Медленней

Вновь сближаюсь с белой стеной университета, где за окнами первого этажа суетятся студенты, которые ещё ждут преподавателя у доски, чтобы дружно поприветствовать. Я вспоминаю свой проход по этой же тропинке и задышу глубже, чтобы уловить весеннюю старь, которой пропахнет зальная комната хаты. Я могу спуститься пониже к речке, но крапива обжигает мне колени, чтобы отступить от задумки в сторону затянутой льдом лужицы. Оказавшись внутри и вдыхая пыль с потолка, я побоюсь касаться печке, которая забрызгана чернилами и усеяна чердачными опилками. Сложнейший удар и моё сердце упадёт у перекладины, чтобы на секунду остаться в воздухе и взять отброшенный кусочек солнца для себя или для соседки по парте. Куст смородины пуст и по траве гуляет ветерок с ароматом ягод и влажной лозы.
-
Солнечный до нельзя день, с его косо идущими к пешеходным путям пассажирами, которые возможно ещё успеют забежать в кафе, чтобы попозировать у витрины. Я пробираюсь к золотой арке, которая станет вдруг убежищем для ворон и голубей. Стая будет расти и птицы окружив берёзу, заставят мам с опаской забрать детей с площадки к подъезду. Я боюсь идти по пыльной картонной коробке, которую соорудили именно для прохождения тоннеля и вот-вот разберут, когда прилегающая стройка прекратится. Очень тяжело преодолевать первые несколько остановок, когда солнце без зазрения кидается мне в глаза и сеет там примёрзшие лучи. Я пропускаю длинные осенние выходные и остаюсь дремать в зале со снимком соседского мальчика, который укрыт бабушкой и её тёплыми руками на груди прижат навсегда, чтобы унестись кадром выше к цветущей полосе плёнки. Я всматриваюсь в снимок повнимательнее и бабушка становится в моём представлении защитницей маленького ещё человечка в комбинезоне, который взглядом обращён в никуда. Он умрёт в соседней стране, чтобы скрыться или ранимо спрятать сердце на границе между домом и общежитием. Это произойдёт в воскресенье, когда к дому подъедут мои родители, чтобы созвониться и подозвать меня на помощь. Мама всхлипнет от чернейшей новости и у подъезда мы увидим семью, которую объял отчётливый траур. Слёзы мои не льются и смерть не вызывает во мне печали, потому что я свыкся с ней и порой даже ловлю её окутывающий взор, который заставляет меня вздрагивать в час прошедшей не по расписанию бессонницы. Мы выбегаем, чтобы первым делом бросить в поле мяч и догнать шар у горизонта, который укутан травой и сияет под сокращающимся кругом из натянутой на небо картинки.
-
Мир упростился и все люди бросились к экранам, чтобы скрыть свои мятые круги от подушечек пальцев. Я прогуливаю первый час работы, чтобы слоняться у башни с часами железнодорожного вокзала, пока водители ещё трезво стоят у колёс маршруток. К сожалению, но мне нужно идти, чтобы подоспеть к моменту, когда ведущего инженера не будет дома и все преспокойно рассядутся по схеме. В коридоре университета запахнет краской и я пойду по лесенке воспоминаний, чтобы выйти к расшатанному окну и фойе, где нас собирают и тревожно отучают от звоночков родителям. Я уже нервничаю в уголке и все подростки несут с собой опасность, которая переодевается в лесной беседке, чтобы доползти до сцены к фонарю раненой елью. Мы возвращаемся из-под навеса дискотеки и мне ужасно не хочется спать, и поэтому я торчу в столовой с ночным стаканом кефира. Тёмный зал и жирно средь внутренностей зазвенит алюминиевый поднос с вилкой, которую забыли снять после мойки. Я звоню родителям, чтобы вновь остаться в пределе конфликта и мучиться ночью, когда фонарь над корпусом шатнётся и ударится решёткой об угол. Тёмные уклоны и ветер пророчески вырвет форточку, чтобы затерять её у старой будки для переодевания. Меня оскорбляют и мне приходится пройти через всю смену, чтобы остаться одновременно невредимым и ужаленным. Уже на пороге палаты, я встречаюсь с ветром, который гонит меня по коридору со слезами, когда те мёрзнут на щеке. Я не могу сдружиться с девушкой и убегая от встречи, тону под дозой лекарств, которые мирно протягивают мне у берега лечебницы в знак помощи. Река лилась сквозь плотину и мятные травы привстали у берега с ароматом и резкостью подводной свежести. Мост разложился на щепки и мы обязаны были прыгнуть выше, чтобы попасть на сторону фермы с садом. Пар поднимался у лужи с озером, пока скользкие груши гнили у сетки забора или топтались гостями. Войти в речку с хрустальным дном и привыкая к воде, едва не оступиться на остром обломке берега. Берег издёрган катерами и рыбаками, которые тащат к вонючим рюкзакам тину или мелочь, чтобы долго высвобождать крючок и клочок лески от пойманной точки. Бой часового механизма за окошком ящичка и я пробуждаюсь у дверей, чтобы смотреть на циферблат с замочной скважиной. Сложно найти ключ к этой старинной вещице, которую возжелал купить мой покинувший залы дед. Шум от удара вовсе не мешает мне засыпать и даже напротив, шевелит мои бессонные извилины, чтобы дать им свободно пустить звучащий поток свежего воздуха к тёмно защитному сознанию. Прикусив кусочек ветчины с хлебом и подняв над столом чашку чая, я обмяк на кухне и больше не мог твёрдо удерживать крылья на весу или толкнуться к балкону, чтобы задышать. Меня поджидает брат и мы едем в травмпункт, где я не касаясь экранов следую в больничку с переломами.
-
Спинка кресла в маршрутке нагрелась, но я вынужден был покидать салон, чтобы идти по поручню к выходу. Усталость после ночи, которую нужно было обложить таблетками и вылить рябью с одноразовым стаканчиком в лужу среди ветров. Одиночная фигура нарушит правило и перебежит дорогу не ступив на пешеходный рисунок с зеброй. Солнце спрячется за рекламной вывеской с изображением разодранной плитки шоколада. Продавщица устроившись у дверей обувного магазина и поджав к груди локти, докуривала сигарету и ёжилась с последним щелчком зажигалки. Я не хотел смотреть ей под ноги и внедрился в дворы с единственным желанием, покинуть территорию школы и лечь в зале, чтобы ощупывать ссадину, которую поставил мне брат. Мама пришла с работы и вертится у зеркала, чтобы отыскать тональный крем и тоненьким слоем наложить мне на потёртую щёку. Утром я стою в ряд на школьной линейке, пока у колонки повышая голос вещает директор и весь наш класс попадает под солнечный круг, чтобы щуриться и ждать окончания пытки. Дети покидают квадрат и расходятся по домам, останавливаются у скособоченной берёзы, которую оставили ловить ночные порывы в одиночестве, чтобы гнуться в том же неподвижном ритме. День знаний попадает на четверг и пятница закрыта листком календаря, который то и дело падает под стол мимо разбитой табуретки. Ещё неделя каникул и льёт дождь, который загоняет нас в угол спальни, чтобы бросать карты к коленям или собирать всё в одну обшарпанную стопку. Брат как-то настороженно встречает нашего общего приятеля в зале, чтобы разойтись с ним к наступлению вечера, когда придёт час делить сферы или компании за рубежом деревни. Я остаюсь созерцать телевизионный проход в лампе, которая мерцает и нервно подаётся на нажим зелёной кнопочки в уголке пульта, потому что батареи подсажены и не откликаются на попытки. Беру давно не берущийся учебник и лёжа у печки, разбираю страницы, где текстом по трём буквам селится инфекция. Уже тем вечером на трибуне, я чувствую себя одухотворённо сражающимся со звёздами, которые не дают мне сесть у неба или окликнуть садовника с сачком для ловли груш. Плод ударяется о землю, пока я не могу уснуть, но не пытаюсь при этом приблизиться к дереву, чтобы взять его на руки. Я остаюсь без защит и старик кружится вокруг моей головы, чтобы не закрыть за собою больничную дверь, которая ведёт все его шаги к медсестре на посту с цветами за стеклом в вазе. Старик упёрся лбом в окошко, где суетилась девушка в белом, чтобы рассыпать по мензуркам необходимые под цвет болезни пилюли и протянуть встречный стаканчик воды. Бездомная женщина в жёлтом халате ужавшись стоит в очереди передо мной и волосы её короткие взъерошены, потому что она ещё не обработана в душе, куда она будет доставлена после обхода. В результате все соседи оказываются на четвёртом этаже, где стучат о стекло или пытаются получить меньше информации о своём состоянии. Я несу медсестре шоколад, чтобы всматриваться в линзы её очей и выудить оттуда хотя бы каплю правды о безнадёжности. Я практически уже не сплю и слоняясь по коридору ищу поддержки у мало знакомого блондина, который поступит на этаж раньше меня. Сначала он добр, но когда я после бессонницы становлюсь назойливее, блондин гонит меня от себя на улицу. Маршрутка мчит меня через форты и на остановке я вижу парня, который ночует с женой дома, а под утро спешит к поверке лечебницы. Позавтракав он плотно укрывается и лёжа на спине, изогнувшись засыпает на койке у двери. Пациент с тростью и треугольниками у глаз матерится, чтобы я даже не смел стучаться к ним в палату. Меня не лишили сил, а кажется начисто обнулили и отправили ни с чем в путь за потерянной луной из копилки для пополнения коллекции звёзд. Дети внутри клетки заползли в деревянную беседку и не пускали никого, кто мог бы помешать им обмениваться ругательствами или наклейками. Пройду именно той тропинкой, которой следуют родители малыша, когда необходимо словить своего взглядом из кучки ребят.