя-батюшку с дочкой не признала? Пропусти, пропусти, родная! А все остальные на полянке посидят, подождут! – строго добавил он, обращаясь уже к царской челяди.

            Охрана хотела было что-то возразить, но потом лишь расселась на приземлившемся обратно крыльце, пропустив наверх царя и царевну.

            Яга все также лежала на лавке, уставившись в одну точку и судорожно мяла в руках край одеяла. Веселина опустилась на колени и обвила руками шею старушки. На улице резко потемнело – со всех сторон поползли тяжелые мрачные тучи, готовые в любую минуту вместе с царевной разразиться потоками слез.
 
             Царь озабоченно покосился в окно и заерзал в подставленном ему кресле.

              - Давай не будем пока плакать, Веселинушка, - как-то уж очень жалостливо попросил он. – Давай сначала выясним, в чем тут дело. За лекарями чужеземными пошлем… за нашими целителями… А то столь времени, сил, бересты и гумаги этой заморской потратили, пока везде имя твое выправили… И что ж – сначала теперь все?.. – обреченно бормотал он себе под нос. – А то вдруг опять эту деву иномирскую вызывать, а тебя…

       - Точно! – воскликнула Баба Яга и так резко вскочила со своего места, что Веселина, отпрянув, подпрыгнула и приземлилась на колени к отцу. Тот охнул, но удержал свое драгоценное чадо, заметно потяжелевшее с пятилетнего возраста, когда она последний раз забиралась к нему на колени.

       - Точно, - повторила Баба Яга.

       Все в немом изумлении глядели на старушку, которая еще мгновение назад была еле живой, а та, как ни в чем не бывало, продолжала:

     - Надо мне эту деву иномирскую сюда вызвать. Не обессудь уж, царь-батюшка!
 
     Она поклонилась царю и повернулась к царевне.

      -  Как ты, Веселинушка, готова еще раз местами поменяться? Только теперича ради маво, Ягинюшкиного, блага?

       - Ух, ты… - только и прошептала царевна. – Опять в тот мир, где столько всего интересного?

       - Стоп, стоп, стоп! – вскричал глава Тридевятого царства. – Это что это?.. Это как это?! Вы тут через мою голову договариваетесь?!! Я, что же это, - не царь уже?!!

        - Царь, царь! – Веселина обняла отца за шею и положила ему на плечо голову. – А еще ты мой любимый тятенька! Мой самый любимый папочка! И ты мне, конечно же, разрешишь еще разочек посетить тот мир, дивный. Необычайный! Я еще столько всего там не рассмотрела! Столько всего мне узнать хочется. Тем более Яге нашей любимой это очень нужно! Разве ради нее и ради меня ты не дашь нам своего высочайшего согласия?

        - Ох-хо-хо… - проговорил царь, обнимая свою хитрую дочь. – Ну, как я могу отказать вам обеим?.. Только…

          Он обвел взглядом всех, кто находился в избушке.

          - Как и прошлый раз: глаз с нее не спускать! И если вдруг что – сразу обратно!

          - Да что со мной случится может? – удивилась Веселина. – Там у меня такая строгая нянька. Бабушка зовут. А еще друзья: Маринка, Ромка, Наташа, Жорик, Вовик и Ираида Павловна, а еще…

           - Ладно, ладно! – окончательно сдался Потап Евграфыч. – Тащите это заморское безобразие! Сделаем очередную подмену.

             Домовой с Кикиморою тут же засуетились, побежали в сундуках рыться, отыскали голубое блюдечко да золотое яблочко, принесли Бабе Яге.

                ***
            На этот раз оказавшись в странном наряде Веселина не испугалась. Хотя вовсе не сидела на диване в уже знакомой гостиной. Ну, во-первых, на этот раз она была к этому готова, а, во-вторых, ей самой очень хотелось в этот «другой мир», где не было назойливых нянек, царской охраны, постоянно гремевшей над ухом своими алебардами, а было столько всего нового, удивительного!

           Однако, оглядевшись по сторонам, она несколько опешила.

          Царевна находилась в таком необычном месте, что и представить себе не могла! Слева прямо в глаза бил нестерпимо яркий свет, от которого девочка немедленно зажмурилась, но что было особенно странным: она чувствовала, что за этой стеной света кто-то был. Кто-то наблюдал за нею. Она поежилась, но решила, пока сделать вид, что ничего такого не чувствует. Затем она обратила свой взор на то, что было рядом с нею, и ей это тоже совершенно не понравилось! Справа и чуть впереди находилась длинная скамья, на которой сидели такие странные чудовища, что Веселина чуть было не закричала, удержало ее от этого лишь то, что все они были довольно маленькие, как будто игрушечные. Конечно, куда больше, чем деревянные солдатики, что остались в царском тереме, но, пожалуй, ничуть не больше ее самой большой куклы. Некоторые из них были даже довольно милыми: такие пушистенькие, с маленькими блестящими глазками. Они делали вид, как будто что-то старательно пишут на больших черных досках.

         Прямо перед нею на возвышении в красивых резных креслах сидели настоящий король и королева.

         Веселина их сразу узнала – как-то с батюшкой они посещали Триодиннадцатое царство, которое следовало называть «королевство», так как правитель его звался «король», а его жена «королевой». Царевну тогда очень поразили их необыкновенные наряды: широченный сарафан королевы с пышными рукавами, оставлявший почти голыми ее плечи и такие же пышные панталоны его Величества, из которых торчали тоненькие ножки в белых обмотках. Примерно так же были одеты и сидящее перед нею, что не позволяло сомневаться в их высоком статусе. Кроме того, из блестящих, закрученных в кругаля, как у баранов, волос тех, что сидели супротив нее, торчали маленькие золотые рожки корон (вот то ли дело у батюшки! Корона – так корона! Но у этих в Триодиннадцатом вечно какие-то проблемы, вечно им то одного, то другого не хватает, поэтому и короны они носят крохотные).

         Лицо королевы показалось ей странно знакомым, но Веселина только удивилась, так как эта была молода и совсем не походила на королеву Триодиннадцатого царства-королевства, а других знакомых королев у нее не было.

           Как ее когда-то учили, Веселина слегка присела, скрестив ноги, и чуть-чуть наклонила голову (как никак она тоже была царской крови, а, следовательно, не должна была слишком расшаркиваться перед равными себе. Достаточно скромного приветствия).

           Резкий звук то ли трубы, то ли горна заставил царевну вздрогнуть. Она посмотрела в сторону этого звука и обомлела: там стоял огромный белый заяц в штанах и куртке и дудел.

            «Господи!.. Матушка-царица небесная! - прошептала про себя царевна. – Кажется, Яга закинула меня совсем не туда, куда надо было … Что же теперь делать?»

             Ее мысли прервал король. Устремив на нее сердитый взгляд, он проговорил:

             - Что ты знаешь об этом деле?

            - Ничего, - пролепетала Веселина – ведь она и на самом деле не понимала, о чем речь!

           - Совсем ничего? – еще более грозно повторил король.

           - Совсем ничего, - уверенно проговорила царевна, а про себя подумала: «Может, уточнить у него, что он имеет в виду?», но опять решила подождать.

          - Это очень важно! – проговорил король, выпятив грудь.

          К нему подскочил заяц и человеческим голосом проговорил:

          - Ваше Величество, наверное, хотели сказать «неважно».

          Маленькие чудовища на скамье перестали притворяться, что пишут и начали переговариваться. До Веселины долетали лишь их слова: «Важно – неважно, неважно – важно».

           Ей захотелось убежать из этого жуткого места, она рванулась было и чуть не упала: оказалось, она не может сдвинуться с места. Ее ноги как будто приросли к полу! Хуже этого: внезапно она ощутила, что начинает медленно, но неуклонно подниматься вверх.

                ***
          Кася с Ягой, меж тем, сидели вдвоем в избушке на курьих ножках.

           Едва девочка появилась, Яга немедленно выставила всех вон, сказав, что позже они все узнают, а сейчас ей нужно посовещаться с иномирской девой.
   
            Потап Евграфович был, конечно, против, но все же, после того, как к процессу подключилась Кася, поддался на уговоры и соизволил покинуть обиталище ведьмы (уж очень Кася походила на его дочь, а ей он никогда ни в чем не мог отказать), за ним последовали Домовой с Кикиморою, последним, бросив угрюмый взгляд на Ягу и девочку, вышел Леший.
 
            Яга некоторое время в нерешительности ходила по комнате. Кася не торопила ее. Наконец старуха проговорила:

           - Видала я… когда за царевной нашей приглядывала, что в мире вашем всякие безобразия творятся… Так ли, нет?

            Кася пожала плечами.

           - Это смотря что вы имеете в виду, бабушка, - осторожно проговорила она. – Ведь что для вас кажется нормальным, мы можем назвать безобразием. И наоборот. Вот, например, детей на лопату сажать и в печь. Разве не безобразие?

          - Так ведь они, пострельцы, завсегда меня обманывают! – возмутилась Баба Яга. – Сядь, говорят, покажи… А она знаешь, как жжется, печка-то? Сколько потом лечится приходится, травами там разными, примочками, припарками… Ну я не об энтом! Я-то завсегда потом опять… обратно… А вот у вас как стрельнут кого, так и с концами. Или там еще как. Ну, до этого мне тоже дела нет. Коль нравится вам подобных себе жизни лишать – дело ваше. Я вот об чем с тобой поговорить-то хотела…

            Яга снова прошлась туда-сюда, выглянула в окно, приоткрыла дверь, поплотнее закрыла ее, потом наклонилась к самому уху девочки и прошептала:

          - Видала я еще, что у вас там люди такие… специальные есть… которые убивцев-то энтих разыскивают… дефективы, кажись.

          - Детективы, - поправила Кася.

         - Во-во! – согласилась бабуся. – Энти самые.

         – А у вас, что убили кого… с концами? – с ужасом спросила девочка.

          - Да, тьфу на тебя! Тьфу! -  замахала на нее руками Баба Яга. – Скажешь тоже! Отродясь у нас такого не случалося! И не будет. Это я тебе говорю.

          Она снова огляделась по сторонам, опасливо покосилась на окно и вновь наклонилась к Кассиопее.

            - Украли у меня кой чего, - снова в самое ухо девочки шепнула она. – Яблоньку мою…

            Старуха всхлипнула и утерла глаз краем платка.

            - Яблоньку? – удивилась Кася.

          Яга зашикала на нее.

        - Яблоньку, да. Да непростую! Молодильные яблочки на ней спели. Вот я сегодня как раз первое сорвать хотела… попробовать…

       Она села на лавку, закрыла лицо руками и залилась слезами. Из-под ее рук, сквозь всхлипы до Каси долетали отдельные слова:

      - Холила… лелеела… несколько годочков сбросить… пару столетий буквально… изверги!.. душегубы… убивцы…

      - Как же ее украли? – деловито поинтересовалась девочка. – Спилили что ли?
       Яга шумно высморкалась.

       - Спилили! – передразнили она. – Кто ж такое чудо чудное пилить будет? Говорю тебе: сперли! Как есть всю сперли! Вместе с корнями. Я пришла, а там… - она почти задохнулась от переполнявших ее чувств. – Яма…

        Кася задумалась. Странное дело какое-то. А что здесь вообще нестранно? И мир этот сказочный. Перемещения эти… Самое главное: помочь хочется, но что она может? Сказать ей: я, вообще-то, не детектив, вам специалист нужен… А вдруг никого другого кроме нее, Каси, они сюда переместить не могут? Надо что-то делать…

        - Ну, ладно… - робко проговорила девочка. – Я попробую… Ничего не обещаю, конечно…

        - А ты не обещай! Ты дело делай, - сварливо проговорила бабка.

       «Ну, в качестве благодарности, наверное, она меня просто не съест», - подумала Кася, а вслух сказала:

       - Мне бы хотелось на место происшествия сходить… посмотреть там, что да как…

       - Ну это уж как водится! – со знанием дела проговорила Яга. – Видала я как дефективы ваши в квадратном блюдечке-то действовали. Знаю уж!

        «Кажется она не столько за царевной приглядывала, сколько вместе с бабушкой детективы по телеку смотрела», - догадалась Кася.

          - Ну, вот и хорошо, - согласилась она.  – Только мы туда с вами вдвоем пойдем, чтобы другие случайно следы не затоптали, улики не повредили. По дороге и поговорим. Но… - она замялась. - Мне переодеться хотелось бы…

           Она содрала с головы ненавистный кокошник и потрепала подол своего сарафана.

           - Сапоги вот эти тоже… - девочка приподняла подол и высунула ногу в красном сафьяновом сапожке. – Жарко в них. И как ваша царевна все это выдерживает?

           - Переодеться это можно, - засуетилась Баба Яга. – Переодеться – это завсегда пожалуйста! Вот только спроважу всех лишних подальше, и переоденемся.

           Она выбежала на крыльцо. Кася осталась одна и огляделась по сторонам. Прошлый раз ей не довелось побывать в избушке Яги, и сейчас очень захотелось узнать, как же тут у нее все устроено? Мало ли! Может, пригодится когда!

         Здесь было темновато. Свет проходил лишь через одно окно рядом с дверью, под которым стояла лавка, покрытая тюфяком. Около лавки валялось, сброшенное Ягой одеяло. Кася подняла его и выглянула в окно.

         Старуха что-то активно втолковывала царю Потапу, он хмурился и активно крутил головой из стороны в сторону. Рядом подпрыгивала на месте Кикимора и то и дело дергала за рукав своего мужа, тот разводил руками и жалостливо смотрел на Лешего.

        «Ничего. Договорятся», - подумала девочка и продолжила осмотр.

          В углу напротив двери она увидела большую русскую печь со шторкой наверху – точь-в-точь такие печки художники изображали на картинках в сборниках русских народных сказок. Рядом рогатый ухват и большая деревянная лопата.

        «Та самая!» - подумала Кассиопея.

       На печи, над устьем – небольшая пирамида чугунков, прикрытая полотенцем, которое несомненно когда-то было белым. Вдоль стены развешаны многочисленные пучки трав, мешочки с загадочным содержимым, связки грибов…

       «На мухоморы похожи», – подумала девочка и принюхалась, но грибы не пахли, зато она ясно почувствовала резкий запах лука и чеснока. Цепочки этих приправ тянулись до самого угла. Там было уже совсем темно, но Кася разглядела пару деревянных бочек. От них наверх уходила длинная, узкая лестница. Под лестницей поблескивали на полках банки да склянки, стояли сундуки кованые… Кася на мгновение задумалась и вновь уставилась на лестницу – что-то там было… Что-то необычное! Вот: на темной деревянной ступеньке два круглых ярко зеленых огонька…

        Стоп! Огоньки моргнули. Большая черная тень поднялась со ступени, изящно выгнула спину. Большой черный кот грациозно спрыгнул вниз и появился в полосе света. Он подошел к Кассиопее и ласково потерся о ее ноги.

       - Кисонька! – обрадовалась девочка, проводя рукой по мягкой шелковистой шерсти.

       - Муррр, - сказал кот.

        - Какой ты большой, толстый… Мышей ловишь?

        - Мурр-мурр, - сказал кот.

         На Касю внезапно навалилась вся тяжесть перехода из мира в мир – как же она устала от этих перегрузок! Вон космонавты – они всего лишь летают вокруг родного мира, и то как выматываются! А ее – в другой мир закинуло, где все вообще не так, как у людей. И пусть прошлый раз она ничего и не почувствовала, то сейчас ее за оба раза накрыло… Или на крылО? Встать на крыло и полететь!.. Куда только? Нет, не надо лететь, надо прилечь… отдохнуть…

         Мысли путались. Ноги сами собой подкосились она присела на лавку. В голове зашумело, словно море билось о скалы. Шум убаюкивал. Глаза слипались…

      - Мурр-мурр… - сказал кот.

     - Брысь окаянный! – услышала сквозь сон Кася раздраженный голос Яги.

     - Мяяв! – взревел кот.

     – Да чтоб тебя! Ни на секунду оставить нельзя! – продолжала бушевать бабуся. – Своя это! Своя! Не признал чай?

     - Ты еще скажи, что она царевна! – презрительно бросил кот, взбегая по лестнице на чердак. – Что я, не знаю, как царевна пахнет? Меня этим маскарадом не проведешь.

       Кася почувствовала резкий неприятный запах, чихнула и тут же распахнула глаза. Сон слетел с нее, как не бывало.

       - Что это было? – ошарашенно спросила она.

      - Ты уж прости, девонька… - проговорила Яга, быстро пряча что-то в карман своей облезлой жилетки. - Не доглядела малость… - мялась она. – Баюша мой перестарался… Он дом, вишь, охраняет. Меня тоже… Но он больше не будет! Не будет! Нет. Ты, вроде как переодеться хотела? Вот. Гляди в зеркальце.

       Старушка шустро вытащила из-под лестницы большое в рост Каси зеркало и поставила перед ней. Девочка глянула и увидела себя в мужском сером костюме тройке с бутоньеркой в петлице и котелком на голове – ни дать, ни взять Эркюль Пуаро! Усов только не хватает!

       Увидев ее округлившееся глаза, Яга быстро проговорила:

       - А если так?

      Теперь девочка предстала в образе Шерлока Холмса в том самом широком плаще и знаменитой кепке с ушами.

       - Да это же мужские костюмы! – рассердилась она.

       - Вот я, старая, не догадалась! – сокрушенно проговорила Яга и… нарядила Касино изображение в полицейскую форму. Девочка с удовлетворением отметила, что ей идет узкая юбка, жакет в талию, а особенно полковничьи пагоны, но ходить в таком виде по лесу, лазать по буеракам и бездорожью – извините! Она вздохнула.

       - Ну… Не знаю уж, что тебе надо! – ворчливо проговорила старуха.

       - Что-нибудь попроще! – попросила девочка. – Женское… не очень старое! – поспешно добавила она, вспомнив мисс Марпл. – Может, видели женщину-детектива, Джесику Флетчер? Она тоже не молода, но, думаю, что-нибудь из ее нарядов мне подошло бы…

       - Эт та, что написала убивство? – оживилась Яга. – Ох, ну что она на себя только не надевала! Така модница!

          В зеркале замелькали многочисленные туалеты писательницы детективных романов. Кася остановилась на джинсах, симпатичной красной толстовке с капюшоном и кроссовках.

                - То, что надо! – воскликнула она.

          Все перечисленное тут же появилось на ней.

         «Неплохой способ одеваться - подумала девочка. - Вот бы мне дома такое зеркальце!»

                ***
          - Ох, какая же ты молодец! – закричала королева и повисла у Веселины на шее. – Правда гидравлику чуть не сломала и такую отсебятину несла в конце! Но все в кассу! Не переживай!

         Царевна стояла, словно ведьма обратила ее в камень, и не сводила глаз со шторки, которая наползла с двух сторон и спрятала от них нестерпимый слепящий свет и людей, прятавшихся за этой световой стеной – неспроста ей показалось, что за ней кто-то наблюдает! Теперь эти люди там бесновались: кричали странное слово: «браво» и хлопали в ладоши. Когда шторка была открыта им надо было кланяться.

          «Это, наверное, для того, чтобы они не схватили нас и не растерзали, - думала Веселина. – Во как орут! И что там Яга медлит? Батюшка же сказал: «Если что не так – сразу назад!» А здесь все не так!»

            Веселина с ужасом вспоминала, как со страху, поднявшись высоко над полом, накричала на короля и королеву, как испугалась, когда со всех сторон вдруг начали летать разноцветные бумажки. Она отбивалась от них, но они все-таки завалили ее с ног до головы. Кто-то защекотал ей ноги, она дернулась и ощутила свободу. Перебирая руками и ногами, выкопалась из груды бумажек, оказавшихся нарисованными разноцветными листьями, с трудом отдышалась, а какая-то незнакомая девочка начала уверять ее, что она уснула и ей приснился сон. Потом вдруг со всех сторон выбежали разные чудовища и люди, похожие на уродов. Выскочил и огромный белый заяц с трубой, и король с королевой… Королева с одной стороны и незнакомая девочка с другой схватили ее за руки и потащили к стене света. Вот тогда-то она и увидела прячущихся за нею людей!

           - Хабарова! – окликнул ее высокий худощавый дядька с козлиной бородкой, который, как и все тут, неожиданно появился откуда-то сбоку. – Ты меня чуть до инфаркта не довела! Позже поговорим.

          – Всех с премьерой! Еще раз на поклон! – распорядился он, и штора вновь поползла в разные стороны.

          Веселина внезапно вспомнила: Валентин Петрович! В голове понеслись воспоминания: хор, собаки, обсерватория… Драмкружок! Валентин Петрович – большой человек! Как царь. Только царство у него маленькое – называется драмкружок, или театральная студия. Прошлый раз он хвалил ее, когда она плакала и называл настоящим талантом! Тогда его подданные показывали ему сцены из ее жизни. Жизни до преображения, конечно. И все они притворялись: кто батюшкой, кто няньками… Только она не притворялась. А сейчас ей очевидно пришлось тоже кем-то притвориться. Кем вот только?

          Девочка повнимательнее присмотрелась к королеве – да это же Маринка! Штора вновь закрылась, и царевна с радостным визгом повисла на шее своей иномирской подруги.

          - Ой, Каська! Ну, ты прям чудишь сегодня… - удивилась Маринка, еле устояв на месте. – То замираешь, как неродная, а то чуть с ног меня не свалила! Переволновалась, наверное?

           Веселина радостно закивала.

                ***
        Кася в задумчивости стояла у печки, беленый бок которой был испещрен записями.

        По словам Бабы Яги, под подозрением были все: царь Потап, чтоб снова жениться на молоденькой («Это он, гад, притворяется, что горю моему сочувствует! Сам небось в бороденку свою нечесаную посмеивается!»); Кикимора, чтоб очередной шпионат по плаванию выиграть («Она итак у нас шустрая, а тут как рванет с места, так все русалки из других царств-королевств только умоются!»); Марус Сахарок из Тритринадцатого («Он вообще супостат во все уголки своих шпиенов запустил, все, что есть новое для себя тырит!»); Змей Горыныч («Этот завсегда до чужого добра охотник»), ну и, понятно, все остальные вплоть до царской охраны вместе с дворовым псом Чубриком, страдающим зубной болью («А как это: собака и без зубов? А?»).

       Из всех перечисленных наибольшее подозрение у юного детектива вызывал, конечно, Кощей. Вот уж кто всегда был не прочь на молоденькой жениться, да и бессмертному все же лучше быть молодым, чем стариком.

       «Хотя, похоже, они все тут бессмертные! - с раздражением думала девочка. – Одним словом, сказочные, что с них взять! Еще все же стоит узнать побольше о загадочном Сахарке, - думала она. – Что-то не помню я ни одной сказки о подобном персонаже. А это уже подозрительно… И еще… не нравится мне этот кот Баюн! Вон какой ласковый! Сладенький… И меня чуть в вечный зачарованный сон не вогнал! Вражина!»

         Поход к месту, где росла яблоня, тоже ничего не дал. Да и что, собственно, Кася надеялась там найти? Надпись на дереве: «Здесь был я – такой-то и такой-то»? Или отпечатки пальцев, лап – или что там у этого таинственного вора?
 
          Рядом с большой яминой заметила она какие-то нелепые углубления. Будто кто-то нарыл ямок, чтобы посадить там кусты или деревья, а потом садо-лесоводческое вдохновение покинуло его, и ямки остались не у дел. Яга, конечно, тут же завопила, что во всем виноваты великаны, что это их следы, но сорока, слетавшая по ее повелению в Триодиннадцатое, где они обитали, сообщила, что границы Триодиннадцатого перекрыты из-за разборок между Храбрым Портняжкой и Джеком, который отстаивает свое звание покорителя великанов. Последние же тихо сидят себе в горах и ждут, чем все это закончится, поэтому вряд ли кому из них пришло в голову в разгар событий прошвырнуться в Тридевятое за какой-то там яблоней, пусть и с необыкновенными молодильными яблочками.

            Кася в задумчивости потерла подбородок – так, кажется, делают все великие детективы? Потом по привычке почесала затылок и приняла решение.

             - А могу я поговорить с Кощеем Бессмертным и Марусом Сахарком? – спросила она у Яги.

            - С Кощеем-то да… завсегда пожалуйста, - ответила бабка. – А вот со вторым сложнее будет. Нам надо разрешение особое для посещения Тритринадцатого запросить, тритринадцать гумаг заполнить, тритринадцать карточек предоставить и на тридцать три и тринадцать вопросов ответить. И то не знаю, получится, нет…

            - Что же делать? – изумилась девочка.

           - Ну… можно его по энтому… по блюдечку с яблочком вызвать.

         Кася с укором посмотрела на старуху. «Да-а-а… Молодильные яблочки ей явно не помешали бы!» - подумала она.

            - Так давай свяжемся! – воскликнула девочка.

            - Э-э-э! А за царевной кто приглядывать будет? – проворчала бабка.

            - А ты за ней приглядываешь? – удивилась Кася.
 
            - А то! – хмыкнула Баба Яга. – Один глаз здесь – другой там!

           Она приподняла веко и показала пустую глазницу. Девочку передернуло. И как она раньше не обратила внимание на то, что один глаз Яги почему-то закрыт?

           Они подошли к огромному сундуку. Яга подняла крышку. Глаз лежал на голубом блюдечке рядом с золотым яблочком и внимательно следил за тем, что происходило в другом мире, время от времени поворачиваясь в разные стороны. Старуха подняла его, сунула в пустую глазницу и с видом явного превосходства взглянула на свою собеседницу.

           - Вишь, как удобно? – радостно спросила она. – Хочешь попробовать?
          Кассиопея в испуге отшатнулась.

          - Что же ты не могла вот так за своей яблоней последить? – спросила она.

          - Нет, - вздохнула старушка. – Расстояние шибко великое. Глаз на всякую ерунду отвлекаться начинает… цветочки там… птички… птички, кстати его склевать могут, а я вовремя не поспею. Что мне с одним глазом ходить прикажешь? – рассердилась она. - Вот Лихо раскидывалось своими глазами, теперь и Одноглазое!

        Кася, меж тем, видела, как Веселина обнимается с ее подругой Маринкой, как все поздравляют ее с премьерой, Валентин Петрович хвалит царевну, принимая ее за Касю, зрители дарят огромный букет и коробку шоколадных конфет. Ее, Касиных, любимых, между прочим! А ей здесь надо разбираться с каким-то совершенно непонятным делом, ковыряться в земле, разговаривать со всякими фольклорными выдумками! И за что ей все это?! Слезы сами собой потекли у нее из глаз.

         - Ой, что ты! Что ты, девонька? – заволновалась Баба Яга. – Чтой-то ты там такое увидала? Не волнуйся, милая! Веселинушка наша все, как надо сделает! Она у нас така сметлива, така умница! Но и ты уж тут у нас постарайся! Не подведи старушку! – она всхлипнула. - Вся надежда на тебя, дитятко!

         Кася только махнула рукой.

         - Я постараюсь… Так что там насчет поговорить?

        - Счас, детонька, к Кощею полетим… Ты, вроде, не толстая, в ступу со мною поместишься… Вот так вместе и полетим… - засуетилась Яга. – А у Кощея собственное блюдечко имеется. Оттудава и с Марусом свяжемся. А за этим сейчас Баюша приглядит. Неча ему без дела шататься! Он мне сразу сигнал подаст, коли что не так. У нас с ним связь эта… моментальная!

         - Ментальная, наверное, - рассеянно проговорила Кассиопея грустно разглядывая радостную Веселину. Та в толпе ее, Касиных, друзей по театральной студии уже шагала по улице с огромным букетом и что-то не преставая болтала на ухо Маринке.

                ***
         Если бы Кассиопея задержалась у экрана немного подольше, если бы прислушалась к разговору подруг, она бы услышала, как Веселина рассказывает Маринке о каждом отдельном цветке в букете, заметила бы, как Маринка в удивлении хлопает глазами и с подозрением смотрит на подругу.

          Она бы увидела, что Валентин Петрович, догнав девочек, выговаривает царевне:

          - Хабарова! Цветы, конфеты, поздравления ты, конечно, заслужила. Зрителям понравилось. Но разве мы так репетировали? Кто тебе позволил дописывать Льюиса Кэрролла? Что за странные выражения?! Сегодня не буду портить нам всем праздник, но завтра найди время и хорошенько поработай с гидравлическими сапогами. Ты чуть всю сцену не запорола!

                ***
          Полет в ступе – это вам не полет в мягком кресле комфортабельного авиалайнера! Ветер не только трепал волосы, что было ожидаемо, но и с усердием упрямого ребенка, задавшегося целью сломать полученную игрушку, задувал в нос, в рот, яростно свистел в ушах и даже, казалось, пытался оторвать ресницы вместе с веками или, того хуже, совсем лишить Касю зрения.

          Он немного утихомирился, когда они подлетели к голой скале, на уступе которой стоял мрачный замок Кощея Бессмертного.

         До них долетели странные щелкающие звуки, как будто кто-то пытался разучить на барабане некую песню, но постоянно сбивался и начинал сначала.

          Яга посадила ступу у высоких двустворчатых дверей. Откуда-то снизу к ним вела широкая каменная лестница.

            - Вишь, куда старик наш забрался? – прокаркала Баба Яга, помогая Касе выбраться из ступы. – Ты думаешь, почему он худой-то такой: кожа да кости. Побегай по такой лестнице вверх-вниз – не зажируешь поди! А я вот на своем транспорте завсегда сразу сюда!

           Она захихикала.

          Тут из замка снова раздалась уже знакомая канонада, которая на этот раз закончилась визгливыми выкриками, странным шипением и таинственными вздохами.

         - И чей-то Коша наш затеял такое? – проговорила Яга, потянув за кованое кольцо двери, и осторожно просовывая внутрь голову.

         Касе тоже было чрезвычайно любопытно узнать, что там происходит и как вообще выглядит этот Кощей Бессмертный – так ли, как изображают его в сказках. Ведь, как оказалось, многое здесь не соответствует фольклорному описанию. Она привстала на цыпочки, пытаясь разглядеть что-то через голову Бабы Яги – ничего не получалось! Тогда, не долго думая, она опустилась на колени и, словно занавес, отодвинув в сторону широкую юбку Яги, заглянула в проем.

        Полутемный готический зал слабо освещали свечи, закрепленные на колоннах, уходящих в кромешную темноту. Внизу, меж двух колонн стояли: мужчина и женщина. Мужчина был высок и худ, в черных расклешенных брюках и белой рубашке с воланами на рукавах. Он сгибался почти вдвое, уткнувшись лицом в плечо маленькой пухленькой красотки в широкой красно черной юбке и белой широкой блузке. В ее смоляных кудрях, которые густой волной спускались на плечи, алела огромная роза. Казалось, мужчина плакал, а женщина утешала его, ласково похлопывая по спине.

          - Так… так… так… - громко провозгласила Яга, вступая в замок. – Ну, что я говорила!

          Она с победным видом обернулась на Касю, но, не увидев ее за спиной начала удивленно оглядываться по сторонам. Девочка поспешно вскочила на ноги, отряхнула колени и осторожно тронула за плечо свою провожатую.

         - Тьфу ты! Тьма-тьмущая! Что за мода у вас, молодых, так к нам, достойным, пожилым людЯм… и нЕлюдям подкрадываться?! – рассердилась старуха, но тут же снова переключила свое внимание на мужчину и женщину. – Ну! Что я говорила? – повторила она, и с видом общественного обвинителя сердито ткнула пальцем в мужчину.

           Тот поднял голову и повернулся. Он был молод, кудряв, симпатичен, но едва сделал несколько шагов по направлению к гостям, как внешность его начала меняться: волосы редеть, кожа темнеть, спина сгибаться. К ним уже подошел лысый старикашка, лицо которого обтягивала тонкая, как пергамент, кожа с темными, словно трупными пятнами, ввалившиеся глаза сердито поблескивали, тонкогубый рот кривился, ноги тряслись.

          - Вот только не надо! – зло выкрикнула Баба Яга. – Не надо мне туточки притворяться! Поймали тебя на горяченьком, голубчик! Поймали! Видели, каким ты тут красавчиком заделался! Что? Все яблочки мои сжевал? В одну харю слопал! Проглот несчастный! Ничего другим не оставил! Ах, ты – мешок с костями!

          - Что это ты, Яга, разошлась? Разоралась? – дребезжащим голосом проговорил Кощей Бессмертный. – Какие такие яблочки? В чем ты меня опять обвиняешь?

          - Знамо в чем! – не сдавалась старуха. – Я даже тебя таким и не помню! Во! Видала, какое чудо я вырастила? – обернулась она к Касе. – А он…

          На глазах Яги снова выступили слезы. Девочка подошла и обняла старушку, та доверчиво уткнулась ей в плечо. Мизансцена поменялась.

           «Здесь, наверное, все должны по кругу поплакать, прежде чем кому-то что-то объяснить», - сердито подумала Кассиопея, поглаживая старуху по костлявой спине. 

            Между тем, женщина, которая в протяжении всего гневного диалога стояла в стороне, решила тоже принять участие в разговоре и решительно направилась в их сторону.

           Удивительное дело! Но по мере ее приближения с внешностью Кощея вновь начали происходить странные метаморфозы: спина выпрямилась, на лысом черепе стали расти пшеничного цвета волосы и закручиваться в тугие блестящие локоны, щеки округлились и на каждой появились симпатичные круглые ямочки. Глаза засветились, длинные ресницы захлопали, румяные пухлые губы растянулись в озорной усмешке. Он обнял подошедшую к нему красавицу и крепко поцеловал в губы.

           - Тьфу ты! – сплюнула Яга, которую Кася своевременно ущипнула за бок, чтобы та не пропустила захватывающую сцену преображения Кощея . – Ну, вот! Все, как я говорила: красотку себе нашел, и яблоньку мою спер… - она всхлипнула. – Чтоб жениться на ей!

            Старуха злобно потрясла в воздухе кулачком и вновь вернулась к своему занятию: плакать не плече Кассиопеи.

            - Ничего не понимаю, - заговорила женщина приятным мелодичным голосом.

           - Да, че те понимать? Че те понимать? – развернулась к ней Баба Яга. – Ворюга он! Обжора!

           - Коша, что ты украл у этой бедной старушки? – обратилась женщина к Кощею.

           - Ничего не крал, душа моя! – развел руками Бессмертный. – Когда б я смог? Мы же с тобой ни на миг не разлучались: целыми днями танец этот… Разучиваем, - Касе показалось, что он скрипнул зубами. – А ночью…

            Баба Яга поспешно закрыла Касе уши.

            - Неча мне тут подробности своей молодой жизни выкладывать! Ребенка бы постеснялся, охальник! Кого ты за это благодарить должен? Меня! Семена-то хоть не все выбросил? – уже более миролюбиво проговорила старуха. - Ума-то хоть одно семечко сохранить хватило? – в голосе ее уже проявились жалостливые просящие нотки.

            - Да, я никак в толк взять не могу, о чем ты! – воскликнул Кощей и в поисках поддержки обратился к своей спутнице.

           Яга хотела было вновь разразиться бранью, но молодуха подхватила ее под руку и быстро повела в глубь зала.

            - А давайте-ка, как у вас говорят, сядем рядком, да поговорим ладком, - затараторила она. – У нас и хомон есть, и сангрия ароматная. Можем вам и чаю с медом сообразить или чего покрепче. Вы вот, бабушка, чего предпочитаете?..

              Кася и Кощей поспешили за ними. Девочка покосилась на Бессмертного и ей показалось, что он вновь стал выглядеть несколько старше, чем был всего пару минут назад.

             «Видать эффект у яблочек этих нестойкий, - подумала она. – Может, не стоит ее и разыскивать. Яблоньку эту?»
 
             Выслушав жалостливый рассказ Яги, перемежающийся то яростными обвинениями в адрес Кощея, то жалобными просьбами, адресованными ему же и наконец поняв, в чем суть ее претензий, Бессмертный и молодуха обменялись многозначительными взглядами, и последняя проговорила:

               - Не крал Коша никаких яблоневых деревьев, не ел никаких яблочек молодильных. Любовь у нас.

               Она зарделась, что роза в ее волосах и стыдливо опустила глаза.

               - Кака еще любофф?! – вскипела Баба Яга. – Ты хоть знаешь, девонька, сколько ему лет, козлине этому любвеобильному?!

                К великому удивлению Каси Кощей ничуть не обиделся, а весело расхохотался, а его подруга все также смущенно, не поднимая глаз, проговорила:

               - Ну… на пару-тройку годков он меня, может, и постарше будет… Хотя…

               - На пару-тройку годков?! – снова взвилась Яга и даже вскочила с места, но Кощей ласково обхватил ее за плечи и усадил обратно.

                - Ты, что, старая, решила-то? Я себе новую царевну-королевну приволок? Да на что они мне! Гонору много, а толку никакого! А еще того гляди какой-нибудь влюбленный дурак за ней притащится да смертушку мою вновь искать примется, а мне ее прятать ох, как надоело! А тут путешествовал я по местам дальним в качестве туриста, и рассказали мне об острове, что вроде есть и вроде нет его! Антилия называется. Там-то я Кармешу мою и встретил. Ксана она. Ну, вот, как ты. Только иноземная. Тоже в лесу обитает, за чистотой вод следит. Угостила она меня водицей ключевой, и понял я, что жизни без нее мне не будет – вот хоть сейчас отдам ей иглу, и пусть делает с ней, что хочет!

                - И я к нему душой прикипела, словно он на меня мой собственный магичекий пояс накинул. Так сладко он о краях своих дальних рассказывал, так жалостливо о горестях, что от многочисленных врагов своих претерпел, поведал, что после отъезда его стала я вянуть и сохнуть. Вот и отпустили меня сестры мои, ксаны, в ваши края.

                - А я в замке своем заперся, решил сам иглу сломать и покончить со всем этим раз и навсегда. Пусть кто-нибудь другой за меня отдувается! Мало ли сейчас всяких разных развелось: тролли там эти иноземные, гномы – все так и норовят в наши сказки влезть! Вот пусть они меня и заменят, думаю, а тут слышу: легкие шаги за спиной…

                - Это я в замочную скважину пролезла – мы, ксаны, этому прекрасно обучены – и к милому моему любезному! – закончила рассказ Кармен.

                Влюбленные обменялись взглядами и обнялись. Баба Яга призадумалась. Потом прищурив один глаз с подозрением в голосе проговорила:

                - За дуру меня держите? Я же знаю, как Кощей наш выглядит. Он прошлый раз, когда на дочери моей жениться собирался, а один злодей-лиходей им на свадьбу молодильные яблочки притащил, сразу два слопал, и то лишь волосы почернели да усишки под носом пробились, а тут – вона какой красавЕц! Не иначе все яблоки с моей яблоньки сожрал, чтобы тебя – красотку иноземную охмурить!

                Кармен вздохнула.

                - Дура ты и есть! – рассердился Кощей. – Не понимаешь, что ли, что это любовь ксаны меня моложе делает… Она со мной своей вечной юностью делится!

                Он досадливо махнул рукою.

                - Но я его любым люблю! – поспешно проговорила Кармен. – Вот только никак он искусством фламенко не овладеет… А так хочется на свадьбе родню удивить…

                - Пятые сутки уже фланельку эту учу… - пожаловался Кощей. – Ночью без сил падаю, ног под собой не чую!

                - Как прошлой ночью спалось? – поспешно спросила Кася.

                - Спал, как убитый, - признался Кощей.

                - Сопел, как младенец, - тихо добавила Кармен и обратилась к возлюбленному:

                - Ну, ладно тебе, милый. Все у тебя получится…

              Влюбленные защебетали, а Кася шепнула на ухо Яге:

              - Не он это. У него алиби.

              - При чем тут Али Баба? - вскинулась старуха. – Думаешь его тоже надо проверить? А ведь и правда… Еще и разбойники его!

               Девочка вздохнула: «Не было печали – еще сорок одного подозреваемого Яге подкинула!»

              - Не будем ни Али Бабу, ни разбойников проверять, - устало ответила Кася. – Короче не Кощей это и точка.

             - Да, вижу я… - устало согласилась Яга. Она нарочито громко прокашлялась, пытаясь привлечь к себе внимание влюбленных.

            - Ну, вот что, друг любезный, - обратилась она к повернувшемуся к ней Бессмертному. – Решили мы поверить тебе и ксане твоей, но, если что… Смотри у меня! А сейчас дай-ка нам блюдечко твое с яблочком. Надо нам с Марусом Сахарком из Тритринадцатого связаться.

           Яблочко неторопливо катилось по серебряному блюдечку, а Кася нетерпеливо ерзала на лавке – уж очень ей хотелось увидеть этого таинственного Сахарка.

           Их взорам открылась довольно большая светлая комната, сплошь увешанная золотыми, серебряными и прочими блюдечками (Кася не очень разбиралась в материалах, из которых изготавливаются подобные артефакты), но нигде не было видно ни одного живого существа.

          - Неча мне покои его показывать, - сердито проворчала Баба Яга. – Сам где? – сердито рявкнула она.

          По открывшемуся яблочком пространству побежали полосы, как по экрану сломанного телевизора, и «зрители» увидели худощавого паренька, одетого, как показалось Касе, в настоящий рабочий комбинезон из ее мира. Он сидел под столом и что-то активно к чему-то прилаживал. «Что» и к «чему» девочка не видела, так как сидел он к ним спиной, и в воздухе лишь энергично шевелились его острые локти.

           Яга опять громко прокашлялась, и паренек обернулся. В руках у него были довольно странные предметы, похожие на осколки блюдечек, во рту зажато нечто, напоминающее макароны или провода из мира людей. К этим «макаронам» крепились какие-то блестящие штучки. От резкого поворота они отлетели и с веселым перестуком разбежались по полу.

           - Яга! Как ты не вовремя… - пробормотал паренек, ползая по полу и подбирая свои «блестяшки». Был он лохмат, с длинным носом, большими голубыми глазами и белесыми бровями и ресницами.

           «Тот еще красавец! - усмехнулась про себя Кася. – Вполне мог яблоню спереть, чтоб внешность свою подправить».

           - Но-но! – сердито проворчала старуха. – Я еще у тебя разрешения спрашивать должна, когда связаться с тобой, а когда нет?

           - Ну, ладно, ладно, - разворчалась, старая! Что тебе надобно? – пробубнил паренек, не выпуская изо рта свои «макароны».

           - Отвечай быстро: ты мои молодильные яблочки спер, негодник?

          «Вот так: раз-два и в дамки! – изумилась Кася. – Разве так можно?! А как же следствие?..»

           Она сердито засопела. Паренек явно заинтересовался. Он аккуратно достал изо рта «макароны» и сел, сложив по-турецки ноги.

            - Молодильные, говоришь? – спросил он. – Каким заклинанием активируются? По какому принципу действуют? Какую энергию потребляют? Каков КПД? Условия хранения? Срок действия?

          Вопросы так и сыпались из него. Было очевидно, что к краже он не имеет никакого отношения, но сам не прочь заиметь что-то подобное. Яга только открывала и закрывала рот. А глаза ее постепенно вылезали из орбит. Не дожидаясь, пока она продемонстрирует свой фокус на этот раз с извлечением обоих глаз, Кася поспешно взяла дело в свои руки.

          - Вас не затруднит сказать нам, что вы делали прошлой ночью? – придав своему голосу самую строгую строгость спросила она.

          Поток вопросов внезапно иссяк, и парень с немым удивлением, как будто только что обнаружил присутствие девочки, уставился на Касю. Затем он обернулся и крикнул кому-то в сторону:

          - Тут вот почему-то интересуются, что мы делали прошлой ночью. Нас затруднит ответить или как? – в его голосе явно слышалась издевка, но Кася предпочла не замечать этого.

            Откуда-то сбоку вынырнула чумазая еще более взлохмаченная физиономия и расплылась в широкой улыбке.

          - Так знамо дело этим новым средством преодоления пространства занимались! – весело проговорило это немытое создание. – И прошлой ночью, и позапрошлой, и…

          Сахарок зашипел, как утюг, брошенный в воду:

          - Кто тебя за язык тянет?! Да сколько раз можно говорить! «Ничего не знаю, ничего не видел, ничего не слышал!» А тут вообще можно было сказать: «Затруднит!»

         - Дак…  Сам бы и сказал, а то говоришь: «Тута интересуются…» А раз интересуются… - попытался оправдаться чумазый.

         - А ты и рад болтать направо и налево…

         Не дожидаясь конца этой перепалки, Кася дала Яге знак отключиться.

        - Да ясно же, что это не он! – с досадой проговорила она, когда яблочко стерло все очертания заморского изобретателя. – У этого тоже алиби.

        - Что ты все время Али Бабу поминаешь? – с подозрением в голосе спросила Баба Яга. – А сама говоришь: «проверять не будем».

        - Алиби – это когда кто-то никак не мог совершить преступления, так как находился в другом месте, и этому есть свидетели, - устало проговорила девочка. – Али Баба и разбойники эти давно у вас были?

        - Дык… - растерялась Яга. – Никогда не были. Че им у нас делать-то? У нас свои разбойники имеются, так наваляют им, что мало не покажется!

        - Вот это и есть: «алиби»! – подвела итог Кассиопея.

        - Да-да-да, - поспешно протянула старуха. – То-то я удивлялась, что в тех картинках живых, что твоя бабуся смотрит постоянно о чем-то таком говорили! И что? У всех наших есть этот «алибаба»?

        - У Кощея и Сахарка есть, - ответила Кася. – А всех, кого ты перечислила, проверять – моей жизни не хватит! – возмущенно воскликнула она. – Я ведь не сказочная! Да и царевна ваша сколько может в мире моем находиться без последствий? Для меня, в первую очередь… Да и для нее тоже, - подумав немного, добавила она. – И, вообще, с чего вы взяли, что я могу распутать это дело? Я вам не детектив! Не следователь!..

          Она вспомнила свой мир, пропущенный спектакль, подруг, цветы, конфеты, что подарили царевне. Ей не было жалко ни цветов, ни конфет, но она была в таком отчаянии, что почувствовала, что сейчас разревется. Щеки ее пошли красными пятнами, и слезы были готовы хлынуть из глаз. «Вот и моя очередь пришла у кого-нибудь на плече поплакать», - подумала девочка.

        - Твоя правда, дитятко, - поспешно согласилась Яга. – Но что же делать-то? Что делать?.. Я ведь так на тебя надеялась… так надеялась… - забормотала она.

         Заохала, заковыляла к своей ступе. Касе стало стыдно. И в самом деле: что она так раскипятилась? «Взялся за гуж – не говори, что не дюж!», - часто говорила ей бабушка. Девочка вздохнула: «Как она там?.. Как царевна? У нее-то, наверное, все «в шоколаде»!»

        До нее донеслись равномерные щелчки и топот – Кощей снова старательно разучивал движения фламенко.
 
        «Хватит нюни распускать!» - одернула себя Кася и припустила вслед за Ягой.

                ***
        Веселина в ужасе смотрела на груду посуды, оставленной после празднования премьеры спектакля. Из своего предыдущего опыта она знала: мытье посуды – это обязанность Кассиопеи, а значит, в данный момент ее. Ну, виданное ли дело? Она, чистокровная царская дочь должна, словно чернавка какая, мыть гору посуды?

       Прошлый раз, конечно, ей тоже приходилось кое-чем таким заниматься, но не в таких объемах! Да и в прошлый раз все было так ново, необычно… Даже весело! Больше всего ей нравилось убираться при помощи такого специального ящика на колесах.

        Ящик этот с двумя хвостами: один толстый спереди, другой тоненький сзади; суешь тоненький хвост в розетку… Не такую розетку, что ей королева из Триодиннадцатого подарила, чтобы варенье из нее есть, а в такую, где живет местный волшебник. Его зовут «Ток». Очень злой! Палец сунешь – убьет! (Так та нянька, что бабушкой зовется сказала, когда Веселине хотелось с этим волшебником поближе познакомиться. Она тогда все головой качала и называла девочку «ребенком неразумным» - но речь не об этом!) Волшебник-то, конечно, злой, но в то же время и добрый. Полезный, скорее: суешь хвост в розетку, и волшебник этот по хвосту перелезает в ящик. Нажимаешь на кнопочку, а он как зарычит, как заорет и начинает все, что на полу валяется пожирать через этот вот: толстый хвост… или нос? Или пасть у него такая? Помнится, у батюшки послы иноземные были, привозили в подарок фигурку странного зверя с двумя хвостами. Так вот они говорили, что впереди вовсе не хвост, а что-то вроде руки, носа и рта – каких только чудес на земле не бывает! Так вот тут тоже так…

        Звук разлетевшийся вдребезги тарелки вывел царевну из воспоминаний. Тут же раздался заливистый лай, и Веселина поспешила поскорее встать в угол и загородиться стулом. С момента ее последнего посещения этого мира Кассиопея (ну, та девочка, с которой их меняли местами!) успела обзавестись еще одним домашним зверем – псом по имени Роджер, и хотя они с ним, вроде бы, поладили, но перестраховаться не помешает. Береженого – Бог бережет! Ведь он чуть все дело не загубил!

        Знакомство их началось с того, что он яростно залаял на нее, не желая впускать в дом, и нянька по имени «бабушка» никак не могла его успокоить. Он скулил и вырывался, то и дело пытаясь цапнуть царевну за ногу.

         Глядя в шоколадного цвета глаза разбушевавшегося кокера девочка молила его про себя:

        «Не выдавай меня. Мы с Касей поменялись местами ради очень важного дела!»
 
        То ли ее сказочное происхождение сыграло роль, то ли пес умел читать мысли, но он понял. Нападать на нее перестал и даже вильнул несколько раз обрубком хвоста.

        - Уф, - выдохнула Антонина Сергеевна. – И что это на него нашло? Я уж собиралась звонить Ираиде Павловне!

        - Не надо никому звонить, – поспешно проговорила царевна.

        Она протянула псу руку и даже тихонько провела по золотистым завиткам на ушах. Ощущения были необычные! Необычно приятные.

        Девочка наклонилась с самому уху собаки и шепнула:

        - Спасибо! Скоро твоя хозяйка вернется в целости и сохранности!

       Наверное, в знак понимания он тут же подал ей свою маленькую лапу. Царевна засмеялась.

       «Вот странно! – подумала она. - В этом мире собак держат в таких маленьких опочивальнях. Там, дома, тятенька не позволяет Чубрику и другим собакам, что охраняют терем, разгуливать по горницам, не говоря уже о том, чтобы позволить дочке кого-то из них погладить. А зря… Оказывается, это такое счастье: трогать шелковистую шерстку, держать в руках мягкую теплую лапу…» Кошки, они тоже милые, но уж слишком независимые, слишком капризные и ленивые. И тятенька говорит, что кошки - это для крестьян! Мышей ловить.

         Веселина начала поспешно подбирать осколки, но снова задумалась. Нет, наверное, он все-таки не прав: и кошки, и собаки – они для души…

         На пороге кухни с Роджером на руках материализовалась Антонина Сергеевна. Веселина поджала губы, не желая оправдываться из-за разбитой тарелки, но нянька по имени «бабушка» заботливо проговорила:

        - Касенька, ты не порезалась? Не надо ничего подбирать. Надо срочно все подмести.

       Она сделала шаг в сторону, и на кухню стрекоча вкатилась маленькая круглая коробочка.

        Царевна взвизгнула от неожиданности и запрыгнула с ногами на стул.
 
          - Да, ладно тебе! – рассмеялась бабушка. – Ты уже не на сцене, - более строгим голосом добавила она. – Сходи лучше за ведром и тряпкой. У этой модели пылесоса нет функции влажной уборки, а пол нужно протереть, чтобы совсем ничего не осталось, а то Роджер и Феликс могут порезать лапки!

        Царевна вздохнула и поплелась за шваброй, ведром и тряпкой. Из всего сказанного она поняла лишь два слова: «Влажная уборка». Этим она занималась и в прошлый раз. После уборки коробкой. Кажется, коробку ту тоже звали «пылесос». Она уставилась на стрекочущий кузовок. Где же хвосты? Она вспомнила, как бабушка в прошлый раз любила повторять: «Все течет, все изменяется…» Да уж! В этом мире все не течет, а несется куда-то с бешенной скоростью! Куда? Зачем?..

         Веселина снова вздохнула и посмотрела на свои руки.

         «Роджер и Феликс могут порезать лапки!» - пронеслось у нее в голове. Да что же это такое?! А кто подумает о нежных ручках царевны?!

        Она представила себе, как сейчас ей придется макать в ведро тряпку, выжимать… «Ужас! И куда только Яга смотрит? Может, плюнуть на все это и потребовать срочно вернуть меня домой?» - подумала она.

         Царевна открыла дверь кладовой, где хранился уборочный инвентарь, и стала нащупывать на стене шпынечек, нажав на который, можно было получить свет в горнице без окон. Это тоже было делом того волшебника по имени «Ток».

         Однако она не успела призвать этого волшебника, в темноте наступила на что-то жесткое, тут же получив весьма ощутимый удар в живот. Кинулась в сторону, зацепилась ногой еще за что-то, с грохотом повалилась на пол, и нечто тут же стукнуло ее по голове.

          «Все. Домой! – решила царевна. – Немедленно позову Ягу и потребую вернуть меня назад!»

         Вспыхнул свет, но Веселина некоторое время все еще не могла понять, почему ничего не видит кроме своих раскинутых в стороны ног, пока не сообразила снять с головы ведро.

       Стоявшая в дверях Антонина Сергеевна подала ей руку и заботливо проговорила:

       - Не ушиблась?

       - Немного… - проговорила царевна, потирая место пониже спины, на которое от неожиданности плюхнулась со всего размаху.

        - Что-то ты сегодня странная какая-то… - проговорила бабушка, поднимая разбросанный инвентарь. – Устала, небось… Но ничего! Сейчас пол протрешь немного и можно будет отдохнуть. Я питомцев пока в твоей комнате закрыла.

         - А посуда? – с тоской в голосе спросила царевна.

        - Так я ее уже в посудомойку сложила, - ответила бабушка, подавая Веселине ведро, тряпку и швабру.

         «Нет, рано мне еще домой, - подумала царевна, наливая в ведро воду. – Надо еще с этой таинственной посудомойкой познакомиться. Наверное, тоже какое-то волшебство великого «Тока»?»

        - Только потом не забудь все на свои места поставить, - крикнула ей Антонина Сергеевна. – А то опять не ровен час наступишь на что и свалишься!

        - Не забуду, - пробормотала Веселина, а снова вздохнула.

         Дома она всегда оставляла все там, где это ей переставало быть нужным – и ничего: все потом сразу снова находилось! И не попадало ей под ноги, и не сваливалось на нее сверху! Поначалу она даже думала, что это тоже какое-то волшебство. Потом поняла, конечно, что это мамки да няньки тут же все возвращают по местам. Но и волшебства в их мире хватало. Настоящего. Разного. Замечательного! И, вообще, там все такое родное, знакомое, понятное…

            Большой белый ящик рядом с раковиной тихо гудел и внутри у него что-то плескалось и щелкало. Вот оно – очередное ящичное чудо волшебника Тока! Говорят, он и большими ящиками с окнами, что людей по городу возят, управляет. И как это он без хвоста в круглый кузовок залез? 
   
          «Надо все-таки с ним поближе познакомиться! – подумала царевна, протирая пол. –Так и быть: побуду здесь еще какое-то время», - решила она.

                ***
        Кассиопея сидела у окна в избушке Яги и пыталась сосредоточиться. По возвращении домой Баба Яга, казалось, совсем пала духом. Объявив девочке, что у нее и самой всяких «делов» невпроворот, она оставила ее и ушла, ворча себе под нос, что «вокруг одни предатели и самозванцы» и «что уйдет она в далекие леса подальше от всех, будет стареть, худеть и засохнет, аки былиночка на ветру» и еще что-то вроде этого.

        Настроение было – хуже некуда! Кася решила еще раз взглянуть на свои записи на боку печки.

          «Все мотивы этого загадочного преступления, - думала она. – Записаны мною со слов Яги. А так ли уж хочет, например, царь Потап «жениться на молоденькой»? Или Кикимора выиграть чемпионат, поев молодильных яблочек? Ведь это допинг как никак! Хотя… Может, до них еще такие тонкости ведения спортивных состязаний не дошли? Что касается места преступления – так тут вообще – мрак!..»

           Что-то мягкое и пушистое коснулось ее ноги. Кася вздрогнула – Баюн! А вот и еще один подозреваемый! В список Яги он почему-то не попал – и это самое подозрительное! Всегда виноват тот, на которого никто не думает.

           - Кис, кис, кис, - позвала она кота. Тот вновь доверчиво потерся о ее ногу. – Только без этих твоих штучек! – предупредила его Кася.

          - Больно надо! – фыркнул кот.

          Он вспрыгнул на лавку и принялся умываться.

         - А, не ты ли у Яги молодильные яблочки стырил?

         Кася решила не тянуть его за хвост и сразу взять быка за рога. (Почему Яге можно, а ей нельзя?) Она подбоченилась и устремила на него суровый взгляд опытного следователя. Кот на секунду прервал свои гигиенические процедуры, окинул ее презрительным взглядом, но не удостоил ответом.

        - Где ты был прошлой ночью? – настаивала Кася-следователь.
 
        - В погребе, - нехотя прошелестел кот. – С мышами беседовал о башмаках и сургуче, капусте, королях… (2)

         «Скажите, какой образованный!» – с раздражением подумала девочка. Его слова вновь напомнили ей о пропущенном спектакле, но это только еще больше возбудило ее подозрения.

        - Скажи еще, что ты с Чеширским Котом знаком? – издевательски проговорила она.

       - Я много с кем знаком… - туманно протянул кот, не переставая вылизываться, но внезапно прервал свое занятие и в упор посмотрел на девочку. – С совами, например, - проговорил он, глядя на нее большими круглыми глазами.

        «Совы! Точно! И как я сама об этом не подумала?» - воскликнула про себя Кася. Образ грозного следователя испарился, и она умоляюще взглянула на этого пушистого нахала.

       - Котик, миленький! А ты меня не смог бы к ним отвести? А? Очень поговорить надо. Бабушке твоей, Ягинюшке помочь! – она молитвенно сложила руки.

       Кот явно не спешил с ответом. Он вновь приступил к туалету, время от времени бросая на свою визави хитрые взгляды из-под пушистой лапки.

       «Вот вредный дьявол! – подумала Кася, но призвав на помощь весь свой актерский опыт, изо всех сил старалась сохранить подобострастный, умоляющий вид. – Надо, наверное, ему что-нибудь пообещать? Ну вот, что?» - задумалась девочка и лихорадочно начала перебирать в уме все, что любят коты, и чем из всего этого она может воспользоваться. Она вспомнила своего кота Феликса, который будучи котенком просто умирал от счастья, если видел ленточку или нитку с привязанным шуршащим бантиком. Да и теперь, став вполне взрослым, упитанным котом, он нет-нет да и пытался заигрывать с ее поясом от халата или с бахромой штор.

          Кася осторожно потянула шнурок капюшона, он выскочил и со слабым стуком упал на пол. Кот навострил уши. Девочка осторожно пошевелила им, крепко держа один конец в руке, поводила взад-вперед. Кот подобрал под себя лапки, напрягся и уже не сводил взгляда с этого заманчиво шевелящегося «хвостика». Он кинулся на «добычу», но когда уже почти поймал ее, когда его когти почти вцепились в соблазнительный узелок на конце шнурка, Кася ловко дернула шнурок вверх и пушистик остался ни с чем. Он разочарованно мяукнул и потерся головой о ногу девочки.

          - Ну-у-у, лааадно, - нехотя протянул он. – Я отведу тебя к совам, а ты будешь со мной играть этой штучкой, а потом отдашь ее мне.

          Глаза его хищно сверкнули.

          - Отдам! – обрадовалась Кассиопея. – И даже закреплю ее так, что ты сам, без меня сможешь играть с этим шнурком, - пообещала она.

          Кот недоверчиво посмотрел на нее, но ничего не сказал и подошел к двери.

          Начинало смеркаться, а они все шли и шли. Кася уже подумало было о том, что кот просто решил завести ее в лесную глушь, отобрать шнурок и бросить ее там не съедение волкам, медведям или еще кому… Мало ли кто там водиться в этих сказочных лесах!

          «С него станется! – сердито думала девочка. – Неужели нельзя было позвать сов где-нибудь на опушке? Неужели обязательно тащиться за ними в самую чащу?»

            Наконец кот остановился и издал странный воющий звук. Какое-то время все было тихо, если так можно сказать о сумерках в лесу – ведь там постоянно что-то происходит: нет-нет да и хрустнет где-нибудь ветка под неосторожной лапкой (или ногой?), прошуршит в траве кто-то бегущий за кем-то или спасающийся от кого-то, свалится с дерева шишка, а то и сухая ветка, раздастся где-то неподалеку крик ночной птицы (или страшного монстра?). Кася поначалу шарахалась от каждого неожиданного звука, но потом привыкла и просто старалась не отставать от своего провожатого.

        Наконец на котиный вопль стали слетаться совы. Сначала девочка услышала приближающийся шорох крыльев, потом появились и сами ночные хищницы, Громко ухая и попискивая, они расселись на ветках соседних деревьев. Казалось, они недовольно переговариваются между собой, как ученики школы, которых в разгар перемены жестокие учителя зачем-то решили собрать в актовом зале. Кася вздохнула. Вы не поверите, но внезапно она почувствовала, что соскучилась по школе, по ребятам и учителям и даже по незапланированным собраниям в актовом зале!

        Когда недовольное уханье и попискивание прекратились, кот что-то промурлыкал. Совы ответили ему нестройным хором.

         - Ну, говори, что тебе надо, - сказал кот, повернувшись к Кассиопее.

         - А они поймут? – засомневалась девочка.

         - Поймут, поймут, - заверил ее кот. – Только вот ответ получишь через меня. У них – клювики!

         Он, наверное, если бы мог, развел лапками и пожал плечами. «Ладно, ладно! Знаем мы эти приколы, - хмыкнула про себя Кася. – У кого-то – лапки, у кого-то – клювики!»

         Тем не менее, она вышла вперед и обратилась к пернатой аудитории:

         - Уважаемые совы! Где-то в этом лесу – точное место знает только Баба Яга – произошло ужасное событие: у нее, у Бабы Яги то есть, пропала очень ценная вещь (на всякий случай девочка решила не разглашать пока тайну старушки). Пропажа была обнаружена этим утром. Может, ночью кто-нибудь из вас слышал или видел что-нибудь подозрительное?

          Вместе и по одному совы принялись ухать и клекотать. Когда они замолкли, кот отрицательно покачал головой. Кася даже подумала, что было в этом жесте какое-то сожаление и разочарование. Сама же девочка была просто в отчаянии.

         - Ну, что ж… Нет – так нет… - еле слышно пролепетала она и уже развернулась, чтобы уйти, как почувствовала чьи-то острые коготки на своем плече. Кася повернула голову и увидела маленькую кругленькую совушку, чем-то похожую на взъерошенного воробушка, но несколько побольше: размером со скворца. Смешно коверкая слова и постоянно прищелкивая (Кася поняла теперь, почему совы не любят напрямую разговаривать с людьми), совушка прошептала:

         - Я вичичичила хочячичичие чичичерево… Очечень странное… чек-чек-чек, оно у-у-у-хочичичичло прочичич. Это гочичичичися?

          - Даже не знаю…

        Кася повернулась к коту. Тот, казалось, задумался потом что-то промяукал, и довольная совушка слетела с плеча девочки, бросившись догонять своих подруг.

           - Это совенок? – спросила Кася.

           - Кто? – все еще думая о чем-то своем, спросил кот.

           - Ну… этот, что тут чичичирикал…

           - Вполне взрослая сова! Вернее сыч. Воробьиный сычик, - уточнил Баюн, чуть подумав, а потом устремил на Касю задумчивый взгляд

          - Ты сама-то была там? – спросил он.

          - Где? – рассеянно спросила Кася, она упорно пыталась понять, правильно ли она расслышала эти странные показания: речь шла о ходячем дереве?

         - Ну… на том месте, про которое только Яга знает.

        - А-а-а, на месте преступления? Была.

        - И что ты там видела?

    - Да ничего особенного… никаких отметин, следов… Хотя… - Кася на мгновение задумалась. – Были там какие-то странные ямки. Баба Яга их еще за следы великанов приняла.

     - Такие? – кот кивнул куда-то в сторону.

    Девочка пожала плечами:

     - Там темно. Я ничего не вижу.

    - Ах, да, - мяукнул Баюн. – Все время забываю, какие вы, люди, несовершенные создания!

    «Во, гад! – возмутилась про себя Кассиопея. – Наверное, нарочно спросил, чтоб еще раз продемонстрировать свое превосходство!»

      Но ничего не сказала. Кот довольно хмыкнул. Глаза его сверкнули, и зеленые «фары» осветили часть леса. Девочка проследила за лучами из котиных глаз и увидела небольшие, немного неровные по краям ямки, теряющиеся где-то за границей света.

      - Ну, да… Похоже, вроде, - не очень уверенно проговорила она.

      - Знаю я, кто ваш похититель, - довольно осклабился кот.

      - Кто?

      Кася вся напряглась в ожидании ответа – неужели все сейчас закончится, и она сможет вернуться домой? И пусть заслуга ее в раскрытии этого «преступления» будет невелика – главное, каждый получит свое: Яга – яблоню, она – дом (Царевна тоже! Нечего ей там жизнью наслаждаться, ее, Касины, конфеты лопать!), а преступник соответствующее наказание.

     - Так кто же? – нетерпеливо повторила она.

     Кот, который уже отправился обратно, небрежно бросил через плечо:

     - Утро вечера мудренее. Слыхала такое? Завтра утром, если не проспишь, представлю тебе его во всей красе. На горяченьком, так сказать, возьмем.

     - С поличным, - грустно поправила девочка и угрюмо поплелась за котом.
     Конечно, прошлый раз она ни один день и ни одну ночь провела в сказочном царстве-государстве, но одно дело жить в царском дворце, а другое ночевать в убогой избушке в глубине леса.

                ***
          Сквозь сон Кася почувствовала, мягкий толчок в грудь. «Наверное, бабушка кинула диванной подушкой, - подумала она. – Неужели уже пора вставать? Ой, как не хочется…»

         Защекотало в носу, мягкие пушинки коснулись щеки. «А это, наверняка, эта бабушкина метелка со смешным названием: пипидастер», - догадалась девочка.

          - Ой, ну что ты, бабуля! Она же пыльная, - пролепетала Кася, и тут же почувствовала, как ее рот наполнился шерстью. Защекотало небо, горло. Девочка вытаращила глаза и встретилась взглядом с зелеными наглыми гляделками большого черного кота. Одна его лапа была засунута ей в рот.

         Юная сыщица тут же вспомнила, что находится в Тридевятом царстве, что должна найти похитителя волшебной яблони, а у нее не осталось ни одного подозреваемого, и лишь странные показания воробьиного сычика о каком-то ходячем дереве. Вспомнила она и то, что решила не спать эту ночь и последить за котом, но Яга угостила ее такой вкусной гречневой кашей с молоком, уложила на теплую печку и под тихое ворчание старушки девочка отключилась. А, может, это Баюн постарался?

        Кася сердито замотала головой, пытаясь освободиться от противной кошачьей лапы. Кот мотнул головой в сторону лавки, где с присвистом похрапывала Баба Яга. Девочка кивнула. Баюн вынул лапу из ее рта.

        - А дазве мы не долвны педвым дедам покадать вода ей? – отплевываясь от котиных волос, прошептала Кася-следователь.

       Баюн снова лишь отрицательно помотал головой. Девочка выскользнула из-под одеяла, спустилась с печки и поспешно натянула толстовку и джинсы. Крадучись, оба детектива покинули избушку Бабы Яги.

        Кот уверенно вел ее по известным одному ему тропинкам, пока они не выбрались на небольшую поляну. Вслед за своим провожатым Кася юркнула под большую пушистую елочку и по его же примеру притаилась.

       Через некоторое время девочка услышала шорох ветвей и странное постукивание, как будто кто-то прыгал по влажному песку или земле… Она выглянула из-под ветки и увидела, как подобрав нижними ветками, как руками, длинные корни, словно полы пальто или фалды бального платья с места на место прыгает небольшая стройная сосенка, за нею еще одна… и еще… Вскоре молодые сосны заполнили ровными рядами всю поляну, и из глубины леса показалась взлохмаченная, усеянная листьями, иголками и сосновыми шишками голова Лешего.

          Он придирчиво оглядел собравшиеся деревья, немного поправил их расстановку на поляне, затем благостно кивнул головой:

          - Располагайтесь!

         Сосенки дружно отпустили корни, которые тут же зарылись в землю. Кася не верила своим глазам: поляны больше не было! Вместо нее перед девочкой раскинулся молодой сосновый бор. Лишь кое-где на земле остались небольшие, чуть неровные по краям ямки от прыжков сосенок. Она все поняла!

          - Ах, ты, подлец! – не помня себя от возмущения, девочка выскочила из-под елки и накинулась на Лешего. – Ты притворялся ее другом!.. Жалел ее!.. Головой кивал: какое, мол, безобразие! А сам?!

           Она молотила маленькими кулачками по широкой груди Лешего, по его кудлатой бороде, а по ее щекам катились слезы. Слезы обиды и возмущения. Обиды и за Ягу, и за себя, и за царевну, за всех тех, кого она подозревала и кого подозревала Яга. Девочка отлично помнила, что среди ее многочисленных подозреваемых не было его, Лешего. Сам же он молчал и лишь все ниже и ниже опускал нестриженную голову.

           Наконец Кася выдохлась и в поисках поддержки оглянулась на кота, но пушистый мерзавец смылся, предоставив ей самой дальше разбираться со всем этим «безобразием». Тут, словно из-под земли, (хотя, почему же «словно»? Точно из-под земли!) появился пенек, и девочка плюхнулась на него, чтобы посидеть и привести свои нервы и мысли в порядок.

           Леший немного помялся, потом махнул рукой, и, по его велению, напротив юной сыщицы выскочил еще один пенек, побольше, на который уселся и сам хозяин леса.

          Кася закинула ногу на ногу, скрестила руки на груди и сурово посмотрела на обвиняемого. (Ну, вот! Наконец-то она могла почувствовать себя самым настоящим следователем на самом настоящем допросе!)

     Леший продолжал упорно молчать и, как нерадивый ученик, лишь разглядывал носки своих истертых лаптей, да теребил руками полу давно потерявшей вид и цвет рубахи, выпущенной поверх широких серо-буро-малиновых штанов. Вид его был настолько жалок, что девочка смягчилась.

         - Ну, чего ради ты украл у Яги эту яблоню? – участливо проговорила она, наклонившись вперед. При этом руки ее сами собою опустились на колени, а лицо утратило обличающе-воинственный вид, но, чтобы совсем не превратиться из следователя в некую сочувствующую размазню, она поспешно добавила:

        - Ведь это ты ее украл. Не отпирайся!

        - Я украл, - не поднимая головы, обреченно проговорил Леший.

        - Зачем? – упрямо повторила Кася.

        Обвиняемый тяжело вздохнул и наконец поднял на нее большие грустные глаза, опушенные длинными, но как будто слегка снегом припорошенными ресницами. Даже седые клочковатые брови не делали его лицо сердитым, а лишь грустно подрагивали при каждом слове, словно соглашаясь.

       - Дык ведь… Вона оно как… Завсегда, скок помню себя, мы вместе были: я да она, она да я… Ведь мы кода-то и детьми, и молодыми были… Она така: вся из себя… И я рядушком… Завсегда всем делилися… Бедами там… радостями ли… Росли, взрослели… Старели вместе… - хозяин леса вздохнул и замолчал.

          Кася не торопила его.

        - А теперича, значится, вона оно как, - наконец проговорил старик и как-то обреченно развел руками. – Решила она молодой снова стать! Зачем спрашивается? Какой-такой антерес у нее появился? Совета моего по выращиванию просила, но велела все в тайне держать! Я, конечно, никому – ни-ни! А сам все думал: «Зачем? Может, я совсем не нужен ей стал? Может, совсем задумала здешние леса покинуть да махнуть куда-нибудь? Куда, спрашивается?» – по мере того, как он задавал все эти риторические вопросы, которые, очевидно, долгое время не давали ему покоя, голос его крепчал, брови сурово сдвигались к переносице, сам он постепенно поднимался и вот уже нависал над девочкой, словно огромный столетний дуб. Но внезапно голос его сорвался. Сам он как-то неуверенно пошатнулся, будто по стволу молодого дубка ударила безжалостная рука дровосека, и рухнул обратно на свой пенек, уперев локти в колени и закрыв руками лицо.

         - И куда я теперь? Что со мною-то будет?.. – уже, как эхо былой бури, глухо донеслось из зарослей его волос, свесившихся вперед, словно поникшие ветви плакучей ивы.

          Кася заерзала на своем пеньке. (Вот надо же: влипла в историю! Теперь еще с привязанностями этих сказочных разбирайся!)

           - Ну, может быть, не все так плохо?.. – неуверенно пролепетала она. – Может, надо было сначала поговорить с ней?.. А, может, она вам сюрприз сделать хотела? Тебе конкретно? – уже более уверенным тоном сказала Кассиопея.

          «Ветви плакучей ивы» зашевелились и на девочку уставился один круглый глаз лесного хозяина.

          - Ты, правда, так думаешь? – все также неуверенно, но уже с отдаленными нотками надежды в голосе проговорил он.

           - Конечно-конечно! – вдохновенно продолжила Кася. – Точно! Хотела прийти к тебе и сказать: «А посмотри-ка на что я, старая, способна! Мы теперь вместе помолодеем и таких дел наворочаем!..»

           Она вдруг осеклась, представив себе, каких именно дел может наворотить внезапно помолодевшая Яга, да еще с Лешим в придачу, но, к ее невероятному облегчению, хозяин леса проговорил:

            - Да, нет уж… Чего молодеть-то? Мне итак сподручно… попривычнее будет… А она…

           Глаз его вновь скрылся в густых зарослях, и Кася поспешно сказала:
           - В любом случае, надо пойти к Яге и во всем честно признаться. И яблоню ей вернуть! – уже тоном следователя, вспомнив о своей прямой миссии, добавила она.

                ***
           Яга сидела у окна, грустно озирая окрестности. Кот терся у ее ног. Домовой опять чинил что-то, сидя на крыльце.  С озера доносились покрикивания Кикиморы. Жизнь шла своим чередом.

          Среди деревьев замелькала знакомая фигура. Вот и Леший во всей своей красе!

          - Припозднился чой-то старый сегодни, - проворчала Яга себе под нос.

          - Мур, - сказал Кот и поскребся в дверь.

          – Шлялся поди где-то, - продолжила старуха, ковыляя к двери. – И тебе тож, мешок с мышами, пошляться захотелось? Иди-иди! Все идите… Эта… мисс Мурпл самозваная тож куда-то с самого утра умелась…

            Она открыла коту дверь и обмерла: рядом с лесным хозяином семенила ее гостья из мира людей, которую она только что поминала, но вовсе не она привлекла ее внимание. Позади Лешего, покачивая упругими ветками и, подобрав, как положено перебирающемуся на новое место дереву, корни, лихо прыгала ее яблонька.

           - Вот: получите, распишитесь! – звонко выкрикнула Кася, едва увидев на крыльце сгорбленную фигуру Бабы Яги. – Вот вам и потеря, и… - она осеклась и виновато взглянула на хозяина леса. Тот только вздохнул и развел руками, подходя к крыльцу.

          - И вор… - закончил он, низко опуская голову.

            Яга заохала, всплеснула руками. Кася моргнула коту, и оба тихонько ретировались в сторону озера.

           Когда они, вдоволь насмотревшись на пируэты лягушек и выслушав жалобы Кикиморы о трудностях воспитания боевого духа в этих «отмороженных созданиях», вернулись обратно, Яга с Лешим мирно сидели на крыльце. Домовой, от греха подальше укрывшийся под крыльцом, высунулся из своего укрытия и махнул им рукой.

          - Да, куды ж я без тебя, - говорила в это время Яга. – Мы с тобой, как нитка с иголкой – друг без друга никуды, да и бесполезны поодиночке-то!

          - Как ствол и веточка, - скромно пролепетал Леший.

         - Как гвоздь и подкова! – вставил Домовой полностью выбираясь из своего укрытия.

        - Хороша парочка: гусь да цесарочка, - мяукнул Баюн.

        Яга шикнула на него, но беззлобно, для порядку больше.

          - Ну, вот все и разрешилось! – обрадованно проговорила Кассиопея. – Теперь мне можно и домой. Только что вы теперь с яблоками делать будете?

           - Может, Кощею их дать? - предложил Леший. (Очевидно, Яга во всех подробностях поведала ему о ходе их с Касей расследования) – Пусть он по-настоящему молодым будет, а не только, когда рядом с ксаной своей находится. На свадьбу подарим!

          - Э-э, нет! Кощею нельзя, - строго проговорила Яга. – Знаем мы этого прохвоста! Еще снова за девками бегать начнет! Думаю, надо их лягухам скормить, чтобы дух их боевой укрепить, а то Кикимора все жалуется и жалуется…

          - А коли они в головастиков обратятся? – обеспокоенно проговорил Домовой. – Кики меня потом живьем слопает и яблочком закусит!

           Как бы в подтверждение его слов, одно румяное яблоко закачалось на ветке и шлепнулось на землю. Из кустов показалась лохматая голова Чубрика.

            - Оххохонюшки! – всплеснула руками Баба Яга. – Совсем старая с этими переживаниями про пса позабыла! Просил меня царь-батюшка зелье ему какое дать – зубами животина мается, бедолага!

            Пес грустно оглядел собравшихся, выбрался из кустов, подошел к упавшему яблоку и осторожно пихнул его носом. Потом с интересом лизнул. Уши его стали торчком, Хвост завился колечком. С громким хрустом он слопал яблоко и в немом восторге посмотрел на Ягу.

            Кася ожидала, что сейчас шерсть его, уже кое-где начавшая седеть, приобретет былой яркий цвет, он станет молодым игривым щенком, но вместо этого пес, оглядев поляну, увидел в траве большую крепкую ветку, подбежал к ней и с упоением разгрыз – только щепки во все стороны полетели.

          - Зубами, говоришь, мается? – проговорил Леший, с хитрой улыбкой поглядывая на Ягу. Та лишь недоуменно развела руками.

           - А, может, их в микстуру какую переработать, чтобы болезни разные лечить, недуги… - предложила Кассиопея. – Царь Потап вам рекламу сделает… э-э-э… расскажет всем, что, мол, в его, Тридевятом, царстве, у Бабы Яги средство есть невиданное, лекарство от всего! Пса этого покажет. Ваш Сахарок еще за вами бегать будет! Рецепт просить.

          - А девка-то дело говорит! – согласилась Яга и ласково улыбнулась своему «детективу». - Умная ты, Кассиопеюшка! Кабы не Веселина наша, оставила бы я тебя при себе… Но нет, нет! Не пугайся! Колдовство это только так и срабатывает: один сюды, а другой, как бы в залог, чтобы путаницы не было. Чтобы все на своих местах было. Так оно все задумано.

                ***
           Кася собрала, разбросанные по столу книги, которые, очевидно, рассматривала царевна Несмеяна в ее отсутствие. (Ой, нет! Конечно же, царевна Веселина… Жаль вот только, что они с ней никогда не встретятся! Мнениями своими не поделятся… А кому скажешь, что ту благодаря ей, Касе, переименовали – не поверят!..) Девочка вздохнула, но тут же улыбнулась, бросив взгляд на своих питомцев.

           Песик Кассиопеи, Роджер, и кот Феликс спали на одной лежанке. Кот развалился, раскидав в стороны лапы, а Роджер сладко посапывал, уткнувшись носом в его пушистый бок.

           Над лежанкой Роджера в самодельной рамке висел рисунок: избушка Бабы Яги, а под ее окном тролль и эльфийская принцесса обнимают белого единорога. Кася подмигнула единорогу и… Все трое неожиданно подмигнули ей в ответ! Да, нет… это просто тень от шторы упала на картинку!

            Томик «Детских английских песенок» - «Nursery Rhymes» выскользнул из руки и упал на пол. Девочке показалось: из книги выглянул кончик знакомого голого хвоста и тут же спрятался. Кассиопея подняла книгу и раскрыла ее на стихотворении «Вот дом, который построил Джек».

          - Коту придется с крысой мириться:
            Ведь солод в подвале целый хранится… - тихонько, словно пароль, прошептала она.

           Глаз, нарисованной на этой странице крысы сверкнул и раздался очень знакомый ироничный смешок. Наверное, все же все это ей не почудилось!

            Девочка подошла к окну. Где-то там у самого горизонта скоро будет отчетливо видно созвездие Ориона. И три яркие звезды его пояса: Таки, Мила и Нина… Прямо в своей голове Кася неожиданно услышала сердитый тоненький голоск:

          - Нила и Мина! Эх, ты!

          - Да, я шучу! – смутилась Кассиопея. – Конечно, я помню, что ты – Альнилам - Нила, а сестричка твоя Минтака - Мина! Забудешь такое…

        Она тут же одернула себя: «Не сходи с ума! Как ты можешь слышать голос звезды на таком расстоянии?»

        - А мой голос ты слышишь? – спросило белое облако, подлетая к окну и приобретая вид полупрозрачной девочки в длинном белом платье.

       - Слышу, - улыбнулась Кася. – Но ты не загуливайся, - строго проговорила она. Полетала немного – и домой! Ведь, как сказала Баба Яга: «Все и всё должно быть на своем месте».         
               
_______________________________

1. Отходит в мир иной (лат.)
2. Строчка из стихотворения Л. Кэрролла «Морж и плотник», включенного в книгу «Алиса в Зазеркалье», перевод Д.Г. Орловской.