Эпизоды из жизни Виви

Крошечный роман

ИЗ ДЕТСТВА

1.

А вот раньше младенцев собирали с деревьев, как яблоки. Был сад, где растения плодоносят людьми: могла расцвести роза, а бывало, в бутоне нежилась новорожденная.
И наряду с обычными садовниками трудились людовники, ухаживавшие за новыми людьми: поливали, дарили на воспитание, вселяли радость и любовь. Непростой труд.
Один из людовников, нам неизвестный, стал лениться и то там недополил, то здесь недоследил. За ним начали повторять, потому что удобно. Год за годом деревья тоже переставали плодоносить.
Сад одичал, а детей пришлось выращивать своими силами. Тут и началась человеческая история.
 
2.

Наша планета из игровой площадки стала учебным плацем. Родить человека становилось все тяжелее, и не всякого заманишь — учиться трудно.
Но возникают иногда особые родители. Будущим детям, чтобы их выбрали, приходится соревноваться в трудолюбии, красноречии, силе и мудрости.
Один будущий ребенок недопонимал значение этих четырех добродетелей и прошел вперед вне порядка соревнований. Он уверял: «Мне только спросить», — так и занял первое место.
А родители назвали ребенка Виктором Вэлкомом: победителей не судят.

3.

Несмотря на младенчество, Виктор Вэлком решал вопросы философского порядка. Приходилось! Один из первых таких — зачем человеку имя?
До завтрака наступал час размышлений. Младенец решил, что имя нужно не человеку, а тем, кто вокруг. Этакий колокольчик для окликивания. Вдруг Виктор почувствовал свой колокольчик на груди и бархатный узел на шее. Как нащупал его, так и снял. И невидимым стал безымянный младенец.
Родители посмеялись. Хорошо, что смышленое дитя нежилось на руках, а то не нашли бы. И отец дал на время другой колокольчик — Виви, — который заливисто звенел и радовал своего владельчика.

4.

 В жизнь младенца Виви вместе с волшебником вошло чудо. Так волшебника и звали: Миракл. Его можно рисовать часами, его можно говорить годами, его живешь всю жизнь, но нет и не найдется человека, который, открывшись к нему сердцем, сам не станет чуточку Мираклом.
И если Геракл — герой, то Миракл рождает героев с помощью пыльцы из шкатулки. И Виви тоже будет героем, хотя бы для себя и когда вырастет.
Но когда вы просыпаетесь утром выходных или кушаете мороженое в жару, Миракл откуда-то оттуда помашет вам, улыбаясь. Ведь все мы немного Гераклы — хотя бы для себя и когда подрастем.

5.

Младенец Виви очень любил трамвай «Straight Story». Его родители ездили на нем, когда желали посетить небесных соседей.
В одну из поездок ветер понес Виви на своей спине. Родители растерялись: слишком далеко дитятко понесли по воздуху.
И правда, то был недобрый ветер! Ветер то туда, то сюда, то вверх, то вниз. Ух, как Виви разозлился! Он представил, что у ветра усы, и взялся за них так больно, что ветру пришлось подчиниться — и отдать ребенка родителям.
После этого Виви не трогали — а то он и им что-нибудь представит!

6.

Чем велик ветер? Он гонит облака. Чем велики облака? Они гонимы ветром. Разве облака — не стадо на голубых полях природной тетради? Она рисует их как бы от скуки, не задумываясь о форме, пропорциях, композиции… Чистое творчество, мечтательно несущееся.
И облака нравились Виви, он рассматривал парики, плывущие по небу, из своей коляски. Когда младенец поднимал глаза, перед его взором простиралась спираль Мира, развертывающего свою неспешную метаморфозу во что-то еще.
Во что? Бывает, что и в младенца Виви. Но это не более чем смутная догадка… Ребенок задремал, еле качаясь на дне коляски, завернутый в облачную перину.

7.

Младенец Виви задумался: есть ли имя у ветров? Таинственным для себя образом во сне он узнал: Нот, Эол, Зефир, Борей, — но произнести их не смог. Все-таки Виви был младенец, а не сверхчеловек.
Пришлось думать дальше, как бы их позвать. Увы, понадобилось потерпеть до трехлетия, когда Виви смог заговорить. И вызвал только Эола и Нота, у них имена простые.
Мальчик руководил ими, как марионеточными куклами, и рисовал благодаря им узоры в песочнице. Но Виви не пренебрегал добротой ветров и скоро отпускал их: им же еще дуть надо!

ИЗ ОТРОЧЕСТВА
 
1.

Виви зашел в сад «Four Seasons». Перед входом стояли стражи-гиганты, встряхивали прибывших гостей в поисках вещей, которые могут как-то повредить другим посетителям сада. Берут гиганты за ноги и трясут, ставя подушку под гостем, чтобы чего не разбилось.
Виви был не согласен, чтобы его трясли: вдруг что-то ценное из головы вытрясут?
— Слушайте, — обратился Виви к гигантам, — а вы друг друга осматривали?
— Зачем это?
— А вдруг у кого-то из вас в кармане пятое время года? Придется тогда весь сад перестраивать. Сплошные убытки!
Давно подозревавшие гиганты начали трясти друг друга, а Виви прошмыгнул мимо них! Так и остались гиганты сидеть. Потрясенные произошедшим.

2.

Что такое сад «Four Seasons»? Место, где времена года соседствуют. Сад поделен на четыре части, сезоны следуют друг за другом по часовой стрелке. Сейчас тут лето, через пятнадцать минут осень, через тридцать — зима... Без посетителей сезоны сменяются раз в шесть часов.
Виви, будучи гостем, чуть не обезумел от неизвестных ему чувств. Но ведь они сменялись точно так же, как сезоны… Что-то подсказало мальчику: он проживает один год за один час. Виви не старел, пребывая здесь, только наблюдал, завороженный, за природой и собой. И картинами далекого будущего.

3.

Виви чувствовал — с ним что-то происходит. В нем перемены, он не может коснуться рукой дна бурной реки, имя которой Время. Самое главное — тесно имя! Оно стало таким сдавливающим, словно Виви нужно пробиться сквозь него.
Мимо пролетавший волшебник Миракл услышал Виви и решил помочь за скромную плату. Сначала Миракл разрезал имя на два слога; один отдал мальчику, второй положил в карман. Ви начало откровенно трясти от такого освобождающего имени. Красочный поток Мира захватывал воображение и чувства.
Волшебник спохватился, достал из кармана другой слог и влепил мальчику на лоб: «Ви-тя». Свободы, конечно, поубавилось, зато с новым именем чувствуешь себя взрослее. Ибо воистину!

4.

Миракл-волшебник, раздувая полы турецкого халата, строил город. Вите было непонятно: чтобы построить город, надо… «Да волшебники все это делали сто раз, — Миракл рукой махнул, — на сто первый формальности тщетны».
И возник под бравым башмаком город. Глютеновые поезда, глюкозные фонтаны, прочие «глю-» вокруг. Одно восхищение, даже ахи закончились охами! Мальчик захотел укусить тротуар, и Миракл очутился в саду и Витю с собой очутил. «Ц-ц-ц, — зацокал Миракл, — в этом мире волшебно все, кроме волшебника», — и вручил Вите ключ от города и город — в брелоке.
Терпение, дорогой читатель! Ты и сам такой город построишь не раз.

5.

Как-то раз, гуляя по саду «Four Seasons», Витя заметил, что вода значительно влияет на погоду. А как влиять на влагу?
Разговоры, танцы, хлопки по воде ни к чему не привели. Она такая неуловимая в своей непобедимости, что, быть может, надо стать непобедимее воды?
Витя поддался ей, как она поддается ветру и руслам, и потерял форму. Вода тут же взяла верх, но не смогла смешать с собой. Мальчик услышал ее смешок и еле внятный шепот: «Неплохо, пацан».
И когда Витя вернул свою форму, вода стала подчиняться ему, но время от времени — для сохранения азарта.

6.

Шорох волн. Перекаты ручья. Терпение озера. Витя не мог вникнуть в великолепие воды. Вечность и так непостижима, а вечность воды еще непостижимее.
Витин дядька предупреждал, что море коварно. На деле же морю все равно. И обычно человечку с берега принять трудно, что оно ни улыбается, ни мешает, — просто делает свое дело. Сложно даже подумать какое… Какое-то.
И смешна человеческая мелочь, когда на моряка падает ревущий хор капли морской.

7.

Однажды Витя пожелал порисовать. Альбомы и краски скучны; Витя рисовал ветром и водой.
Его композициями выступали опавшие листья, песок, иногда направление дождя, — все неповторимое завораживало мальчика. А водой он рисовал иначе: расставлял в течении водоема камешки, чтобы они нужным Вите образом шлифовались, или устриц, чтобы начали выращивать жемчуг.
Витя не надеялся видеть результатов своего творчества (сколько лет нужно шлифовать камень водой!), но его тешила мысль, что другой мальчик, лет через сто, подберет понравившийся камень, а это Витька его придумал, — камень, в смысле, не мальчика. Мальчики не растут в водоемах. Хотя, если бы Витя мог…

8.

Переходя мост, Витя свалился в реку, и течение подхватило его. Он плавал неплохо для плавания и нехорошо для лавирования в реке. Когда ногу схватила Судорога, Витя очень попросил ее отпустить столь драгоценную конечность. «Что у тебя есть такого, — спросила Судорога, — в обмен на жизнь?»
Мальчик выпалил: «Держи слог из моего имени, „тя“, — Витя быстро перемешал буквы и сообщил, — теперь ты можешь называть себя Дорогая Тус и идти тусить. А меня оставь в покое!»
Дорогая Тус опешила от такого трюкачества, но имя ей понравилось. Она даже помогла Ви добраться до берега и действительно пошла тусить. 


ИЗ ЗРЕЛОСТИ

1.

Ви пожелал вырастить свой сад. Он был в самом расцвете сил!
Но... какой сад вырастит из плода небрежного людовника? Оранжереи, парки — мимо. Деревья, цветы, кусты, все сразу — что сажать, в каком порядке? Ви копался в ворохе мыслей. Они шуршали, мелькали лоскутами озарений, — все не то, задумка бродила где-то рядом.
«Бродила... — задумался Ви, послушав рассказчика. — Какое меткое слово!» — вспыхнул он и зашептал: «То, что надо!»
И высадил он лабиринт. Стенки его — формой грецкого ореха или же мозга. Тропы вышли коварными, с радостью наживляли бродяг на крючок тупика.
Но, при всем уважении, кто из нас не заблуждался в собственном мозге?

2.

Лабиринт Ви — популярное, но довольно своеобразное развлечение. Гости выходят вкусившие важнейшей тайны. Какой?.. Ви сам бы узнал с удовольствием.
Он направился вглубь. Зеленые лиственные стены дразнили развилками. Путаешься, приходишь назад... Но с каждым верным выбором Ви менялся: иссыхали обиды, мысли прояснялись. Легчало.
Когда Ви подбирался к сердцу своего детища, он испугался: лабиринт создан им, а теперь создает его! Вопрос навис над Ви, вызывая неописуемый ужас: зачем сотворен лабиринт?
Но ответ находился в другом лабиринте.
— Как запутана жизнь! — рассмеялся Ви неожиданно для себя, — но уж точно не запутаннее лабиринта!

3.

Новое имя искало своего владельца. Он обратил внимание, что старое «Ви» сыпалось, крошилось; каждый раз, когда его звали, оседала пыль на полу.
Подметать за именем трудно. Ведь эту пыль не вытряхнешь в урну, ее нужно таскать в невидимом рюкзаке за спиной. Поэтому иногда люди накидывают новые имена и скидывают рюкзаки, чтобы с бывалой легкостью поспешить навстречу будущему.
Новое имя несколько разочаровало: он опять Виктор, —  но вновь ощущались все складки, вся фактура Мира, а тело так обрадовалось воздушности, что взлететь не составило бы труда.
Новое имя вспороло лямки рюкзака, и он упал никому не нужный. Пора снова быть Виктором, чтобы побеждать.

4.

Миракл-волшебник захотел навестить своего старого воспитанника Виктора. Когда первый пришел в гости, второй хвать! и в мешок первого.
— Что ж ты делаешь, дурной?! — воскликнул Миракл. Он оказался за спиной Виктора и засунул в мешок с собой. — Не думал, что волшебнику может понадобиться рекурсия. Так, чего удумал?
— Узнать секрет твоих способностей!
Миракла позабавил ответ Виктора:
— Только лишь? Так слушай:

Я купил на рынке дачу
и сто гномиков в придачу.
Сто на чердаке колдует,
и сидит, и в ус не дует,
кушает лишь кориандр,
воду пьет под звуки мантр.
Больше в сумку не лови,
иль оставлю без брови!

5.

Во время исследования своего сада-лабиринта Виктор столкнулся с понем-огнем. Виктор смекнул: «Это явно не учебная тревога». Конь оставлял горящие следы, бесновался, кусая пламенем листья кустарников и трав, даже опалил Виктору усы.
Не успокаивался понь-огонь: вода не тушила его, а воздух распалял. Виктор заметил, что в движении коня есть ритм, и начал подтанцовывать. Огонь заржал и присоединился и, к удивлению Виктора, не обжигал. Самое ласковое пламя в жизни! Только ритм не теряй — сгоришь!
И когда танец закончился, Виктор открыл глаза. Понь-огонь… просто исчез. Ни повреждений, ни следов — ничего, только пятки сверкают.

6.

Сложно поверить, что могущество человека — в химической реакции. В глубочайшие эпохи добыча огня считалось священным казино.
Конечно, Виктор понимал, что огонь можно добыть огнивом, спичками, зажигалкой, но нет. Только столкновение со священным пламенем молнии дарит первобытное ликование.
Прирученный огонек газовой конфорки или нагревательный элемент электроплиты имеют право быть, но Виктор уверен, что жар в узде тоскует по тысячелетиям безумного огня, который и до сих пор доносится до нас лесными кострами…

7.

Потанцевать с костром прописывают остывшим к жизни мужчинам. Виктор, конечно, не тот случай, но танцы с огнем полюбил.
Пламя весьма отзывчиво к своим партнерам, и не раз Виктор ловил себя на мысли, что научился чему-нибудь новому: греть и обжигать, весело трещать, светить столько, сколько можешь.
И, представляя себя костром среди людей, Виктор собирал их вокруг себя: грелись они, подкидывали дрова и, скажем, переставали беспокоиться.
Каждый костер когда-нибудь догорит, но это не повод не гореть и не греть. Языки пламени перестанут дразнить небо, дотлеет головня, и твоя зола накормит землю, то есть умрешь формально...

8.

Виктору приснился сон про его сад. Земля, небо, деревья — все покрыто седыми волосами. И когда Виктор прикасался к ним, они его опутывали и держали. Чем больше он пытался выбраться, тем крепче его захватывало.
Так его запеленало, что хотелось кричать. И он кричал, но никто его не слышал! Спустя мгновение он ощутил на плече чью-то руку: то был Миракл-волшебник. Ухватившись, Миракл вытащил его из клубка и долго освобождал от волос: «Даже во сне не обходишься без приключений!» — сетовал волшебник.
«Как же ты тогда дожил до старости?» — продолжил Миракл, и смысл сновидения стал так отчетливо ясен Виктору, что он даже загрустил.

 
ИЗ СТАРОСТИ

1.

Когда у Виктора засеребрились виски, из его уха вылез волшебник Миракл. Как он вместился, если пояс халата его не удерживал большой живот? «Стареешь, Ви! Айда со мной?» — спросил Миракл и помахал пузом. Оба оказались в белоснежном саду.
— Где мы?
— Сад твоих достижений.
— Но он... он пустой.
— Вот именно! — Миракл покатился со смеху.
Виктор заметил за спиной волшебника золотое зеркало. «Шутки шутками, — отсмеялся Миракл, — вот оно — твое настоящее достижение!» Виктор посмотрел в зеркало, и увидел там себя...

2.

«Познай себя», — гласит надпись. Мир Виктора открыл двери настежь этой древней древности, чтобы собрать мозаику жизни из воспоминаний.
Каждый, кто собирал пазл, знает не понаслышке, сколько самоотверженности требует подобный досуг, а подлинный героизм — собрать пазл судьбы.
И как ни складывались части, Виктор видел лишь свое лицо. И это мучительное действо, бессонные ночи разрешились легко, когда Виктор встретил у своей двери… котенка. Серого смешливого котенка.
Он мяукнул и зашел в дом, а потом взял и как слопал мозаику воспоминаний! И еще жить остался у Виктора. «Придется новое познание делать, — вздохнул Виктор, — пока второй котенок не пришел».

3.

Дед Виктор поглаживал бороду в поисках клички для кота. Вычесав растительность на лице, дед не нашел и намека на идею.
А котенок жил. Котенок играл, кусался, кувыркался, бегал, прыгал, катался, — будто он не верил, что может быть еще веселее. «Неверующий, — покумекал дед, — Фомяу значит». И котенок откликнулся.
Но деду мало: нужна фамилия для представительности. И как-то раз котенок сказал не «мяу», а «мяо». Похоже на «ciao» — итальянец, что ли? Точно! Да это же Фомяо Феллини!
И котенок закивал деду. «Только длинно вышло, язык сломаешь. Буду звать тебя Фифи;», — сказал Виктор, и Фифи закивал опять.

4.

Котенок Фифи вышел во двор поздороваться с Мираклом-волшебником и сотней подручных гномов: Думателем, Хватателем, Петелом, Копателем, Приручателем...
— Довольно, хватит, — остановил Миракл рассказчика, – а то в сто слов не уложимся. Как тебе новый хозяин?
Фифи вилял хвостом азбуку Морзе:
— Классный старикашка, радист отличный! Научил морзянке на семнадцати языках. Знаешь, как будет «лепешка» на хинди?
— Ну... хозяин-то как тебе?
— А как он подражает птицам! Не только радист, но и пародист.
— Хе-хе, ты меня порадовал рифмой. Хозяин-то — как?!
— Не только радист-пародист. Вообще у него целый парад достоинств!
— Мда... — потянул Миракл, — ну и каламбуров ты мне НАКОТАЛ!
И все рассмеялись.

5.

Сад деда Виктора, готовый отдохнуть, оделся в иней. Но сам Виктор желал найти Зимнее яблоко — особый фрукт. Загадай желание, и после того, как съешь фрукт, оно исполнится.
Но Виктор не имел понятия, как ищут Зимнее яблоко: прогуливался по саду, рыскал тростью в пожухлых листьях, мучил вопросами прохожих — все не то.
И тогда Виктор обратился к саду напрямую, с лаской — и сад откликнулся. Вытянулся из земли таинственный стебель, на конце которого светило Зимнее яблоко.
Вместо того чтобы сорвать плод и загадать желание, Виктор с трепетом поцеловал яблоко: «Радуй людей своим сияньем всегда, во веки веков». И яблоко, оставшись целым и невредимым... заплакало.

6.

Как же приятно посетить лес! Нельзя повторить его благолепие: лесной день и вечер, зимы и весны — извилистое барокко природы сокрыто в кущах и чащобах.
Тут найдется место и огню, и воде, и воздуху, но в этом ансамбле нет главного; есть лишь узор, восточно сплетенный с биением земли.
Пускай многие из нас далеко от леса, но когда-то мы в него вернемся? Хотя бы прикоснуться к тайне его невидимой жизни.

7.

Танцевать в саду — дело радостное. Дед Виктор позвал всех, кого вспомнил. Прилетели ветры, вода приползла змейкою, огонь покинул костер в рабочее время, а земля всегда здесь была; пришел Миракл-волшебник и кот Виктор — Фифи.
Сложно описать пером, что вырубят топором, но гости удовлетворились плясками. Особенно отдохнула вода, которой не понадобилось куда-то течь, и Фифи, который наскакался на ветрах.
Звезды и Луна не смогли спуститься, хотя они танцуют ни для кого, а иногда и хочется для кого-то. И Миракл, потанцевав с ними отдельно, сильно обрадовал их.

8.

Земля тонула в тумане. Виктор сидел в саду, когда к нему пришел Фифи. Сердце почувствовало весну, но кольнуло.
 Фифи заглянул хозяину в глаза. «Вот и сворачиваемся, да?» — спросил Виктор, и кот ему моргнул. Фифи выглядел умным как никогда, он будто бы говорил: «Положись на меня».
Виктор был готов следовать далеко за этим серым хвостом. И хвост направился в клубок тумана, и Виктор пошел вслед...