Дворовые посиделки

                1. Наш старый двор
       Наш дом уже не тот красавец-юноша, в который мы въезжали с восторгом свершения: «Наконец-то! Ура! У нас есть своё жильё!» Своё! Дом кооперативный. Стариков в доме почти не было: ну, две-три бабушки, редко дедушка, на один из шести подъездов девятиэтажного дома, содержащего двести шестнадцать квартир. Детей было много, кто на своих ножках, кто в коляске, кто ещё в мамином уютном нутре-гнёздышке… Дом ждали пять лет, хотя сначала обещан был один год ожидания. Номера квартир тянули по очереди – такая вот лотерея. Угловых не хотели, но… Кому как повезёт, зато в угловых были большие лоджии, а у остальных какие-то, надуманные архитекторами, косые балконы. Да ладно! Своё жилье! Навсегда!..
       Ан нет. Не навсегда. Много разных историй случилось. Время-то шло, и столько его ушло… Дом уже не дядя, солидный и степенный, он теперь дедушка, хотя и не старик. Дедушка – это ведь не значит старец, бывают и не старые дедушки, кто как успел… Скоро ему пятьдесят лет. Выросли огромные деревья из жалких прутиков: берёзы, липы, каштаны, ивы… Кусты сирени разрослись, скамейки во дворе поменялись на новые, удобные, со спинками… Детские «горки» – площадки с качелями, лесенками, песочницами. Родной дом! Ещё бодрячок – подлечили его, поменяли лифты на новые, ящички для почты тоже… А люди!.. 
       Вот о людях и речь. Сижу на скамейке, пока в одиночестве (соседки выходят к вечеру), думаю, вспоминаю. Длинная вереница, как магазинная очередь во времена перестройки, разных по возрасту и внешности людей, почти родственников, и мало знакомых... Очередь движется ТУДА – в положенную каждому, неведомую обитель. О, Боже мой! Как их уже много! А вокруг и в окнах – мы – зрители, понимающие, что и наш срок не за горами…
       Нет, не надо про это! Это нам неподвластно!
       Городской двор – это как бы один из фотоальбомов города, кто его полистает, многое поймёт о жителях, ну, не поймёт, так догадается, а не догадается, так придумает. Так  и я, что-то поняла, о чём-то догадалась, а что-то и придумала… Имею законное право: в писатели записана.
       Время много дало нового, нужного, полезного, но… Жаль, конечно, ничейный яблоневый сад напротив через дорогу, где гуляли с детьми и собачками, жаль того соловья, что пел по весне в этом саду, так пел, что душа замирала… Жаль просторов, полей, видимых из окна – всё теперь загорожено новостройками, многоэтажными зданиями… Зато множество магазинов, кафе, бытовых служб в нижних этажах домов,  магистраль расширилась чуть не до фундамента дома, спилены старые тополя вдоль дороги, куда-то подевались стайки воробьёв… Меняется жизнь. И мы изменились. Выросли дети, народились внуки, обновились соседи: сначала чуть не половина жильцов – армяне. Пожили и ушли (купили дома с гаражами и участками, машины – не бедняки «понаехали», хотя… много работали – не на одной работе разом),  теперь – мусульмане – таджики многодетные…
       А наши русские  старожилы, и вправду, старые. Не у всех ноги по-прежнему ходят – приходится на скамейках дворовых воздухом дышать. Вот я дышу, по тем же простым причинам, но жаловаться не хочу. Вольно или невольно, но в мои произведения проникают мотивы моего двора, его жителей с их историями, характерами, нравами… я их уважаю, многих люблю, жалею. Осуждаю ли? А… бывает, но не зло, а с досадой на жизненные ошибки, с сочувствием, порой, с неприятием мировоззрения и жестокости. Ну, например…
                2. Присоседилась
       На скамейке у каждого своё место. Я опоздала: все места уже распределены, так что мне негде присесть. Я любила гулять по нашему району вечерами, блуждая по улицам, по липовой аллее вдоль трассы, по улочкам вдоль новостроек, уже обжитых, с палисадниками засаженными кустами сирени, жасмина, роз и с цветниками. Было у меня три круга: большой, до последних домов новостроек, средний – в другой стороне, но тоже с массивами новых домов, и малый – по соседним дворам с заходами в магазины. И вдруг – всё! Кончились мои походы. Коронавирус побушевал, суставы мои пострадали, без костылика не прогуляешься да и с ним далеко не уйдёшь. Ск`ажете – старость? Она, конечно, но не постепенно, потихоньку-полегоньку, а сразу отобрана свобода движения, трудно смириться… Так вот и дожилось до дворовой скамейки. Местечко нашлось временное – Вера на лето стала уезжать в Москву, помогать дочери на даче, так я на её место присоседилась. Временно, до конца лета.
       А посиделки продолжаются до поры, пока не захочется в тепло и домашний уют. Люблю людей, уважаю соседей, но так хочется посидеть в тишине безмолвия, подумать, когда-то книгу почитать… А соседки выходят пообщаться, поделиться новостями и семейными, и политическими. Говорят-говорят: кто что купили, приготовили, съели, что по телевизору посмотрели – надо обсудить. Про погоду, конечно, и у нас, и в мире… Редко вставляю свои фразы – скучаю. Это видно, так что желанной в этой компании себя не ощущаю. Есть и другая компания – другие женщины, на другой скамейке. Там мне вольготнее, там понимают шутки, а это веселее. Но та скамейка занята полностью, не смею их теснить.
       Да, опоздала я, но это – благо. Значит, то время не сидения проведено мной в моих вдохновенных походах, в раздумьях наедине с собой. И выходит, что те прогулки подарили сюжеты для моих стихотворений, рассказов, пьес… А то наметили вехи нового романа.
                3. Разные  стаи
       Этим летом дворовые скамейки освежили новой краской, и в наш двор явилась компания молодёжи, состоящая из разновозрастных подростков, жителей соседних домов. Наших среди них нет. Они расположились напротив четвёртого подъезда, влезая с ногами на сидения, усаживаясь на спинках скамеек, как птицы на жёрдочках. Но «птицы» эти бесстыдно горланили, вызывая подозрение в употреблении возбуждающих веществ, раскуривали электронные сигареты, пуская густые клубы белого дыма и громко, нагло пересыпая свои громкие разговоры, связующим пустословие, матом. И что это за птицы: все в не по-летнему чёрных одеяниях (такая сегодня мода) – грачи, вороны, галки?..  Их галдёж выводил старых людей из равновесия, внедрялся в разговоры, не давал возможности отдохнуть на воздухе.
Я подошла к этой компании и вежливо поздоровалась. Ответили мне вяло, с явным ожиданием чего-то неприятного.
       — Молодые люди! Пожилые жители нашего дома выходят отдохнуть на воздухе. Вы слишком громко общаетесь, включаете на всю мощь музыку, но, главное, безобразно выражаетесь! Рядом детская площадка, мамы с детишками, мы, бабушки и дедушки… Просим вас, ведите себя достойно.
       Один худенький, чернявый, юркий, нагло отозвался на мой монолог:
       — А то что?
       — А то, что одна почтенная дама уже собралась звонить в полицию. Пока решили воздержаться, поговорить с вами.
       — Ла-адно, – лениво так, небрежно протянул мой собеседник. – Учтём.
       Я вернулась к соседкам.  Не все лица отражали одобрение – возмущение и раздражение выражали недоверие к успеху моего предприятия. Они оказались правы: моей беседы с подростками хватило только на этот день. Назавтра, поначалу негромко, но всё наглее и безудержнее их компания возобновила прежний стиль общения. Особенно проявляли себя две девочки: ни одной фразы без визгливого, витиеватого мата.
       Соседка Валентина взяла в руку смартфон и громко заговорила:
       — Это полиция? У нас во дворе собралась компания чужих подростков: курят, ругаются матом, громко кричат, музыку включают на всю громкость… А рядом детская площадка, и на скамейках пожилые люди нашего дома отдыхают. Что? Через двадцать минут будете? Спасибо, ждём.
       Это был постановочный трюк. Но компания притихла, посидели минуты три и, громко, нагло матерясь, рысцой нежеланные гости пронырнули за соседний дом.
       Соседка со второго этажа рассказала, что посиделки продолжались в ночное время, невозможно уснуть, а сыну утром на работу. Звонили в полицию, и полиция, наконец, отреагировала,  как – не знаем, но эта компания перестала нас посещать.
       А… вскоре появилась другая, почти такая же: чуть постарше и малость сдержаннее.
       Наши дворовые скамейки, именно наши – пятого подъезда – прославились сверхпопулярностью. «У нас тут мёдом намазано», – определила Антонина. И,  правда, часов с двух дня на них усаживались мужчины, часто подвыпившие, горластые, не брезгующие матерком. Приходили не наши, из других подъездов и даже из дома напротив. Иногда я, наработавшись с утра за компьютером, выходила в это время, почитать книжку – места не было, искала, где присесть, на дальних скамьях. Однажды, проходя к своему подъезду, пошутила: «Что, захватили наши скамейки?» Один, всегда хмельной, с синим лицом сосед из шестого подъезда вдруг завопил: «Что? Где хотим, там сидим! Прикажешь, что ли? Иди своей дорогой!» И… я пошла, как и послал. Потом здоровался, но я шла, отвернувшись, мимо, по указанному маршруту.
       На втором этаже у нас поселилась семья из Азербайджана. Дети по виду славяне, но приехали в наш город. Ничего про них не знаю, только общалась с их детьми: девочкой-пятиклассницей и мальчиком восьми лет. Дети умные, энергичные. Девочка Настя совершенный командир. Скоро вокруг них собралась компания сверстников, располагавшихся так же на наших скамейках. Одна из соседок гоняла их: «Для вас построена детская площадка, вокруг неё – скамейки! Идите на своё место!» Уходили, зло поглядывая. И вот перестала здороваться такая, казалось бы, вежливая Настя.
       Разные люди – разные стаи. Разные голоса и возрасты, несхожие интересы – город заселил в свои дома жильцов разного уровня культуры, образования, воспитания, разных национальностей… Что ж, надо жить, если не в  дружбе, то хотя бы в мире и сочувствии.
                (Продолжение следует)