Православное Слово 66

ПРАВОСЛАВНОЕ СЛОВО.

ПЕРИОДИЧЕСКОЕ ИЗДАНИЕ
БРАТСТВА ПРЕПОДОБНОГО ГЕРМАНА АЛЯСКИНСКОГО, ВЫХОДЯЩЕЕ РАЗ В ДВА МЕСЯЦА.

 

Учрежден по благословению приснопамятного Высокопреосвященнейшего Иоанна (Максимовича), архиепископа Западно-Американского и Сан-Францисского, Русской Православной Церкви Заграницей.
ПЛАТИНА, КАЛИФОРНИЯ 96076

[Русский текст Вячеслава Марченко.]

ISSN 0030-5839

1976, т. 12, № 1 (66)
Январь – февраль.

СОДЕРЖАНИЕ:
1. Наши живые связи со святыми Отцами. Митрополит Филарет Нью-Йоркский.
2. «Фиатирское исповедание». Митрополит Филарет.
3. Житие и подвиги старца Паисия (Величковского). Часть семнадцатая: Последние годы великого Старца.
4. Житие святителя Григория Турского. Аббат Одо (продолжение).
5. Архимандрит Константин. Бесстрашный обличитель псевдоправославия.

ОБЛОЖКА: Митрополит Филарет Нью-Йоркский.

МИКРОФИЛЬМЫ всех предыдущих выпусков и отдельных статей можно приобрести в компании Микрофильмы университета Ксерокс по адресу: 300 Нортон Зееб Роуд, Энн-Арбор, Мэриленд, 48106.

Авторское право 1976 г. принадлежит Братству преподобного Германа Аляскинского. Издается раз в два месяца Братством преподобного Германа Аляскинского.

Оплата почтового отправления второго класса в Платине, Калифорния.

Годовая подписка — 5 долларов США, двухгодичная — 9 долларов США. трехгодичная — 12 долларов.

Издательский адрес: Бигам Гордж Роуд, Платина, Калифорния.

Все запросы следует направлять по адресу:
ПРАВОСЛАВНОЕ СЛОВО, ПЛАТИНА, КАЛИФОРНИЯ 96076


1. НАШИ ЖИВЫЕ СВЯЗИ СО СВЯТЫМИ ОТЦАМИ.

МИТРОПОЛИТ ФИЛАРЕТ Нью-Йоркский.

СРЕДИ ПРЕДСТОЯТЕЛЕЙ Православных Церквей сегодня есть только один, от которого всегда ожидается — и не только членами его собственной Церкви, но и очень многими в ряде других Православных Церквей также — чистый голос православной праведности, и Истины, и совести, не запятнанный политическими соображениями или расчетами любого рода. Голос митрополита Филарета Нью-Йоркского, Первоиерарха Русской Зарубежной Церкви, является единственным полностью православным голосом среди всех православных предстоятелей. В этом он подобен святым Отцам древних времен, которые ставили чистоту Православия выше всего остального, и он стоит посреди сегодняшнего смятенного религиозного мира как одинокий поборник Православия в духе Вселенских Соборов.

Главная ересь нашего века, экуменизм, против которой направлен голос митрополита Филарета, отнюдь не является легкой для определения или борьбы. В ее «чистом» виде — заявлении о том, что Церковь Христова не существует на самом деле, а только сейчас формируется — она проповедуется очень немногими среди тех, кто называет себя православными. Чаще всего она проявляется в антиканонических актах, особенно в молитвенном общении с еретиками, которые обнаруживают отсутствие осознания того, что есть Церковь Христова и что значит принадлежать ей. Но ни один антиканонический акт сам по себе не является достаточным для определения ереси; и потому величие митрополита Филарета в этот критический час церковной истории состоит в том, что, не настаивая фарисейски на какой-либо одной букве церковного закона и ни в малейшей степени не искажая слова любого иерарха-экумениста, чтобы «доказать, что он еретик» — он уловил еретический, антиправославный дух, стоящий за всеми экуменическими актами и заявлениями нашего дня, и смело предостерег православных иерархов и паству о настоящей опасности их и их будущем гибельном исходе. Весьма прискорбно, что слишком немногие православные христиане сегодня уже осознали полное значение его послания к православным церквям — недостаток понимания, который пришел как с «левой» стороны, так и с «правой».

На «левой» стороне митрополит Филарет бессмысленно считается «фанатиком» и обвиняется в ряде экстремальных взглядов, которые он никогда не высказывал и не разделял. Его голос истинной православной умеренности и трезвости поносится и оклеветывается теми — как приходится твердо подозревать — чья совесть, ослабленная компромиссом и открытостью модернистскому обновленчеству, не чиста. Для таких смелый голос митрополита Филарета разрушает гармонию и согласие, с которыми большинство других Православных Церквей продвигаются к своему вожделенному «Восьмому Вселенскому Собору», на котором обновленчество станет «канонической» нормой, а уния с Римом и другими западными ересями станет официальной «православной» позицией.

Но не менее и на «правой» стороне позиция митрополита Филарета понимается превратно и даже осуждается. Есть те, кто в своей «ревности не по разуму» (Рим. 10:2) желают сделать все абсолютно «простым» или «черно-белым». Они хотели бы, чтобы он и его Синод объявили недействительными Таинства новостильников или подвластных коммунистам Церквей, не понимая, что не дело Синода выносить постановления по такому деликатному и сложному вопросу, и что церковные нестроения нашего времени слишком глубоки и сложны, чтобы быть решенными исключительно путем разрыва общения или применения анафем, которые — за исключением нескольких конкретных случаев, где они могли бы быть применимы — только ухудшают церковные нестроения. Иные немногие даже думают решить трагическую ситуацию Православия сегодня декларацией: «Мы — единственные чистые, кто остался», а затем поносят тех, кто стоит на позиции истинной православной умеренности, самой неправославной механистической логикой («Если у них есть благодать, почему вы не присоединитесь к ним или не принимаете от них причастие?»). В разное время Русская Зарубежная Церковь избегала или не поощряла общение с некоторыми другими православными, а с одними в особенности (Московским Патриархатом) она не имеет общения вовсе, исходя из принципиальных соображений; и отдельные иерархи предостерегали против контактов с «модернистами»; но это происходит не из-за какого-то юридического определения отсутствия благодатных Таинств у них, а из пастырских соображений, которые уважаются и соблюдаются всеми истинными сынами Церкви без всякой нужды в чисто «логическом» оправдании.

Православное стояние митрополита Филарета укоренено в его опыте с детства векового православного образа жизни. Его семья была благочестивой; его отец (архиепископ Димитрий) знал святого Иоанна Кронштадтского и в русском зарубежье был иерархом на Дальнем Востоке. В годы своего становления на Дальнем Востоке митрополит Филарет был в общении со святыми людьми: епископом Ионой, чудотворцем и учеником Оптинского старца Варсонофия; прозорливыми старцами Казанского монастыря в Харбине Михаилом и Игнатием (последнего из которых он хоронил); игуменией Руфиной, чья обитель преобразилась благодаря многочисленным чудесно обновившимся иконам; и перед ним был ясно пример ряда святых иерархов, включая митрополита Иннокентия Пекинского, поборника старого календаря, чудотворцев епископов Шанхайских Симона и Иоанна (Максимовича) и митрополита Мелетия Харбинского. Его любовь к святым мужам и поборникам Православия в прошлом очевидна в том, что он принял ведущее участие в издании житий «стоятелей за веру Православную», таких как старцы Амвросий и Макарий Оптинские, написав в дополнение отличное введение к житию старца Амвросия. Во всем этом и в своем бескомпромиссном стоянии за истинное Православие он очень похож на своего тезоименитого в России XIX века, митрополита Филарета Московского, поборника святоотеческого Православия против антиправославных влияний, идущих с Запада, и покровителя Оптиной пустыни и ее старцев.

Уже более десяти лет голос митрополита Филарета звучит неустанно в ряде писем протеста и предупреждения православным иерархам, в частности Константинопольского Патриархата, и в двух «Скорбных посланиях», адресованных всему православному епископату мира. Настоящее письмо является своего рода третьим скорбным посланием ко всем православным епископам, вызванным первым православно-экуменическим «исповеданием», которое делает гораздо более определенными заблуждения, бывшие, возможно, лишь «тенденциями» до настоящего времени. Следует отметить, что, несмотря на шокирующее отсутствие ответа православных иерархов на его предыдущие «Скорбные послания», настоящее послание все же адресовано «православным иерархам», «иерархам Божиим», давая им знать, что это меньший из их братьев обращается к ним, не для того, чтобы обзывать их или устраивать из них публичное зрелище, но для того, чтобы призвать их обратно к Православию, прежде чем они отступят от него окончательно, без всякой надежды на возвращение. Следует также отметить, что нет никакого следа легкомыслия и насмешки, которые портят некоторые в остальном приветствуемые антиэкуменические сочинения нашего дня, особенно на английском языке. Это документ величайшей серьезности, смиренная, но твердая мольба оставить гибельный путь заблуждения, документ, чей торжественный тон точно соответствует важности его содержания, исходящий из вековой мудрости и опыта святоотеческого Православия в стоянии в истине и противостоянии заблуждению. Да будет он прочитан и его весть услышана!


2. «ФИАТИРСКОЕ ИСПОВЕДАНИЕ».

Митрополит Филарет,
ПЕРВОИЕРАРХ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ ЗАГРАНИЦЕЙ.

ОБРАЩЕНИЕ К ПРЕДСТОЯТЕЛЯМ СВЯТЫХ БОЖИИХ ЦЕРКВЕЙ И ИХ ВЫСОКОПРЕОСВЯЩЕНСТВАМ ПРАВОСЛАВНЫМ ИЕРАРХАМ.1

___
1 Публикация «Православной Руси», 1976 г., № 2, стр. 1-3.


Научая нас твердо хранить во всем заповеданную нам Православную веру, святой апостол Павел писал Галатам: «Но если бы даже мы или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема» (Гал. 1, 8). Ученика своего Тимофея он учил пребывать в том, чему он им научен и что ему вверено, зная, кем он научен (II Тим. 3, 14). Это есть указание, которому должен следовать каждый архиерей Православной Церкви и к чему он обязывается присягой, даваемой им при хиротонии. Апостол пишет, что архиерей должен быть «держащийся истинного слова, согласного с учением, чтобы он был силен и наставлять в здравом учении, и противящихся обличать» (Титу 1, 9).

В нынешнее время общего шатания, смущения умов и развращения особенно требуется от нас, чтобы мы исповедовали истинное учение Церкви, не взирая на лица слушающих и на окружающее нас неверие. Если ради приспособления к заблуждениям века сего мы будем замалчивать Истину или преподавать извращенное учение во имя угождения миру сему, то ищущим истину мы подлинно давали бы камень вместо хлеба. Чем выше стоит тот, кто так поступает, тем больший порождается им соблазн, и тем тяжелее могут быть последствия.

По этой причине у нас вызвало большую скорбь чтение так называемого «Фиатирского Исповедания», недавно изданного в Европе с особым благословением и одобрением со стороны Св. Синода и Патриарха Константинопольской Церкви.1

___
1 «Фиатирское исповедание, или: Вера и молитва православных христиан», Его Высокопреосвященства Афинагора (Коккинакиса), архиепископа Фиатирского и Великобританского. Опубликовано с благословения и разрешения Вселенского Патриархата Константинополя, The Faith Press, 1975.


Мы знаем, что автор этой книги, преосвященный митрополит Фиатирский Афинагор, ранее проявлял себя как защитник Православной Истины, и тем менее могли ожидать с его стороны такого исповедания, которое далеко отстоит от Православия. Однако если бы это было только его личным выступлением, мы не стали бы писать о нем. Нас побуждает к этому то, что на труде его лежит печать одобрения всей Константинопольской Церкви в лице Патриарха Димитрия и ее Синода. В особой патриаршей грамоте на имя митрополита Афинагора значится, что его труд был рассмотрен особой Синодальной комиссией. После одобрения его этой комиссией Патриарх согласно постановлению Синода дал благословение на опубликование этого, как он пишет, «замечательного труда». Итак, ответственность за этот труд с митрополита Афинагора переносится уже на всю Константинопольскую иерархию.

Наши прежние «Скорбные Послания» уже выражали ту печаль, которая охватывает нас, когда с престола святых Прокла, Иоанна Златоуста, Тарасия, Фотия и многих других святых Отцов мы слышим учение, которое они, несомненно, осудили бы и предали анафеме.

Горько писать это. Как хотели бы мы с престола Константинопольской Церкви, родившей нашу Русскую Церковь, слышать слово церковной правды и исповедание Истины в духе ее великих святителей! С какой радостью мы приняли бы такое слово и передали бы его в научение нашей благочестивой пастве! Напротив, великую печаль вызывает в нас необходимость предупреждать ее о том, что из этого былого источника православного исповедничества теперь исходит гнилое слово соблазна.

Если обратиться к самому «Фиатирскому Исповеданию», то, увы, там так много внутренних противоречий и неправославных мыслей, что для перечисления их нам надо было бы написать целую книгу. Мы полагаем, что в этом нет необходимости. Достаточно нам указать самое главное, на чем зиждется и из чего исходит вся содержащаяся в этом исповедании неправославная мысль.

Митрополит Афинагор в одном месте (стр. 60) пишет с полным основанием, что православные веруют в то, что их Церковь — Единая, Святая, Соборная и Апостольская и преподает полноту кафолической истины. Он также признает, что другие исповедания не соблюли этой полноты. Но дальше он как бы забывает о том, что если какое-либо учение в чем-либо отходит от Истины, то тем самым оно является ложным. Принадлежа к религиозному объединению, исповедующему такое учение, люди этим уже отделены от единой Истинной Церкви. Митрополит Афинагор готов это признать в отношении таких древних еретиков, как ариане, а говоря о современных, он не хочет их ереси принимать во внимание. И в отношении их он призывает руководствоваться не древним преданием и канонами, а «новым пониманием, которое теперь преобладает среди христиан» (стр. 12) и «знамением нашего времени» (стр. 11).

Согласно ли это с учением святых Отцов? Вспомним, что 1-е правило VII Вселенского Собора дает нам совсем другой критерий для направления нашей церковной мысли и церковной жизни. «Приявшим священническое достоинство, — значится там, — свидетельством и руководством служат начертанные правила и постановления…» И далее: «Божественные правила со услаждением приемлем и всецелое и непоколебимое содержим постановление сих правил, изложенное от всехвальных апостол, святых труб Духа, и от шести святых Вселенских Соборов, и повсеместно собравшихся для издания таковых заповедей и от святых Отец наших. Ибо все они, от единого и того же Духа быв просвещены, полезное узаконили».

Вопреки этому принципу в «Фиатирском Исповедании» все время делается ударение на «новом понимании». «Христиане, — значится там, — теперь посещают церкви и молятся с христианами разных традиций, с которыми ранее им запрещалось общаться, ибо они назывались еретиками» (стр. 12).

Но кто ранее запрещал эти молитвы? Разве не Священное Писание, не святые Отцы, не Вселенские Соборы? И разве речь идет о тех, кто только назывался еретиками, а не были ими на самом деле? 1-е правило Василия Великого дает ясное определение наименованию еретиками: «Еретиками называли они (то есть святые Отцы) совершенно отторгшихся, и в самой вере отчуждившихся». Разве не относится это к тем западным исповеданиям, которые отпали от Православной Церкви?

Святой апостол Павел научает нас: «Еретика человека после первого и второго вразумления отвращайся» (Тит 3, 10), а «Фиатирское Исповедание» зовет нас к религиозному сближению и молитвенному общению с ними.

45-е правило святых апостолов повелевает: «Епископ, или пресвитер, или диакон, с еретиками молившийся токмо, да будет извержен». О том же говорит 65-е правило Апостольское и 33 правило Лаодикийского Собора. 32 правило последнего возбраняет принимать благословение от еретиков. «Фиатирское Исповедание», напротив, призывает к совместной с ними молитве и идет так далеко, что даже разрешает православным как принимать от них причастие, так и давать им таковое.

Митрополит Афинагор сам приводит сведения о том, что в «Англиканском Исповедании» большая часть епископов и верующих не признает ни благодатности иерархии, ни святости Вселенских Соборов, ни пресуществления даров на литургии, ни других таинств, ни почитания святых мощей. Автор «Исповедания» сам же указывает на те члены «Англиканского Исповедания», в которых это выражено. И вот, пренебрегая всем этим, он допускает причащение православных у англикан и католиков и их находит возможным приобщать в Православной Церкви.

На чем основывается такая практика? На учении святых Отцов? На канонах? — Нет. Основанием для этого указывается только тот факт, что такое беззаконие уже совершалось, и что существует «дружба», проявляемая к православным со стороны англикан.

Однако какое бы положение ни занимал тот, кто допускает акт, запрещаемый канонами, и какая бы дружба ни была для того побудительной причиной, — это не может быть основанием для практики, осуждаемой канонами. Как ответят Небесному Судии иерархи, которые своим духовным чадам советуют принимать вместо истинного причастия то, что часто и сами преподающие его не признают Телом и Кровью Христовыми?

Такое беззаконие вытекает из совершенно еретического, протестантского или, выражаясь современным языком, экуменического учения «Фиатирского Исповедания» о Святой Церкви. Оно не видит у нее никаких границ. «Дух Святой, — читаем мы там, — действует как внутри Церкви, так и вне Церкви. Поэтому пределы ее всегда расширены, и границ ее нет нигде. У Церкви есть дверь, но нет стен» (стр. 77). Но если Дух Божий одинаково действует как внутри Церкви, так и вне ее, зачем же нужно было Спасителю приходить на землю и ее основывать?

Забота о соблюдении и исповедании подлинной Истины, преподанной нам Господом нашим Иисусом Христом, святыми апостолами и святыми Отцами, при этой концепции оказывается излишней. Хотя «Исповедание» и говорит на стр. 60, что Православная Церковь «справедливо признает себя в настоящее время истории единой Церковью, которую Христос, Сын Божий, основал на земле», оно не видит необходимости в неповрежденном хранении ее веры, допуская этим сожительство Истины и заблуждения.

Вопреки словам апостола, что Христос представил ее Себе «славною Церковью, не имеющей пятна или порока или чего-либо подобного» (Еф. 5, 27), «Фиатирское Исповедание» представляет Церковь, как совмещающую в себе и Истину, и то, что само оно признает отступлением от нее, т.е. ересью, хотя тут и не употребляется последнее выражение. Опровержение такого учения ясно высказано в знаменитом Послании Восточных Патриархов о Православной вере: «Несомненно исповедуем, как твердую Истину, что Кафолическая Церковь не может погрешать или заблуждаться и изрекать ложь вместо Истины: ибо Дух Святый, всегда действующий через верно служащих Отцов и учителей Церкви, предохраняет ее от всякого заблуждения» (чл. 12).

Подчиняясь новому догмату угождения современности, автор «Фиатирского Исповедания», видимо, забывает наставление Спасителя о том, что если брат твой «и Церкви не послушает, то да будет он тебе как язычник и мытарь» (Мф. 18, 17), и такое же поучение апостола: «Еретика, после первого и второго вразумления, отвращайся» (Филим. 3, 10).

Итак, с глубокой скорбью приходится нам признать, что в так называемом «Фиатирском Исповедании» из Константинополя раздался не голос Православной Истины, а голос все более распространяющегося экуменического заблуждения.

Но что последует ныне со стороны тех, кого «Дух Святой поставил блюстителями пасти Церковь Господа и Бога, которую Он приобрел Себе кровию Своею» (Деян. 20, 28)? Останется ли это официально объявленное от имени всей Константинопольской Церкви лжеучение без протестов со стороны архиереев Божиих? Будет ли и далее, по выражению Григория Богослова, молчанием предаваться Истина?

Будучи младшим из предстоятелей Церквей, мы хотели бы слышать голос старейших ранее, чем выступили сами. Но пока этого голоса не слышно. Если они еще не познакомились с содержанием «Фиатирского Исповедания», мы просим их внимательно его прочесть и не оставить без осуждения.

Страшно, чтобы не отнеслись к нам слова Господа к Ангелу Лаодикийской Церкви: «Знаю твои дела: ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден или горяч. Но поелику ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих» (Апок. 3, 14-15).

Мы ныне предупреждаем нашу паству и мы взываем к нашим собратиям, к их вере в Церковь, к их сознанию нашей общей ответственности за нашу паству перед Небесным Пастыреначальником. Мы просим их не пренебрегать нашим оповещением, чтобы явное искажение православного учения не оставалось без обличения и осуждения. Широкое распространение его побудило нас поведать скорбь свою всей Церкви. Хотелось бы надеяться, что наш вопль будет услышан.

Председатель Синода Епископов
Русской Православной Церкви Заграницей
† Митрополит Филарет.

6/19 декабря 1975 г.
День св. Николая, Чудотворца
Мир Ликийских.


3. ЖИТИЕ И АСКЕТИЧЕСКИЕ ТРУДЫ ОТЦА НАШЕГО, СТАРЦА ПАИСИЯ, АРХИМАНДРИТА СВЯТЫХ МОЛДАВСКИХ МОНАСТЫРЕЙ НЯМЕЦ И СЕКУЛ. ЧАСТЬ СЕМНАДЦАТАЯ.

ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ ВЕЛИКОГО СТАРЦА

70А. ПОСВЯЩЕНИЕ ЕГО В АРХИМАНДРИТА.1

___
1 §68 в славянском оригинале.


Тако нам пребывающим в монастыре Нямце, се воста страшная буря и страх смертный: паки брань трех империй воздвижеся лютая: грады и веси Молдавии осташася пусты: людие бо вси в горы и леса разбегошася, где кто можаше скрытися от ярости Турецкая. Егда же по мале времени прииде Немецкое воинство в подгорие Молдавии, и ту расположися: тогда вси людие возвратишася восвояси. Вступи же и Российское воинство в Молдавию, и Князь Потемкин и бывший при нем архиепископ Амвросий во град Яссы: и абие ярость Турецкая исчезе.

Сей убо Архаепископ, пребывая в Яссах, и услышав о блаженном Отце нашем и о соборе его, желанием возжела видети его и очесы. Предложи убо о сем высшей власти, и дозволение получив, прииде в монастырь Нямец: и прият его Старец с великою честью и благоговением. Препочив же от пути, и два дни препроводив со Отцем нашим в духовных беседах, в неделю служи Собором Божественную литургию, и произведе Старца во архимандрита: еже бысть в лето 1790. Таже пребысть в монастыре еще два дни, и мир и благословение всем дав, радуяся отъиде, провождающу его с великою честию и любовию всему собору.

Старец же, прием, аще и не желающе, степень архимандрита, не прия отнюд с ним ниже мыслью славы мира сего, ни премени ниже малейше что от своего устроения и смиренномудрия на гордость житейскую, юже Божественный наперсник Христов обличи: глаголя: не любите мира, ни яже в мире; аще кто любить мир, несть любве Отчи в нем; яко вся, яже в мире, похоти плотския и похоть очес, и гордость житейская, несть от Отца, но от мира сего есть (1 Иоан.: 2–13). Последуя убо Отец наш своему Господу смиренномудрием и горящею к Нему любовию и ко ближнему, и соблюдением опасным всех Его заповедей, невредим бяше от оного степени и чести, но пребысть тойжде якоже и доселе, делом и словом и мудрованием даже до смерти.

71. ДАРОВАНИЯ СТАРЦА.

ТЕМЖЕ его же избра, сего и вознесе на высоту Божественного разума, и по многом труде, просвети ум его к ведению всех Божественных Писаний. Таже украси его и всеми Божественными даровании: и мы убо, яже в нем очесы нашими видехом, и ушесы слышахом, сия истинно и свидетельствуем.

1. В нем премудрость Ипостасна со безначальным своим Отцем и Пресвятым Духом, яко в чистейшей обители, живяше: от неяже устнама его истекаше медоточный Божественных учений источник, услаждающий души, страсти же лукавыя иссушающий.

2. В нем разум Божественный, имже Православныя нашея веры догматы, яже суть Святого Символа, таже Евангельская предания, заповеди, прещения и обетования. Прещения и обетования; еще же святых апостол, и всех святых Вселенских Соборов и великих церковных учителей и святителей правила и толкования их; еще же преподобных и Богоносных Отец наших учения и наставления, право разумевая, и от всея души крепко защищая, невредимо, яко зеницу ока храняше.

3. В нем совет, имже право и истинно, по учению и наставлению святых и Богоносных Отец наших, всем требующим от него наставления подаяше, яже с верою приемлющи, и в делании заповедей Божиих, и ко учению его и совете ходящии, во смирение и терпение и любовь предуспеваху.

4. В нем крепость, еюже в вере и любви и надежде на Промысле Божии во всяких скорбех и искушениих тверде пребываше.

5. В нем страх Божий, имже храняше заповеди Божия, аки зеницу ока: и за малейшую бо заповедь душу свою готов бе положити, и нас тако учаше.

6. В нем любовь огненная, ею же возлюби Господа всею душею своею от юности, и яше предуспевая паче и паче воспламенися, и разливашеся равне и на всех ближних: всех бо любовию своею разгревая, и о всяком болезнуя, всякому сострадаше, паче же чад своих духовных душею своею объемше: но и всякого человека, приходящого к нему и требующего милости, аще душевныя, аще телесныя, не отвращаше, и тща от себе не отпускаше.

7. Мир же всегда имеяше со всеми, никогда бо ни на когоже не скорбяше, ни презираше кого, аще бы что и пострадал от кого: сице же и нас о мире учаше.

8. Долготерпение в нем с кротостию во едино совокуплены и аки сраслены бяху; никогда же бо в нем видеся гнев, или смущение, разве за преступление заповеди Божия, но кротость и терпение: обличаше бо запрещая с кротостию, наказуя и поучая с любовию, милуя и долготерпя с надеждою исправления согрешающих.

9. Незлобие и простота младенческая в нем бе: ум же и разум Божествен и высок, а не младенческий.

10. Смиренномудрие же велико бе, и единому Богу ведомо. Подражаше убо блаженный Отец наш преподобным и Богоносным Отцем нашим, подвиги духовными и труды вышеестественными: став же от юности противу страстей за любовь Божию до крове, презре вся, яже мира сего, род, славу и богатство, по словеси Господню, и не пощаде души своея: но возлюби тесный и прискорбный путь Евангельский. Тем же и Господь своею благодатию покори ему и даде в попрание ярость, и похоть, и вся злыя душевныя и телесныя страсти под нозе его. Достигшу же ему в мужа совершенна, украси его и всеми реченными дарованиями Духа.


Далее: Смерть блаженного Паисия.

 
АРХИЕПИСКОП АМВРОСИЙ.
† 13 сентября 1792 г.

Друг благочестивого генерала Григория Потемкина, он возвел преподобного Паисия в сан архимандрита, предал земле Потемкина, а сам был погребен в родной для Паисия Полтаве — в Крестовоздвиженском монастыре, возведенном крестным отцом преподобного Паисия.

 
Полтавский Крестовоздвиженский монастырь, восстановленный после Полтавской битвы крестным отцом Паисия — В. В. Кочубеем; место погребения архиепископа Амвросия.

 
Историческая старинная Спасо-Преображенская церковь в Полтаве — именно такая, какой она была в детстве Паисия; здесь молился Царь Петр после Полтавской победы (1709 г.).

4. VITA PATRUM –
ЖИТИЕ ОТЦОВ.

Житие святителя Григория Турского.
АББАТ ОДО.

8. СВЯТИТЕЛЬ МАРТИН ИСЦЕЛЯЕТ ЕГО.

СРЕДИ ТЕХ ОБРАЗЦОВ для подражания, в которых, как мы уже сказали, Христос отражается, как солнце на вершинах гор, он выделил прославленного Мартина, который, словно Олимп, возвышается над иными и, будучи ближе к Небесному огню, отражает звезды с еще большим блеском, Мартина, в почитании которого поистине объединился весь мир и к которому сам Григорий воспылал горячей любовью. Мартин постоянно у него в сердце и на устах, он повсюду восхваляет его. Но, пока он прилагал все силы душевные к тому, чтобы вести добродетельную жизнь, телесные силы его, как это обыкновенно бывает, ослабели. Причина – та же самая, по которой Даниил, поднявшись после того, как узрел в видении ангела, обнаружил, что тело его ослабело (Даниил 10:8, 16, 17), и проболел много дней. Григорий преуспел в добродетелях, но телесным здоровьем был слаб; лихорадка и сыпь на коже измучили его до такой степени, что он не мог ни есть, ни пить и потерял всякую надежду на выздоровление. Ему оставалось только одно – его непоколебимая вера в Мартина. И он воспылал еще большей, такой сильной любовью к этому Святому, что, хотя над головой его все еще веяло дыхание смерти, он, не сомневаясь, собрался почтить могилу Святого. Его близкие не могли отговорить его от этого, он упорно настаивал, так как жар его тела был не так силен, как жар его любви. После двух или трех остановок, по мере продвижения вперед, болезнь его еще усиливалась. Но даже и тогда ничто не могло сдержать его ревностного желания с прежней верой прибегнуть к помощи Мартина, и во имя Всемогущего он упросил тех, кто хотел отвратить его от этого, доставить его к могиле Святого живым или мертвым.

Ну, что еще сказать? Его доставили еле живого, и благодаря вере своей он получил исцеление, которого чаял. И не только он, но еще один человек из его церковного окружения по имени Арментарий, бывший одной ногой в могиле, тоже вернул свой здоровье благодаря собственной вере. Потому Григорий, возносящий благодарения как за него, так и за себя, вернулся домой удовлетворенный или, скорее, больше чем прежде исполненный любовью к Мартину.1

___
1 "Чудеса святителя Мартина", книга 1-я, гл. 32-я.


9. СОТВОРЯЕТСЯ ЧУДО, И ГОРДОСТЬ СМИРЯЕТСЯ.

ОДНАЖДЫ, КОГДА ОН ЕХАЛ из Бургундии в Овернь, поднялась ужасная буря. Воздух спустился в грозовые тучи, небо перестало озаряться вспышками, и раздавались раскаты грома. Все побледнели в ужасе от угрожающей им опасности. Но Григорий, храня полное спокойствие, снял с груди мощевик с мощами святых (ибо всегда носил его) и поднял их к небу, как бы твердо противопоставляя их тучам, и те начали немедленно расходиться в разные стороны, открывая путешественникам безопасную дорогу. Но гордость, так часто паразитирующая на добродетелях, прокралась в душу молодого человека; он возрадовался и своим собственным заслугам приписал то, что было связано только с мощами.1 Но что ближе к самонадеянности, чем падение? И действительно, лошадь, на которой он сидел, тут же упала, сбросила его на землю, и он ударился всем телом так сильно, что едва смог подняться. Понимая причину этого падения, он старался в будущем всегда побеждать уколы тщеславия и каждый раз, когда Божественная сила делала его своим посредником, приписывал честь не своим заслугам, а силе мощей, которые, как мы уже сказали, всегда носил на шее. И если вы внимательно оцените этот эпизод, то увидите: более достойно восхищения то, что он усмирил свою гордость, а не то, что разогнал облака.

___
1 Сам святитель Григорий еще более смиренно рассказывает об этом: "Перед своими спутниками я похвастался, что Господь пожелал показать, что чистота моя заслуживала такой благодати" ("Слава мучеников", гл. 84).

10. ВИДЕНИЕ СВЕТА БОЖИЕЙ МАТЕРИ.

ГРИГОРИЙ БЫЛ НЕУТОМИМ в молитве, особенно во время ночных часов, посвященных отдыху. Приближался праздник Богородицы. В земле Овернь, в деревне Марсат были Ее мощи.1 Григорий, который в это время был там, в свободное время, следуя своему обыкновению, пошел тайно вознести молитвы, пока остальные все спали, и, глядя издали на часовню, увидел в ней сильный свет. Подумав, что, наверное, какие-то ревностные молящиеся опередили его, он тем не менее был изумлен, что свет такой сильный, и направился к тому месту, откуда тот исходил – все было объято тишиной. Он пошел искать сторожа этого здания, но в это время дверь сама раскрылась, и, осознав, что место сие посетило Божественное, он с трепетом вошел туда, где вечерню совершали ангелы. Свет, что он видел, находясь снаружи, сразу же погас, и больше он не видел ничего, кроме света добродетельной Пресвятой Девы.2

___
1 Скорее всего, кусочек Ее пояса или хитона. Такие реликвии по сей день сохраняются в православных церквях.
2 "Слава мучеников", гл. 9.

11. ИЗБРАНИЕ ЕПИСКОПОМ ТУРСКИМ.

В ГОДУ 172 по смерти святителя Мартина, 12-ом году правления короля Зигиберта,1 блаженный Евфроний, который, добродетельно прожив до старости, получил дар великой благодати – дар пророчества, упокоился рядом со своими предками.2 Пришло время, когда Григорию, горящему любовью к святителю Мартину и способному уже исполнять обязанности пастырские, следовало бы в свою очередь принять управление епархией. Поскольку блаженный Евфроний скончался, собрался епархиальный совет Тура, чтобы избрать его преемника, и в результате нелицемерного обсуждения все убедились, что лучше всех подходит Григорий. Его знали, так как он очень часто навещал эти края, был известен множеством деяний, достойных человека такого звания.

___
1 Король Остразии и Оверни, 561-576.
2 В 573 году после смерти святителя Мартина епископ Евфроний, двоюродный брат матери святителя Григория, управлял епархией Турской в 556-573 годах.

Все поэтому объединились в общем мнении, и, милостью Божией, он стал первым. Действительно, многие служители Церкви и люди благородного звания, а также простые крестьяне и горожане – все возглашали одно: решение должно быть в пользу Григория, равно известного и своими заслугами, и своим благородным происхождением, излучающего мудрость, превосходящего всех других великодушием, известного правителям, почитаемого за свою справедливость и способного к выполнению административных обязанностей. Направили было послов к королю, но в этот момент, Промыслом Божиим, появился сам Григорий с королем. Извещенный о том, что происходит, с какой кротостью пытался он отказаться! Сколько доводов привел, чтобы отклонить такую честь! Но где есть воля Господня, все остальное должно отступить. Король потребовал, чтобы он подчинился власти, королева Брунгильда тоже настояла на том. И поскольку истинное смирение включает в себя послушание, он дал, наконец, свое согласие.

Немедленно – я думаю, из опасения, что любое промедление даст ему предлог сбежать – Эгидий, архиепископ Реймский,1 посвятил его, как это описал в своих стихах поэт Фортунат:

___
1 Тот, кто позднее был вовлечен в политический заговор, обвинен в измене королю Хильдеберу, лишился сана и умер в изгнании. См. "Историю франков", особенно книгу X, 19.


"Святой Иулиан1 посылает святителю Мартину своего дорогого ученика, того, кто был ему столь угоден, отдает он брату своему; то его чтимая и отеческая длань Эгидия посвятила Господу, чтобы мог он вести людей, его любит Радегунда, радостный Зигиберт его вдохновил и Брунгильда воздала почести" (кн. ст.: 2).

___
1 Мученик Клермонский, похоронен в Бриуде. Его могила была самой чтимой святыней в Оверни, такой же, как и могила святителя Мартина в Туре. Святой Григорий написал книгу о его чудесах.


Таким образом, епископская кафедра Тура, потеряв Евфрония, через 18 дней получила Григория. Когда жители Тура торжественно вышли встречать своего нового пастыря, тот же самый поэт снова сочинил в его честь следующие стихи:

"Бейте в ладони, счастливые люди, чье желание свершилось сейчас. Прибыл ваш иерарх, надежда всей паствы. Да празднует паства и веселятся дети, и те, кто уже стар и согнут годами – все этот час да прославят, ибо всем он счастье несет".

И дальше поэт описывает, как люди чествуют Григория и как он, согласно обряду, занимает епископскую кафедру.

12. ВОССТАНОВЛЕНИЕ БАЗИЛИКИ СВЯТИТЕЛЯ МАРТИНА.

КРАТКО ГОВОРЯ, каковы были его деяния в тот период, когда он был епископом и насколько они велики, можно видеть на примере нескольких церквей, что он построил или которые реставрировал, и это также ясно видно по книгам, которые он написал ради прославления святых или толкуя Священное Писание. Та церковь, которую возвел Мартин и которая от ветхости уже разрушилась, была им восстановлена в прежнем виде, стены ее расписаны изображениями подвигов самого Мартина.1 Наш поэт об этом не умолчал, сказав среди прочего (Книга X:2):

___
1 Другие источники по иконографии Галлии VI века см. во вступлении, следующем после этого Жития.


"Помощью Мартина здание Григорий воздвигнул; в новом человеке мы вновь обретаем то, чем был прославлен прежний".

И еще:

"Славный епископ, возрождая те древние храмы, блеск им такой придает, которым и прежде сияли".

Итак, мы сказали, и это можно найти в его собственных записях, он восстановил несколько церквей, например, храм Святого Креста в селе Марсат.1

___
1 В конце XVII века Дом Руйнар упоминает этот храм как все еще существующий.

13. НАСТАВНИК МОНАХОВ

РВЕНИЕ, с которым он отдавался своему служению, будь то постройка церковных зданий или попечение о своей пастве, – вот что прежде всего отмечали те, кто считал, что он даже от самых святых людей не мог перенять образец своего совершенства. Действительно, не говоря уже о тех, чьи грехи явны, как говорит Апостол (все, что мы могли бы сказать о них, будет излишним), давайте возьмем двоих из тех, которые отмечены такой святостью, что только Григорий мог бы быть им собеседником, деликатно он выражал свое мнение в данных случаях.

Вскоре после посвящения Григория преподобный аббат Сенох покинул свою келью и пошел его поприветствовать. Преподобный воспринял его с большим почетом и, постепенно узнав его в ходе разговора, быстро заметил, что гость того заражен болезнью гордости. Но Григорий совершенно исцелил его от этой болезни благодаря Небесному дару проникновенно видеть духовное.1

___
1 "Житие Отцов", гл. 15, § 2, где дается намного более полный рассказ.


Он явил не меньшую власть и не меньшую заботу в отношении святого Леопарда, которого злой дух дурными мыслями довел до того, что он решил, измученный словесными оскорблениями, покинуть келью, в которой провел безвыходно долгое время. Но он избежал этого падения, поскольку удостоился поддержки Григория. Последний в то время, едучи своим обычным путем в Мармутье,1 чтобы приложиться там к святыням, оставленным в память о Мартине, свернул к хижине Леопарда, чтобы ему, рачительному пастырю, узнать, как управляется его словесная овца, сокрытая там ради любви ко Христу. Леопард вскоре открыл ему то, что было у него на сердце и что казалось вполне разумным из-за наущений диавола. Григорий, со своей прозорливостью, сразу же обнаружил бесовский умысел и, скорбно вздыхая, начал увещевать этого человека и раскрывать ему в разговоре, исполненном здравомыслия, козни бесовские; потом, по возвращении домой, с благочестивой заботой послал ему несколько книг, укрепляющих монашество. Леопард, внимательно их прочитав, не только избавился от искушения, от которого пострадал, но и был одарен впоследствии гораздо большей прозорливостью.2 Не ищите ничего более прекрасного, не ждите ничего более замечательного, что можно было бы сказать в похвалу Григорию. Если душа больше тела, оживить ее в ком-то – это достаточно большое чудо; сам лжец [диавол] не осмелится это отрицать. О том, насколько с властью был его голос и насколько авторитетным для пасомых был пример его жизни, внимательный читатель может узнать и из его собственных книг.

___
1 Major Monasterium: монастырь святителя Мартина недалеко от города Тура. Этот монастырь (скорее, пустынь) описан Сульпицием Севером в главе 10-й его "Жития святителя Мартина".
2 "Житие Отцов", гл. 20, § 3, где в более полном повествовании отмечается, что книги, которые дал ему Григорий, были "Жития Отцов" (египетских) и "Правила иночества" преподобного Иоанна Кассиана.

16. ОН ПРЕКРАЩАЕТ ПОЖАР ПРИ ПОМОЩИ МОЩЕЙ.

ДЛЯ ИСЦЕЛЕНИЯ болящих Григорий делал многие вещи, рассказ о которых занял бы здесь слишком много места, однако считал, что слава исцелений принадлежит святым, мощи которых он носил при себе, и старался, чтобы ему в заслугу это не ставили. Чем более очевидным бывало то, что чудеса сотворялись им, тем смиреннее он старался приписывать это другим. Вот один из примеров.

Однажды он двигался по дороге, а на шее у него висел золотой крест, в котором были мощи блаженной Марии Девы или блаженного Мартина. Недалеко от дороги заметил он горящую хижину бедняка; она была покрыта, по обыкновению бедного люда, листьями и ветками – тем, что хорошо горело. Несчастный с женой и детьми метался вокруг и кричал что-то, заливая огонь водой, но тщетно. Огонь разгорался, и остановить его было уже невозможно. Но Григорий поспешил туда, поднял крест пред языками пламени, и вид святых мощей остановил пожар, так что даже те части, что были уже охвачены огнем, больше не горели.1

___
1 "Слава мучеников", гл. 11.


(Продолжение следует.)

 
Типичная крестьянская хижина древней Оверни (см. §16).

 
Мощевик VI века, использовавшийся в Галлии.


5. АРХИМАНДРИТ КОНСТАНТИН.
БЕССТРАШНЫЙ ОБЛИЧИТЕЛЬ ПСЕВДОПРАВОСЛАВИЯ.
1887 — 1975 (13/26 ноября).

 
Архимандрит Константин в Джорданвилле.

 
Кирилл Зайцев в Китае.


С ПЕРЕХОДОМ в иной мир архимандрита Константина можно с полным правом сказать, что ушла целая эпоха. Он был, пожалуй, последним представителем русской религиозной интеллигенции первой половины XX века и в своей верности Православию и глубине своей религиозно-философской мысли показал путь, по которому интеллигенция должна была пойти, но, к сожалению, в большинстве своем не пошла. Его зрелую религиозную философию можно считать православным ответом на гетеродоксию (инославие) Булгакова, Бердяева и им подобных; но даже более того, его твердое стояние в Православной Истине обеспечило ему влияние и значение для англоязычного Православия, которое до сих пор еще мало оценено.

Кирилл Зайцев (как его звали в миру) был из семьи крещеных евреев; и как только он полностью осознал Истину Православия, он явил себя «подлинным израильтянином» (Ин. 1:47), беспощадно настроенным против всякого притворства и лжи в духовной и интеллектуальной жизни и непоколебимо прямым в своем исповедании избранности «Нового Израиля» — Православной Церкви.

Кирилл проявил себя скорее как «консерватор» еще в студенческие годы (он изучал экономику и право в Санкт-Петербурге, а затем за границей в Гейдельберге), не принимая участия в радикальном студенческом движении, вдохновляемом врагами Православной Монархии. Но только после того, как он поступил на государственную службу накануне Первой Мировой войны, он осознал, насколько глубоко ошибались те, кто желал «реформировать» Россию. Он обнаружил, что клеветнические рассказы о коррупции в правительстве, неэффективности и цинизме были совершенно беспочвенны в двух ведомствах, в которых ему выпала честь работать (Сенат, Министерство земледелия); там он нашел высококвалифицированные кадры с глубоким чувством долга и лояльности, а также освежающую свободу и личную инициативу. «Был разительный контраст, — писал он много позже, — между величием нашего исторического порядка вещей... и легкомысленным дилетантизмом нашего общества, которое мечтало — вкушая хлеб нашей все еще живой и могучей "истории" — о новых формах жизни, которые обрекали на уничтожение историю в ее целостности». (Здесь он, конечно, имеет в виду такие философии, как марксизм, которые разрушили бы прошлое полностью ради установления нового «идеала», имя которому — «ГУЛаг».) «Россия была разрушена, — писал он в другом месте, — не потому, что бюрократия была плохой, не потому, что Царь оставался Самодержавным, или потому, что Россия "отстала" в различных отношениях. Нет, несчастье было в том: что она не ценила ценности своего прошлого... Главным несчастьем было то, что Россия перестала ценить как высшую ценность свой собственный вековой уклад жизни, который был пронизан благодатью благодаря ее многолетнему стоянию в церковной Истине... Можно найти темные стороны в исторической России во все эпохи... но пока стояла Императорская Россия, она не только не принуждала лгать, она скорее служила Истине». (Можно сравнить это с состоянием СССР сегодня, как его описывают Солженицын и другие, где ложь стала частью повседневной жизни каждого человека.)

Поэтому еще до революции он покинул «мейнстрим» «русской» интеллигенции, которая подготовила и революцию, а затем — когда революция пошла несколько дальше ожиданий «либералов» — псевдоправославный «ренессанс», который позже дал себе подходящее имя «парижского православия». Нераскаявшаяся интеллигенция, хотя и редко упоминала его по имени, никогда не прощала ему его «предательства» их дела (ибо в «парижском» представлении все интеллектуалы должны быть «либералами»), и «фанатичные» православные взгляды его зрелой философии стали для них чем-то вроде символа всего, что они ненавидели в старой России и в подлинном Православии.

В диаспоре после революции Кирилл Зайцев провел 20-е и часть 30-х годов в Западной Европе (Прага и Париж), где стал известен как консервативный публицист, работая в тесном сотрудничестве в журналах «Возрождение» (Vozrozhdeniye) и «Россия и Славянство» (Rossiya i Slavyanstvo) с их редактором Петром Струве — русским переводчиком трудов Карла Маркса, который осознал свою ошибку и работал после Революции над восстановлением старой России. Эти органы «борьбы за национальное освобождение» были консервативными журналами политических и литературных комментариев и следовали за созреванием мысли самого П. Струве, последним проектом которого была «реабилитация» великого православного Царя Николая I, который так мало понят даже сейчас на Западе именно из-за своего Православия. Но Струве так и не созрел в достаточной степени, чтобы поставить Православие в центр своей мысли, и в этом отец Константин должен был далеко превзойти его.

В 1935 году он отправился на Дальний Восток, став профессором русского юридического факультета в Харбине и читая лекции по литературе и музыке (сам будучи отличным пианистом). Мысли о «национальном освобождении» и возвращении к старой России теперь имели мало значения, и его мысль становилась все более и более религиозной и православной; центром его философии вместо «исторической России» теперь стала, гораздо глубже, «Святая Русь». Он стал преподавателем в Харбинской семинарии и в целом обнаружил, что чувствует себя гораздо более дома в более простом, более пламенном православном мире дальневосточной эмиграции, чем среди русской интеллигенции Западной Европы. В Харбине он стал духовным другом Слепого Игнатия, прозорливого старца, с которым он сидел часами, читая жития святых и наставляясь его святой беседой, видя воочию в толпах, стекавшихся к этому святому Старцу, близость истинной православной духовной традиции сердцу простого народа. К этому периоду относится его первая настоящая православная книга «Понять Православие» — свидетельство человека, пришедшего к Православию через тернистый путь современных интеллектуальных джунглей и теперь не желающего довольствоваться никаким разбавленным или «модернизированным» Православием, но только истинным, вековым Православием, которым когда-то жила и была велика вся Россия.

Когда коммунисты пришли к власти в Китае, можно было бы считать, что Кирилл Зайцев подошел к концу своего интеллектуального развития и карьеры. Ему было за шестьдесят, и он вполне мог бы довольствоваться тем, чтобы доживать свои дни спокойно в каком-нибудь уголке обширной русской диаспоры, будучи достаточно довольным, если бы ему удалось избежать быстро расширяющегося мирового коммунистического режима. Но именно теперь он вступил в свои самые плодотворные годы, благодаря вдохновению, поощрению и помощи двух прозорливых иерархов диаспоры: архиепископа Иоанна (Максимовича) и архиепископа Виталия Джорданвилльского, которые оба ясно осознавали великий вклад, который он мог внести в Русскую Церковь Заграницей.

После смерти жены он был рукоположен в священники в 1945 году и вскоре пополнил ряды духовенства архиепископа Иоанна в Шанхае, участвуя в трудах этого великого иерарха по православному просвещению, читая лекции в шанхайском соборе об исторической православной России. Будучи эвакуирован из Китая вместе с архиепископом Иоанном, он был приглашен архиепископом Виталием приехать в Джорданвилль, чтобы стать редактором «Православной Руси», главного русскоязычного органа подлинного Православия. Здесь, в 1949 году, он принял монашеский постриг. В течение следующей четверти века, без преувеличения можно сказать, он был самым важным редактором и публицистом среди Православных Церквей всего мира, который отстаивал истинное и бескомпромиссное Православие. Перечислим здесь лишь некоторые из достижений, которые принадлежат непосредственно ему, оставив в стороне многие книги, напечатанные Свято-Троицким монастырем в эти годы, большинство из которых появились бы и без него.

 1. «Православная Русь». Это выходящее дважды в месяц русскоязычное периодическое издание стало при архимандрите Константине голосом подлинного Православия в мире XX века, далеко превосходя другие православные издания на любом языке своей прямотой, широтой интеллектуального охвата и честным исповеданием неизменного, векового Православия против новшеств «парижского православия» и русских раскольничьих групп диаспоры в целом, против трагически душепагубного политического пути Московского Патриархата, против все более открытого отступничества Константинопольского Патриархата и других экуменических православных тел; для тех, кто попал в любую из этих ловушек, расставленных диаволом для Православия XX века, прямолинейные редакционные статьи отца Константина стали отождествляться с голосом «ненавистной джорданвилльской идеологии», которая, хотя и никогда не была сильна численно, составляла камень преткновения для дела модернистского «православия», которое было красноречиво разоблачено этой буквально совестью Православия как подготовка к пришествию антихриста.

 2. Отец Константин добавил к списку джорданвилльских русских изданий ежемесячный журнал «Православная жизнь» для Житий святых и других материалов, неуместных в полемической газете, и — свой главный Богословский вклад — ежегодный Богословский обзор «Православный путь», сборник крупных статей по Богословию и религиозной мысли, который также непревзойден среди недавних православных Богословских изданий на любом языке по чистоте и чуткости выраженного в нем Православия, не зараженного модернизмом и полностью независимого от академической моды, выраженной в других якобы православных Богословских изданиях наших дней. Православные авторы, представленные в этом сборнике, к сожалению, до сих пор почти неизвестны, за исключением узкого круга православных русских; но именно в них можно найти значительную часть истинной Богословской науки Православия в XX веке.

 3. С самого начала отец Константин настаивал на том, чтобы Свято-Троицкий монастырь издавал регулярное англоязычное православное периодическое издание (Orthodox Life). Это был проект, далеко «опережавший время» и очень трудный в исполнении. В 1950 году об англоязычных новообращенных в Русской Зарубежной Церкви почти не было слышно; не было никакого «спроса» на такое издание, практически некому было для него писать, и у первых переводчиков английский чаще всего был вторым языком. Но для отца Константина это было абсолютным долгом православной миссии в Америке, который он остро осознавал — несмотря на несправедливые обвинения, выдвигаемые некоторыми против его узкой «русскости». Несмотря на ранние трудности (которым не способствовал собственный сложный литературный стиль отца Константина, достаточно трудный даже в его родном русском языке!), это периодическое издание выжило и процветало, давая фактически первую настоящую духовную пищу и серьезный православный материал на английском языке, помимо немногих спорадических более ранних попыток. Это издание имело неоценимое значение для православной миссии в Америке. Без него англоязычное движение Истинного Православия — слабое и хрупкое, каковым оно является до сих пор — не было бы таким, какое оно есть сегодня, а возможно, и вовсе не существовало бы.

 4. Отец Константин написал также ряд крупных книг. Можно упомянуть его «Лекции по истории русской литературы» (Джорданвилль, 2 тома, 1967-68), сборник его лекций по этому курсу в Свято-Троицкой семинарии, в которых он преподает принцип, совершенно уникальный для «литературной критики»: вся литература рассматривается в ее отношении к Православию — принцип, безусловно, который остается верным в современную эпоху ни для какой страны, кроме России, где Православие так глубоко проникло в национальную культуру, что даже светские писатели прошлого века не могли избежать его влияния. Его статьи о русских композиторах в джорданвилльских периодических изданиях также проникали гораздо глубже, чем любая простая «музыкальная критика», всегда ища саму «душу» музыки, где раскрывается отношение композитора к Богу.

Близко связанной книгой является его «Шедевры русской литературной критики» (Харбин, 1938), антология эссе о русских писателях других авторов, с предисловиями отца Константина, которые помещают великие фигуры русской литературы прошлого века в их православный контекст и перспективу. Его «Этика» (Харбин, 1940) представляет собой обзор как дохристианских, так и постхристианских этических учений, давая им здравую православную оценку. В таких работах он показал, что истинное Православие, будучи точным и строгим, не является узким в своем интеллектуальном мировоззрении, и что полностью развитое православное мировосприятие обладает здравым и сбалансированным подходом ко всем проявлениям человеческого знания и культуры. Его последняя книга «Чудо русской истории» (Джорданвилль, 1974) — это сборник его статей о Святой Руси и состоянии Православия в мире сегодня.

Одна из небольших книг о. Константина появилась на английском языке: «Духовный облик святого праведного Иоанна Кронштадтского» (Джорданвилль, 1964). Написанная во время канонизации святого в 1964 году, она в значительной степени представляет собой сборник цитат тех, кто его знал, формируя превосходный духовный портрет этого великого святого; это лучшее введение в личность святого Иоанна для англоязычных читателей.

Но главным трудом отца Константина, шедевром его жизни, является его «Пастырское Богословие» (Джорданвилль, 2 тома, 1960-61), составленное на основе его семинарских лекций. В этой работе его собственный богатый жизненный опыт, его великая интеллектуальная культура, его философский склад ума, его бескомпромиссное стояние за Православную Истину, вместе с его священством и монашеством, принятыми в зрелом возрасте, расцвели в пастырском труде, не имеющем себе равных в XX веке. Достаточно взглянуть на «парижский» эквивалент этой книги, чтобы начать осознавать ее величие. «Православное пастырское служение» архимандрита Киприана Керна (Париж, 1957) — это курс, основанный в значительной степени на западных источниках, о том, «как быть успешным светским священником», всегда пытающимся догнать последнюю интеллектуальную моду, следующим за своей светской паствой, притворяясь, что ведет ее, всегда сохраняющим «надлежащий» внешний вид и постоянно смотрящимся в духовное зеркало, чтобы вычислить, насколько хорошо он поддерживает свой «имидж». Такой подход, совершенно чуждый Православию, был решительно отвергнут отцом Константином, чья книга, рожденная в крови и слезах истории XX века, отрекается от всякого рода фальши и аффектации, чтобы научить православную молодежь тому, как быть истинным православным пастырем в век отступничества и революции, как спасти свою душу и удержать свою паству на правильном духовном пути, даже когда все религиозные ценности и сама цивилизация рушатся вокруг тебя.

Были те, кто считал, что отец Константин слишком много внимания уделял теме отступничества наших дней и грядущего царства антихриста, к которому современное человечество явно себя готовит. Это, действительно — наряду с его бескомпромиссной позицией против того, что он неизменно называл «советской церковью» — было центром критической стороны его мысли, и его острый ум невозможно было обмануть никакими «новыми» явлениями нашего времени, которые пытаются выдать себя за православные; он быстро замечал отсутствие православной составляющей в «религиозных» писаниях Пастернака, псевдорелигиозное бердяевство некоторых более поздних православных авторов в СССР, церковную фальшь американской «автокефалии». Однако именно наше время — эпоха подделок в религии, как и во всем остальном — а не его собственные базовые взгляды, заставляло его казаться иногда «негативным» мыслителем. Но по своей сути его мировоззрение, глубоко православное, было позитивным и даже оптимистичным. Он поощрял и вдохновлял молодых священников и религиозных писателей, как русских, так и новообращенных; был активным сторонником канонизации святого праведного Иоанна Кронштадтского и, в последние годы жизни, Новомучеников Российских во главе с Царской Семьей; поддерживал и поощрял почитание архиепископа Иоанна (Максимовича); призывал к позитивному и сознательному усвоению ценностей Истинного Православия и православного прошлого; был твердым сторонником многократно преследуемой и оклеветанной катакомбной Церкви в России; и даже надеялся — без ложных надежд — на чудесное событие: восстановление Православной Монархии в обновленной Святой Руси (пусть даже только на короткое время перед концом света), без которого, верил он, исторические силы, действующие ныне, приведут человечество непосредственно к воцарению антихриста.

Но архимандрит Константин был прежде всего христианским реалистом и всегда возлагал свою окончательную надежду не на что-либо земное вообще, а только на Церковь Христову. Все богатство его культурных и интеллектуальных достижений имело ценность именно потому, что они были помещены в правильную православную иерархию ценностей, в которой Церковь и Божественное являются высшей ценностью, лишь в подчинении которой все меньшее имеет какую-либо ценность или смысл. «Единственное сокровище, — писал он, — которым мы, остатки исторической России, обладаем — это радость принадлежности к Истинной Церкви; она — в силе нашего сознательного членства в Русской Православной Церкви Заграницей. Кто мы в многоцветном плюрализме свободного мира, даже Христианского мира? Меньше, чем малое меньшинство — крошечная песчинка, ничто. Но в этом ничтожестве — с точки зрения мира — мы обладаем, поскольку принадлежим к Истинной Церкви, путем в блаженную вечность, которая наступает для всего спасенного человечества при Втором Пришествии Христа».

Великий человек ушел от нас, оставив богатое интеллектуальное и духовное наследие нам, на которых остается трудная задача быть истинными православными христианами в самые темные дни отступничества последних времен. В частности, американское Православие остро нуждается в тех, кто может впитать его православную весть и передать ее другим. Эта весть отнюдь не только для какой-то интеллектуальной элиты; это весть Истинного Православия во времена, когда псевдоправославие в сотнях форм грозит поглотить нас!

Отец Константин до конца оставался «интеллектуалом»; задача понимания и защиты Православия была делом его жизни. Но Православие для него не было просто ответом на его интеллектуальный поиск Истины; оно стало для него всей полнотой жизни и отражалось во всем, что он делал. В нем он нашел глубокий покой, который расцвел не только в полемических и Богословских трудах, но и в его жизни как священника и монаха. Он был духовным отцом для многих, и в течение многих лет он был единственным англоязычным исповедником в Свято-Троицком монастыре. Бывали, возможно, времена, когда он был немного слишком болезненно прямым и честным; но даже этот «недостаток» был доказательством цельности его принятия Православной Истины.

Отец Константин предлагал некоторым из своих учеников составить книгу о смерти — в частности, о том, как разные люди встречали смерть, раскрывая тем самым свое духовное состояние. В свои последние годы особенно он был озабочен этим вопросом и своей собственной подготовкой к смерти; ибо здесь, действительно, кроется доказательство глубины и полноты обращения человека к Истине. Достаточно сказать, что сам отец Константин умер мирной и христианской смертью, причастившись Святых Таин в тот самый день, в праздник великого отца Церкви, святителя Иоанна Златоуста — как раз в то время, когда монастырь начинал празднование 25-летия освящения своего собора на следующий день.

Одно из духовных чад отца Константина, А. П., дополняет эпилог к его земной жизни: «Мне приснился отец Константин в ту ночь, когда он умер. Он выглядел так хорошо — поправившимся на 30 фунтов, свежий, с ярким лицом, хотя и сутулился. Он спросил, почему он так долго меня не видел, преподал мне благословение и сказал, что у него все очень хорошо. Когда я проснулся, только тогда мне позвонили и сказали, что он умер, а я даже не знал о его последней болезни».

Можно иметь дерзновенную надежду, что отец Константин, доведя до конца свой поиск и постижение Христовой Истины, действительно вошел в ту новую жизнь, которая является ответом на лихорадочное беспокойство наших неустроенных времен. Со святыми упокой его душу, Господи!


НОВАЯ КНИГА.
Е. Концевич.

Цена: $3.00

 

СХИИГУМЕНИЯ СОФИЯ
и «Катакомбные послания» епископа Дамаскина. На русском языке.

Свято-Илиинское издательство.
Абонентский ящик 2641, Форествилль, Калифорния 95436