Роды

   Потягивающие боли начались ночью 5-го февраля. Срок к этому моменту был 39 недель, 6 дней. Не считая тренировочных схваток, которые появились на 36-37 неделе, эта боль отличалась постоянством и вялотякучестью. Хотя со сном к этому времени уже были проблемы, всё же спать я могла, но некрепко—было некомфортно.
   Рано утром я пошла на кухню немного перекусить и размяться. Уже рассвело. После нескольких тёплых дней, похожих скорее на апрельские выходные, чем на февральские будни, вдруг хлопьями повалил снег. Я остановила внимание на окне и несколько минут наблюдала, как тихо проносятся белые пучки из снежинок, ложась на козырьки окон, подъездов, крышу беседки на детской площадке, деревья и асфальт. Улица быстро превратилась в «зимнюю сказку», что вводит меня в восторг при каждом проявлении. Снег на Ставрополье—нечастое явление, поэтому как истинная с сибирячка я считаю долгом не пропускать встречу с ним.

    Между тем боль набирала обороты, вялотякучесть перешла в отдельные приступы—схватки. На тренировочные это уже не было похоже, приливы били сильнее. Я быстро скачала на телефон приложение для отслеживания схваток (считать самостоятельно мне было уже тяжело). «Нужную» периодичность для поездки в роддом они пока не приняли, поэтому я решила заняться привычным делом—хорошенько потрапезничать.
   После завтрака стало понятно, что было бы здорово на всякий случай сходить в душ, привести себя в порядок. Что-то подсказывало, что в роддом я всё-таки уеду, причём очень скоро.
—Не удивлюсь, если мы приедем и нас отправят домой «ещё подождать», они ж любят погонять рожениц туда-сюда,—раздражённо рассуждала я, выпаливая свои переживания Андрею—или вообще скажут опять, что я не рожаю и мне показалось!
   Время перевалило за обеденное. Я всё ещё отслеживала схватки. Примерно с 13:00 они приняли регулярный цикл, и к трём часам дня они были уже каждые 6-7 минут по 25-30 секунд. В голосовом своей опытной подруге-мамочке было записано: «Прихватывает, конечно, жёстко…» Тут я осознала, что дико, безудержно хочу шоколадные эклеры. Естественно, озвучила это своему «джину», исполнителю всех желаний, т.е. мужу.
    Андрей, так долго ждавший этот день и спрашивавший регулярно на протяжении нескольких недель не рожаю ли я, летал на крыльях предвкушения по дому с довольным лицом. Меня он то подбадривал, то подкалывал, старался много шутить. Впервые мой муж раздражал меня своим хорошим настроением.
   «В сухом остатке он счастлив тому, что мне больно, мне кажется это не совсем справедливым…»
    Смеяться с его шуток я могла только между схватками и то не в полную силу.
   Мой джин пошёл искать эклеры. Из-за постоянного отсчёта времени, оно для меня предательски снизило обороты и текло тонкой противной струйкой. По факту, Андрей собрался и принёс мне «до трясучки» желанные эклеры быстро, между тем мне казалось, что он издевательски медлит. «Пока не поем эклеры, в роддом не поеду! Солнышко, давай быстрее, пожалуйста!»
   Время было примерно 16:00, эклеры наконец-то прибыли, и мы сели пить чай. Каждые 5 минут я съёживалась от боли, с эклером во рту. Когда желание было удовлетворено, я скомандовала: «Едем!» Благо, роддом на соседней улице.
   
—Здравствуйте. Что у вас?
—Здравствуйте! Схватки, интервал 5, продолжительность 30.
—Берите пелёнку, пойдёмте на КТГ.
   Время приблизительно 17:00. Приёмное отделение роддома. Я надеваю тапочки, беру одноразовую пелёнку и ухожу за акушером. Андрей остался ждать за дверью в небольшом помещении для посетителей.
   Аппарат КТГ шумел, отслеживая сердцебиение, шевеления дочи и сокращения матки. Лёжа там за 15 минут я испытала 3 схватки. Акушер подошла к аппарату, сняла показания и сказала: «Ну, у вас нет схваток, здесь это не отображено.» Ещё никогда в жизни мне так не хотелось обложить всеми известными артикуляциями взрослую женщину, но я, разумеется, сдержалась, сказав лишь: «Интересно…».
   За это время вызвали врача.
Мне повезло, на смене был «мой» врач—мужчина лет 35-40, светловолосый и крупный, чем-то напоминающий Добрыню Никитича—с которым мы ещё за несколько недель «до» договорились о родах.
 —Саш, ты прям «вовремя»!—с иронией сказал он, потому что ему как раз нужно было сдавать смену. Я отшутилась.
   Начав осмотр на кресле, он сменил приветственную улыбку на задумчивость и через несколько секунд объявил:
—Саш, ну ты рожаешь. Открытие 5 пальцев. Давай иди быстренько оформляйся.
—О, ура!—негромко крякнула я, и, быстро накинув одежду, вышла снова в приёмный. Там меня ждала та же женщина «с КТГ».
    Я подала ей уже заполненные дома документы и заранее подготовленные копии. Пока она копошилась с бумагами, я скомандовала Андрею нести из машины мои сумки.
   Акушер быстро рассказала что надеть и взять конкретно в родовое отделение. Тут же за ширмой я подготовилась и вручила Андрею пакет с вещами, в которых приехала.
—Всё, тебя кладут?—уточнил он, осознавая неизбежность происходящего. На лице игривое настроение сменилось на лёгкое волнение.
—Да, открытие 5 пальцев, пойду рожать.
   Мои бумаги и вещи были готовы к отправлению в родовую. Акушер из приёмного сказала прощаться с мужем и проследовать за ней.
   Я вышла за дверь. Мы недолго постояли с Андреем, стараясь друг друга подбодрить и пошутить последние «беременные» шутки.
—Не забудь помыть посуду!—несколько раз напомнила я, понимая, что рожу сегодня, и у нас соберётся большая компания друзей-мужиков «обмывать пяточки», а мне не хотелось показаться плохой хозяйкой (будто кому-то есть дело до наших нескольких грязных тарелок). Когда грядёт важное, волнительное, в некоторой степени опасное дело, повод для переживаний я нахожу в самой мелкой глупости.

   Дверь в приёмник закрылась. Это был последний раз, когда мы с Андреем были только вдвоём, совсем скоро нас станет трое. А пока я шла по коридору за незнакомой женщиной в родильное отделение.
   Нас встретил тёмный лифт, двери которого шумно закрываются вручную. Я зашла первая, за мной акушерка с моей сумкой. В кабине был полумрак, единственно работающая лампа лениво выдавала фотоны через замыленный пластиковый щит. Лифт поднял нас на 2 этаж.
     Меня завели в одноместную родовую, поставили сумку на тумбочку и вышли. Тут же пришла другая акушерка—приятная женщина средних лет, с короткой стрижкой и в специфическом медицинском костюме, будто для операционной или что-то вроде того (только без накидки и нарукавников).

(Прошу прощения у мед.работников, я плохо разбираюсь в названиях и предназначении медицинских атрибутов, поэтому буду описывать их так, как могу.)

   Мы познакомились. Она уложила меня на кровать, поставила катетер в вену и прикрепила к животу аппарат КТГ.
—Саш, ты умеешь по обычным часам время определять?—она указала на стену, где висели механические часы с розовыми розами и чёрными стрелками.
—Да, конечно умею,—подтвердила я, прищурившись смотря на циферблат, чтобы точно разглядеть положение стрелок.
—Хорошо! Уточняю, потому что не все люди твоего возраста умеют ими пользоваться. Засеки время до половины и посчитай схватки. Я вернусь через 10 минут.
   Часы показывали 18:20.
   По итогу с КТГ я пролежала примерно до 19:00. За это время мы много говорили с акушеркой. Точнее, она говорила, я слушала. Мне объяснялось всё, что со мной происходит и как на это правильно реагировать. Ещё она принесла короткую тонкую трубочку, через которую я ртом выдувала воздух. На схватках с трубочкой было действительно легче.
   Разговаривая со мной, она смотрела мне в глаза и следила за каждым движением. Я молча и медленно дышала, подавая голос только тогда, когда нужно было отвечать на вопросы. Удивительно, мы так долго были в зрительном контакте и диалоге, но я не помню ни цвета её глаз, ни голоса.
   Нужно было максимально замедлиться и успокоиться. Я делала это как могла, намеренно отключилась от масштабности события, сосредоточившись на дыхании и периодической боли. Голова стала тяжёлая, умеренно тошнило. Тошнота возникает, когда раскрывается шейка матки.Она начала появляться ещё дома, но я не предала этому значения.
   Аппарат КТГ наконец отключили и акушерка объявила: «Сейчас будем нахаживать схватки». Я поднялась с кровати, начала ходить вдоль неё.
    Зашла медсестра с бумагами и кипой вопросов про группу крови, течение беременности и вредные привычки. В это время я держалась за спинку кровати, проживая очередную схватку и пыталась собрать мысли в кучу. Для меня это было крайне странно, ведь вся эта информация была в моей обменной карте, которую я полтора часа назад отдала в приёмном. Возьмите да прочитайте. Это отвлекало от процесса и в некоторой степени раздражало.
   Схватки плавно становились длиннее и чаще. Акушерка принесла фитбол, предложила попробовать переживать схватки на нём и получила моё согласие. Она помогла мне сесть. Когда началась следующая схватка уже на мяче, я держалась за кровать для большей устойчивости.
—Ой, нет! Ой, нет!—пролепетала я, когда эта идея почему-то показалась мне не очень хорошей.
—Попробуй ещё, Саш, подвигайся, правда должно быть легче,—отреагировала акушерка.
   Делать нечего, встать самостоятельно я уже не могла, и быстро пришло понимание, что легче мне не будет уже нигде.
—Сашенька, у тебя ещё целый плодный пузырь, воды пока не отошли, это значительно смягчает боль в схватках.
    «Хороший у меня, оказывается, скилл.»
   Не помню, сколько сидела на том мяче. Время потеряло счёт ещё с того момента, как я встала с кровати после КТГ. Так же плохо помню момент, когда нужно было снова ложиться на кровать.
   Пришёл врач. Это означало, что приближается кульминационный период родов. Он весело ещё раз поприветствовал меня, спросил как дела и между разговорами со мной обсуждал с акушеркой текущие процессы.
   Он много со мной разговаривал, объяснял, что со мной происходит, говорил, что нужно делать. В промежутках мы говорили на отвлечённые темы. Я даже успела обсудить с ним, как человек приходит к решению пойти в медицину, ещё и в акушерство-гинекологию.
   Быстро пришло время главной части родов—отошли воды, начались потуги и ребёнок плавно начал продвигаться ниже и ниже.

   Пока я всё ещё была на кровати, лёжа на боку. Врач сидел напротив меня на том же фитболе. Я крепко сжимала его указательный и средний пальцы, вторая его рука контролировала мой живот.
—Я вам не больно сжимаю?—поинтересовалась я, когда осознала, сколько силы направляю в это действие.
—Нет, Саш, всё в порядке, не думай об этом. Так, схватка пошла, глубокий вдох!
   Акушерка села у меня в ногах, следить за процессом там. Пришлось выкинуть ту трубочку для дыхания, т.к. она уже мало чем помогала, я справлялась без неё.
   Внизу я почувствовала колоссальное давление и распирание. Это было настолько обескураживаще и ошеломительно, что я напрочь забыла о боли и сосредоточилась исключительно на этом ощущении. Увидев ужас на моём лице, мне в 2 голоса громко начали говорить: «Не бойся этих ощущений, наоборот старайся расслабиться! Ребёнок легче и быстрее пойдёт!» Я старательно выполняла все их указания.
   Дальше урывками помню наши диалоги, вот некоторые из них:
 
Я: Вы меня хвалИте, ладно?
Врач: Конечно, мы тебя уже хвалим, ты здорово справляешься!

Врач: Сань, а ты хорошо рожаешь! Это прям твоё.
 
—У тебя в роду рыжие есть?—спросил врач, после того как посмотрел мне между ног.
—Да, прадедушка.
—А, ну понятно тогда,—подытожил он, и мы начали прорабатывать очередную потугу.
   Через несколько минут ко мне вернулась ясность и я с удивлением воскликнула:
—Она рыжая что ли?!
   Врач улыбнулся, довольный удавшейся шуткой (думаю, пошученной уже миллион раз) и успокоил:
—Да нет, я шучу. Так, готовимся!

    Голова ребёнка медленно, но верно продвигалась ниже. Не помню за сколько потуг мне удалось «проторить ей путь». Пришло время идти на кресло.
    Меня аккуратно подняли. В несколько шагов кресло было настигнуто, далее была приступочка, и подоспевшая санитарка крепко врезавшись мне в руки помогла правильно лечь: «Ни в коем случае не садись, там голова.»Вокруг меня собралась моя уже знакомая и верная команда, к ним присоединились неонатолог и та самая санитарочка. Я даже не успела заметить, как они надели защитную одежду.
    Далее были ещё потуги, акушерка контролировала процесс и принимала нашу рождающуюся дочь. Врач стоял слева от меня, всё так же много разговаривал со мной и объяснял как действовать дальше.
 
   Мне всегда думалось, что в родах самое болезненное—это потуги, когда ребёнок уже непосредственно идёт через родовые пути. Но в родах самым болезненным оказались схватки. Во время потуг я не чувствовала боли, не думала о ней, мозг удивительным образом перестроил фокус внимания. Всё, что мне было необходимо в этот момент—это вытолкнуть из себя ребёнка. Причём сделать это грамотно, с меньшим ущербом для себя и малышки. Может быть потуги—это больно, но в своём случае я это просто проигнорировала.

   Я сделала последнее усилие, тут же моя дочь очутилась в руках акушерки, и я услышала раскатистый плач.
   Персонал ликовал.
   Дочь принакрыли пелёнкой и положили мне на живот.
   Часы показывали 20:40.
   
   Вы когда-нибудь размышляли, какие слова скажете своему ребёнку при рождении? У меня возникали пару раз такие мысли, но никакую легендарную фразу я всё-таки не приготовила, решила отдаться случаю.
—Офигеть! Офигеть! Это мой ребёнок!
   Персонал слегка хихикнул.

Акушерка: Хочешь перерезать пуповину?
Врач: Конечно хочет. Давай, бери ножницы.
    В этот же момент я увидела у него мой телефон и включенную камеру.
   Пуповина была мной перерезана.
   Дальше дочу быстро забрала неонатолог на осмотр. Между тем врач ходил с моей камерой, снимая дочь и меня.

Из видео:
Врач: Саш, ты как?
Я: Нормально…
Врач: Ещё придёшь?
Я: Ну нет!—тут же сменив тон,—Не, приду, я просто блефую, сейчас только забуду всё это по-быстрому…
Врач: Супер!

   Потом мне ещё раз положили дочу, уже с бирками и в пелёнках. Я сделала фото и отправила Андрею, тем самым объявив о её рождении.
   И вдогонку написала:

20:40
3180
54 см

   Ну, а дальше были завершающие медицинские манипуляции, капельница, отдых, отправление в палату и более близкое знакомство с дочей.
   С 20:40 5 февраля 2025 года пошёл отчёт жизни нашей малышки и новой, совсем иной жизни нашей семьи. И я не могу себе представить, что всё могло бы быть по-другому.
    Мы с папой любим тебя, наша маленькая Анна Андреевна!


20 февраля 2025 г.