Кто я? Часть пятая

Шмель вдавил педаль тормоза так, что нас бросило вперед. Дорогу к телецентру перекрыли два массивных черных грузовика, вставших «ёлочкой», а за ними уже выстраивалась шеренга людей в камуфляже без опознавательных знаков. Белов не блефовал — его влияние простиралось гораздо дальше одного продажного прокурора.

— Назад! — выкрикнул Шмель, лихорадочно переключая передачу. — Они блокируют весь район.

Мы рванули по тротуару, поднимая клубы пыли, но сзади нас уже поджимал еще один внедорожник. Катя вцепилась в мою руку, её пальцы были ледяными. Папка с оригиналами лежала у меня на коленях — сейчас это была единственная вещь в мире, за которую стоило бороться.

— Аня, смотри! — Катя указала на узкий проезд между старыми гаражами, который вел во дворы в сторону Носовихинского шоссе.

Шмель, не раздумывая, направил машину туда. Мы неслись по дворам, едва не задевая припаркованные машины. Но на выезде из жилого сектора нас ждал новый сюрприз: проезд был заблокирован бетонными блоками.

— Выходите! — Шмель выпрыгнул из машины, на ходу перезаряжая оружие. — Машину бросаем. Дальше только пешком. Нам нужно пробраться к железнодорожным путям, там есть старый пешеходный мост, через который они не проедут.

Мы бежали по ночному Новокосино, скрываясь в тенях. Но стоило нам добежать до насыпи, как сверху, с моста, ударил ослепительный свет прожектора.

— Бросайте папку, Анна! — раздался усиленный мегафоном голос. — Идти больше некуда.Мы оказались зажаты: сзади — бетонные блоки и погоня, впереди — мост под прицелом, а слева и справа — бесконечные заборы промзоны.

Шмель среагировал мгновенно. Пока голос из мегафона разносился над путями, он выхватил из-за пояса тяжелую черную сферу.

— Ложись! — рявкнул он, выдергивая чеку зубами.
Рывок — и граната по дуге улетела точно в сторону прожектора на мосту. Ослепительная вспышка на секунду превратила ночь в день, а следом грохнул мощный взрыв. Прожектор погас, мегафон захлебнулся металлическим скрежетом, а говоривший вместе с куском ограждения исчез в облаке пыли и дыма.

— Бегом! — Шмель толкнул нас в сторону насыпи.

В этот момент издалека послышался нарастающий гул и тяжелый ритмичный стук. Товарняк! Огромный состав, груженный углем, летел прямо на нас, разрезая темноту мощным лучом локомотива.

Мы карабкались по щебню, задыхаясь от едкого дыма гранаты. Ноги скользили, пальцы впивались в камни. Я прижимала папку к груди так сильно, будто это была часть моего собственного тела. Катя была рядом, я слышала её частое дыхание.

— Прыгайте на сцепку между вагонами! — закричал Шмель, прикрывая наш отход и отстреливаясь от тех, кто пытался спуститься с моста. — Я их задержу! Встретимся в Пскове, если выживем!

Состав проносился мимо нас с оглушительным ревом. Железные махины вагонов обдавали нас жаром и запахом мазута. Я улучила момент, когда между двумя платформами показалась стальная площадка, и, собрав все силы, прыгнула.

Удар о металл вышиб дух, но я удержалась. Обернувшись, я увидела Катю — она летела следом. Я схватила её за куртку, втягивая на вибрирующую платформу. Мы повалились на холодный металл, а мимо, как в безумном калейдоскопе, проносились огни Новокосино и вспышки выстрелов.

Шмель остался там, на путях, его силуэт быстро уменьшался в темноте, окутанный дымом от новых взрывов.

Мы ехали в неизвестность. Ветер бил в лицо, вырывая слезы, но в руках у меня были оригиналы документов, а рядом — Катя. Поезд набирал ход, унося нас прочь от Москвы.

Поезд начал замедлять ход где-то в глухих лесах Тверской области. Мы не стали ждать полной остановки — как только состав поравнялся с высокой насыпью, заросшей кустарником, мы вместе прыгнули в темноту. Удар о влажную землю, кувырок, колючие ветки, царапающие лицо... и тишина. Хвост товарняка скрылся за поворотом, оставив нас в абсолютном одиночестве под мерцающими звездами.

Мы плутали по лесу несколько часов. Ноги промокли насквозь, холод пробирал до костей сквозь наши рыночные куртки. Папка с документами, обмотанная полиэтиленом, была надежно спрятана под моей курткой.

— Смотри, — Катя указала вперед.

Среди вековых елей показался темный силуэт — небольшая охотничья сторожка, почти вросшая в землю. Дверь оказалась незапертой. Внутри пахло сухой травой и старой хвоей. К нашему счастью, в углу нашлась поленница дров.

Вскоре в маленькой печке-буржуйке весело затрещал огонь. Тепло начало медленно наполнять комнату, отгоняя ледяное оцепенение. Мы нашли в шкафчике пару банок тушенки и черствые сухари — после всего пережитого это казалось пиром в лучшем ресторане Москвы.

Мы ели молча, сидя на полу у огня, прижавшись друг к другу. Шоковое состояние начало отпускать, сменяясь дикой, первобытной радостью от того, что мы дышим, что мы целы.

— Мы живы, Ань... — прошептала Катя, глядя на пляшущие языки пламени. Её лицо, перепачканное гарью и грязью, всё равно казалось мне самым прекрасным на свете.

Ночь накрыла сторожку плотным одеялом. Чтобы окончательно сбросить этот липкий ужас погони, пуль и взрывов, нам нужно было почувствовать что-то живое и настоящее. Мы занялись сексом прямо там, на овечьих шкурах у печки. Это не было похоже на нежность в квартире или отчаяние в отеле — это был яростный, стихийный сброс напряжения. Каждое касание, каждый стон были доказательством нашей победы над смертью. Мы выплескивали всю боль и страх последних дней, превращая их в чистую энергию жизни.

Позже, когда огонь в печи превратился в тлеющие угли, мы уснули в крепких объятиях, укрывшись нашими куртками.
Утром меня разбудил не страх, а яркий луч солнца, пробившийся сквозь щель в ставнях. Я открыла глаза и увидела на столе папку. Мы всё еще были в опасности, но теперь у нас был план.

Мы решили, что сейчас тишина — наш лучший союзник. Рывок в Псков или Москву без полного понимания того, что у нас в руках, был бы безумием. Мы забаррикадировали дверь изнутри, оставив лишь узкую щель в ставнях для наблюдения, и разложили документы прямо на грубом деревянном столе.

Весь день мы вчитывались в сухие бюрократические строчки, которые на деле оказались смертными приговорами. Там были не только кадастровые подделки. Белов выстроил целую сеть: в папке нашлись списки офшорных счетов, через которые отмывались деньги на «реконструкцию» города, и, что самое страшное, — фамилии высокопоставленных лиц, которые получали за это долю.

— Аня, смотри... — Катя указала на пометку на полях одного из листов. — Здесь указаны даты. Следующий крупный объект — старый жилой массив в центре, который они собираются «признать несуществующим» уже через три дня. Там живут сотни людей.

Мы поняли: у нас нет нескольких недель. Мы можем позволить себе лишь пару дней передышки, чтобы восстановить силы и составить план финального удара. В сторожке было всё необходимое: запас дров, колодезная вода неподалеку и тишина, нарушаемая только скрипом вековых сосен.

Мы провели эти два дня в режиме полной секретности, тренируясь быстро собираться и изучая карту лесов. Мы почти не выходили наружу, готовясь к тому, что следующий бросок будет решающим.

На вторую ночь, когда луна залила лес холодным серебром, я начала собирать нашу скудную кладь.— Пора, — сказала я, затягивая ремни сумки с документами. — Если мы выберемся отсюда сейчас, то к утру будем на трассе.

План созрел. Мы больше не будем беглянками в грязных куртках — мы станем теми, кого Белов будет бояться больше всего: свидетелями, которых невозможно сломить.

На рассвете мы вышли к трассе. Удача была на нашей стороне — старый междугородний автобус подобрал нас и довез до небольшого, но оживленного города. Первым делом мы нашли заштатное интернет-кафе в подвале торгового центра. Пока Катя стояла «на шухере» у входа, я за считанные минуты загрузила сканы самых убийственных документов в облачное хранилище и разослала ссылки на десяток анонимных адресов крупнейших редакций. Это была наша страховка: если с нами что-то случится, правда всё равно выплывет.

Затем мы сняли квартиру в хорошем районе. На этот раз — никакой экономии. Горячая ванна, чистые полотенца и нормальный сон в настоящей постели вернули нам ощущение реальности. Мы купили новую одежду: я выбрала строгое, но элегантное пальто, похожее на то самое бежевое, с которого всё началось, а Катя — стильный темный костюм. Наши короткие черные волосы теперь выглядели не как маскировка, а как смелое дизайнерское решение.

Когда мы взглянули на себя в зеркало перед выходом, из него на нас смотрели две уверенные в себе женщины. Следы усталости под глазами только добавляли взгляду жесткости.

Адрес журналиста из книжки Шмеля привел нас к уютному лофту в центре. Илья Марков — человек, который не боялся никого. Когда мы вошли, он окинул нас изучающим взглядом.

— Вы те самые девушки с Рижского? — спросил он, откладывая планшет.

— Мы те, кто положит конец империи Белова, — ответила я, выкладывая папку на стол.

Мой голос не дрогнул. Я рассказала всё: от пробуждения в туалете до взрыва на мосту. Катя дополняла деталями, её тон был спокойным и ледяным. Мы выглядели безупречно, и каждое наше слово било точно в цель. Марков слушал, не перебивая, и я видела, как в его глазах загорается азарт профессионала, почуявшего главную историю своей жизни.

— Это будет бомба, — произнес он, закрывая папку. — Мы выходим в эфир через час. Вы готовы?

Мы с Катей переглянулись и одновременно кивнули. Пути назад не было.

Студия телеканала сияла холодным студийным светом. В воздухе пахло озоном от осветительных приборов и крепким кофе. Марков поправил петличку на моем воротнике, кивнул Кате и показал три пальца: три, две, одна...

— В эфире экстренный выпуск, — голос Ильи зазвучал на всю страну. — Сегодня мы раскроем правду, которую пытались стереть кровью. У нас в студии те, кто выжил после охоты, объявленной Андреем Беловым.

Я расправила плечи, глядя прямо в красный глазок камеры. Мой голос звучал твердо, я начала выкладывать факты, один за другим, пока на экранах за моей спиной всплывали сканы тех самых документов. Катя сидела рядом, её рука под столом крепко сжимала мою. Мы побеждали. Белов на глазах миллионов превращался из мецената в преступника.

Но тут случилось это.

Внезапно все мониторы в студии мигнули и залились ядовито-зеленым светом. Звук в наушниках Маркова сменился диким скрежетом.

— Что происходит? — крикнул режиссер в микрофон. — У нас перехват сигнала!

Двери студии с грохотом распахнулись. Но это был не спецназ и не люди Белова. В зал вошли люди в строгих серых костюмах с эмблемами государственной безопасности. Впереди них шел... мой брат.

Живой, невредимый, но с тем самым холодным взглядом, который я видела в архиве перед тем, как потерять память.

— Прямой эфир окончен, — спокойно произнес он, кивнув техникам, и трансляция оборвалась.

Он подошел к столу, не обращая внимания на остолбеневшего Маркова, и посмотрел на нас. В его руке была точно такая же папка, как у нас, только с золотым тиснением.

— Аня, Катя, вы отлично справились, — его голос был лишен эмоций. — Белов был всего лишь пешкой, которую нужно было «сдать» красиво, чтобы отвлечь внимание от настоящего игрока. Ваша «победа» была частью сценария. Документы, которые вы принесли... они подлинные, но в них не хватает последних десяти страниц. Тех, где указано мое имя и имена тех, кто стоит за Беловым.

Катя медленно встала, её лицо побледнело.

— Ты... ты использовал нас? Рижский вокзал, записка, Псков... это всё был цирк?

Брат усмехнулся и положил на стол маленькое устройство, похожее на пульт.

— Это был тест на выживание. И вы его прошли. Теперь у вас есть выбор: либо вы завтра проснетесь «героинями», которые разоблачили Белова (но забудете всё остальное), либо вы станете частью новой системы.

Он нажал кнопку на пульте, и по всему зданию взвыла сирена.

В тот момент, когда брат нажал кнопку, Аня поняла: времени на раздумья нет. Она схватила Катю за руку и, вместо того чтобы подчиниться, рванула к пульту звукорежиссера.

— Илья, держи канал! — закричала она журналисту.

В эфир, который брат считал оборванным, пошли кадры захвата студии в реальном времени. Миллионы зрителей увидели не только разоблачение Белова, но и вооруженных людей в форме, и лицо «человека из теней», отдающего приказы. Скрыть это было уже невозможно — видео мгновенно разлетелось по сети, дублируясь на сотнях серверов, которые Шмель подготовил как страховку.

Воспользовавшись замешательством, Аня и Катя нырнули в технический лифт. Шмель, появившийся словно из ниоткуда в дыму сработавшей пожарной сигнализации, помог им выбраться через подземную парковку.

— Уходите! Теперь они будут жрать друг друга, им не до вас! — крикнул он на прощание, исчезая в лабиринте служебных помещений.

Солнце заливало просторную гостиную в Сокольниках, играя бликами на листве деревьев за окном. В квартире пахло свежемолотым кофе и весной — той самой настоящей весной, которая больше не пугала холодом Рижского вокзала.

Прошло три года.

На журнальном столике лежали два новеньких паспорта. В них были другие имена, другие даты, но те же родные лица. Тот безумный прыжок в неизвестность из телестудии, помощь Шмеля, который всё-таки выжил, и долгие месяцы тихой войны в тени принесли свои плоды. Империя Белова рухнула, погребя под собой и его самого, и тех, кто пытался играть судьбами людей из серых кабинетов. Брат Ани исчез — поговаривали, что он сменил сторону слишком поздно и не успел добежать до границы.

Аня и Катя выжили. Они не просто спаслись — они победили, стерев своё прошлое так чисто, как это когда-то пытались сделать с ними.

Катя, теперь с длинными каштановыми волосами, подошла к Ане со спины и обняла её, прижимаясь щекой к плечу. На ней была легкая белая рубашка, а в глазах — только спокойствие и безграничная любовь. Больше не нужно было оглядываться, проверять хвосты и сжимать в руке стальной штырь.

— Мы дома, — прошептала Катя.

Аня обернулась, ловя её губы своими. Всё напряжение прошлых лет, весь тот ужас и мандраж окончательно растворились в этом моменте. Они повалились на мягкий ковер, смеясь и срывая друг с друга одежду. Это было занятие любовью двух абсолютно свободных людей — без страха, без тайн, в лучах московского солнца, которое теперь светило только для них.