Мир детства

Сдаем шкуры

Медленно колымага перемещалась по тракту, покрытому растрескавшимся асфальтом. Во главе колымаги одноглазый мерин по имени Серый, помыкаемый моим дедом. Он работает на совхозной бойне, забойщиком скота. Мы с ним едем сдавать шкуры КРС, которые приготовили и просолили.
Дед, немного уже выпивший, не торопит Серого. У мерина заплыл правый глаз, а другой совершенно свободен. Поэтому он очень боится всего, что с правой стороны.
Дед почти спит на передке своей колымаги, иногда только, когда  она подскакивает на кочках, вдруг просыпается, издает такой звук: «нуууу бллля», щелкает вожжами по бокам Серого и снова погружается в пьяную дрему.
Я сказал немного выпивший. Но это с точки зрения ребенка, которому восемь лет. На самом деле, на пути к базе, где принимают шкуры КРС, дед не раз уже останавливался, и куда-то уходил, оставляя меня одного со шкурами и с Серым. Отсутствовал он каждый раз где-то полчаса, и каждый раз возвращался веселее прежнего своего состояния. Остановок на пути к базе было шесть.
 На шестой остановке дед задержался дольше обычного и вернулся уже не очень веселый, а наоборот хмурый и сосредоточенный при этом он шел неровной походкой. А взгромоздившись на передок на какое-то время задремал, потом вдруг встрепенулся, схватил плеть, стеганул Серого.
Мерин от неожиданности и боли рванул вперед, телега наскочила на какую-то калдобину, подскочила и завалилась на бок. Дед и я полетели на землю, на нас посыпались шкуры. Я обо что-то ударился и потерял сознание.
Очнулся все в той же телеге, лежащим на куче соломы. Было совсем темно, я лежал на спине, и видел звездное небо. Сильно болела голова. Я приподнялся, увидел спину деда и огромный зад Серого, я спросил:
- А шкуры, сдали?
Дед, не оборачиваясь, ответил:
- Спи.
И я успокоился. Лег и действительно заснул. Проснулся только на следующее утро. У меня ничего не болело, я был очень бодр и счастлив, наверное, от того, что мы сдали шкуры КРС.
Но после этого случая мама больше не разрешала ездить мне с дедом сдавать шкуры.

Свидание

Когда я жил в деревне у меня была первая любовь. Ее звали Ольга. Сначала мы дружили. Я, мой троюродный брат Лёшка и Ольга. Мы играли в дочки-матери, причем я всегда был отцом, Ольга матерью, а Лёшка сыном. Обычно  где-нибудь устраивались за лёхиным домом, на куче черных бревен. Это был как бы дом нашей семьи. Сцену семейной жизни мы разыгрывали стандартную, вроде вот такой: я пьяный, пошатываясь, приходил домой с работы, кричал: «Жена, давай, блять, жрать» и давал подзатыльник Лёшке. Несильно. В качестве воспитательной меры.
Играли мы до сумерек, пока совсем не надоедало, а затем шли на центральную площадь деревни, где стоял столб с фонарем, единственным, наверное, на всю деревню. Здесь мы болтали, смеялись и дурачились. Расходились по домам, потому что ранним апрелем становилось к вечеру холодно. Лёшкин дом находился рядом с деревенской площадью, а наши с Ольгой в другой стороне от него, так что я какое-то время шел рядом с Ольгой, будто провожая ее. Однажды я предложил ей:
- Приходи завтра на свидание.
Мне в темноте было не видно лица Ольги, но почему-то показалось, что она смутилась. Ольга тихо ответила:
- Хорошо. Приду.
- Тогда за сараями, в два часа.
Мы разошлись по домам. Почему я назначил такое время – 2 часа, не знаю. Показалось, что так нужно. Следующий день до двух часов я помню смутно. Было пасмурно. Небо весь день хмурилось, а когда надо было идти, заморосил дождик. Я надел плащ, резиновые сапоги, накинул капюшон и пошел на свидание.
Сараи располагались прямо за нашим домом. Это длинный ряд покосившихся деревянных сооружений, покрытых толем. Еще издалека я заметил Ольгу: она стояла у самого дальнего сарая. На ней было черное пальтишко, на ногах красные резиновые сапоги, в руках она держала зонтик. Ольга смотрела куда-то в противоположную от меня сторону на дорогу. Я сорвал в палисаднике прошлогодний почти засохший цветок и подошел к ней, громко сказав:
- Привет!
И протянул ей цветок. Она его понюхала, положила в карман пальто. На ее круглом, светлом лице изобразилась улыбка. Мы пошли по размякшей от дождя дороге, вдоль сараев в сторону дома Ольги. Сапоги смешно хлюпали по грязи, дождь усиливался. Молча мы дошли почти до дома Ольги, когда заметили около здания хозяйственного магазина Лёшку. Он увидел нас раньше, что-то кричал нам и махал рукой.
- Пойдем к нему. – Предложила Ольга
И мы побежали к Лёшке. Так закончилось мое первое свидание.

Утёнок

Мне было четыре года мы жили в Восточной Германии. Как-то раз я вышел из дома и пошел гулять на речку. Она протекала не так далеко от дома. Речка была узкая, вода в ней текла быстро и имела коричневый цвет. Я пошел по берегу и вдруг увидел жёлтого игрушечного утёнка. Он плыл по волнам реки и я решил выяснить - куда он плывет. Я все шёл и шёл, а он все плыл и плыл. Наконец он попал в какой-то водоворот и исчез. Мне было досадно, обидно, так как я так и не узнал куда плыл утёнок. Но я настолько увлекся, что ушел далеко от дома. Когда огляделся вокруг, то везде были немцы. Они что-то говорили мне, а я не понимал и просто заплакал. Так куда же плыл тот утёнок? Мне и сейчас интересно.

Как я бросил курить

В последнее лето перед школой я дружил с Сашкой, который жил в нашем доме во втором подъезде на третьем этаже. Он перешел в третий класс, а я должен был пойти в первый. Однажды мы встретились во дворе, Сашка вынул из кармана пачку сигарет «Ту-154» и предложил мне покурить. Я согласился. Мы отправились за село, забрались в стог сена и весь день там курили, опустошив всю пачку. С тех пор я больше никогда не курил. Теперь думаю, что именно тогда и закончилось мое детство.

Как я перестал материться

Как-то раз я со своим другом Сашкой, залез на военный склад. Это было не сложно: в заборе был лаз, а в стене склада дыра. Мы набрали себе за пазуху рулоны телеграфных лент, выбрались со склада и увидели солдата, а он увидел нас. Солдат крикнул: «Стой!» и стал снимать с плеча автомат. Мы бросились наутек и так быстро бежали, что все ленты попадали по дороге. Пока бежали, я почему-то мысленно повторял: «Б-ть, больше никогда не буду материться!» И с тех пор не матерюсь.

Как я не стал художником

В Германии мы жили в длинном, кирпичном, одноэтажном доме. В нём было восемь комнат, общий коридор, туалет и кухня. Мне тогда было четыре или пять лет и я давно присматривался к коврику, который лежал у нас в комнате перед входом. Как-то раз мама и папа ушли на работу. И вот я решил изменить внешний вид коврика. Для этого взял обувную щетку, банку гуталина и стал намазывать им коврик. Моя работа была выполнена почти на половину, когда пришла мама. Она была очень недовольна. А уж как папа был недоволен до сих пор помню. И с тех пор я больше не хотел быть художником, да и вообще плохо разбираюсь в живописи.

г. Тамбов
2016 – 2025 г.