Крючки, рыбы и израильские сквозняки

Конец восьмидесятых в Союзе не просто пах переменами — он сквозил. Если на полках магазинов и гулял ветер, то это был ледяной ветер неопределенности. Совок дышал на ладан, и этот хрип был слышен в каждой пустой кастрюле. Пока страна билась в конвульсиях, мы стояли в очередях за надеждой по талонам. Когда в 89-м даже они превратились в фантики, стало ясно: пора менять декорации, пока сцена не рухнула на голову.
Мой приятель Толик Портной — блестящий физик, а по совместительству опытный ловелас, знавший жизнь и её изнанку так же хорошо, как теорию поля, — сказал тогда с математической точностью:

— Нелька, пора валить отседова.

Когда физики начинают говорить о миграции, значит, плотность маразма в пространстве превысила критическую массу.
 И я повалила. В неизвестность, имея в багаже дочь и тревогу за близких. Моя абсорбция напоминала попытку научиться плавать в Мертвом море: ты вроде и не тонешь, но соль разъедает глаза так, что будущего не видно. Мы ехали из страны, где всё было запрещено, в страну, где всё разрешено, но на всё не хватает денег. И только там я поняла: свобода — это не когда ты можешь купить всё, а когда тебя не может купить никто.

Эйтан появился в моей репатриантской жизни довольно быстро. Типичный израильтянин, бывший офицер, занимавший высокую административную должность директора в министерстве строительства. В общем — Лаховский. Но если кто-то думает, что статус директора министерства автоматически превращает жизнь его спутницы в сказку «Тысяча и одна ночь», он никогда не жил в Израиле.
Наша с дочерью материальная база от этого знакомства не выросла — любовь на Земле Обетованной редко конвертируется в шекели, чаще в счета за воду. Здесь я быстро усвоила местный этикет: за свой кофе порой нужно платить самой. Тем более что в невинное израильское «пойдем выпьем кофе» многие мужчины вкладывают такой мощный подтекст, что приглашение в постель кажется просто десертом к эспрессо. Но я в такие игры не играла.

Не знаю, чем именно я так воодушевила своего израильского знакомого, но он решил форсировать события и сразу бросился в бой. Меня потащили знакомить с родителями, друзьями и бывшими одноклассниками — в общем, предъявили весь "гербарий" израильского общества, которое я про себя ласково окрестила "ёбществом"...
Его одноклассница Эдна в этом списке не была исключением, хотя компания подобралась пестрая: там мелькали и знаменитый певец Йорам Гаон, и актриса Ализа Розен, которая в те годы одинаково ярко "звездила" и на театральных подмостках, и на экранах. Но Эдна, по заверениям Эйтана, была особым случаем — Интеллектуалом с большой буквы. Он подчеркивал, что выбрал её для нашего знакомства отнюдь не случайно, видимо, готовя для меня своего рода экзамен на соответствие "высоким стандартам"

— Только умоляю, — шептал он, — ни слова о политике. Она из «Мерец», антисионистка и вообще считает, что мир спасет не красота, а правильное распределение гуманитарной помощи.

 В Израиле спорить о политике — это как пытаться высушить море чайной ложкой: шума много, толку мало, но все при деле.
Мадам встретила нас взглядом инквизитора. Дискуссия о погоде не задалась.

— Скажи мне, — начала она, прищурив идеологически верный глаз, — зачем вы все сюда едете? Ты правда думаешь, что здесь шекели растут на оливковых деревьях? Или рассчитываешь, что за постель здесь щедро платят? Приехали разбивать наши семьи...

Я замерла. Внутри проснулась та самая «ехидна». Во-первых, с Эйтаном мы были знакомы два месяца. Для меня прыжок в постель без чувств — это как прыжок с парашютом без парашюта: эффектно, но финал предсказуем. Мой кодекс чести был прост: даже если на всей планете останется один мужчина, и тот окажется женат — я лучше начну общаться с кактусами.
Но мадам ждала крови.Не знала с кем связалась.

— А тебе что, — спросила я с лицом невинного ангела, — русскую диету прописали? Неужели твою семью тоже «наши» раздолбали?

Мадам зарделась цветом спелого граната.

— Я разведена давно! Но меня поражает, как быстро ты подсекла такую крупную рыбу, как Лаховский!

Я расхохоталась. В этом и заключается главная метафора нашей жизни: одни видят в мужчине «улов», другие — человека. Если израильская женщина считает мужчину «золотой рыбкой», то она просто никогда не видела, как эта рыбка капризничает, если ей не подать вовремя шницель и салат.

— Послушай, дорогая, — сказала я. — Во-первых, это не я его поймала, а он меня «выловил» в супермаркете. Видимо, я выглядела слишком растерянной перед полкой с консервами. А во-вторых... я не использую крючки. Зачем они мне? У меня на рыбу с детства аллергия. Я её просто не ем.

Прошли годы. Говорят, времена изменились. Хотя привычка искать волка в каждом, кто говорит с акцентом, у некоторых мадам неистребима, реальность давно выкинула их методички в мусорную корзину.

Сегодня я смотрю новости и улыбаюсь. Глядишь, и премьер-министр скоро будет «из наших» — чем чёрт не шутит, пока бог спит? Ведь смог же нашенский, мой земляк, Рома Гофман стать главой Моссада, доказав, что «русская алия» умеет не только виртуозно брать золотые медали на прыжках, как Артёмушка Долгопят, но и бесшумно прыгать в самое сердце государственных тайн.

Так что, дорогая Эдна, мы здесь не ради «рыбалки». Мы все настолько разные, что вместо реконструкции аквариума получится коллективный заплыв в разные стороны, согласно басне Крылова. А аллергия на рыбу? Она осталась. Просто теперь мы предпочитаем стейки. 
Н.Л.(с)