Иосиф Вольфсон. Высота Огурец

Так назывался в солдатском обиходе небольшой сухой мысок, вдававшийся среди болота в немецкую оборону. Летом 1943 года там было сравнительно тихо. Но однажды небольшой отряд немцев неожиданно напал на высотку, занял ее и укрепился так , что несколько попыток выковырнуть их оказались неудачны. Событие не бог весть какого значения, но на фоне спокойной обороны - заметная неприятность.

Командир дивизии доложил командующему армией, а тот, возможно, командущему фронтом. Возможно, тот выразил неудовольствие. Чему уж радоваться. по слухам, к нам, на место происшествия, собирается сам Командующий армией.

Я охранял в тот день землянку комдива и видел, как из остановившейся невдалеке "эмки" вышел гневный командарм. Навстречу ему выбежал небольшого роста изяшный наш генерал, по всем правилам воинской выучки, не доходя несколько шагов до высокого гостя, перешел на строевой шаг, вскинул руку к виску для приветствия, но строгий командарм резким и властным жестом оборвал доклад и молча большими шагами пошел к землянке. Он впереди, а на полшага почтительно сзади - наш генерал.

Дальнейшее я слышал смутно, стоя у открытого низко сидящего окна. Да и не положено часовому стоять неподвижно, надо прохаживаться, а то еще подумают, что подслушиваю. Но что я отчетливо слышал, так это сочный баритон генерал-лейтенанта, изрыгавшего  отборнейший мат. На фронте матом не удивишь, но это была "классика". Голос же генерал-майора был неуверенный и сдавленный. Так разговаривал разве что новобранец с грозным старшиной. Мне стало жаль "отца-командира" и обидно за него.

Назавтра мы узнали, что для взятия "огурца" к нам направлена штрафная рота.

Об отчаянной храбрости штрафников на фронте ходили легенды. Посылали туда за воинские и другие преступления.

Среди штрафников были и настоящие уголовники, но больше честные и храбрые люди, наказанные за неповиновение глупому и преступному приказу, за дерзость начальнику, просто за воинскую неудачу, поражение в бою, когда вышестоящему командиру хотелось свалить вину на нижестоящего. Были, конечно, и военные преступники - дезертиры, трусы, для которых штрафная рота - милость по сравнению с расстрелом.

Почему-то им разрешали носить форму того рода войск, к которому они ранее принадлежали. Поэтому выглядел их строй пестро: рядом с матросом в бушлате и бескозырки - танкист в черном комбинезоне, летчик в щегольской кожанной куртке. В недавнем прошлом офицеры от младшего лейтенанта до полковника, здесь все они, разжалованные, рядовые, лишенные орденов и медалей, обиженные судьбой, смертники.

Посылали штрафников на самые опасные участки, задания давали часто невыполнимые, потери несли страшные. Но судьбы оставшихся в живых - разные. Раненые получали прощение, им возвращали офицерские звания (часто ниже того, что были прежде) и они после излечения продолжали служить в обычных частях. Уцелевшие оставались штрафниками до смерти или ранения. Отсда расхожая фраза: "искупить вину кровью".

Жили мы тогда в почерневших от копоти печах старого кирпичного завода. Печи двухметровой толщины - Надежное укрытие от бомб и снарядов. И вот в соседних печах поместили ненадолго штрафников. Завтра на рассвете им в бой. Задача: взять :огурец". А пока - получали патроны, снаряжали автоматные диски, писали письма. Разговаривали в полголоса.

Ночью несколько штрафников подошли к солдату, охранявшему продовольственный склад, повсем правилам Устава караульной службы сменили часового, за несколько минут унесли ящики с водкой, мясные консервы, сало, хлеб.

Остаток ночи пировали, пели песни. Начальство этому случаю огласки не дало. Что с них возьмешь? Штрафники...

Рано утром ушли. Через сутки вернулись. Из двухсот - шестьдесят. В кровавых бинтах. Молчаливые. Страшные. "Огурца" не взяли.