Из детства

   Просыпаюсь от лёгкого утреннего солнца, пробивающегося через маленькую щель ночных штор, за которыми совершенно отчётливо угадывается силуэт бабушкиной герани. Слышно, как тихо, шёпотом переговариваются дедушка с бабушкой за обсуждением домашних дел. В доме пахнет белёными стенами, только что приготовленной дымящейся кашей, и шипение закипающего чайника перебивает осторожная, скрипучая из-за дощатого пола поступь бабушки, петляющей по кухне и занятой приготовлением завтрака. «Ждут, когда я проснусь, дедушка даже не включает телевизор».
   Сон был таким сладким, что первые полчаса не можешь встать и нежишься в тёплой постели, которая успела слиться с тобой в единое целое за эту ночь. И сам дом будто говорит с тобой: «Ну полежи ещё». Мы называем его «сонным». Нигде и никогда я не спала с таким упоением, как у бабушки с дедушкой. Здесь не просто хорошо, здесь спокойно.
Но нужно открывать глаза, потому что от запаха бабушкиной каши разыгрался аппетит, а чайник уже скипел.
   Открывается светлая комната с ковром на стене, немного колючим и с «заветушками», с диванчиком, на котором спала ещё моя мама-школьница и светильником, под которым она ночами рисовала, писала свои новости и переживания в личный дневник, слушал свои первые кассеты дядя Лёша, и под которым изучал историю и создавал свою армию из пластилина мой дядя Саша или, как ласково называют его бабушка с дедушкой, Шурик. У окна стоит большой стол будто из бордового дерева, с ящиками и металлическими квадратными ручками с круглым отверстием посередине, где бабушка с дедушкой хранят детские рисунки, старые школьные тетрадки и другие интересные вещицы из детства детей и внуков—то есть всё. На нём лежит белая скатерть кое-где исчирканная ручкой, фломастерами и карандашами, и как ни старалась отстрирать её бабушка, мало толку из этого было, поэтому эту скатерть можно хранить как полотно из прошлого и приложить к нашей биографии наряду с медалями и грамотой «За самую интересную поделку из шишек». А на столе уже лежит несколько «чокопаек» и «маленький сок». Значит, рано утром заходил деда Лёня и принёс мне, как говорит бабушка, мой ежедневный «сухпаёк».
   Откидываешь одеяло, чуть уловимая летняя прохлада покрывает тело и первые несколько секунд нападают мурашки. Опускаешь изнеженные сном пятки на охлаждённый сибирской ночью пол и тут же надеваешь носочки, чтобы бабушка не ругалась почему я снова босиком. Пробираешься через шторочки, что висят в дверных проёмах спальни и сразу выходишь на кухню. Дедушка радостно встречает: «С добрым утром, моя хорошая!» И бабушка уже спрашивает: «Кушать будешь? Я кашки наварила!» Потирая глаза, влезаешь на деревянный стул, покрытый вязаной салфеткой, а на спинке у него как обычно висит вафельный полотенчик.
По покрашенному окну ползает муха, которую долго будет гонять по дому дедушка и сетовать, что кто-то забыл поправить тюль на входной двери в сенях. За окном виден штакетник полисадника, соседские дети на велосипедах шныряют то в одну сторону улицы, то в другую. «Бери сверху, там уже остыла и кушай постепенно…»—посоветовала бабушка после того, как я успела обжечь язык. Сзади на тумбочке уже припасены и ждут моего чаепития ароматные булочки с хрустящей посыпкой и барбариски.
   День пройдёт незаметно, легко и интересно. Мы с дедушкой пойдём собирать жуков, бабушка возьмёт с собой встречать корову и наверняка мы зайдём к тёте Гале, которая надаёт кучу конфет. Мама будет «наводить порядки» в доме и спорить с дедушкой, ну зачем ему эти тыквенные семечки, сохнущие прямо возле телевизора.
   А вечером приедут наши любимые Абрамкины, мы соберёмся в доме бабушки Тони (или как мы все её зовём бабушка-старенькая или просто—бабуля).

   Вечер. Мы идём по нагретому за день асфальту к дому с невысоким заборчиком и огромным деревом черёмухи, что так любят обрывать школьники, когда появляются первые спелые ягодки. А идти недалеко, и через 2 минуты я уже просовываю руку в отверстие в калитке, раздаётся лязг ударившегося об деревянный столбик крючка, где из-за него от времени образовалась небольшая ложбинка.
   Тут же залаял пёс, которого сразу прервало уверенное «цыц» дедушки Лёни, выходящим со двора с вёдрами и рукавами, закатанными по локти.
—Привет, деда Лёня!
—Здравствуй-здравствуй!—с привычной добротой в глазах ответил он, поставил вёдра и, пригрозив Тузику пальцем, пошёл с нами в дом.
   Немного наклонившись, открываем дверь и попадаем в сени. На бревенчатых стенах развешаны берёзовые веники, стиральная доска и жестяная ванна. В углу стоит большой ящик, скорее похожий на внушительных размеров сундук, где бабуля хранит не то корм для животных, не то другое полезное в хозяйстве содержимое. Направо дверь с железной ручкой, мягкая и «пухло» оббитая кожей. Снова чуть наклоняешься и входишь на кухню. В нос сразу попадает запах еды в белёной комнатке наполовину отделанной плотной и красивой клеёнкой примерно в полтора метра по низу; с умывальником за печкой и полочками, предметы на которых скрыты короткой шторочкой. Возле окна стоит стол с лавочкой у стены и стульями по бокам. На одном из стульев сидит наша бабуля, сложив руки перед собой, потирая стол марлевой тряпочкой. Поправив кудрявые, тёмные с седыми прядями волосы, и обратив взгляд в нашу сторону она улыбнулась: «Ну, привет от старых штиблет!», — заприметивши нас в окне и обрадовавшись нашему приходу.
   На плите бурлит картошка, что скоро будет превращена в такое нежное пюре, которого, я уверена, нигде и никогда в жизни никто не пробовал и не попробует, ни в одном ресторане мира. Томятся «ёжики» в духовке и готовится ещё всяких вкусностей с особенным вкусом, создаваемым только руками нашей бабули.
   Пока мама, бабуля и бабушка суетятся на кухне, захожу в большую комнату, разделённую на две зоны второй печью. Сразу в глаза бросается стол с телефоном в углу, газетами, очками дедушки Лёни и телефонным справочником. Над ним на гвоздиках висят железные ножницы с круглыми кольцами под пальцы, картинка с кораблём и отрывной календарь, который бабуля никогда не отрывала, а бережно закрепляла «прошедший день» белой резинкой. На подоконниках цветут цветы, мешающие спокойно висеть в ночное время «задергушкам»—белому ситцу в цветочек, который используются как ночные шторы, чуть прикрытого сверху резным тюлем.
   Возле стола величественно водрузился сервант с хрустальной посудой, со старыми и новыми фотографиями за стеклом, несущие память о всех поколениях, которые были в этом доме; букетиком вербы наверху и небольшой статуэткой Хозяйки Медной горы, которая завораживала, пожалуй, каждого, кто смотрел на неё. Там ещё спрятался маленький пластмассовый индеец, которому ещё мои маленькие дяди и тёти отломали руку. Хотя, может быть, это и не они сделали, потому что никто мне так и не сознался.
   Чуть дальше стоит шкаф с дверками по бокам, с большим зеркалом и красочными наклейками из жвачек и журналов (которые бабуля разрешала клеить внукам). Но самым интересным экспонатом здесь является сундук, на котором все внуки и правнуки так обожают сидеть. Тяжёлый, деревянный, покрашенный красно-бордовой краской, с ручками по бокам; крышку можно было при желании закрыть с помощью защёлки, которую я постоянно дёргала туда-сюда, а та отзывалась скрипом и лязгом. Почему-то мне это всегда нравилось.
   Зайдя во вторую половину комнаты появляется второй интересный экспонат, с горой подушек аккуратно составленных в стопочки и не менее аккуратно заправленный. Всеми любимая панцирная кровать, с перинами и несколькими слоями одеял, в которую не ложишься, а проваливаешься, будто упал на облако. Железные части похладные в летний период, горячие от печки в зимний и немного шершавые от времени. Пока рассматривала в сотый раз разные интересные штуковины (они даже в сотый раз не переставали быть интересными), женская половина дома уже собралась накрывать на стол. Расположился он как обычно в большой комнате.
  Дедушка Лёня включил телевизор и вот-вот должен начаться «Голубой огонёк».

  Залаял пёс. Выглянув в окно, дедушка торжественно объявил: «Абрамкины приехали!» В предвкушении долгожданной встречи с гурьбой шумных и задорных родственников, я встала возле входа в комнату.
  Часть встречающих вышла обцеловывать «городских». И вот, смеясь и параллельно здороваясь, все затекают в дом. Кухонку быстро заполнил кровный народ, и целуясь и обнимаясь начал рассредотачиваться по дому. После небольшой суеты с пакетами, подарочками, обменом горящих новостей и удивлением как же Саша выросла и всё больше становится похожей на маму, все окончательно уселись за стол.

   Вечер пройдёт как всегда весело, со звонкими голосами наших тётушек, песнями про то, как «у вишневому саду соловейко щебетав», шутками и анекдотами, интересными и забавными историями из жизни, которые я обожала слушать, наевшись и сидя в подушках на мягком диване по-соседству. И, конечно же, не упущу возможности пообщаться с моими молодыми дядями и тётями, которых я так никогда «официально» не называла.
   Поболтаю с кудрявой и невероятно эффектной девушкой Катей, буду долго удивляться её эльфийским ушам, покатаюсь на ноге огромного богатыря Виталика, которому на входе приходится наклоняться больше всех остальных, мило поговорим с Данилом с добрыми глазами и красивой улыбкой, и Вовой—загадочным брюнетом, похожим на принца из диснеевских мультфильмов.
   Этот тёплый, обволакивающий своей душевностью вечер сменится летней ночью, и вся компания наших родных соберётся уезжать в полный мерцающих огней город.

   Накинув кофточку, чтоб спастись от ночной прохлады и комаров, выхожу вместе со всеми на улицу провожать горожан. Это целое таинство, сложившаяся давным давно традиция. Все пытаются договорить обо всех поднятых темах, подводят итоги, ещё крепче, чем при встрече обнимаются, решают когда встретимся в следующий раз. Сверчки поют свои серенады, слышен писк комаров, быстро слетевшихся на свет и мелькающих перед лампой, освещающей бревенчатые стены дома  и ограду, продолжение которой плавно уходит во тьму. Тёмный силуэт черёмухи чуть слышно шевелит остывшими листочками, а трава стала прохладной и влажной. «Смотри, вот это Большая Медведица, а выше, видишь, Малая Медведица. Увидела?»—устремив руку в ясное ночное небо и наклонившись ко мне, вырисовывает пальцем по воздуху мои первые познания в астрономии Виталик. Скоро дядя Саша заведёт машину, будем прощаться и обещать увидеться в ближайшее время. Машина хлопнет дверьми, развернётся, издаст прощальный «бип-бип», и с талыми душами мы будем провожать взглядом уплывающие красные фары, пока те окончательно не скроются за поворотом.

27 сентября 2022 г.