Анфим и Аглая

 Седмицы истекли, а бортниче Анфим во лесе темнем пребываше, мед собирая. Сего лета меду изобильно есть, и в помощь себе он поя жену Аглаю.

Люба ему бяше жёнушка. Люба, да зело трепетна.

Зрел Анфим завсегда с любовью на супругу свою. Любо ему бяше гляжу за нею. Во всем умела она. Вельми часто вопрошал себя Анфим: «Почто мне таково счастье ниспослано?» А егда глаголаше сие Аглая, она лишь усмехалась, такожде с любовью зря на него.

Рекоша пред князя о красе Аглаиной. И приде в село тиун княжий, муж боярин, горд зело, в парчу злату облачен, с печатми на перстех. Узрев же Аглаю у криницы, воду черпающую, яко парализован бысть, дивной добротой поражённый.

Что еси, девице? – вопроси тиун княжий. И та рече, очи долу опущши: – Аз есмь Аглая, жена бортника Анфима. И не рече тиун, яко ворон чёрен умчася.

Полетеша дни седмицы студеные. Лютым вихрем кружил тиун окрест хоромины бортничей. Зверем лютым бродил, яко неприкаянный. Остерегался муж. Анфим печален был, о том заботу имел. А Аглая лишь улыбалася, на суженого своего с любовию зря.

И паки дни миноваша, седмицы и месяцы промчашася. Се же, осень у врат.

На Рождество Пресвятыя Богородицы поспеши Анфим на торжище. Во первый раз не поя с собою Аглаю, яко тяжка бяше и недужна.

Неспокойно бяше Анфиму. Лихие вести одолеша. Предчувствие злое полони сердце его, испив до дна, яко мед распроданный до зерна. Яко вихрь примчал Анфим, чуя лихо издалеча.
Яко сокол свирепый леташе Анфим по дому пусту. Злобным вра;гом вопия;ше, зовя; любимую жену Аглаю: «Где еси, Аглае? Отзовися!». Ответа же не бы;сть, то;кмо ветер под жилищем пустым. Да эхо глухое, слово его повторившее.

Анфим кинулся к соседям своим. Никто же зряч не бысть. Токмо Болеслава, отроковица пяти лет, крестом оградясь, поведала, яко видела, како в хоромину Анфимову тиун стучал. Съ нимъ бяше 6 отроковъ посадскых.

Хрипел тяжко Анфим, задыхаяся, и помчася къ хороминам тіунским.

Секира в руце, а в сердце – упование. Жива Аглая! Жива;

Сильно бил Анфим врата узорчатыя тиуновы, Аглаю кли;кал. На стук выскочили гридень Еропка со трьми холопами. Въ рукахъ же у нихъ бяша сабли и плети.

Где, аки тать, Аглая? Паки возопи Анфим, хрипяще. Иеропка, усмехаясь, вмиг рече: «Нема тута твоей Аглаи. Домой шествуй!» Не ведаю, что творити, Анфим отвратися и пойде восвояси. Но внезапу глас родный, знаемый, окрест всё расторг. Анфиме! Аглая! Смутися бортик. Смутися и к брани уготовися.

Аки лют зверь Анфим налете, врата тиунские бердышом разнёс в клочья.

Посек яко два холопа тиуновых, Олега и Бориса. Храбро зело бился Анфим.

Злобно бился Анфим, яко кречет вольный. Мнози холопи тиуна полегли на земли, аки пламя бесовское. Из подклети прилетела стрела легкогубая, и паде Анфим, поражённый. Захрипел он, землю обняв. И близко совсем Аглая заголосила, смерть любезного почуяв.

Зело много лет оттоле минуло.

На месте двора Анфимова берёзы возросли, шумятъ ветромъ — повесть древнюю безъ словъ глаголютъ.