Сказ о Барсуке, Конопляночке и трёх дарах

Сказ о Барсуке, Конопляночке и трёх дарах

Жил в краю холмов и туманов старый Барсук. Был он зряч и с развитой чуйкой: видел не только глазами, но и усами — как бежит сок под корой, как дышит зерно в земле. А с ним рядом всегда порхала Конопляночка, малая птаха с грудкой цвета утренней зари. Они дружили так давно, что уже и не помнили, кто кого первым окликнул.

Однажды у самой норы Барсука появились двое — изгнанники из Рая. Нагие и босые, они стыдливо прикрывались лишь тонкими фиговыми листьями, что рвались на ветру. Им было зябко в этом новом мире и горько от пустого желудка.

— Научите нас, — попросили они, дрожа. — Мы не сеем и не жнём, и не знаем, как укрыться от стужи. Мы месим тесто из глины, но оно не даёт желудку сытости. Мы боимся темноты и дрожим, как листва, от каждого порыва ветра.

Переглянулись Барсук с Конопляночкой и кивнули.

Первым делом Барсук отвёл гостей на край поля, где росла ведическая трава — высокая, упругая, с листьями, как зелёные ладони.

— Фиговый лист не согреет, — сказал Барсук, трогая лапой прочный стебель. — А вот из этого получается пенька. Смотрите.

Он показал, как мять стебли, как трепать волокно, как сучить пряди. И родилась нить — крепкая, серебристая, надёжная.

— Из этой нити, — пропела Конопляночка, — вы спрядёте ткань. Сошьёте рубахи, штаны и плащи. Вам больше не будет холодно. Это первый дар.

Потом Барсук взял горсть зрелых семян.

— А теперь — чтобы ушли голод и слабость, — сказал он.

Он положил семена меж двух камней и стал медленно давить. Потекло густое, душистое конопляное масло. Барсук замесил его в тесто из муки и сунул в жаркую печь. Вскоре запахло так, что у изгнанников закружилась голова от ощущения сытости.

— Этим маслом вы сдобрите хлеб, — прощебетала Конопляночка. — Печенья станут рассыпчатыми, а сдоба — мягкой и нежной. Это второй дар.

Но изгнанники всё ещё косились на сгущающиеся сумерки. Тогда Конопляночка взяла нить пеньки, окунула в масло и подала Барсуку. Тот скрутил фитиль, вставил в глиняный горшочек и поджёг. Загорелся фонарик живым, тёплым, ровным огоньком. Он не чадил, как смоляная лучина, а светил мягко, словно кусочек луны в руке.

— А это, — сказали они вместе, — третий дар. Свет, что не гаснет. Зажжёте его в доме — будет уют. Зажжёте в пути — не собьётесь с дороги.

Изгнанники поклонились до земли. Ушли из норы барсучьей в новой одежде, сытые и с фонарём в руках.

С той поры в том краю научились прясть, печь и светить. Иногда, когда садятся за стол с горячей сдобой или зажигают фонарь в сумерках, вспоминают ведающего Барсука и звонкую Конопляночку. А бывает, и забывают — не отходя от печи, где румянятся булочки в сытости и тепле. Так и живут. И печенье пекут. И сдобой житие своё сдабривают.