3. Колодец Истинного Стыда или Типа-того

  Фиолетовый лес расступился с неохотой, словно занавес в сельском клубе, обнажив поляну, заросшую бурьяном такой высоты, что в нем мог бы спрятаться полк кавалерии или совесть одного среднего чиновника. Посреди этого ботанического хаоса стоял Колодец. Он выглядел так, будто в него бросали не монетки на счастье, а проклятья на долголетие.

  Лихослав подошел к срубу, волоча за собой усталость и хвост селёдки. Горло пересохло настолько, что при вдохе из него вылетал сухой свист.
  — Воды бы… — прохрипел он. — Ну, типа-того.

  Он перегнулся через край. Но вместо спасительной влаги и собственного помятого лица он увидел… экран. Каменные стенки колодца превратились в "HD-кинотеатр" для одного зрителя.

  В мутной глубине возник эпизод из прошлого. Молодой Лихослав (тогда ещё с целой памятью и без бороды) стоит в деревенской лавке. Перед ним — баба Марфа, местная торговка солеными огурцами и сплетнями. Лихослав, пользуясь тем, что Марфа отвернулась приструнить кота, молниеносно, как кобра на диете, выхватил из бочки жирную, серебристую воблу и запихал её в сапог. А когда Марфа обернулась, он с честными глазами обвинил в краже соседского мальчишку-сироту. Мальчишку тогда выдрали за уши, а Лихослав ел рыбу в кустах, давясь не столько костями, сколько собственной гнусностью.

  Глядя в колодец, Лихослав почувствовал, как щеки обдает жаром похлеще, чем от Печника.
  — Это что же… я вор? — Лихослав зажмурился. — И предатель малолетних? Ну, типа-того…

  Стыд был густым, как деготь. Хотелось не пить, а запрыгнуть в этот колодец и самоликвидироваться. Но тут он вспомнил про подарок Старухи — кривое зеркальце, обмотанное ветошью.

  Лихослав достал его. Зеркальце в его руках вдруг задрожало и начало транслировать не отражение, а титры, как в плохом кино: "Стыд — это налог на право называться человеком. Заплати и иди дальше".

  Лихослав посмотрел на своё "рыбное" прошлое, потом на зеркальце, потом снова в колодец.

  — Слышь, бездна! — крикнул он вниз. — Да, украл. Да, подставил мелкого. Гнида был, признаю. Но если я сейчас тут засохну от стыда, кто тогда за воблой в будущем следить будет? Прости меня, пацан, где бы ты ни был. Я теперь… ну, типа-того… исправляюсь.

  Он не стал засыпать колодец землей. Он сделал нечто более абсурдное: он достал свой единственный подходящий "артефакт" — хвост селёдки — и торжественно уронил его в глубину колодца.

  — Это тебе, Марфа. Процент за выслугу лет.
Колодец вдруг икнул. Трансляция прошлого растворился, и на дне блеснула обычная, холодная вода. Лихослав напился, чувствуя, как с каждым глотком из него вымывается не память, а тяжесть совершенного поступка.

  Он поднялся, утерся рукавом и посмотрел на северо-восток. Пуговица на кафтане удовлетворенно затихла.

  — Искупил, значит. Ну, типа-того.

  И он зашагал дальше, надеясь, что Дерево Познания не предложит ему в качестве меню список всех его неудачных шуток.

  Куда Лихослав направится теперь? Остров Буян готовит новую встречу — возможно, с тем самым Котом, о котором предупреждал Печник? Или пуговица выведет его к чему-то еще более фиолетовому?