Одновременно

Пролог. Одновременно.


Они сидели на крыльце молча. Рядом друг с другом и одновременно далеко друг от друга. Думая каждый о своем и, одновременно, об одном и том же.

Смотрели на осенние облака, которые были как вата. Облако плыло по небу, как кораблик ее отца, вырезанный из дерева.

Было тепло и одновременно холодно, как обычно бывает в середине сентября.

Сидели уже довольно давно, но им казалось, что всего несколько минут. Они давно не видели друг друга, и им не казалось, что это было недавно.

– Холодно, – сказала а и прижалась к нему.

На самом деле они не виделись с последнего дня обучения, а с этого дня прошло пять лет. Для них это казалось чуть ли не вечностью...


Осень. Чай.


... Он сидел на кухне, пил чай и слушал радио. Но не слышал о чем там говорят – думал о ней... Вспоминал о ее больших, красивых глазах, о том как она говорит, как подпирает подбородок ладонью и смотрит вдаль, думая о чем-то.

Он не знал почему вдруг вспомнил ее.

Прошло чуть больше месяца со дня их знакомства, если считать ту неделю летом. Сейчас была осень. Как раз время ветра, дождей и листопада.

Он любил то время, когда желтеют листья, но никогда не мог захватить этот момент. Каждую осень пытался его поймать, но всегда отвлекался на что-то более важное, чем какие-то листья. Потом жалел об этом.

Он любил гулять по местам, где лежит много опавших, сухих листьев, загребать их ногами при ходьбе, трогать руками, вдыхать их запах.

Еще любил наблюдать за облаками – помнил, как они с Дедом лежали под кустом черной смородины на пасеке, приглядывая за пчелами, и смотрели, как они плывут по небу, клубятся, а потом доходят до горизонта и медленно тают.

Он отвлекся от своих мыслей и выглянул в окно – было уже темно, но в остальном ничего не изменилось, также о чем-то рассказывало радио, а по дороге грохотали машины.

Отхлебнул уже почти остывший чай, и тут звякнул его телефон. Он посмотрел на моргающий экран, думая кто бы это мог быть. Открыл сообщения: "Привет! Не спишь?". Сердце ускорило ритм, и, наверное, именно с этого момента он понял, почему все это время думал о ней...


Осень. Прозрение.


Сейчас, когда запах опавших листьев и заваренного чая с летними травами смешался с Ее запахом, он понял.

Теперь по-настоящему.

Все эти годы – осени, когда он пил чай в одиночестве, вспоминая Ее взгляд, те зимы на станции и в доме Деда, когда стирал сообщения – он ждал.

Ждал. Не признаваясь даже себе, ждал момента, когда:

Ее смех раздастся на кухне.

В Ее взгляде не будет ни капли упрека за все эти годы.

Увидит Ее палец, вылавливающий чаинку из кружки.

Он наклонился вперед, чтобы сказать это. Но она прижала ладонь к его губам:

– Не надо… Я вижу…

Вот теперь он открылся ей весь – как будто старая сломанная кукушка из дедовских часов, которая наконец вышла из-за створок...


Осень. Листья.


… Он стоял на безлюдной автобусной остановке и ждал ее появления. Ему нравилось смотреть как она выходит из-за угла, видит его и начинает улыбаться. Прямо сияет и ее шаги ускоряются. А он не может тронуться с места, как будто прирос. Стук ее каблучков сливается со стуком его сердца. А потом она произносит:

– А вот и я!

Не переставая при этом улыбаться и смотреть прямо в глаза.

– Привет!

– Привет!

– Не замерзла?

– Есть немного, а ты?

– Уже согрелся, когда увидел тебя, – она улыбнулась, он тоже.

Они гуляли по парку до самой темноты, разговаривая о детстве, осенних листьях, запахах осени, делились своими мечтами, молчали, наслаждаясь тишиной. Потом приходило время расставания, которое они оба не любили.

На развилке они расходились, долго оглядывались, пока кто-то из них не пропадал из виду... Тогда каждый из них немного сворачивал в сторону от своего намеченного пути и брел в одиночестве по сухой листве.

В один из таких моментов ему в голову пришли такие строки:

Сухие листья загребать ногами,

Сухие листья кидать в огонь...

Все то, что было между нами

Я не забуду, как счастливый сон.

Он зашел в теплый дом – после холода это было приятно. Когда сел за стол пить чай то увидел, что его телефон мигает, сообщение: "Сладких снов!". Он улыбнулся и написал: "Спокойной ночи!".

Потом он лежал на спине и смотрел в потолок. На небе светила полная луна, заливала серебристым светом комнату. Свет закрывали ветви деревьев. Он разглядывал их тени на стене, угадывая в некоторых ее образ...


Тепло. Холодно.


Да, наверное, именно так все и началось...

Он думал о прожитых днях, сперва о днях с ней, потом как был один... Но сейчас они были вместе и пока все было хорошо.

– Холодно, – сказала она и прижалась к Нему.

– Может зайдем в дом?

– Давай посмотрим как растает во-о-он то облако... Оно похоже на огромный корабль…, – сказала она, не отрывая взгляда от облака, которое действительно было очень похоже на корабль.

Они смотрели, как корабль уплывает за горизонт, оставляя за собой Ее воспоминания о детстве, об отце, приезжавшем после долгих командировок, о его колкой щетине и голубое осеннее небо...

Он как обычно поставил чайник на плиту, Она ставила на стол стаканы.  Сели друг напротив друга.

– Мне было одиноко без тебя... Так больно… Непонятно… Бывало я не спала много ночей подряд. Думала о тебе… Где ты.. Поэтому я уходила в работу... – она смотрела ему в глаза, и он видел в них всю ту боль, что...

– Я пытался начать жить заново... Я боялся... И мне было стыдно, и трудно признаться даже самому себе... что это я... моя вина...


Старик. Корабль.


... Та осень была на удивление теплой и приятной. Было очень мало дождей, почти все время светило солнце, дул небольшой теплый ветерок. По вечерам он встречал закат. Солнце в это время ярко-желтое, такое теплое. Какое-нибудь облако закрывало половину солнца, так, что оставалась узкая полоска. В таком положении солнце как будто замирало, а через несколько мгновений резко уходило за горизонт; все погружалось в полумрак и становилось совсем темно и прохладно.

Он скучал, их встречи сегодня не будет – она уехала на несколько дней к родственникам. Гулял по городу в одиночестве, потом сидел в их кафе, пил кофе, что-то записывая в тетрадку.

– Знаешь, я когда-то тоже был таким, как ты, – услышав возле себя голос он удивленно поднял голову. Перед ним сидел незнакомый старик, и задумчиво смотрел на улицу. – Тогда я был молод, не то что сейчас… Мне кажется, что это было всего несколько лет назад... Наша память именно так это и представляет. А ты очень похож… А-а-а, – махнул рукой и поднялся было со стула, но замер, когда, опустив взгляд в тетрадь, увидел рисунок корабля. Посмотрел Ему в глаза и неожиданно, странным голосом сказал:

– А ведь у моего сына был такой же… – и опустив голову пошел к выходу.

Он смотрел ему вслед. Он не видел как за столик садился этот странный старик, который уже перешел на другую сторону улицы, и скрылся за углом. Что он хотел ему сказать? Этого уже не узнать. Больше он того старика никогда не видел.

Он взял в руки телефон, и набрал ее номер...


Старик. Рисунок.


Он не знал, почему именно сейчас вспомнил старика. Просто иногда вспоминал его задумчивый взгляд. И думал о том, что же старик хотел сказать. Мысленно он так его и называл – "тот старик".

Она дремала, положив голову на его плечо.

– Я никогда это не рассказывал тебе. Помнишь, когда той осенью, ты поехала к родственникам? – она уже открыла глаза и слушала его. – Я сидел в кафе, где мы обычно бывали, и ко мне подошел старик. Я не заметил как он подсел ко мне. Он просто начал говорить. И вроде хотел сказать, что я очень похож на кого-то… на него вроде, что он тоже был таким же…

– Может, он просто вспомнил себя молодым?

– Может... Но он увидел мой рисунок.

Он встал, пошел в другую комнату, достал из ящика стола старую тетрадь. Стер пыль с обложки. Сел на кровать и открыв тетрадь полистал и посмотрев протянул ей.

Она взяла тетрадь и заглянула туда:

– Это… он похож на папин кораблик… Как ты..? Его мой дедушка для него вырезал...


Отец. Тундра.


... Лана сидела за письменным столом, смотрела в окно, держа в руках маленький макет корабля. За окном виднелись верхушки деревьев среди пятиэтажек. Вдали, совсем далеко на самом горизонте, было желтое поле. Но этого всего она не видела, она не видела даже корабля...

Она вспоминала отца, вспоминала как он рассказывал о Севере: она, совсем маленькая, сидит у него на коленях и слушает приоткрыв рот. Ее воображение рисовало бесконечную серо-зеленую тундру, которую она никогда не видела, серые невысокие сопки, свинцовое небо. А самое главное оленей, и их нежные, немного в шерсти, носы. Слушать про оленей ей нравилось больше всего...

Еще она очень любила сосны. Любила ходить между ними, чувствовать, как их запах впитывается в одежду, кожу. Любила лежать на земле и смотреть, как сосны цепляют большие облака.

Отец привозил ей из командировок сушеные цветы, травинки, веточки кедрового стланика, карликовых берез. Все это пахло чистотой, снегом, тундрой… Севером...


Фонарь. Снег.


Они лежали в полной темноте, немного уставшие после прогулки. На улице было тепло, шел небольшой снег, но уже успел накрыть землю.

Ветра не было поэтому снежинки тихонько опускались на землю. Они, стоя под фонарем, наблюдали за тем как он падает, так казалось, что снег шел из ниоткуда. Таял на их лицах, оставляя капельки воды и стекая по щекам. Проходящие мимо люди посматривали на странную парочку. «Они просто разучились мечтать», – думала Лана.

Скоро они будут бегать по колено в снегу друг за другом, падать и смеяться, совсем как дети...

Теперь для этого у них будет много времени – вся жизнь. Да, не вся она будет так проста и радостна. Будут и ссоры, будет непонимание, компромиссы… Но сейчас они снова вместе и пытаются начать все заново...

... Лана встала, прошла в другую комнату, зашуршала тетрадями на столе, и все на мгновение стихло.

Заинтересовавшись Сашка прошел за ней. Лана сидела за столом перед открытой тетрадью, той самой, где был написан его единственный стих. Она обернулась, улыбнулась ему и молча показала в тетрадь, ниже его почерка, уже ее рукой, было написано:

Сухие листья собирать руками,

Сухие листья кидать над головой,

Все то, что было между нами

Все было и продолжится с тобой....

Она закончила его стихотворение, которое не мог закончить Сашка. Он провел пальцами по строкам сверху вниз – от прошлого к настоящему...


Станция. Зима.


... Он стоял перед окном и смотрел в непроглядную белую пелену – сыпал густой снег. Глубоко вздохнув, пошел одеваться.

«Сегодня теплее, чем обычно» – автоматически отметил Сашка. Ветра почти не было, что здесь бывает очень редко. Опустив голову, пошел по дорожке.

Раз в три часа он «ходил на срок», то есть снимал показания с приборов, записывал их и передавал в центр.

Вот уже почти два года он жил и работал на этой метеостанции, он, его напарник и собака. Сейчас, вот именно в данный момент, кроме тундры он хотел увидеть лес в снегу. Вспоминал, как они с Ланой однажды вместе бродили по заснеженному лесу, и хотел почувствовать все это снова. Но рядом ее не было. А он был на краю земли из-за своей же… чего? Ревности?

... Завернувшись в теплый плед Лана стояла у окна, сзади на столе лежал телефон. Она только что набирала его номер, понимая что это ничего не даст – номер молчал уже несколько лет. Она скучала по нему, скучала очень сильно. Сама не понимая, почему. Сколько времени прошло? Зачем ей это? Пыталась разобраться в который раз… Так к ничему и придя, она стала рассматривать рисунки на стекле, которые так любит рисовать Мороз. Она видела в них снежный лес, деревья в снегу, видела диких животных – лосей, волков. И мелькал еще какой-то неуловимый силуэт, который как будто скрывался между всем этим волшебством. Она пригляделась и увидела его... Он стоял прямо перед ней, она не видела его лица, но знала что это он. Мгновение, и он исчез, словно ушел. И сколько не приглядывалась, она больше не смогла его найти и снова увидеть, как он стоит и куда-то смотрит...

Лана со злостью сдернула с себя плед...


Станция. Радиопомехи.


... Вернувшись со срока с хорошим настроением, энергично стряхнул с себя снег. Он был везде – на шапке, за воротником, даже под курткой, а все потому, что за ним увязалась лайка Фея. Эта неугомонная собака по большой части была веселой и хитрой. Очень любила поиграть – стащит варежку и с хитрым взглядом предлагает взять обратно – но не все так просто. Вот и в этот раз она порезвилась вдоволь.

Поставил чайник на плитку и сел заполнять журнал. В радиостанции тихонько шуршали помехи. Через двадцать минут сеанс связи...

За стеной прошагал Павел, остановился на пороге:

– Ну что, набегались? – весело спросил он. – Дала она тебе чертей, да?

Сашка не сразу понял, что Паша говорит о собаке, его сознание мгновенно нарисовало ее... Ручка застыла над графой с осадками. Надавила тяжелая тоска. Встряхнув ручкой, вроде так, как и надо было, попытался ответить нормальным голосом:

– Ага, та еще чертовка... Рукавицу унесла все-таки...

Собака хитро щурилась своими разноцветными глазами и улыбалась. Паша, видимо, заметил перемену и пожав плечами вышел из комнаты, но тут же вернулся и сказал:

– Сань, ты бы рассказал, что ли, что у тебя на душе. Я же вижу маешься, на сроки сам ходишь, и мне поработать не даешь совсем. Маешься, что там с подругой-то твоей, а?

Сашка наконец вписал осадки, исподлобья посмотрел на Пашу, и слишком резко проговорил:

– Ну а что тебе-то? Дам я тебе поработать, вон через три часа и иди!

Фея, лежавшая до этого спокойно, подняла уши, поводила глазами то на одного, то на второго, и уставилась в дальний угол. Сашка проследил ее взгляд, но ничего не увидел. Разве что там кто-то шевельнулся. Кто-то до боли знакомый...

Ручка застыла над графой «ветер». Он прислушался. В рации раздавался мотив, как будто кто-то поет не зная слов, либо мычит тихонько песню про себя. Теперь Павел посмотрел то на собаку, то на Сашку:

– Вы чего, призраков увидели?

Сашка уже не слышал его. Он смотрел в себя:

Лана шла справа от него, почти по колено в снегу и мурлыкала себе под нос песню. Слова она знала, но больше любила именно «мычать» ее. Сашка поглядывал на нее и улыбался. Лана замечала его взгляд сбивалась с ритма, потом оба начали смеяться.

Сашка тряхнул головой, наваждение прошло. Фея спокойно лежала, прикрыв глаза. Паша все стоял на пороге.

– Сань, ты не злись, я понимаю все. Наверное… – пожал плечами. – Я же переживаю. Ты мне стал не чужой человек, ты друг... Так что если захочешь, я тут рядом.

Паша развернулся и пошел. Сашка смотрел в пустой проем.

– Я понял тебя, Паш...

Как он попал на Север? После универа он искал работу в своем городке и однажды увидел объявление в газете о работе на сезон, обещали хорошую зарплату. Работа на Крайнем Севере, установка оборудования телеметрии. Его взяли сразу, несмотря на то, что нет опыта работы. Взяли просто помощником, разнорабочим.

На той первой станции, на острове Аарчым (недавно расконсервированной) они провели около месяца. Там он узнал историю двух метеорологов, которые были здесь до него. Практикант который готовился к диплому о телеметрии и наблюдении за погодой, и про опытного метеоролога Сергея, у которого погибла семья прямо перед концом его смены. Практиканта забрал ледокол. А Сергей остался для консервации станции. В итоге Сергея потом тоже сняли. Говорят сейчас он на другой станции...

Так он и прижился в метеослужбе.

По какому-то случайному стечению обстоятельств Лана тоже попала в такую команду. Ее команда была на соседней полярной станции, только на материке. И так же, по какой случайности, его команда несколько раз связывалась с ее, при решении нескольких проблем. Этих радиообменов Сашка не слышал...

– Арчим вызывает Чукотку один. Арчим вызывает Чукотку один. – Сашка отпустил тангенту, радиостанция зашипела.

– Чукотка один на связи, принимаю…

Стоявший на плите чайник уже выкипел и начал пощелкивать... Он был высушен – совсем как Сашка...


Зима. Волны.


... Снежно-песчаная каша на тротуаре вообще никак не помогала идти, а наоборот – ноги увязали, скользили. Снег не прекращался уже который день, к этому времени он из волшебного превратился в раздражающий. Мокрый снег так и норовил залепить глаза.

На работе были проблемы с новым начальством, да к тому же заболела мама. Она переживала из-за все этого и злилась на погоду, но понимала, что она тут не причем.

Вокруг нее туда-сюда сновали люди, они были везде, их было много. Лане приходилось вертеть головой что бы не столкнуться с ними. Она быстро и неглубоко дышала. Людей все прибавлялось, ноги сильнее вязли в снежной каше.

Поскользнувшись и упав на колено рука попала на исписанный тетрадный лист, который еще не втоптали в кашу. В нее кто-то врезался:

– Вставай! – сказал человек и обогнал ее.

Она поднялась, сжав в руке лист, попыталась идти, споткнулась и наступила на пятку впереди идущей женщины.

– Изви...ните... – прошептала она, сбиваясь, – дыхания не хватало. Посмотрела на лист – почерк был очень похож на почерк Сашки – такой же непонятный, с закорючками. В глазах немного поплыло. Шагнула в сторону, прочитала вслух:

– Сухие листья... ногами... Сухие листья...

Горло сжал спазм и теперь ей приходилось дышать все чаще и все поверхностней. Она сделала шаг, снова поскользнулась, оперлась рукой о стену, и пошла вперед, рука, мокрая от пота, все еще сжимала листок. Голова кружилась, воздуха катастрофически не хватало – сдернула шарф. Сердце стало подкатывать к горлу, тяжелое и быстрое «бум-бум-бум» отражалось в голове, глазах...

«Шаг-другой, шаг-другой, шаг-другой... Дыхание... Выдох-вдох, выдох-вдох» – это была попытка взять контроль. Свернула под арку. Оперлась спиной на грязную стену – она определенно ненавидит этот город – «Снова стираться», отстраненно подумала она.

Сердце продолжало «бумкать», добавились точки в глазах.

«Дыши-дыши. Смирно... Спокойнее... Лес… лес, нет не лес... тесно, слишком тесно!» – мысли путались но она пока держалась. Сползла по стене на корточки; сверху стала давить арка. По тротуару шли люди, туда-сюда, они не кончались. В глазах начало темнеть...

«Тундра! Серая и зеленая тундра... Да, тишина... Волны. Шум океана... Шшшшшш-Шшшшшш» – она стала имитировать шум волн

Шшшшшш... Шшшшшш – шипели волны в ее исполнении, в воображении был прилив...

Шшшшшш... шшшшш... шшшшш, волны бились о камни на берегу, вода пенилась. Лана стояла на краю земли. Справа был маяк, позади несколько домиков метеостанции. Впереди океан.

Серо-зеленую тундру освещало солнце – полярный день был в самом разгаре. Солнце било в спину, припекало. Было очень тепло. Лана смотрела вперед. Грузовое судно чуть правее, от него сновал катер – возил припасы на станцию и маяк.

Лана обернулась и пошла к домикам. Собрать свои немногочисленные вещи, и быть готовой «сниматься» на лето. Лана шагала по мягкой тундре, ноги пружинили, выступала вода. Домик приближался...

– Дочка ты в порядке? – чей-то голос выдернул ее из видения. Над ней стоял мужчина.

– Папа... – выдохнула она...

– Извини, дочка, нет. Ты в порядке? – спросил он мягко – Помощь нужна? – он смотрел по доброму.

Мир вокруг начал проясняться, зрение потихоньку возвращалось. Над ней, упершись руками на колени, стоял мужчина лет около 50, темные волосы выбивались из под шапки, глаза карие, на лице щетина. «Да, это не отец», – подумала она.

Почувствовала в руке смятый лист, посмотрела на него и прочитала: «...Дорожка, становясь все круче, исчезала в густых кустах орешника и дикой жимолости, которые сплелись над ней сплошным темным сводом. Под ногами уже шелестели желтые, сухие, скоробившиеся листья…»


Вместе. Север.


И лежа в полной темноте, она рассказывала – как попала в экспедицию на Север.

– Мне через пару месяцев предложили работу: дядя позвонил и сказал, что набирают команду для обновления оборудования, зарплата хорошая и всего на три месяца. Говорит, что команда в основном опытная, если что подскажут, помогут... Вот так я оказалась в прекрасном краю, который зовут Север – сказала она мечтательно.

– Погоди, погоди! Ты была на Севере? И вы ставили оборудование на полярных станциях??? – он глядел на нее во все глаза.

– Ну да, на полярных... а что такое?

– Зимой?

– Ну да, мы с декабря были, так что? Я что-то не понимаю?

– Я попал в такую же команду, мы обновляли три полярки, две на островах, и одну на материке.

– А вы, наверное, связывались с нами, когда что-то не получалось ?

– Так это была твоя команда???

– Получается мы были совсем рядом!

– Ну не совсем рядом, но по той местности, да – рядом – он улыбнулся и прижал ее крепче к себе.

Тот год был первым годом их разлуки...


Дед. Дом.


... Фары его машины выхватывали лежащие сугробы на обочине. Он ехал медленно – вся дорога была заснеженная. В свете фаре было видно как из тьмы валит снег, он ложился на лобовое стекло и сразу же прилипал. Постоянно работали дворники. Он щурясь и приникнув грудью к руля вглядывался в эту темноту и боялся пропустить свой поворот.

Дорога была узкая и две встречные машины не смогли бы разъехаться, но к счастью ему пока не встретилось ни одной.

Ехал он в свой дачный домик, в котором старался бывать два раза в год – зимой и летом. Зимой и летом на каникулах. Это был дом его Деда. Когда он был маленьким то почти все время проводил там. У Деда была пасека, большой огород, рядом с деревней речка – куда они ходили на рыбалку и купаться.

Когда он стал постарше, то стал меньше проводить времени с дедом, появились новые интересы, новые друзья, подруги... Дед жил там один и всегда радовался его приезду. Вместе они ухаживали за огородом, вместе пилили доски, строгали, сбивали их меж собой и в итоге получалась добротная лодка. Потом ее конопатили и заливали щели смолой. Через пару дней делали первый заплыв. По вечерам долго сидели на крыльце смотрели на уходящее солнце и разговаривали о том, что надо сделать.

Иногда к ним присоединялась баба Ксеня, приносила им молока, слушала разговоры. Сашка думал, что в конце концов они с дедом будут жить вдвоем...

Вместе проверяли пчел, весело смеясь друг над другом – когда кого-то кусали, ловили рой, гнали мед, лежали под черной смородиной следя за пчелами, наблюдая за облаками. Осенью заносили ульи в омшаник, где пчелы зимовали до весны.

Потом Дед умер, дом захирел и практически все пришло в упадок. Сашка отдал оставшихся пчел в добрые руки и два года не мог приехать в этот дом...

Вернувшись из воспоминаний, он обнаружил, что по его щекам текут слезы...

Показался указатель, а сразу за ним появился поворот. Сашка повернул туда...


Зима. Каникулы.


... – Лана, ты приедешь ко мне? На каникулы? – Спросил Сашка у нее, когда они шли домой после сдачи экзамена. Это была вторая их зима вместе. Был легкий морозец, светило солнце, настроение у них было предновогоднее. Под ногами хрустел снег, по дороге неслись машины.

– Конечно, поеду! – скала Лана и добавила – Если мама отпустит!

– Отпустит, – уверенно сказал Сашка. – Все будет нормально! Я тебе такое покажу, нигде такого не увидишь!

– Ну? Прямо заинтриговал!

– Ну да, лес, река, пара озер... Да что это я, сразу все секреты раскрываю! – воскликнул он и улыбнулся. – Вот приедешь и все тогда покажу!

Она засмеялась, приникла к нему и они так и пошли дальше обнявшись.

Он проводил ее до дома и пошел к себе.

До Нового года оставалась всего неделя...


Дом. Свеча.


... Подъехав к дому он погасил фары, заглушил двигатель и замер на пару минут, пытаясь успокоить сердце. Глубоко вдохнул, выдохнул, перегнулся на заднее сиденье и взял сумку. Достал ключи от дома из бардачка и вышел из машины во тьму и снег.

Калитка была засыпана снегом, но открылась, хоть и с трудом. Он поднялся на крыльцо, отпер дверь, вошел в холодный темный дом, щелкнул выключателем – света конечно не было. Надо было найти пробки. Прошел по коридору к тумбочке, открыл выдвижной ящик, пошарил там, но нащупал только свечу. Из кармана достал спички, чиркнул и поднес огонь к свече...


Дом. Зима.


Сашка поднес горящую спичку к свече на столе, Лана выключила свет, на окнах висели и весело мигали гирлянды, а за окном, во дворе, стояла наряженная живая ель, когда-то давно посаженная его Дедом. На столе стояла еда, бутылка красного вина, горели свечи. Мерно тикающие часы отмеряли оставшееся время до Нового года...

Сашка и Лана сидели друг напротив друга и улыбались.

– А помнишь, как тогда? Мы сидели здесь точно так же, – спросил Сашка.

– Я часто об этом вспоминала... Мы грелись у самой печи… тот раз было намного холоднее… Вспоминала как мы встретили тот год, как потом ходили на речку, гуляли по лесу.

– Завтра обязательно сходим и на реку и в лес! Я покажу тебе дуб, здоровенный, в 4 обхвата!

– Ого! Всегда мечтала увидеть такой большой!

– Увидишь...


Дом. Сломанная кукушка.


... Тусклый свет свечи озарил пространство вокруг – рядом стояла та же тумбочка, справа от нее была вешалка, с все еще висевшей на ней одеждой Деда. Слева была дверь, которая вела в подсобку. Он развернулся и пошел к двери в комнату. Эта дверь была тяжелая, дубовая. Потянув за ручку он открыл ее, переступил высокий порог, дверь за ним громко хлопнула. Сашка пошел вперед  – половицы под ним заскрипели. Дойдя до стола он аккуратно поставил на него свечу, а сумку сунул под стол – что бы в темноте не споткнуться через нее, сел на стул.

В доме было холодно, снаружи дул ветер, о стекло терлась и стучала еловая ветка. Пару минут он просто сидел тихо и смотрел на свечу. Подумав где могут быть пробки, встал прошел к полке и нащупал их там. Наконец комната озарилась светом, Сашка зажмурил глаза. Потихоньку открыв их и привыкнув к свету он осмотрелся – все осталось так же как и последний раз когда он был тут. Только везде была пыль и паутина свисала с потолка. На стене все так же висели старые механические часы с отвесами, маятником и кукушкой, которая, на памяти Сашки, всегда была внутри. Один отвесов опустился до самого конца. Сашка глубоко вздохнул.

Снова подойдя к тумбочке взял оттуда ключи от дровника. В подсобке нашел лопату и вышел во тьму. Снег все не прекращался. На ощупь и по памяти расчистил дорожку. Отпер дровник и приглядевшись пробормотал:

– Да-а-а, не пропаду... Спасибо, Дед! – Дров было запасено достаточно. Можно топить пару зим, а то и три, не думая о дровах. Сашка присел на корточки, и набрав дров сколько смог аккуратно пошел в дом. Так он сходил еще несколько раз.

В доме нашел бумагу, и приоткрыл заслонку для тяги, разложил бумагу и щепки. Огонь желтым пламенем принялся облизывать дерево...


Зима. Благословение.


... Он подъехал к дому Ланы. Вышел из машины и глянул на балкон. Она стояла там и махала ему рукой, улыбнулся и махнул ей в ответ. Зайдя в подъезд и пробежав несколько пролетов он оказался у ее порога, и не успев позвонить, дверь открылась. На пороге стояла мама Ланы и приветливо улыбалась, жестом пригласила зайти:

– Здравствуй, проходи. Лана одевается. Чаю нагреть?

– Доброе утро, Елена Васильевна! Спасибо, я позавтракал. Как у вас дела?

– Ну смотри. Переживаю немного, все-таки дорога… конечно, но она же с тобой. А значит, все будет нормально – Елена Васильевна сжала легонько его плечо. – Ну проходи, Лана у себя – собирается.

Елена Васильевна снова улыбнулась и пошла дальше по коридору.

Сашка снял обувь, прошел в комнату Ланы. Она стояла лицом к двери и улыбалась Сашке.

– Привет!

– Привет, Лана!

Сашка подошел ближе и прижал ее к себе. Через секунду Сашка отстранился и спросил про вещи.

– Сумка вот – ответила Лана, указав на сумку у кровати. Сашка подхватил ее:

– Теплые вещи?

– А как же? Ты же предупреждал!

– Ну и отлично!

Сашка вышел в коридор. На пороге в кухне стояла Елена с чашкой чая.

– Елена Васильевна, до свидания, с наступающим! – попрощался Сашка.

– И тебя с наступающим! Хорошо отдохнуть!

– Спасибо! – улыбнулся Сашка и вышел в подъезд.

В комнату, где все еще оставалась Лана, вошла Елена Васильевна, в руке у нее был маленький деревянный кораблик. Она посмотрела на Лану, немного грустно, и молча поставила кораблик на стол. Лана резко и глубоко вдохнула, глаза заблестели и наполнились слезами:

– Спасибо, мама! – она улыбнулась. Елена Васильевна крепко обняла дочь и так же молча вышла из комнаты.

Пока Сашка относил сумку в машину из подъезда выбежала Лана, открыл перед ней дверь и она легко запрыгнула в машину. Сашка обошел машину и уже садясь бросил взгляд на балкон – там стояла Елена. Сашка улыбнулся и махнул ей рукой, она махнула ему в ответ.

Сашка переключил печку на обдув стекол, глянул на Лану:

– Готова?

– Поехали! – весело ответила она, но блеск в глазах выдал что она плакала.

Заметив это Сашка спросил:

– Все хорошо?

– Да! Просто.., – Лана задумалась, – Просто я получила ответ на свой вопрос... Может позже я тебе расскажу все.

Машина медленно поехала вперед, повернула направо и выехала со двора...


Дом. Один.


... Зимнее солнце освещало большую комнату. Проснулся он поздно: вчерашняя дорога дала о себе знать – спал он как убитый, даже не поужинав. Сейчас торопиться ему было некуда. Сашка щурясь от яркого света опустил ноги на прохладный пол. В печке догорали последние дрова, он подкинул поленьев. Взял стоящий в углу чайник, сполоснул его, набрал пол чайника воды и поставил на печную плиту. Налил воды в умывальник и подставив под него ведро стал умываться.

Умывшись, Сашка оделся и глотнув чая, вышел на улицу. На улице вовсю светило солнце, снега было полно, он блестел и слепил глаза.

Прочистив немного двор от снега и проголодавшись Сашка зашел в дом, снова подкинул в печку дров и стал готовить завтрак. После завтрака он хотел сходить в одно место, а уже потом – в лес, по тропинкам, которыми они ходили с дедом. Посмотреть на зимние озера, увидеть поляну.

Сашка услышал шаги. Входная дверь открылась и закрылась. Кто-то медленно прошагал к дубовой двери. Баба Ксеня без стука вошла в комнату, постаревшая на столько лет, что Сашка даже удивился – она ему казалась всегда одного и того же возраста.

– Ну здравствуй! Саньке! – она широко улыбнулась. «Саньке» подошел к ней и крепко но осторожно обнял.

– Здравствуй, Ксень Иванна! Видел свет вчера у тебя, думал сегодня зайти.

– Да, видишь, сама вот притопала, могу еще потоптаться... Снега много навалило, но ниче, прошла! Так и думала что это ты. Токма думала вдвоем вы... Давно тебя не видно было!

– Давно, баб Ксень, давно...

Они помолчали. Сашка поставил вторую кружку, налил заварку, покрепче как она любила, придвинул поближе сахар. Баба Ксеня всегда отмеряла сахар сама.

– Как живешь-то? – спросил Сашка. – Корову небось держишь еще?

– Да, живу, вот хожу, видишь же, хорошо значить. Корову... корову держу. Молочка небось захотел-то, а? – она подмигнула ему и усмехнулась, вешая пальто на вешалку.

– Да-а-а-а-а. Живу-то хорошо – повторила она – Чего опять один-та?...


Смородина. Конец.


... – Чего один-та? – баба Ксеня вопросительно смотрела на Сашку. Чуть сгорбившись, но без костыля. В своем неизменном красно-белом платке и в белом халате с цветами.

Сашка смотрел на кусты смородины и на пустое место где стояли ульи.

– Один... – повторил Сашка – Да дурак потому-то. Придумал, наверное, черт знает что... А может и не придумал...

– Придумал – не придумал... Ты как дед твой, тот вон тоже приду-у-умывал – протянула она, подражая дедовскому голосу, – так и остался один. Но ты не дурак. Глупый, да, може быть, но не дурак.

Сашка все смотрел на кусты смородины, она уже отцвела, висели зеленые ягодки. Он ясно видел под ней своего деда, лежащего на старой фуфайке...

– Думай-думай, – сказала баба Ксеня – токма недолго-то думай... Ладно, я там молоко на крылечке оставила, не забудь. – Она развернулась и пошла.

Сашка все смотрел на куст смородины, вспоминая последний разговор с Ланой, последние ее и свои слова. Ему было больно.

– Я тебе уже сказала – это не так! Ты же не даешь и слова вставить, как взбесился все равно!

– Ну что не так? Что? Ты с ним смеялась...! Так как будто со мной ничего и не было – он резко развернулся.

– Дурак! – крикнула ему Лана, в ее глазах стояли слезы.

«Може и дурак», прозвучал в Сашкиной голове голос бабы.

– Може и дурак, – повторил он…


Дом. Толчок.


... Сашка так и застыл с чайником в руке над своей кружкой. Баба Ксеня вздохнула:

– Може все-ж таки расскажешь? Сколько лет-то прошло? Измаялся весь, смотрю.

– Может, и расскажу… – он помолчал, собираясь с мыслями. – Мы тогда уже закончили почти учиться, экзамены сдали, результаты получили... И...

Баба Ксеня потихоньку дула в кружку, остужая чай и выжидающе смотрела на Сашку:

– И..? – повторила она.

– Ну и в тот день мы вроде хотели собраться с группой, праздновать… Собрались в кафе... – Он вздохнул, сжал ручку чайника, – Празднуем, общаемся. И тут я вижу, она общается с парнем, с которым то и не особо разговаривала… А тут прям... – вдох-выдох. – Ну и…

– Ну и..? – повторила баба Ксеня.

– Ну и... взыграло во мне... Он весь такой… уверенный, она улыбается... А я так посмотрел на себя…

– Ну и решил что, вроде же как, олух деревенский? Так? – негромко прикрикнула баба Ксеня, – Конечно решил! Подумал небось: «А будет ли она пчелами заниматься, да в огороде копаться»! Так?

Сашка вытаращился на бабу Ксеню.

– Ну что? Думаешь, я старая, не понимаю? Думаешь, что...?

Сашка наконец поставил чайник. Снова поднял, налил себе и сел.

– А ты тогда в июне-то побыл тут, помыкался и уехал. И она приехала, позжей, чуть опоздала… Да... Ты б хоть сказал-то, куда уехал, дома тебя не было, никому не сказал… – баба Ксеня уже успокоилась и отпивала понемногу чай.

Сашка сидел опустив голову от стыда.

– Страшно мне стало, ба… Просто страшно… и стыдно… потом. Я же не знал что делать то дальше… Вот и сбежал. Прям оттуда... Потом то думал ей написать, но… Я думал она меня ненавидит…

– Что делать? Да просто жить надо было! С ней! – громко сказал баба Ксеня, – Второй дед… вот прям копия! Думал он… – уже спокойно.

Она отпила еще пару глотков.

– Иде был-то? А?

Сашка сжал кружку – руку обжигало. Он посмотрел на бабу Ксеню, лицо было покрыто красными пятнами

– А это... – пробормотал он, кашлянул, и выдавил: – На Чукотке... – глотнул чая.

Баба Ксеня посмотрела на него, поставила кружку и рассмеялась.

– Растешь! Раньше от страха бежал, вон аж куда! – смеялась она – Теперь вон чай пьешь, сидишь!

Сашка недоумевающе посмотрел на бабу и рассмеялся. Он еще не осознал, что страх почти ему не хозяин, но последним толчком к пониманию вполне могла оказаться баба.

– Ехал ты б к ней. – сказала она, поставив кружку. Пошла к вешалке, сунула руку в карман и достала оттуда...


Станция. Голоса.


... Сашка в поисках карандаша засунул руку глубоко в нижний ящик стола. Вместо карандаша там оказалась тетрадь, так похожая на его тетради с рисунками, но их тут не могло быть, конечно.

На обложке ничего не было, Сашка раскрыл ее пролистал – судя по всему там была только одна запись на несколько страниц, почерк малопонятный, но знакомый. Такой он видел в ранних записях журнала. Глаза зацепились за фразу:

«… Мне было страшно. Да я понимал головой что чего бояться-то, у меня есть ты… была… был сын… Мне надо было просто оставаться с вами и жить, любить. Но что теперь? Теперь у меня есть только станция, которую надо закрыть на неопределенный срок… А что ждет меня там? Кто меня там ждет?...»

Сашка понял что это письмо того Сергея своей жене, даже скорее всего самому себе. Он едва дышал, по коже побежали мурашки – по рукам, по спине, внезапно он покрылся холодным потом. «А что было со мной? Что я… ну ведь не ревновал же… я сбежал от нее…». Наметившуюся было мысль прервала Фея, которая ворвалась в комнату, болтая языком во все стороны и улыбаясь. У входа раздевался Паша. Сашка так и сидел перед тетрадью...


Зима. Письма.


...– Папа

– Извини, дочка… Помощь нужна?

Эта сцена была у нее в голове весь день. Она видела себя как бы со стороны – сидящая на корточках спиной к грязной стене, над ней стоит мужчина. Конечно это не мог быть ее отец, но как бы ей этого хотелось!

Отец пропал где-то в горной тундре, он ушел в одиночный разведочный маршрут. Он проводил разведку в одиночку много раз, но видимо в тот раз что-то пошло не так. Его коллеги говорили что тогда был сильный туман, и вот он потерялся где-то в этом тумане...

Она помнила как ей с матерью сказали об этом, помнила как они переживали свою трагедию вдвоем. Потом об этом узнал его отец – ее дед... Хоть они с отцом много лет не общались и не встречались даже, он очень переживал – постарел прямо на глазах. Дед тогда стоял на пороге в ее комнату и смотрел на макет маленького корабля, который он сам отцу и подарил, когда тот был маленький, по его щекам текли слезы... Потом снова ушел и больше они не встречались...

Лана сидела за столом и вспоминала все это. Перед ней лежал тот самый лист, который она подобрала. Она аккуратно расправила его руками, чернила уже расплылись, текст почти невозможно было прочесть.

Лана взяла новый лист, ручку и стала писать:

«Саша!

Пишу тебе снова, я надеюсь что когда-нибудь ты это прочтешь…

...

Твоя Лана...»

Она отложила ручку и не перечитывая свернула лист.

Через два дня ее направили в командировку...


Дом. Письмо.


... Сашка смотрел в окно как баба Ксеня тяжело идет по снегу в сторону своего дома. На столе лежал сложенный лист с его именем. Он вздохнул, дрожащими руками развернул его и стал читать:

«Саша!

Пишу тебе снова, я надеюсь что когда-нибудь ты это прочтешь… И все-таки поймешь, что то, что было в тот раз было просто недопонимание. Мне жаль, что я не смогла тебе этого объяснить, но надеюсь что бабушка Ксения тебе все объяснит, и ты наконец поймешь и послушаешь… Она мне тогда сказала что ты к ней прислушиваешься…

Прости меня, наверное где-то я тебя все-таки недопонимала… Может тебе было страшно… Мне было. Но я хотела преодолеть свой страх. Вместе с тобой. Вместе! Ты понимаешь? Вместе!

Если у меня будет хоть еще один шанс… я сделаю все для этого. Только один шанс...

Больше мне ничего не надо. Я надеюсь что ты жив и здоров. Я не знаю где ты... Но ты любишь свой «дедов дом» и я знаю, что когда-нибудь ты там появишься. Ты приедешь туда, я уверена! Бабушка Ксения передаст тебе мое письмо. А я буду ждать ответ... Буду ждать. Всегда!

Твоя Лана»

Строки из письма в его голове звучали голосом Ланы. Ему даже казалось что он слышит ее, тут в этой комнате, где тихонько потрескивают дрова в печке и тикают старые дедовские часы.

– Да к черту! Трус несчастный! – сказал он со слезами на глазах, сжимая письмо в похолодевшей руке...

… Уже через пару дней Сашка звонил в дверь квартиры ее матери. Дверь открылась, на пороге стояла Елена Васильевна.

Они сидели за столом на кухне и пили чай. Много было сказано, но самое главное сказала Елена Васильевна:

– Ты похож на отца Ланы, ты почти такой же как он. Он тоже боялся, я думаю, поэтому много времени проводил в экспедициях. Но он очень любил Лану и меня, так же как и ты ее любишь. Сейчас она в другом городе, я дам тебе и адрес и телефон. Сейчас она в командировке, прямо как отец. Ей можно отправить сообщение, на звонок никто не ответит. А сообщение передадут – ее телефон в центре связи, им разрешено читать сообщения. – Сашка кивнул, он знал как это происходит.

– Но... – она вздохнула и посмотрела Сашке прямо в глаза. – Я тебя очень прошу, сделай свой выбор и скажи ей об этом. Не надо ее мучить, она ведь вся в неизвестности. Она не знает, что с тобой и как ты. Она устала от этого. Сделай выбор и скажи ей об этом, – повторила она.

– И какой бы выбор ты не сделал – продолжила Елена Васильевна, – Лана примет его. Примет любой твой ответ. Мне это не нравится. Но это ее жизнь. Поэтому не мне решать, а вам… Я не хочу что бы она была как я… Но я тебе скажу – если ты ее любишь... а иначе ты бы не сидел тут, то останься с ней, верни ее. Хватит с нее потерь... хватит побегов...

– Хватит молчания, – хриплым шепотом завершил Сашка. Кивок…


Телеметрия. Сны.


... Кивок – Лана кивнула самой себе. Телеметрия начала работать исправно. Ее и направили сюда для решения этой проблемы. Посреди зимы, потому что дело было срочное. Текущий персонал решить проблемы не смог – у них просто не было нужного оборудования и знаний. Теперь ей придется до начала летней навигации жить тут. Работать за сотрудника которого забрали из-за болезни.

Тут ей было намного лучше, чем в большом городе, среди людей. Тут были ее давние коллеги, друзья. Она вызвалась сама и была рада что осталась. Но добавилось переживание за коллегу.

– Мыс Четверка, все принято, – раздалось в рации в соседней комнате. – Телеметрия прошла успешно!

– Рады слышать! – Иван отжал тангенту – Лана, ты слышишь?

– Да, я слышу, прошла, спасибо!

– Это тебе спасибо!

– Таймыр, конец связи.

– Конец связи – подтвердили на той стороне. Иван выключил радиостанцию, выдохнул и потянулся.

Радиообмен завершился, теперь оставалось три часа до следующего срока. Можно было поесть и немного отдохнуть. Лане отдых не помешал бы. Долгий перелет, ожидание погоды, потом ремонт. Поспать и поесть удалось мало.

Она решала, чего больше хочется, и решила сперва спать. На срок ей пока не нужно, можно было отдохнуть.

... Завывал ветер, об окно билась ветка ели. Тик... тик... тик… – мерно тикали часы со сломанной кукушкой. В печке горел огонь. Рядом сидел Сашка, они грелись у печки, держа в руках чашки с горячим чаем. Новый год наступил, все было хорошо.

– Особенно мне нравилось, как дед будил меня на рыбалку, сквозь сон я слышал скрип половиц, окончательно просыпался. Дед стоял надо мной и улыбался... Потом говорил чтобы я собирался и уходил, напевая песню – Сашка рассказывал Лане о своем деде. Она его никогда не видела, только фотографию, где он моложе, а Сашка, совсем мальчишка, белобрысый, щурится на солнце и улыбается. Дед смотрит прямо в камеру, лицо загорелое, обветренное, и эта улыбка.

– У вас одинаковая улыбка и глаза. Даже на черно-белом фото это видно.

Сашка смотрел в огонь, в его глазах плескалось отражение красно-оранжевого пламени. Лана смотрела на огонь в его глазах, потом рукой провела по его щеке – от уголка глаза вниз… Но кожа была не гладкой, а шершавой.

Сон ушел. Она лежала лицом к стене, рука касалась стены. За окном завывал ветер, как и почти всегда на этой станции.. За спиной хлопнула дверь.

– Лан, вижу, ты проснулась, тебе сообщение, прими…


Метель. Радиопомехи.


... Сашка сидел за столом, смотрел в окно – была метель. На столе стояла кружка, чай в ней уже покрылся пленкой. В печке потрескивали дрова. Старый дедов радиоприемник тихонько шуршал помехами.

 Перед ним лежал телефон. Сообщение еще не было набрано – он не знал, как описать то, что он хотел сказать, как объяснить, что он... «испугался? Или что? Почувствовал что он не для нее? Что? Как мне начать после стольких лет тишины… Как сказать?»

На крыше завывал ветер – было похоже на усмешку.

Он начал писать «Лана...», пальцы замерли. Стер. «Я не мог...», стер... Выдох. Вдох. Отложил телефон. Посмотрел в огонь в печке. «Я буду ждать... Всегда», – вспомнил он ее слова из письма.

Буду ждать... Я здесь... – пробормотал он. – Я здесь.

Снег идет, идет уж который день... Шшшшш... Метет... Шшшшш...надень, – Сашка вздрогнул, вдруг начало разговаривать радио.

– Городок замело, не... шшшшш... Так бело... – снова помехи. Сашка увеличил громкость и попытался настроить частоту. – И часы идут, но минут в них меньше, чем снега тут, – чей то голос читал стихотворение.

По ночам темнота, – продолжило радио, – что всегда была, непроглядна, и та, как постель, была... Шшшшшш – помехи заглушили голос окончательно. Сашка сделал потише и стал слушать белый шум...

«По ночам темнота, что всегда была…» – повторил он. Взял в руки телефон и написал сообщение на номер Ланы:

«Привет. Это я. Я здесь»... Быстро, чтобы не передумать, нажал «Отправить», звуки в доме и на улице стихли. Сердце стучало где-то в горле. «Сообщение доставлено» – появилось на экране. Он отложил телефон.

Звуки стали возвращаться – за окном все так же мело, потрескивали дрова, тикали старые часы, в радио вернулся чей-то голос...


Станция. Связи.


... – Таймыр, вызывает Четверка! Как слышишь? Прием! – Лана сидела у рации.

– … ка… шшшшш.. ...рите! ...язь ...рыва... Шшшш – сквозь помехи пытался пробиться голос со станции «Таймыр». Связи практически не было.

Между ее пробуждением и этим моментом прошло не больше пяти минут, а радиосвязь пропала.

– Конец связи! – крикнула в рацию Лана, в надежде, что ее услышат. – Черт!

– Шшшшш... язи! – подтвердили на том конце. «Было похоже на подтверждение», – подумала Лана. Отложила тангенту, выключила рацию.

– Что за сообщение было? А? Вань? – спросила она, хотя и знала, что он не ответит, потому что не знает. Сообщения передавали только лично. Иван пожал плечами.

– А от кого? – безуспешно допытывалась Лана. От мамы сообщение было не очень давно.

– Ты же знаешь, что я не знаю, а все равно пытаешь меня. – Он задумался и посмотрел на нее внимательнее. – Ждешь от кого-то?

Она смутилась. Вообще-то она ждала, конечно, но не верила что будет так быстро. «Вряд-ли от Сашки», – подумала она.

– Не, не жду, – покраснела и сжала подрагивающие, захолодевшие руки.

Иван кивнул.

– Ты проспала девять часов, а я вымерз весь – бегать туда-сюда на срок. Давай поедим?


Станция. Вопрос.


... – Мыс Четверка, прием! Слышу вас хорошо! Готов принять! – радио заработало. Иван сидел передавал сводку.

Лана стояла над ним, терла пальцы как будто от холода, но на самом деле от нетерпения. Иван искоса поглядывал на нее: «Это та, которая не ждет», – мелькнуло в голове.

– Лана готова принять сообщение, – сказал Иван когда они закончили. Уступил ей место, передал тангенту. Лана села, выдохнула:

– Принимаю!

– Диктую: «Привет. Это я. Я здесь». Это все... Номера в контактах нет. Отвечаем?

Лана перестала дышать; стул под ней как будто пропал, и она поплыла. Рука задрожала.

– Лан?.. – Иван встревоженно смотрел на нее.

– Что ответить? Прием! – повторили в рации.

Лана проглотила ком:

– Пока… Ничего пока. Спасибо. Конец связи. – она откинулась на спинку стула, опустила дрожащие руки. Вдох-выдох, вдох-выдох.

– Ты как?

– Я... Да...


Осень. Решение.


Лана стояла на палубе ледокола. Они уже зашли в порт, тут было привычно – гудки, чайки, шум двигателей и волн. Она крепко держалась за поручень. Нет – ветер ей не мешал, хотя был сильным – она чувствовала слабость в коленях. От волнения. Костяшки побелели, ладони было больно.

Лана знала что Сашка должен ее встречать. Ну, она надеялась на это. И верила и не верила.

Она не смотрела в толпу – боялась, что не увидит его. И в то же время боялась своей реакции, когда увидит и найдет в толпе. Она не знала, что скажет ему, если он ее встречает, конечно. Для ссоры не оставалось сил, да и не было в ней уже смысла...

Трап грохнулся на борт ледокола, послышался мат и смех вахтовиков. Люди потянулись к трапу. Лана подхватила сумку с палубы и медленно пошла вперед. Над ее головой пролетела чайка и громко крикнула, как будто смеясь над ней, Лана вздрогнула и опустив взгляд пошла дальше. Вокруг нее снова были люди, кто-то смеялся, кто-то тихо переговаривался, кто шел молча, как и она. Они возвращались домой.

А есть ли ей куда вернуться? А главное – есть ли к кому? Решение пришло само собой: если его нет, то отпустить. Выдохнуть, принять и жить дальше. Все? Так просто?

Лана решительно подняла голову, и буквально сразу взгляд ее уперся в человека стоящего в середине причала, его обходили люди, как вода обтекает камень. Она замерла на мгновение, выдохнула и с комом в горле двинулась вперед. Прямо к нему. Ноги подкашивались, но она шла и шла. Мат, смех и чайки вдруг стихли. Лана приблизилась к нему вплотную – он не шевелился, кажется, даже не дышал. Сумка упала на землю, она увидела свою руку которая приблизилась к его лицу, его глаза проследили за рукой. Она коснулась его. «Настоящий! Настоящий!» – мелькнуло у нее в голове. Сашка взял ее руку в свою, и слезы потекли по ее щекам...


Осень. Сближение.


Сашка стоял на причале и смотрел как швартуется громадина ледокола. Сердце отстукивало свои сто двадцать ударов. Он волновался, хотя это не то слово. Он боялся, да, но это был уже не тот страх. Крики чаек, гудки – он как будто снова собирался на вахту.

По трапу начали спускаться люди – вахтовики со станций. Он увидел Лану она аккуратно спускалась смотря под ноги, потом в конце подняла глаза и сразу на него. Замерла. Потом медленно, но уверенно пошла к нему. Сашка медленно и глубоко дышал.

Лана подошла к нему, ближе... и еще ближе... вплотную. Сашка перестал дышать, язык прилип к небу. Оба молчали. Лана выпустила сумку из руки, она мягко упала на землю. Сашка перестал видеть что происходит вокруг – все скрылось как за стеной, он видел только ее. В ушах остался только шум волн.

Лана протянула руку, коснулась его щеки. Сашка вдохнул – волосы на руках и затылке встали дыбом, пробежали мурашки, совсем как раньше, когда она его касалась.

Он дрожащей рукой взял ее руку и сказал непослушным языком:

– Я... прости меня...

– Это ты... – сказала Лана. На глазах выступили слезы. – Это ты… ты...


Холодно. Тепло.


... настоящий, – закончила она. Они сидели друг напротив друга. На столе стояли стаканы с горячим чаем.

– Мне было одиноко без тебя... Так больно… Непонятно… Бывало я не спала много ночей подряд. Думала о тебе… Где ты… Сжимала подушку, думая что это ты. Прокручивала тот разговор, злилась… На тебя! Обходила стороной наше кафе. Да и на себя я злилась... за свою гордость и злость на тебя. Пришлось их побороть, и я приехала в твой дедов дом… Баба Ксеня сказала ты уехал. И тогда помчалась к тебе домой, но и там тебя не было… Я переехала и вся ушла в работу..., – она смотрела ему в глаза, и он видел в них всю ту боль, что...

– Я учился жить заново... Я боялся, что никогда больше тебя не увижу. Смешно, да? Я сбежал от тебя и боялся, что не увижу… Да… Как такое понять? Но еще больше я боялся близости. – Лана кивнула, ее ладони на кружке разжались. – Теперь-то я это понимаю. И... еще мне было стыдно... трудно признаться даже самому себе... что это я... моя вина… Я боялся тебя потерять и поэтому оттолкнул сам.

За окном на ветру то начинали, то переставили кружить листья.

– Даже после того, что я знал, что было с Сергеем, что было с моим дедом... – она не знала, о каком Сергее идет речь, но не перебивала его, – Лана, прости меня... Я причинил тебе боль. Я причинил ее нам обоим. И та сцена... это была не ревность, это был страх… Ну не страх… я не знаю, неуверенность? Я просто жил воспоминаниями о тех днях… У меня ведь никого, кроме тебя и деда, не было… Я не понимаю, как ты меня простила?

С этими словами он протянул к ней руки ладонями вверх, как бы в мольбе о прощении.

– А я еще не простила…, – тихо сказала Лана, глядя ему в глаза.

Но она взяла его руки в свои...

А за окном заходило осеннее солнце, на деревьях еще висели его любимые, неуловимые красно-желтые листья...


Эпилог. Здесь.


Они сидели на крыльце молча. Рядом друг с другом, думая об одном и том же. Смотрели на осенние облака, которые были как вата.

Было так тепло, как обычно бывает здесь в середине сентября.

Они сидели уже довольно давно, и знали: пока что это будет продолжаться. Сколько, никто не знает... Они давно не видели друг друга, но это осталось в прошлом, а теперь они пытаются начать заново. Здесь можно исправить ошибки. Здесь можно проговорить все, что ты думаешь, и все, что нужно сказать....

-Холодно, – сказала она и прижалась к нему. Он знал, что Ей просто нужен повод прикоснуться к Нему. И она это знала.

– Теперь я согрею – он ее обнял.

Они смотрели как по небу плывет огромное облако, похожее на корабль. Это облако оставляло за собой боль прошлого, боль потерь и пенящуюся поверхность ярко-голубого осеннего неба.

В доме оставался альбом с их фотографиями, с фотографиями Его самого, его деда.

И здесь и сейчас он сжимал в руке их совместное будущее. Она протянула руку, провела пальцем по деревянному бортику, на котором за последние годы появился скол, коснулась мачты и паруса.

Здесь, в прикосновении к старому дереву, они держали в руках не память, а свое будущее...

... А у их ног лежала, положив голову на лапы и прикрыв разноцветные глаза, неугомонная лайка. Лежала и хитро улыбалась...