Город Го - 3. Третья встреча река-книголюбка

3. ТРЕТЬЯ ВСТРЕЧА: РЕКА-КНИГОЛЮБКА

Сквозь облака Пастеяр услышал блеяние своего звездного стада: «Торопись! Торопись, маленький пастушок!» Ему тут же стало легче и теплее, будто скинул он в холодное утро сырую рубаху и закутался в теплую овчину. Сомнения отступили. Съежились. Есть друзья. Есть цель. А значит — вперед.

Необычайное зрелище представилось глазу, привыкшему смотреть на звезды: прямо за воротами текла река, по обоим берегам которой росли книги. Не лежали, не пылились на полках — именно росли, как деревья, пуская корешки в землю и шелестя страницами вместо листвы.

За спиной звездопаса городские часы пробили полдень. Он вздрогнул. Оглянулся.

— Тик-так. Тик-так. Заведи меня, — протяжно, растягивающейся пружиной проговорили тихоходы.

Прищурившись, он приблизился к ним. Мальчик всегда щурился, когда чего-то не понимал или боялся.

— Завести? — Пастеяр крепко сжал посошок. — Бабушка запрещала мне трогать то, что незнакомо: может, оно кусается или само не хочет, чтобы до него дотрагивались.

— Нельзя так, — ответили вековой усталостью тикалы. — Я остановлюсь. Всё остановится.

— А мне вот нельзя останавливаться, — сказал он как-то неловко. — Извините. Я бы рад. Да Водолей пропал. Небо сохнет. Мне идти надобно.

— Торжище хорошее. Постой! — уже тише, почти жалобно донеслось вслед. Оставив часы позади, Пастеяр шагнул ближе к реке…

Слова часов застряли в голове, как след от ботинка на белой скатерти. «И что бы это значило…»

Течение реки было так быстро, а дно каменисто, что не было и надежды переправиться через нее самому.

— Что смотришь? — плеснула она в лицо.

— Мне нужно на тот берег… — выпало из его сердечка.

— Плати…

— Что это за мир у вас такой? Почему за всё нужно платить?

— А что, в вашем мире по-другому? — запузырилась новая знакомая.

— Да, у нас всё совсем по-другому…

Река всмотрелась в него мутными омутами и плеснула усмешкой:

— Запаха нет. И старости нет. Интересно… Что ты оставил себе?

— Совесть, — ответил Пастеяр. — А откуда вы, собственно…

— Ну, хоть что-то осталось, — залила его речь хозяйка. — А то приходят ко мне — все выхолощенные. Ни запаха, ни старости…

Пастушок нахмурился:

— А что плохого, что я отдал старость? Я даже не знаю, зачем она.

Река ничего не ответила. Только вода у берега потемнела, словно в неё капнули чернил.

Он закрыл глаза руками.

— Ну-ну, — успокаивала его книголюбица. — Теперь-то чего бояться? Хочешь дальше — иди, я остановлю своё течение. Только совесть отдай, раз уж она у тебя есть. Ну сам посуди, на что она тебе? Ты уже всё равно не пахнешь, других тебе не нюхать, жить осталось немного… Без совести будет легче!

Он встрепенулся.

Мальчик стоял на прямых ногах, но по щеке его текла взрослая слеза.

— Нет. Я не продам свою совесть. Я много ещё не знаю в этой жизни, но я точно уяснил, что совесть — это то, благодаря чему мы можем поднять наши лица к звездам и смотреть глаза в глаза друг другу, не отворачиваясь. Отдав это, незачем будет жить… Извините, но нет… Нет!

— Вот это да! Я уважаю тебя, маленький пастушок, — сказала, бурля, река-книгочей. — Знаешь, я пропущу тебя и не возьму платы. В сущности, своим ответом ты уже заплатил: ты напомнил мне меня, когда я была всего лишь чистым ручейком и хотела стать частичкой океана. Сейчас же из меня берут воду и промывают ей души… Все нечистоты опять стекаются в мои артерии… Это унизительно… Это не то, о чем я мечтала.

— Почему же ты не утечёшь отсюда? Зачем служить тому, во что ты не веришь?

— Легко сказать — утеки. Это над тобой светят звезды, моё же стадо безталанно  — сырые холодные камни. Проходи быстрей! Не терзай душу!

И река начала быстро сжиматься в размере. Ширина её становилась всё уже с каждым мгновением, будто кто-то перекрывал вентиль, и наконец она совсем перестала течь.

Пастушок пошёл по речному дну: под босыми пятками захрустели мелкие камешки и… книжные строки. Буквы прилипали к ногам, кололи пятки, будто пытались что-то сказать. Он не смотрел вниз — боясь заглянуть в чужие души, узнать чьи-то тайны, запертые между строк.

Оказавшись на другом берегу, звездопас поклонился реке и продолжил путь.