В сумраке мглистом. 23. Где стол был яств

-Давно здесь?- спросил Ночевкин, плюхнувшись на широкую тахту, рядом с креслом, в котором Башкин уже как полчаса ждал его, от нечего делать, листая книги, кучей сваленные на журнальный столик.

Ночевкин - его приятель по институту, и это его он ждал. Они познакомились в первый день занятий,  у окна, которое выходило на бульвар, утопающий в зелени каштанов, где, осторожно ступая по укатанному катком отсеву, чтобы не поцарапать каблуки, в летних платьях  прогуливались юные студентки; дальше, за кронами деревьев, затиснутый среди дворов с игрушечными домиками, огороженных высокими деревянными заборами, пребывая в ленивой полудреме, пылился крохотный базарчик, главной достопримечательностью которого была пельменная, где работал буфет, в котором продавали на разлив пиво. Впоследствии Ночевкин там бывал не раз и тянул туда за собой Башкина. Лязгая закрывающимися дверями, мимо проезжали троллейбусы. День только начался. Ночевкин  в светлом в клетку пиджаке и джинсах казался худым и выше, чем был на самом деле, короткая челка закрывала лоб на столько, чтоб не мешать глазам, которые смотрели на слушателя пытливо, со скрытым интересом, на мягких безвольных скривившихся в ироничной улыбке губах, застыло смешанное чувство превосходства и показное самоуничижение, перебитый нос, бесформенный, как перевернутый восклицательный знак, предупреждал, чтоб не обманывались насчет его внешней слабости, наоборот следовало ждать какого-то подвоха, что люди, которые хорошо знали Ночевкина, испытали на себе, когда, доверившись ему, испытывали затем неприятное чувство разочарования. Если вначале Башкин думал, конечно же, в связи с тем, что разговор шел о литературе, и, в частности, о романе Евтушенко,  в котором герой нажимает на спусковой крючок (Почему крючок, если надо – курок?) он думал, что тот на него похож, то теперь он решил, что если и похож, то только костлявой худобой. Курок, а не крючок - это все, что знал Башкин о романе, потому что именно с обсуждения этого литературного ляпсуса Ночевкин начал разговор, который затянулся на всю перемену.

-Наконец-то! – воскликнул Башкин. - Где ты ходишь? Мы ж договаривались. И почему я должен тебя ждать?  Уже посмотрел все книги. Это новые? Ты их недавно купил?

-Скотина!- Ночевкин не успел заложить руки за голову, как намеревался, вскочил с места и заходил по комнате.

-Кто скотина? – спросил его Башкин.

-Какая разница? – сказал он. - Витька, морда, напился. И теперь разоряется.

-Может, мне уйти? – Башкин встал и уже собирался уходить.

-Сиди,- бросил ему Ночевкин и скрылся за дверью.

Через минуту он опять появился.

-Я, наверное, уйду,- сказал Башкин и опять встал, порываясь выйти из комнаты.

-Подожди, пойдем вместе, - остановил его Ночевкин.

Ночевкин был так возбужден, что не мог справиться с собой. Он сжимал кулаки, как будто вот-вот сцепится с тем, кто был там, за стеной, в кулачном бою.

-Все,-  вздохнул Ночевкин.-  Сейчас пойдем.

Башкин заерзал на стуле. Ему хотелось, как можно быстрее отсюда уйти.

-Ты смотрел  книги?- кивнув на журнальный столик, спросил его Ночевкин.

-Смотрел. Кстати, о книгах. Вот. Я взял для тебя в библиотеке Дюма, - Башкин вынул из-под пиджака толстый том. – На.

Ночевкин взял книгу, сказал: «Спасибо», - и кинул ее на столик. Опять наступило томительное молчание.

-Когда ты должен ее вернуть? - наконец, спросил Башкина Ночевкин.

Башкин хотел напомнить ему, что пора уходить, но тот сам предложил пойти прогуляться.

Уже в коридорчике, когда Башкин засуетился, стараясь первым выскочить за дверь, и, как это обычно бывает, столкнувшись у двери, они задержались, к ним вышла Анна Петровна, мама Ночевкина.

-Сережа, простите нас,- извинилась Анна Петровна.

Ночевкин тоже промычал что-то неопределенное, ставя приятеля в затруднительное положение, потому что тот не знал, как ему реагировать на извинения: извинить или же сказать дежурную фразу «не стоит извинений», и, поразмыслив, решил, что ничего не надо говорить.

В это время Ночевкин вспомнил, что не взял носовой платок, и минуты две искал его, проверяя карманы пиджака, который висел здесь же, в прихожей, на вешалке, где, по его мнению, он мог быть.

-Ты надолго?- спросила его Анна Петровна.

-У меня урок в школе. Думаю, что буду не скоро, - сказал он и высморкался в большой клетчатый платок.

Когда они спускались по лестнице, Башкин, повернув в его сторону голову, сказал:    
-Ты не говорил, что у тебя урок.
   
-Я сам только сейчас вспомнил о нем,- сказал Ночевкин и рассмеялся.

После душной квартиры на улице было непривычно свежо. Они стояли возле подъезда. Башкин уже сошел вниз, а Ночевкин все еще стоял на крыльце.

-Прохладно, - сказал Башкин, поеживаясь.

-Что будем делать?- спросил Башкина Ночевкин, в нерешительности переминаясь с ноги на ногу.

-Как что? У тебя урок, - напомнил ему Башкин.

-А! – Ночевкин махнул рукой.

-Так ты идешь на урок, или не идешь?

-Дай подумать. А ты пойдешь со мной? Здесь недалеко, - сказал Ночевкин, решив, что, если Башкин пойдет с ним в школу, то и он пойдет.

-В школу? – спросил Башкин

-Ну, да, - подтвердил Ночевкин. – Хотя, это не совсем школа – комната в рабочем общежитии.

Башкин согласился пойти и, когда тот, наконец-то, спрыгнул с крыльца, поплелся за ним следом, как всегда, не поспевая за ним.

-Ты можешь не бежать, - попросил его Башкин. То он никуда не хочет идти, и только, когда нашел того, кто составит ему компанию, зная, что теперь, если даже будет скучно, то не одному ему, все-таки пошел, но опять же, как с цепи сорвался, бежит. А куда? Ему что - на время, он не успевает? Все он успевает.

-Черт! Это привычка. Привык быстро ходить, - сказал Ночевкин и замедлил шаг.

Они пошли дворами, мимо панельных пятиэтажек, которые возвышались справа и слева от них, как бетонные стены шлюзов – вверху пока что светлое небо, а здесь было серо и сыро. Насыщенный влагою воздух пронзил беспокойный голос мамы, которая звала домой дочку: «АААняя, идиии домой!» Рядом с ними, выскочив из-за деревьев, как вихрь, пронесся ребенок.

-Меня весь день преследует неприятный тянущий звук. Вот и сейчас. Еще! Ты слышишь? Такое впечатление, что играют похоронный марш.

Башкин тоже слышал неровные, робкие звуки скорбной мелодии,  наводящей на него тоску. От них, после сравнения Ночевкина, на душе становилось мрачно (хотя, здесь больше подошло бы слово "муторно"). Сумерки и тут, надрываясь, звучит эта музыка. То тихо, спокойно, то громче, с усилием, все большим и большим возбуждением, пока, замерев, не утихнет. Но она не здесь и не все доносит ветер. Ему достается ее бледная тень. Но из-за этого еще больший драматизм. Потому что то, что не достигло уха, додумывается. И уже музыка доносится не извне, будоража душу, а звучит внутри тебя, подсказанная услужливой памятью, которая ни на минуту не отпускает его. К чему он об этом заговорил? И так нет настроения. А теперь еще эти звуки и нелепое, но в точку, сравнение.

-Это, наверное, шум, который, доносится с дороги, - предположил он.

-Скучно, неинтересно жить. И так многие живут, изнывая от скуки. Взять Аллу. Что ей еще надо? Есть все. Все! Хотя, нет – не все. Квартиры нет. Так нет же, томится душою и телом. Ха-ха.

-Ты с нею видишься? – спросил его Ночевкин, чтоб поддержать разговор.

-Да, только сейчас от нее. И знаешь, она настроена против тебя. Я говорю ей, ты не смеешь плохо думать о нем. Он живет своей внутренней жизнью. Можем ли мы осуждать его за это. Нет. Ни в коем случае. Он чистый.

-Что касается чистого, то это - преувеличение,- мягко поправил его Башкин.

-Ничего не преувеличение, - стоял на своем Ночевкин. - Если разобраться, ты - образец, почти икона. Почему почти? Потому что святой, но не Иисус Христос и не Богородица. И не Владимир Святославич…

-Преувеличение, - упрямо повторил Башкин, для которого такого рода откровения были не в новинку, и он уже успел к ним привыкнуть.

От Ночевкина можно было ждать чего угодно: он мог похвалить, расписав в красках многочисленные его достоинства  и тут же посмеяться над ним, не зло, а из любви к притворству, ради того, чтобы порисоваться, нередко и, себя изобразив уничиженным, бравируя унизительной ролью ничтожного пресмыкающегося.

Башкину понравилось, когда Ночевкин сказал, что он живет внутренней жизнью. И совесть его может быть спокойной, потому что то, что сказал он о нем недалеко от правды, так сказать констатация факта, а не обязательная гипербола, а значит нет повода для восторгов или, наоборот, для того чтоб отчаиваться из-за ничего не значащих слов. Но что-то точит его сознание, что-то гложет живую душу. Отчего эта душевная горечь? Не кажется ли и ему, что жизнь проходит напрасно? Углубившись мыслью в решение извечных вопросов о значении непостижимого, независимого от нашего сознания бытия, погрузившись с головою в исследование души, самых робких ее движений, он думает, размышляет о предназначении личности, пока он пребывает в нерешительности, проходит жизнь. Пожалуй, когда Ночевкин говорит, что недоволен жизнью, он искренен. Почему? Ему только двадцать пять, а он уже решил, что его жизнь не удалась.

-Так ты считаешь, что твоя жизнь не удалась? – спросил его Башкин, хотя тот ни словом об этом не обмолвился, он только сказал, что не интересно жить, а это не одно и то же, но теперь это не имело никакого значения, тем более, что он почти согласился с тем, что не удалась.

Он сказал:
-Не то чтобы не удалась. Тебе не кажется, что людей так много, что они мешают?

-Не кажется. Чем могут мешать люди? И потом, кажется - не кажется, не сделаешь же так, чтоб их не было.

-Не сделаешь, - уныло повторил Ночевкин. - Они меня постоянно отвлекают. Когда они оставят меня в покое? Когда я смогу заниматься только собой? Я люблю их, особенно женщин, но иногда меня берет такая досада, что хочется удавиться, и, как сказал пиит, где стол был яств, там гроб стоит. Ха-ха я уже говорю стихами.

-Где пиршеств раздавались лики, надгробные там воют клики. Ты что, поссорился Аллой? – спросил Башкин.

-Мы не ссорились. А вообще-то скоро поссоримся, - ответил Ночевкин.

-Как это? Не ссорились и поссоримся! Почему? – спросил Башкин, не понимая, как это можно знать, что поссоришься. Он, например, не знает, что поссорится с Ольгой. Сама мысль о том, что он поссорится, ему неприятна. А сказать!? Это невозможно. Как можно сказать, что поссоришься с любимой! Если скажешь, так и будет. Зря Ночевкин так говорит. Он бы никогда так не сказал. Вообще-то, он и об Ольге никогда ничего не говорит. 

-Она собирается мириться с мужем, - сообщил Башкину Ночевкин, как о совершившемся факте.

-Она замужем? – удивился Башкин.

-А я тебе не говорил? Она замужем и у них ребенок – девочка.

-Ну, тогда. Тогда, почему ты так переживаешь? Ты ж на ней не собираешься жениться? – успокоил его приятель, хотя, судя по тому, как тот рассказывал о предполагаемой ссоре, он не сильно расстроился.

-Нет, - тихо и, как ни странно,  неуверенно ответил Ночевкин.