Путь волка

Горан спешил, гнал своего Орлика по грязной от дождя дороге, шептал коню: «Милый, ну, давай быстрее, беда, беда пришла». И конь, вернее не конь, а друг, которого Горан сам выучил, рвался из последних сил, выполняя волю седока. Отчаяние и надежда давали им обоим силы и веру, что лихо пройдёт мимо их.
За много лет до текущих событий.

Матушка послала Горана узнать придёт ли отец обедать. Ещё с утра Долян, отец Горана отнёс заказ, кольчугу Звану, купцу, собиравшемуся в торговый путь к грекам. Дорога туда была опасна, потому купец и решил обзавестись новой кольчугой от лихих людей.
Долян был известным кузнецом в Турове, умел, и кольчуги плести и ножи для дома делать, всё, что закажут.
Видно засиделись в доме купца, обмывая удачную сделку, потому мать и послала сына узнать, когда придёт отец, или садиться обедать без него.
- Стой, - дорогу Горану преградили трое, он хорошо их знал. Двое из них были сыновьями купца Здебора. Старшего из них звали Первак, но за задиристый характер все кликали его Переяром, то есть Яростным. Ему было, как и Горану двенадцать лет.   
Другой брат был погодок, Торопом назвали его родители за его суетливость. Вечно сопливый, он часто шмыгал носом и утирался рукавом.
Третий был их двоюродный брат, Юшко, увалень, всегда что – то жующий, потому называли его все Мямлей. Вот и сейчас он держал в руке надкушенный калач.  Он был трусоват, в отличии от братьев и всегда старался скрыться, если видел, что можно получить по загривку.
Все трое были похожи друг на друга, плотные, с толстыми лицами, светлыми волосами, подстриженные в кружок.
Первак стал, уперев руки в бока, повелительно заговорил:
- Мы тебе говорили, чтобы не ходил по нашей улице? За проход тут платить надо.
- И не подумаю, - ответил Горан.
Первак толкнул Горана в плечо, но, Горан резко повернулся, рука нападавшего соскользнула, и он по инерции сделал шаг вперёд. Горан немного отступил в сторону, захватил шею Первака спереди локтем и ловкой подсечкой свалил его на землю, а затем резко ударил ступнёй по колену лежащего на спине противника. Тот взвыл от боли.
Горан всегда удивлялся одной своей способности, он мог видеть движения другого человека как замедленные при их быстром совершении. В играх, в свалках, в потешных битвах на деревянных мечах, он успевал увидеть то, что собирался сделать другой человек, раньше, чем тот совершал движение и быстро реагировал. И потому, когда Тороп махнул рукой, чтобы ударить в лицо, Горан успел присесть, уходя от удара, ткнул Торопа в солнечное сплетение. Тот охнул, осел, стал ртом хватать воздух, пытаясь отдышаться.
Мямля попятился назад, махая перед собой руками:
- Ты чего это, я тебя не трогал.
Он развернулся, чтобы убежать, но Горан пнул его под зад, и третий противник упал лицом в лужу, выронив калач.
На плечо Горяну опустилась чья-то рука, он резко дёрнулся, но не смог освободиться. Поднял глаза и увидел невысокого плотного мужчину, с русой бородой. Тот весело улыбался, в голубых глазах светился озорной огонёк. Небольшой шрам пересекал широкий нос с толстыми ноздрями, лёгкий ветерок шевелил русую бороду. Одет он был богато, на голове круглая шапочка, отороченная мехом, шёлковая зелёная рубаха подпоясана наборным серебряным пояском, на плече украшенная бисером сумка с вещами. Порты тоже были из синего шёлка, заправленные в красные, расшитые золотой нитью сапоги. Крепкие пальцы украшены   перстнями с разноцветными камнями.
- Ловко ты их, - засмеялся незнакомец.
- Пусть не лезут, - насупился Горан.
- И правильно! – незнакомец отпустил плечо, - тебя как звать?
- Гораном кличут, а отец мой Долян.
- Вот как?  Бывает же так!  Так мы с тобой родичи, я Быслав, двоюродный брат твоего отца.
- Тот самый, что служит в дружине князя киевского? – восхищённо спросил Горан.
- Тот самый, - весомо подтвердил Быслав.
- Я бы тоже хотел служить в дружине.
Быслав внимательно посмотрел на парня:
- Кто знает, кто знает, - задумчиво произнёс он. – Сведи меня на рынок, хочу подарков купить.
На рынке они пробыли не долго, Быслав брал подарки, почти не торгуясь. Для отца он купил серебряный браслет, для матери височные серебряные подвески. Сестрёнкам выбрали шёлковые расшитые платки, а Горяну Быслав подарил шёлковую рубаху, расписанную золотистой нитью.
Прошлись по ряду, где торговали хмельным.
- На чём мёд? – спросил Быслав торговца, низенького мужичонку с окладистой бородой и бегающими лукавыми глазками.
- Мятный, свежий,- ответил тот, растягивая слова.
- Дай нюхнуть, а, то есть такие, что и обмануть горазды.
- Зачем так говоришь, все знают, Боголеп, человек честный.
Подходя к дому, Быслав предложил:
- Давай удивим твоих родителей.
- Как?
- Ты зайди первый, а я потом.
- Хорошо.
Они подошли к высокому забору, окружавшему дом кузнеца, Горян открыл калитку. Мать, одетая в простой сарафан, с кичкой на голове, ощипывала курицу, увидев сына, напустилась на него:
- Где тебя носит, отец давно пришёл, а тебя всё нет дома.
- Отец чем занят?
- Чем, чем, - рассердилась мать, - пришёл от Здебора, еле языком ворочает, спать пошёл.
- Я тут одного человека встретил, к нам привёл.
- Это кого? Небось, друга отцова, опять пить будут? – мать очень не любила хмельного отца.
- Нет, - и крикнул, - Быслав, заходи.
Завидев гостя, мать всплеснула руками:
- Ой, Быслав, ты что ли? Изменился как, не узнать! – и обратилась к Горану,- иди отца буди, радость какая.
Горан долго тряс за плечо отца, тот не хотел просыпаться. Потом открыл глаза и непонимающе уставился на сына:
- Что тебе надо?
- Гость у нас.
- Кого там ещё принесло, - недовольно пробурчал отец. Он никак не мог   обуться, потом встал, пошатываясь, вышел во двор. Увидев с крыльца Быслава заулыбался:
- Быслав, брат! -  широкоплечий, чуть сутулый, раскинув свои длинные ручище, двинулся навстречу Быславу, обнял и поцеловал его.
- Пусти, медведь, кости переломаешь, - с усмешкой ответил Быслав.
- Мать, давай, стол накрывай, я бочонок пива принесу.
- Пока не надо, я мёда мятного купил.
- Брат! – и Долян снова обнял родственника, - это сколько- то годков не виделись, да ты не стой, заходи в дом.
На шум выскочили две сестрёнки, Славина и Руслана, шести и пяти лет, уставились на незнакомца.
-  Идите сюда, красавицы, вот вам подарки, - и протянул платки. А это тебе, хозяйка, - подал ей височные кольца. Мать зарделась, взяла их, приложила к вискам.  Тебе брат, на память, дарю браслет.
- Спасибо тебе, Быслав.
- Ты там подсуетись, Добродея, принеси с ледника, что поесть, с подклетей, попотчуем гостя.
В широкой и светлой трапезной перед едой помолились на икону, стоящую, как и положено в Красном углу.
Выпили, закусили солёными огурцами.
-  Смотрю, ты неплохо живёшь, - Быслав поддел своей серебряной ложкой солёный грибок.
- Да уж, не жалуюсь. Добился это собственными руками - и положил на стол свои огромные кулаки.
-Дочки у тебя красавицы, в мать, а сынок воин растёт, видел, как он сегодня троих побил.
- Вот шустрый малец, говорил же ему, не драться.
- Да ты на него не сердись, он правильно всё сделал. Это ты его научил так биться?
- Да так, немного показал.
- Что там обо мне, ты расскажи, как сам поживаешь? Женился?
- Нет, - Быслав тяжко вздохнул,- как умерла при родах Огневлада, и ребёнок не родился, так и живу один.
- Печально, человеку одному жить, не хорошо.
- Ты знаешь, Долян, после Огневлады не лежит, душа ни к кому. Гляну на девку какую-нибудь, а всё она перед глазами стоит, - грустно опустив голову, ответил Быслав.
- Расскажи лучше, что в Киеве, - поспешил Долян сменить разговор, - а то живём тут в глуши и не ведаем, что на белом свете делается.
Гость махнул рукой:
- В прошлом году, как умер Святослав Ярославович, так и пошла смута. Стол в Киеве занял Всеволод Ярославович. Но, не прошло и полгода как брат его, Изяслав, выгнал Всеволода. Ладно бы со своей дружиной выгнал, так нет, привёл с собой ляхов. Теперь те бесчинствуют в Киеве. Потому и ушёл я из дружины Изяслава.
- Ты ушёл из дружины Изяслава? - удивился Долян.
- Да ушёл. Сил моих больше нет смотреть, как князья между собой собачатся, да Русь иноземцам на поругание отдают. Тут ещё половцы набеги совершают, нет бы им отпор дать, так они власть делят. Решил, пойти в дружину Владимира Мономаха в Смоленске. Он как раз в поход на вятичей, безбожников поганых, готовится, взбунтовались они. Завёлся у них некий Ходота, вот и мутит воду. А перед тем, как уйти к Владимиру, решил вас, родственников проведать.
Они ещё долго сидели, вспоминали прошлое, обсуждали дела. Долян мотнул головой:
- Ну, ты как хочешь, я спать пойду, глаза закрываются, рано вставать, да и дел в кузнице много.
- Я к тебе в кузницу зайду?
- Заходи. Эй, мать, - крикнул Долян, - стели гостю в ложнице. Ты, если хочешь, посиди ещё, мёда попей.
- Нет, и я пойду почивать, устал, с дороги.
Утром Быслав проснулся поздно, он всегда трудно просыпался с похмелья. Потянулся спросонья, прислушался к звукам во дворе.
Там уже всё ожило, в курятнике голосисто пел петух, озабоченно кудахтали куры, где – то нетерпеливо повизгивал поросёнок, протяжно мычала корова. Слышался голос хозяйки, обращённый к дочерям: «Что расселись, метёлку берите, да двор подметите, мне ещё корову доить надо. Потом кур покормите».
«Хорошо то как!», - подумал Быслав, - «городишка мал, не шумный, не то что Киев, там с утра уже народ шумит».
Не спеша натянул суконные порты, простую рубаху, одежду для повседневных дел, вышел из ложницы.  Пересёк горницу, прошёл сени, вышел на порог.
Дом у Доляна был небольшой, с подклетью, для хозяйственных нужд. Во дворе стояли амбар, хлев и сарай, чуть вдалеке баня.  На огороде росли репа, лук, огурцы, капуста и другие овощи. Весь двор был устлан деревом, посредине колодец с журавлём. Нигде не было грязи. Сразу видно, хозяин в доме работящий человек, да и хозяйка не ленится.
Из хлева вышла Добродея с ведром молока:
- Проснулся уже.
- Да, мне бы умыться.
- Так вон ковш, иди, я полотенце принесу.
- Я бы из бочки обмылся, с дороги.
- После обеда баню затоплю, помыться с дороги самое лучшее дело, вчера хотела растопить, но, вы уже хорошие были от мёда. Не до бани.   
- Где кузница мужа?
- Иди вверх по улице, увидишь кузницы, там его и спросишь, всякий ведает его и покажут.
До кузниц, вынесенных за город, чтобы избежать пожаров от горнов и разлетающихся искры, он дошёл быстро, прислушиваясь к перестукиванию кузнечных молотов и вдыхая дым от горящих углей.
В первой же кузнеце показали, где трудится Долян.
В кузнеце работал Долян и его подмастерье – молотобоец, такой же широкоплечий горожанин, с чёрной, до самых глаз бородой. Он недобро покосился на Быслава, не любили кузнецы, когда посторонние смотрели на их работу.
Долян глянул на Быслава, прокашлялся и сказал подмастерью:
- Не косись, Велига, это брат мой, двоюродный.
 Велига пожал плечами, положил большой молот себе на плечо:
- Не пора ковку начинать?
- Рановато, не прогрелось ещё железо.
Быслав огляделся, на закопчённых стенах кузницы висели кувалды, ручные молотки, секачи для рубки проволоки, пробойники, ручные зубила, напильники, большие и малые клещи. Посреди кузницы на большой колоде стояла наковальня, чуть дальше, так же на колоде, но, поменьше были укреплены тиски.
Возле стен стояли полосы железа и насыпан древесный уголь.
В горне жарко горел огонь, и наливалась малиновым цветом полоса железа.
Долян ловким движением клещами вынул железную полосу и маленьким молоточком показывал, куда нужно бить. Подмастерье, шумно выдыхая, ударял по раскалённой заготовке будущего меча.
- Разреши и мне молотом помахать, помнишь, как я у твоего отца работал, - попросил Быслав.
- Ну, если хочешь, бери молот, отдай ему, Велига. Только рубашку сними, прожжёшь искрами, на стене фартук весит, одень его.
Велига нехотя отдал кувалду, отошёл к лавке, сел на неё. Зачерпнул в стоящей корчаге ковшом воды, омыл лицо, остальное допил.
Работалось Быславу весело. По телу кровь бурлила, руки налились силой. Он покряхтывал, ударяя кувалдой и глаза его весело смеялись.
Сколько он работал, не заметил, никакой усталости в себе не чувствовал, наоборот, стало хорошо на душе и в теле.
Долян заметил его состояние, улыбнулся:
- Что за хорошело?
- А то,- согласился Быслав.
-  Хватит, расстарался, пора домой.
- Обед уже что ли? – удивился Быслав.
- Обед.  Перед обедом банька, уже наверняка прогрелась, Добродея с утра топить собиралась.
- Баня — это хорошо,- согласно кивнул Быслав.   
В бане было уже жарко, в углу стояла печь каменка, пол был застелен свежей соломой. Баня топилась по-чёрному, дым выходил через дыру в крыше, он уже рассеялся, потому запаха гари уже не было. На полу стояли бадьи с водой, полок имел три ступени.
В небольшом предбаннике они втроём, Долян, Быслав и Горан разделись и шагнули в живительное тепло.
- Ох, хорошо, - сказал Долян, усаживаясь рядом с Быславом, на верхней полке, сын сел чуть ниже, - Горан, плесни водички на камни. 
От парного духа обожгло уши, горячий дух прокатился по всему телу. Дверь открылась, весело щебеча, в парилку вбежали Славуня и Русана, уселись на полке рядом с братом. Вслед за ними вошла Добродея, но она заняла место рядом с мужем.
- Ну, вот, - заворчал Долян, - всё тепло выпустили.
- Ни чего, плесни ещё водички, ни куда тепло не денется, - засмеялся Быслав.
Они поливали камни водой, хлестали друг друга берёзовыми вениками. Долян и Горан покряхтывали, хлопая друг друга вениками, девчонки повизгивали, Добродея постанывала от удовольствия. Горан парился молча, только делая губы трубочкой, когда втягивал горячий парной воздух.
На Руси издревле в бане купались все вместе и женщины, и мужчины в одной бане, это не было чем-то предосудительным.    
- Ох, хорошо, - простонал Долян, - банька отлично протопилась.
- Это точно, любят на Руси баню.  А вот католики баню не жалуют. У них грехом считается купаться. Мол, смывают святую воду, которой были омыты при крещении. Да и вшей знаешь, как называют?   Божьими жемчужинами.
- Вот богохульники, - возмутилась Добродея.
- Так и говорят, чем больше у человека вшей, тем он святее. Мы как-то в Киеве, ради смеха, напоили одного приезжего немца до беспамятства. А потом затащили в баню и парили его долго. Так он потом рассказывал, как русичи его в пыточной избе пытали.
- Пойду я, пожалуй, на стол надо накрыть, - Добродея отлепила прилипший к груди банный лист. Обратилась к дочкам, - И вам хватит париться, поможете.
Быслав залюбовался ладным телом женщины, не смотря на троекратные роды, грудь у неё не отвисла, а животе не было растяжек. Светлые роскошные волосы, рассыпались по плечам в веснушках. Круглолицая, распаренная, она тяжело дышала, округляя маленький ротик.
Долян, Горан и Быслав ещё немного посидели в пару, вышли в предбанник, одели чистое бельё. Долян зачерпнул ковшиком квас и с наслаждением пил.
В этот мгновение Быслав решил поговорить. Может расслабленный вид брата подтолкнул его, он и раньше хотел сказать, то, что было у него на душе, но мысли и слова словно вязли в плотном, вязком тумане.
- Хочу переговорить с тобой.
- Угу, - Долян пил второй ковшик кваса, и напиток тёк по его бороде, он шумно выдохнул, - говори.
- Хороший у тебя парень.
- Это точно, - Долян вытер бороду полотенцем.
- И что его ждёт? Вечно прозябать в этом городишке? Что он увидит? Вот и хочу просить тебя отпустить с собой в Смоленск, в детскую дружину князя Владимира. Хочешь стать дружинником? – обратился Быслав к Горану.
- Очень хочу.
- Задатки у него хорошие, быть ему дружинником. Свет посмотрит, может и в Царьград попадёт.
- Что ты удумал, брат? – Долян нахмурился, - у родного отца с матерью сына отобрать? Не бывать этому!
- Ты пойми, Долян, - сказал проникновенно Быслав, - у него задатки. Видел я как он раскидал напавших на него. Лично буду приглядывать. Надо Русь от врагов оборонять. Кто как не такие, как твой сын.
Эх, ты, - с укоризной Долян покачал головой, - я тебя так хорошо принял, обрадовался, а ты вон чего удумал. Не хорошо это, брат.
Вышли они из бани молча, первым шёл угрюмый Долян, за ним, тяжело ступая, Быслав и замыкал шествие Горан, с низко опущенной головой, что бы взрослые не видели стоявших в его глазах слёз
 Добродея, как только они вошли в трапезную, сразу заметила разлад между братьями, спрашивать ни чего, не стала, мужское дело, сами разберутся.
Ели молча, уставившись каждый в свою миску. Долян изредка поднимал голову, хмуро осматривал трапезную.  Быслав даже и головы поднимать не мог, ему было неловко. Вторгся в чужой дом, да ещё сына увести хочет. Вроде как получалось, отплатил злом за добро.
После трапезы Долян встал из-за стола, потянулся и пошёл в ложницу. Быслав, тоже отправился к себе, к себе, быстро заснул. Сказалось напряжение, совестно было ему.
Проснулся Быслав, услышал, как Долян колет дрова. Выходить из комнаты не стал, не хотелось попадаться на глаза брату.
Дверь отворилась и зашла Добродея:
- Пойдём завтракать.
- Не хочу, голова болит, лучше полежу.
- Как желаешь.
- Завтра уезжаю, дела ждут.
Добродея молча кивнула и вышла.
- Что там Быслав к трапезе не идёт? – спросил Долян, когда жена стала накрывать на стол.
- Говорит, голова болит. Ещё сказал, уезжает завтра, дел много.
Муж молча взял ложку, стал есть. Потом отложил ложку, сказал Добродее:
- Иди позови, разговор есть.
-Хорошо, - она встала, позвала гостя, вернулась, села на край скамьи. Муж не отослал её, значит разговор будет касаться и Добродеи.
Брат вышел в трапезную, хмурый, тяжело ступая сел за стол:
- Я подумал над твоими словами, - начал разговор Долян, не поднимая головы, с трудом произнося слова, - прав ты. Что мальцу тут пропадать зазря, вижу, есть у него тяга к воинскому делу.
- Да ты что, - соскочила со скамьи жена, - он же совсем ещё маленький.
- Какой маленький? – муж строго взглянул на супругу, - двенадцать лет, что ему тут делать?
- Как ты можешь родного сыночка от дома родительского отрывать? – и она заревела в голос.
- Рот закрой, - прикрикнул на неё Долян, - для вас баб всю жизнь он дитятко будет. Пора уж самому жить начинать, принеси лучше медку хмельного, я в кузню сегодня не пойду.
Так они просидели до самого вечера, но разговор не клеился. Когда сказали Горану, что отправится с дядькой, у него в душе было два чувство: радость, что он будет служить в дружине князя, и жалость от того, что надо было покидать отчий дом, расставаться отцом, матерью и сестрёнками.
Когда стало темнеть, Быслав, сославшись, что завтра рано вставать пошёл спать.
Быслав лежал в ложнице, молча смотрел в потолок, где-то в углу сверчок выводил свои трели. Он тяжело вздохнул, и вспомнил Огневлваду. Он всегда вспоминал её, когда на душе было тяжело.
Быслав только недавно появился в Киеве. Новых дружинников всегда заставляли ходить по улицам тех городов, где им приходилось нести службу. Они не просто прогуливались, а запоминали расположения домов, рынков, церквей. Это было нужно для того, чтобы случае нападения врага, знать, как и куда двигаться дружине для защиты города.
 На одной из улиц он ещё издали услышал весёлый девичий смех, ноги сами понесли его туда, откуда он доносился. Подойдя ближе, он увидел несколько девушек, сидящих на скамье у забора. Одна из них, худенькая, с чёрными, как смоль волосами, заплетёнными в тугую косу, что-то смешное рассказывала своим подружкам. На вид её было совсем немного, лет шестнадцать, лицо маленькое, с серыми глазами, в которых сверкали озорные искорки. Она шумно вдыхала воздух тонким, чуть вздёрнутым носиком, надувала щёки, упиралась маленькими кулачками в бока, кого-то изображая. Она не была красавицей, как сидевшая у самого края другая девушка, с русой косой, плотная, круглолицая с пухлыми, яркими губами. Но, в рассказчице было, нечто привлекательное, живость, с которой она вела рассказ, заставила Быслава остановиться и прислушаться.
Девушка, почувствовав, что на неё смотрят, развернулась, нахмурила свои брови, цвета воронова крыла, притопнула ножкой:
- И кто это тут наши девичьи разговоры повадился подслушивать?
Быслав, замялся, в битве он не терялся, даже когда на него, страшно визжа и размахивая саблями, неслись сразу три печенега, а тут оторопел, не зная, что сказать.
- Да, я…, тут просто проходил, нечаянно услышал, я не хотел… - промямлил Быслав.
- Чего не хотел? – девушка строго спросила девушка.
- Тебя обидеть.
- Меня обидеть? Только попытайся! Глаза выцарапаю! – и она подняла руки, растопырив пальцы. Девушки, сидевшие на скамье, так и повалились со смеху.
Быслав смешался и пошёл прочь. Но, эта девушка манила его к себе и через три дня, он зашёл на рынок, купил шёлковый расписной платок, решил снова появиться на этой улице, в то же время. Он надеялся, что опять увидит насмешницу.
И ожидание его не обмануло, он опять увидел девушек, среди них была и озорница. Только теперь на скамье сидел и парень, лет двадцати, высокий, костлявый, с козлиной светлой бородкой. Он сидел, развалившись, по-хозяйски, на   скамье и с презрительной ленцой оглядел коренастую фигуру Быслава.
 - Ой, девушки, смотрите, кто пришёл, - подала первой голос чернобровая девица, - что тут тебе мёдом намазано?
- Ты кто таков? – спросил, понизив голос парень.
- Я, Быслав, из дружины княжеской.
Парень, как-то подобрался, наглость в его взгляде исчезла, ещё бы, перед ним был дружинник, с которым шутки плохи. Девушки зашушукались, стали заинтересованно поглядывать на Быслава, только та, черноволосая не смутилась.
- Я вот тебе подарок купил, - Быслав протянул ей платок.
- Ты что же это, меня за гулящую принял, за платок решил, что я за это блуд с тобой устрою? Не на ту напал!
- Зачем ты так? Я ведь от чистого сердца, - Быслав опустил голову. Когда он взглянул на девушку, лицо у неё горело от стыда, она рассеяно опустила глаза.   
- Ты уж действительно, палку перегнула, Огневлада, - подала голос одна из подружек.
- Не твоё дело, Ульяна, - резко ответила Огневлада, - сама разберусь.
Но, видно, Огневлада и сама поняла, что зря обидела Быслава, потому уже мирно ответила:
- Ты бы, прежде чем подарки дарить, хоть узнал, как меня зовут.
- А как тут узнаешь, ты же колючая, как ёж.
Подружки так и прыснули от смеха.
- Чего обзываешься? – девушка нахмурила брови.
- Я не обзываюсь, просто так, к слову пришлось. Ты извини, если обидел.
- Если понравилось тебе у нас, приходи в гости завтра, сюда в это время, - Быслав понял, что Огневлада благожелательна к нему, но, не хочет подать вида.
- Подарок то, как, примешь?
- Приму.
Весь следующий день, Быслав был не в себе, когда они занимались в княжьем дворе с оружием, по оплошности пропустил несколько ударов.
«Хоть бы по лицу не попали, хорош буду с синяком под глазом. Или ещё хуже, не услали куда-нибудь с поручением», - думал Быслав, отражая удары.
Его сотник, Полад, недовольно проворчал:
- Ты, чего это, Быслав, сегодня, ни рыба, ни мясо?
- Голова болит.
- С печенегами сражаясь, ты им что скажешь, ребята подождите, у меня голова болит?  Бейся нормально, как положено!
 Полад тронул Быслава за плечо:
- Собирайся, завтра повезём казну в монастырь.
- В какой монастырь, надолго? – спросил ошарашенный Быслав.
Полад тяжело взглянул на дружинника:
- Ты в своём разуме? Так я тебе и сказал. Это тайна.
- Мне увидеться нужно с одним человеком. Отпусти.
- Хорошо, только ни слова, зачем едешь, понял.
- Как не понять, что - бы вороги не прознали.
- Вот и хорошо, а сейчас оружие проверь, броню, запасы, одежду, обувь.
Быслав быстро подготовился к походу, ближе к вечеру зашёл на рынок, купил медовых пряников, пошёл на улицу, где первый раз увидел Огневладу. Но, он пришёл позже, никого на лавочке не было, а где она живёт, он не знал. Он несколько раз прошёл по улице, в надежде увидеть кого-нибудь, гулявших с ней, улица была пуста. Молча подошёл к лавочке, где они сидели, постоял немного, ему уже надо было возвращаться, положил пряники на лавочку и пошёл прочь. Шёл и оборачивался, надеясь увидеть хрупкую фигурку девушки, всё было напрасно.

Походные дни похожи один на другой. Полусотня, в которой было сорок пеших дружинником, в числе которых был и Быслав, ещё десять конных шли медленно по дорогам Руси. Вечером выставляли стражу, варили еду, утром поднимались чуть свет и шли дальше. В полдень делали небольшой привал, наскоро перекусывали, продолжали путь. И так день за днём.
Шли не просто так, впереди шли конные, осматривали путь, да и сами дружинники внимательно глядели по сторонам, стараясь заметить, не готовят ли вороги нападение.
Быслав тоже старался внимательно рассматривать путь, но часто отвлекался, всё вспоминал Огневладу. Стояла она перед ним, смешливая и озорная. Всё представлял, как они встретятся, будут гулять вместе, ели всё в порядке, может, свадьбу и сыграем.
Ехали среди невысоких кустов, впереди чернел лес. Что-то не понравилось Быславу в этом лесу, слишком мрачным он был, вороньё, каркая, кружилось над кронами деревьев.
Быслав подошёл к Поладу, ехавшему на коне:
- Полад, посмотри, вороньё как кружит. С чего бы это? Как - бы не засада там.
- Вижу, - боярин поднял руку, - стой. Делаем вид, что телега сломалась, всё складываем на землю. Любогост, Ивар и Млад, - подозвал он трёх дружинников, - проверьте этот лес.
Дружинники бесшумно исчезли в кустах, одни окружили телеги, стали в охрану, другие начали снимать колесо.
Через некоторое время из кустов раздался негромкий свист.
- Пойдём со мной, Быслав, - позвал Полад, - посмотрим, что там наши дружинники узнали.
Они прошли с десяток метров и увидели дружинников, стоящих полукругом, у их ног лежал мужичок, со связанными руками и кляпом во рту. Мужик беспокойно глядел на дружинников, хлопая глазами.
- Вынь из рта кляп, поговорим, - насмешливо сказал Полад, - что это за птица.
- Не убивайте, не убивайте, Христа ради прошу, шестеро детишек, - заверещал пленный.
- Так ты крещённый? – удивился Полад.
- Крещённый, уже лет десять.
- Ну, давай, крещённый, рассказывай, что там задумали.
- Засада там, человек сто с варягами.
- Каких варягов? - настороженно Полад.
- Не знаю, пришли в деревню, сказали, чтобы шли биться с вами, иначе убьют всех баб и детишек. Вот мужикам и пришлось идти.
- Все что ли подневольные?
- Нет, - пленник замотал головой, - там ещё и тати лесные с ними.
- Сколько варягов?
- Человек двадцать всего.
- Откуда узнали про нас?
- Мне не ведомо.
- Этого, - Полад кивнул на связанного мужика дружинникам, - в телегу. Не будем губить душу христианскую.
Когда дружинники ушли, Быслав покачал головой:
- Измена где-то. Но, не в дружине.
- Почему так решил.
- Ну, посуди сам: что бы добраться сюда, надо время, собрать разбойников. А мы, дружинники, узнали об этом только накануне отправления. Искать надо в окружении князя.
- С этим разберёмся, когда вернёмся. Сейчас надо к битве изготовиться. Значит так, - Полад погладил бороду рукой, - строимся по трое вдоль телег с обеих сторон, первые с топорами боевыми. Их можно перехватывать и биться в ближнем бою, расстояние между лесом и краем дороги маленькое, ни мечом, ни копьём тут не развернуться. Второй ряд, мечники, будут колоть из-за спин тех, будет биться с первым рядом. Копейщики - это третий ряд обороны, подстраховывают первых два.
Лучники пусть садятся на телеги, высматривают врагов, которые на деревьях, у них луки степные далеко бьют, разбойники люди лесные, им дальнобойные луки не нужны.  Как только заметите кого – то на деревьях знак подайте и сразу бейте их, они самые опасные. Конные разделятся по пять, сзади, что бы к нам в тыл враги не пробились. Всем всё ясно?
- Да,- ответили дружинники,- не впервой, отобьёмся.
- Тогда строимся и с Богом.
Быслав оказался в первой шеренге, с топором и щитом в руках. Он, как и все внимательно всматривался в лесную чащу, прислушивался к любому шороху.
- Есть, - подал голос один из лучников, спуская стрелу. Раздались вскрик и враг, засевший в кроне дерева, начал падать на землю, ломая ветки.
- Бей, - раздался крик из леса, кусты затрещали, и разбойники накинулись на дружинников.
На Быслава выскочил огромный детина с чёрной бородой, замахнулся дубиной. Быслав подставил щит, удар был такой силы, что онемела рука, но щит не выпустил. Короткий взмах боевого топорика, удар пришёлся по колену нападавшего. Тот охнул, чуть присел и тут же ему в глаз вонзился меч воина, стоявшего позади Быслава. Разбойник кулём свалился под ноги Быслава.
Лучники, стоя на подводах метко поражали нападавших, как только те появлялись из леса, на деревьях лучники противника были уже уничтожены или сами спрыгнули на землю и убежали.
Перед первым рядом дружинников уже громоздилась стена тел погибших. Нападавшие лезли через трупы, пытаясь   убить защищавшихся воинов. Это было нелегко сделать, издали не достать, потому, что у разбойников были лишь короткие рогатины, луки не применить, чтобы не поразить своих, удары приходилось наносить стоя на телах погибших, теряя равновесия и силу удара.
Поняв, что ничего не получается, кто - то подал команду нападавшим: «Уходим». Бой затих, Полад приказал: «Десять человек с одной стороны и с другой зайдите в лес, шагов на пятьдесят, смотрите за обстановкой. Остальным разобраться с нападавшими, убитых бросить здесь, зверью на съедение. Тяжело раненных добить, некогда с ними возиться, легко раненных и пленных связать, вечером допросить, потом в смерды определим». Среди дружинников убитых и серьёзно раненных не было, спасла броня и правильно продуманные действия.
Вечером после того, как стали на постой, пленников допросили, но ни чего нового не узнали, кроме того, что было известно и так. Варяги, кого угрозами, кого обещанием добычи заставили напасть на дружину.
- Да, как же, дали бы они им добычу, перебили бы и всё. Что так задумался, Быслав?
- Да не дают мне покоя эти варяги. Не откажутся они от такого соблазна, как княжеская казна. До монастыря совсем недалеко осталось. Нападут ночью, чует моё сердце. Подумают, что дружинники ослабят внимание, выиграли же битву, теперь боятся не чего. Судя по всему, днём их не было среди нападавших, позади стояли гнали толпу на нас, разбойники да селяне разбежались. Двадцать против пятидесяти, бездоспешных воинов спросонья, вполне возможно победить, напав неожиданно, я бы так и сделал.
- И меня это беспокоит. На ночь ставим телеги квадратом, лошадей привязать к ним, броню не снимать, оружие держать при себе, лучникам натянуть тетивы на луки, колчаны со стрелами что бы под рукой были. Никому не спать, внимательно прислушиваться к любому шороху.
Врага, как он не старался бесшумно приблизиться к становищу, всё же их услышали. Это произошло, когда только начала просветлятся ночная мгла, чтобы в темноте не задеть своих.
Когда варяги поднялись во весь рост, чтобы напасть, лучники начали стрелять. Никто из варягов, не остался в живых кроме двоих раненных, которых притащили к Поладу.
Воевода схватил одного за бороду, притянул к себе: «Сказывай, кто такие, кто подослал?». Но, они только с ненавистью смотрели на дружинников, шумно вдыхая воздух.
«Связать, и в подводу, вечером, поговорим, когда станем на ночёвку», - приказал Полад.   
Как не пытали их, пленники ничего не сказали, а может и не знали, кто изменник. Полад махнул рукой и приказал их добить: «Не в холопы же их определять».

В монастыре их уже ждали, настоятель, толстенький священник лет шестидесяти, отец Алексий, бегал суетливо вокруг подвод, теребя редкую седую бородёнку:
-  Слава тебе Господи, сподобил Христос, услышал князюшка молитвы наши о нуждах братии, - заглядывал в глаза воеводе, выпрашивал, - как там князь, жена его детишки?
- Здоровы, чего и вам желают, - отмахивался Полад.
- Вот и славненько, вот и славненько, - бормотал под нос отец Алексий, прослезившись, - казну в подвал отнесите.
-  Куда прикажешь разбойников, пленённых девать?
- Куда же их иродов то, в поруб. Потом охрану приставим, трудом праведным на строительство церкви заставим грехи искупать.
- А не боишься, что сбегут?
- Не сбегут, - рассмеялся поп, щуря подслеповатые глаза - у нас тут такие мнихи есть, что медведь от них не убежит, не то, что люд разбойный.

Вернулись они в Киев уже при первых заморозках. Сразу же, как только позволили дела, Быслав кинулся на знакомую улицу. Но, она была пустынна или шли по ней совсем другие люди. Несколько раз он приходил опять, уже почти отчаялся, как увидел, шедшую от церкви Ульяну.
На ней была белая шуба, расшитая золотыми нитями, на голове кичка с бисером, ножки в красных сапожках. Шла медленно ступая, слегка покачивая бёдрами. Лёгкий морозец раскрасил её щёки румянцем, улыбалась своим мыслям, глаза у неё блестели под тёмными пушистыми ресницами.  Остановилась, завидев Быслава и улыбнулась, своей милой белозубой улыбкой:
- Быслав, ты ли это? Где пропадал?
Быслав вздохнул:
- Служба княжеская, не спрашивают, хочешь, не хочешь, пошлют и идёшь, - нетерпеливо спросил, - как там Огневлада поживает?
- Огневлада? – бровь Ульяны изогнулась от удивления, - хорошо поживает. Только не привечает никого, может, тебя ждёт? Приглянулась она тебе? А чем я не хороша тебе?
- Да, всем хороша ты, да только вот не мила мне.
- А Огневлада мила?
Быслав промолчал на этот вопрос, но спросил сам:
- Посиделки устраиваете?
- Устраиваем. Прийти хочешь?
- Хочу.  Куда?
- В конце улицы дом стоит вдовицы Евпраксии, там и собираемся. За плату малую она нам место даёт, сама в гости уходит.
- Я заплачу.
- Ну, ещё за свечи, подарки девушкам не забудь, - Ульяна игриво посмотрела на Быслава.
Быслав места себе не находил, всё не мог дождаться вечера. Ещё в полдень сходил на базар, купил свечи, пряники медовые, орехи, пирожки с капустой.
И вот с замиранием сердца он стоит у двери дома Евпраксии.  Постучал в дверь, услышал девичий голос: «Входите», решительно вошёл в горницу. Вошёл и замер от неожиданности, посреди комнаты стояла Огневлада и целовалась с высоким парнем, с чёрной бородкой.
Она повернулась, увидела Быслава, краска залила её лицо.
- Ну, что растеряша, возьми своё веретено, да не оставляй, - с усмешкой сказал незнакомец.
- Какой шустрый, - обиженно ответила девушка, - я только воды отошла попить.
Тут он всё понял, есть на посиделках такая забава у парней. Девушки берут с собой пряжу, или вышивание, а если она оставит свою вещь без присмотра, парень может эту вещь у неё забрать, отдать за поцелуй. Не было в этом ни чего постыдного, потому что шутки на посиделках не осуждались.
- Ты кто таков будешь? – строго глядя на Быслава, спросил чернявый шутник. Тут к нему подошёл давний знакомец, с козлиной светлой бородкой, что-то зашептал ему на ухо.
- Ну, понятно, - ответил парень, но на его лице не было ни испуга, ни удивления, - меня зовут Данияр.
- Меня Быслав, - этот парень понравился ему, тем, что, узнав, что он княжеский дружинник, не стал не пугаться, заискивать перед ним.
- Что же, проходи, добрым людям мы всегда рады.
Входя на середину, Быслав заметил, как Огневлада чуть отодвинулась от сидящего рядом с ней, кучерявого светловолосого парня, широкоплечего, с перебитым носом, освобождая место для Быслава. Он сел и ощутил от парня запах дыма и горячего металла.
«Видно, кузнец», - подумал Быслав. Он уважал кузнецов, его двоюродный брат занимался кузнечным делом. Но, парень смотрел на него с нескрываемой злобой, сжимая кулаки. Глядя в лицо кузнецу, Быслав улыбнулся, хотя, сразу понял, что тот был уличным кулачным бойцом, но, тягаться с дружинником не был способен.
«Хотя может позвать дружков, да и пусть, веселее будет», - поэтому подойдя к скамье коротко бросил: «Подвинься». Парень скрипнул зубами, но подвинулся.
Данияр вышел на середину и хлопнул себя по бедру:
-Что это мы сидим, молчим? Верещага, - обратился он к невысокой курносой толстушке, румянцем на круглом лице, - спой!
Верещага поправила сарафан, глубоко вздохнула и запела красивым высоким голосом:
 Ой, ты мати моя, сударушка
Ты пошто меня, красну девицу
Во чужие хоромы, да с немилым
Отдала, несчастную, да на горюшко
Усохнет там краса девичья,
Погрустнеют очи, от доли презлой
Заплачу, как горлица в клетушке
Не мила мне песня соловьиная,
Не мило мне солнце яркое
Разлучили люди с миленьким
Да отдали старику, да постылому.
Даниияр поморщился:
-Ну, завела, как на тризне, слёзное пение. Давай весёлое что-то, да спляшем, ну девушки, становитесь с мил-дружком в хоровод.
Верещага соскочила со скамьи, широко раскинула руки и опять запела:
Шла полем, шла лужком
Повстречалася там у лесочка
С моим любименьким дружком
Опоясан был серебряным пояском
Подарил мне золотистый цветочек
Подарил расшитый платочек
Подарил золото колечко
Забилось моё сердечко
-  Вот это совсем другое дело, девицы, выходите хоровод водить!
Кузнец привстал, протянул руку Огневладе, но, она взяла за руку Быслава, они пошли в круг. Кузнец остался сидеть на скамье, хмуро глядя на танцующих парней и девушек.
На людях Огневлада никогда бы не взяла ни одного парня за руку, не стала сама вести его в круг, это было очень неприлично. Но, тут, когда собрались все свои ровесники, в этом было ни чего необычного. Где ещё они не натешатся, пока молодые, на людях нельзя, а замуж выйдут, так без слова мужа и ступить не посмеют.
После хоровода кто-то предложил: «Давайте поиграем в прятки!». Начали считаться, водить выпало румяному, со светлыми, остриженными в кружок волосами, толстячку. Его вывели в сени, завязали глаза. Он постучал в дверь и водящего спросили:
-Кто здесь?
Он ответил:
- Панас,- и вошёл в горницу.
Все разбежались с криком: «Не бей нас Панас. Ходи по нас». Девушки и парни старались дотронуться до Панаса, он их ловил, кто не мог вырваться, сам становился Панасом. Так незаметно, в играх и веселье, наступило утро, нужно было расходиться по домам.
Весёлой гурьбой шли они по улице, Быслав и Огневлада чуть отстали. Им было хорошо идти рядом в это свежее, слегка морозное утро.
- Понравились тебе наши посиделки? – лукаво поглядывая на него, спросила девушка.
- Понравилось, - и вдруг неожиданно для себя спросил, - замуж за меня пойдёшь?
Огневлада резко остановилась, Быслав, споткнувшись, едва удержался на ногах:
- Ох, ты какой шустрый, я посмотрю, - и залилась звонким смехом, - только пришёл и сразу замуж!
- А что тянуть то? – засмущался он. – Успеть надо до Рождественского поста, совсем немного осталось, две недели. Завтра вечером сватов и зашлю.
- А что так вечером? – с иронией спросила Огневлада, - или отказа боишься.
Быслав заглянул ей в глаза:
- Отказа не боюсь, просто от сглаза лучше вечером. Ты не томи, скажи, выйдешь или нет.
- Засылай сватов, там посмотрим, - она рванулась, догнала подружек. Быслав постоял немного, свернул в переулок, пошёл в детинец.
Утром первым делом Быслав подошёл к Поладу:
- Сватом у меня будешь? Родители у меня умерли, больше и просить некого.
Немного опешивший Полад спросил:
- Ни как жениться собрался?
- Собрался.
- Девка то хороша? 
- Хороша, только вот спешить надо, до Рождественского поста две недели осталось.
- О, как тебе приспичило. Буду. Только   надо сваху найти у неё шибче получится, опыта нет у меня в таких делах. А, то как - то не по - людски, чуть ли не уводом невесту берёшь. Она знает, как и что говорить, как себя вести. Не опускай ты голову, сегодня же зайду к одной бабке, завтра она всё и устроит.

В доме Огневлады готовились ужинать, Мокша, отец её сидел за столом, с ложкой в руке, смотрел как дочь и жена Ружица накрывают на стол. Он проголодался, день был постный, поэтому на стол накрывали скоромные блюда. Каша, на воде, капуста солёная, грибочки солёные, кисель и чёрный хлеб, вот и всё, а Мокше хотелось курочки варёной. Но, ничего не поделаешь, день то постный, божьи заповеди нарушать нельзя.
Только уселись, в дверь кто-то постучался.
- Кого там несёт, нелёгкая, - проворчала Ружица. - Но, сменила голос на более тёплый, - заходи, коль добрый человек.
Дверь отворилась, в дом вошла, известная на весь город своим умением свахи, Нежана, за ней широкоплечий мужик в нарядной одежде, последним вошёл молодой красивый, стройный безбородый парень. Мокша и Ружица недоумённо переглянулись, Огневлада опустила голову и покраснела. Перекрестились на образа гости.
Нежана сняла рукавицы, потёрла ладони:
- Что холодно сегодня, вот иду, дай думаю, зайду к добрым людям, может, пустят погреться.
- Да ты заходи, Нежана, не стой у порога, погрейся, а то вот медку хмельного хлебни, сейчас хозяин принесёт, а мы о своих делах бабских поговорим, - грозно глянув на муженька, проворчала, - ну чего сидишь, сходи в клеть, принеси мёда хмельного, не видишь, человек озяб, Огневлада, помоги отцу. А вы гости дорогие, не стойте у порога, проходите, раздевайтесь.
Мокша безропотно поднялся из-за стола, вышел из горницы. Его жена была хозяйкой в доме, вертела своим мужем как хотела, за что он, владевший несколькими пекарнями, свою злобу часто вымещал на работниках.
Работники знали, что и как, не сердились на хозяина, не воспринимая его крики и угрозы всерьёз.
Гости расселись по лавкам, под матицу. Вскоре на столе появилось угощение. Мокша остался за столом, Огневлада ушла в горницу, но дверь плотно не прикрыла, прислушиваясь к разговору. Она и так промаялась целый день, ожидая что придёт вчера, но н пришёл на день позже.
Разговор опять начала Нежана:
- Прослышали мы, что у вас есть цветочек, а у нас есть садочек, нельзя ли ваш цветочек пересадить к нам в садочек?
- Да ты, что Нежана, уж больно молод ещё цветочек.
- С чего это ты взяла то, Ружица. Цветочек в самом соку.
- Да и кто же это позарился на наш цвет?
- Не беспокойся, люди славные, воин дружины княжеской по имени Быслав.
- Мы думали, от кузнеца сваты, - вмешался в разговор Мокша.
Ружица толкнула мужа в бок и тихо прошипела: «Окстись, старый, какой там кузнец, когда свататься пришёл княжеский дружинник».
- А есть ли у жениха дом, хозяйство? Осмотреть бы его.
- Ты права, осмотреть дом надо, только дома нет. Живёт он в хоромах княжеских пока, холостой. Дом то вместе можете посмотреть, какой купить захотите, такой он и купит, благо, есть деньги и не плохие. Так что за домом дело не станет, не беспокойтесь. Тем более есть у меня на примете неплохая усадьба, прямо завтра и можем посмотреть, - вступил в разговор Полад.
- А успеем ли свадьбу до поста справить, две седмицы осталось.
- Успеем, спешим потому, что для дружинника такая, прикажет князь в поход идти и пойдёт, никуда не денется.
В дружине был закон такой неписанный, молодой супруг в течении года ни в какие походы не ходил, пока ребёнок не родится, нёс караульную службу в городе. Этого родители Огневлады не ведали. Но уж больно хотелось быстрее свадьбу сыграть.
На следующий день Быслав, Полад, Мокша и Ружица, после обеда отправились смотреть хоромы.
Хоромы были обнесены тыном, ворота широкие, тёсанного бруса, крепкие. Двор был устлан досками.
Возле ворот стоял степеный мужик лет сорока, высокий крепкий с окладистой рыжей бородой.
 – Вот встречай, Евстафий, тебе покупателей привёл, - Полад слегка улыбнулся.
Евстафий тяжко вздохнул, провёл рукой в сторону:
- Ну, проходите гости дорогие.
- Что так тяжко вздыхаешь?
- Так жалко расставаться с родным очагом, я сам его строил. Если бы не дела в Муроме купеческие, век бы отсюда не уехал.
Покупатели вошли во двор, Руженица внимательно осмотрелась. Видно было что дом ей понравился, но она напустила на себя недовольный вид, мол, и двор не широкий и баня маленькая, и постройки, соединённые крытыми переходами, амбар, овин, коровник, курятник, свинарник не очень привлекательные, будем торговаться.
Дом был высокий, внизу находился подклет, помещения, для разных хозяйственных нужд, хранения зерна, овощей и прочего.
Через сени они подошли к двери, над которой висела прибитая подкова.
«На счастье», - подумал Быслав, - «пусть и мне она принесёт радость».
Перешагнув высокий порог, они гурьбой вошли в дом. Уже с первого взгляда Быславу он понравился, крепкий, светлый, с чистыми просторными горницами.
Возле печи, где красный угол, была большая икона Спасителя, все перекрестились.
Быслав уже был согласен поговорить о цене, у него были средства и на дом, и на свадьбу, и на обведение хозяйством. Возвращаясь из походов, он всегда был с добычей, золотом, серебром, украшениями, но неугомонная Руженица всё тщательно осматривала.
 Не поленилась она спуститься в клети, обойти все горницы, посидеть на лавках, проверить прочные ли столы, заглянула в печь.
- Сундуки то все с собой заберёшь? – спросила она Евстафия.
- Нет, - тот отрицательно покачал головой, - они много места на ладье займут, накладно будет. Возьму только три, с самым необходимым, остальные оставлю.
Довольно хмыкнув, Руженица спустилась во двор, там осмотрела хозяйственные постройки и удовлетворённо кивнула головой.
Быслав облегчённо выдохнул:
- Ну, что, Евстафий, хоромы хорошие, я возьму.
- Приноси расчёт в пятницу.
- Нет, - не согласился Быслав, - давай завтра.
- К чему такая спешка?
- Жениться я хочу, надо успеть.
- Понятно, - Евстафий улыбнулся, - не терпится, что ли? Завтра, так завтра.
- Ты, когда уезжаешь?
- Если завтра принесёшь расчёт, то через три дня и отъеду. Стряпчего не забудь прихватит, что бы купчую грамотку составил.

Время пролетело незаметно, вот уже собрался девичник в доме у Огневлады, что бы проводили подруженьки красну девицу под венец.
Рано утором пришли к Огневладе во двор её подружки, бережно взяли её под руки, повели в баню. Хорошо распарили, усадили на лавку, начали расплетать косу, выплетая ленты красные, не носить их больше замужней женщине.
В углу сидела вытница, бабушка Матрёна, знавшая много песен печальных и причитов про нелёгкую женскую долю. Тем она и жила, что ходила по девичникам, свадьбам, похоронам, пела да причитала, за это ей платили. И уж больно хорошо у неё это получалось, что плакала не только сама невестушка, но и подружки её рыдали навзрыд. Придёт и их время покидать уютное родительское гнездо, идти вслед за мужем.
Обряжалась она во всё новое не ношенное, как ангел небесный чиста и непорочна.
И гадали девушки в сочельник на будущего суженного, ставили зеркало, воду и пшено, да пускали на стол петуха глядя как он себя поведёт. И радовалось сердце девичье если клевал зерно, значит муж домовитый да богатый будет, а уж если в зеркало смотрелся, значит гулящий будет, а хуже если воду пить начнёт, значит пропойца попадётся.
Наплакавшись вволю, невестушка и подруженьки красны, выходили из бани, встречала их матушка Огневлады с брагою хмельною.
«Пейте, пейте красны девицы, да счастья и здоровья желайте Огневладушке, доченьке моей», - ласково приговаривала она.
Проследовали они в терем, где в горнице уже стоял батюшка её с иконою, рядом стала мать.
Вытница Матрёна голосом просительным и жалостливым обратилась к Мокше:
- Благослови, батюшка, дочь свою, на долю женскую, не лёгкую.
- Благослови, батюшка, дочь свою, - поддержали подружки.
Мокша пожевал губами, принял торжественный вид и проговорил:
- Благословляю тебя, доченька, кровиночка моя, - и глаза у него заблестели. Стоявшая рядом Руженица искоса взглянула на него и опустила глаза.
- Вот тебе батюшка, подарок мой, что бы помнил меня, - Огневлада взяла из рук одной из подружек красную атласную рубаху с поклоном подала отцу. А тебе матушка платок головной шёлковый.
- А это тебе бабушка Матрёна за заботу твою, - подала той тёплые варежки.
Повернулась к подругам поклонилась:
-Благодарю вас подружки милые, улетаю от вас ласточкой осеннею, да помнить вас буду до самой смертушки, – и зарыдала.
Подружки, обнявшись рыдали, вытирая слёзы шёлковыми платочками.

С утра Быслав так же пошёл в баню, хорошо вымылся, после полудня пригласил друзей своих на пир. Прощался он с жизнью молодецкой, с завтрашнего дня становился солидным справным, уважаемым человеком.
Медов хмельных, вина заморского, снеди всякой закуплено было заранее, только вот Быславу в этот день пить было запрещено, по обычаю.
Развеселились гости, загомонили, напившись и наевшись, да речи напутственные стали говорить ему. Первым здравницу произнёс Полад:
- Други мои, - начал он, держа в руках кубок с вином, - завтра вас, - он кивнул в сторону неженатых парубков, что были на пиру, - покидает один из ваших сотоварищей, переходит в наше обчество, - он указал кубком на женатых, -   людей солидных и почитаемых.
На том краю где сидели холостяки, раздался смех:
- И не смейтесь, - Полад ухмыльнулся, - придёт и ваш черёд, нагуляетесь в волюшку, приглянется голубка ясная и вы соколы смелые на древо опуститесь, на ветку уютную, под своё крыло её возьмёте.
Так, что желаем тебе благополучия, согласия, покоя в жизни семейной, да что бы народилось у тебя множество мальцов.
- А вот ежели одни девки будут, что тогда, - громким голосом спросил один их холостяков и все дружно рассмеялись.
- Не беда, - махнул рукой Полад, - у нас мальцов не мало имеется в семьях наших вот будут им девки красные, да жёны услужливые, так они мальцов нарожают. Не прервётся слава наша дружинная, будет кому землю родную от злых ворогов защищать.
Что бы помнил ты нас всегда, позволь, Быслав, тебе подарки от нас, да от князя получит, ибо чтит тебя наш князь, жаль в отъезде сейчас, а то бы обязательно пришёл.
Все одобрительно загудели, слуги внесли небольшой сундучок, Быслав открыл его, и все увидели кубки золочённые, несколько гривен, красиво отделанный нож.
- Теперь воспоём песню нашу боевую, нашими дедами и прадедами ещё сложенную, эй, гусляр, - он обратился к сидящему в углу гусляру, - сыграй нам, чтобы веселей стало.
 Гусляр, высокий красивый парень, тронул струны, и начал петь зычным голосом. Пел он боях с ворогами, о родной сторонушки, за которую добрый молодец голову сложил, о печали красной девице, так и не дождавшейся своего сокола ясного, о горе материнском, сына любимого потерявшего. Но, не разорена   сторона его, не страдает мать-сыра земля от набега вражеского, потому вознеслась душа богатыря в кущи райские, пусть не печалятся родные и любимые, ибо жизнь он отдал за дело правое.

На следующее утро Быслав с друзьями уселся в украшенные возки, под звон колокольчиков двинулись к дому невесты. Ехали окольными путями, что бы нечистый не увязался за ними, не испортил жизнь будущих супругов.
В дружки он выбрал Никодима, рыжего парня, весельчака и балагура. Он сидел рядом с Поладом, перевязанный через плечо расшитым полотенцем.
Подъехав к дому Огневлады, они увидели распахнутые ворота и несколько девушек, загораживающих проезд.
- Ну, ка, красны девицы, позвольте проехать, нам тут голубку из этого дома забрать надо, - весело воскликнул Никодим.
Одна из девушек высокая стройная с русой косой упёрла руки в бок и нарочито строго сказала:
- Ишь, какой шустрый голубку ему подавай, а платить кто за неё будет?
- Давай поцелую красавица, вот тебе и палата будет, - озорно улыбнувшись ответил Никодим.
- Больно дёшево откупиться хочешь, добрый молодец, голубка то хороша, только за злато да серебро и отдадим.
- Да есть злато и серебро, только дайте сначала взглянуть на товар, а то подсунете старуху и майся парень всю жизнь со скрипучей старухой.
- Приведём, не бойся, а пока готовь злато, серебро, девушка повернулось к одной из подруг, - приведи Настасьюшка, сюда красну девицу.
Та опрометью кинулась в дом и привела покрытую покрывалом невесту.
По фигуре и росту она никак не походила на Огневладу, Быслав растеряно глянул на Никодима, но тот махнул рукой, мол, не расстраивайся, так быть и должно.
- Красны девицы, ну как снимите покрывало с невестушки.
- Ишь чего захотел,- загалдели они, - на такую красу да бесплатно смотреть?
- Вдруг вы не ту привели, на базаре то как? Сперва купец товар смотрит, потому деньги платит.
- Мы не на базаре, плати давай.
Никодим повернулся к Быславу, сделал притворно-расстроенное лицо:
- Поехали Быслав отсюда, видать не сторгуемся.
- Куда это вы собрались, - та которую звали Настасья, вышла вперёд, - мы товар готовили, украшали, а они уезжать.
- Так покажите товар лицом.
- Ну ладно, смотри - и откинула покрывало, как ожидал Быслав это была совсем другая девушка.
- Ты гляди, Быслав, подсунуть другой товар хотели, негоже так. Ну ка, давайте настоящий товар, а то уедем, вам не серебра ни злата не дадим.
- Ой, какие мы сердитые! Уж и пошутить нельзя. Сейчас приведём.
Под руки две подружки вывели другую девушку, тоже накрытую покрывалом, но в ней угадывалась Огневлада.
- Ну теперь злато, серебро будет?
- Покрывало откиньте, а то вы шутницы большие.
Покрывало было открыто, не полностью, виднелись только подбородок, губы и кончик носа.
- Что Быслав признаёшь свою невестушку?
Быслав кивнул головой:
-Признаю.
- Вот и добро, - Никодим достал из возка шкатулку, раскрыл её, там было кольца, серёжки, серебряные чешуйки, мелкая монета.
- Ну, что красны девицы устраивает плата?
- Устраивает, проходите люди добрые.
Подруги взяли Огневладу под руки ввели в горницу, усадили на скамью, начали расплетать девичью косу и плести две косы, которые носили замужние женщины, убрали их в повойник.
В это время открылась дверь, вошли Мокша, с иконой в руках и Руженица с караваем в руках на полотенце.
Быслав подошёл в Огневладе взял её за руку. Он ощутил, как от волнения подрагивают её тёплые тонкие пальцы.
Они подошли к родителям, низко поклонились.
Никодим обратился к родителям: «Благословите, люди добрые, детей своих на венчание».
Мокша перекрестил иконой, и протянул её для поцелуя, сначала Быславу, потом дочери.
Венчание в церкви Быслав помнил плохо, священник что-то его спрашивал, он отвечал, самое что ему запомнилось больше всего слова священника, когда он одевал кольцо ему: «Обручается раб Божий Быслав рабе Божией Огневладе, во имя Отца и, Сына и Святого Духа».
После венчания они отправились в дом Быслава, где уже собрались гости, родители Огневлады, посаженные отец и мать, Полад и его супруга.
Гости и приглашённые веселились от души, и незаметно стало смеркаться.
Тут поднялся посажённый отец Полад, густо пробасил:
- Вам гости дорогие веселиться, а молодым почивать пора, - и к своей жене обратился, - пойди постель приготовь новобрачным.
Когда Быслав и Огневлада вошли в опочивальню, постель была застелена большой простыней. Быслав подошёл к шкатулке достал несколько серебряных чешуек протянул посаженной матери, по обычаю он должен был выкупить у неё брачное ложе.
«Благодарствую», - ответила та, перекрестилась и вышла.
- Раздевайся, голубка моя, - ласково обратился Быслав к Огневладе, - но она застыла в нерешительности.
- Ну, что ты, милая?
- Я боюсь, говорят больно это, - Огневлада сжалась в комок.
- Не бойся, голубка моя, дело ваше такое бабское.
 Он осторожно стал снимать с неё свадебный наряд, потом уложил на кровать.
«Ой, мамочка, - вскрикнула Огневлада.

Утром Быслав спускался к гостям, за столом уже сидело несколько мужиков, пили вино и меда. Один из них широкоплечий, с чёрной бородой лопатой повернулся к Быславу, озорно взглянул на него, спросил:
- Ну, что добрый молодец, лёд ломал или грязь топтал.
Этот вопрос означал, что если лёд ломал, то невеста была девственница, а если грязь топтал, то нет.
Быслав довольно засмеялся:
- Лёд ломал, иди глянь, простынь на воротах весит.
Пир продолжался ещё три дня. Через месяц выяснилось, что Огневлада беременна.
Беременность она переносила плохо, всё время её тошнило, не было сил заниматься делами. Потому Быслав решил прикупить себе челядь.
На рынке челяди приобрёл девку чухонку Айно, молодую, круглолицую, с рябым лицом, плотную и шуструю.
Для работ по дому так же взял булгарина Саида, неразговорчивого мужика с чёрной широкой бородой, сильного, с грубым, загорелым лицом. Он был бусурманином, молился своему Аллаху по несколько раз в день.  Быслава это не тревожила, ну верит человек в своего бога, пусть верит, лишь бы работал справно, не ленился. Содержал он их хорошо, ни одеждой, ни едой обижены не были.

Май в этом году был тёплый, ласковый, листва на деревьях распустилась многие были в цвету. Быслав сел на лавочку опёрся спиной к деревянной стене, подставил лицо майским лучам и в блаженстве закрыл глаза. Ему было хорошо вот так сидеть расслабившись, чувствовать шёлковое прикосновение ветерка к лицу, слушать щебетание птиц.
Рядом с ним присел Полад, Быслав узнал его не открывая глаз, по дыханию.
- Что, пригрелся на солнышке?
- Ага, просто, благодать.
- Как там Огневлада?
- На пятом месяце на сносях, - Быслав вздохнул, - тяжко ей приходится, вот, прикупил челядь, что бы ей помогали.
- Значит до родов ей ещё далеко?
- Далеко.
- Чай, мальца желаешь?
- А кто не желает? – он усмехнулся.
- Это хорошо, что ещё не скоро рожать, да и помощь есть. Тебе кое-куда съездить надо.
- Куда это ещё? – Быслав открыл глаза, с удивлением посмотрел на Полада.
- Да ты не беспокойся, тут не далеко, три дня туда, три обратно, в одно село, тамошнему тиуну тайную грамотку надо отвезти.
- С чего это я, других нет что ли?
- Князь решил, не наше дело оспаривать его решения. Так и сказал, пусть Быслав едет, он один из моих лучших дружинников, справится.
Быслав знал, что гордыня, это грех, но ему было приятно, что князь такого высокого мнения о нём.
- Когда надо ехать?
- Завтра. Там удобная дорога, есть постоялые дворы, только будь осторожен, а, то есть такие люди, которым хочется поведать, о чём та грамотка.
- Понятно, справлюсь, не впервой.

Первый постоялый двор был не далеко от города, к нему Быслав подъехал ещё засветло. У него было две лошади, та, на которой он ехал сам и ещё запасная. Он привык делать всё с запасом, а в пути мало ли что могло случиться, вот и взял вторую лошадь.
Служка принял лошадей, отвёл в конюшню, расседлал их. Быслав в это время решил поесть, заказал курицу, кашу с маслом, день был скоромный, потому, можно было поесть мяса. Сразу расплатился за еду и постой.
На дворе послышалось лошадиное ржание, голоса. В трактир вошли трое варягов. Они косо взглянули на Быслава и это ему не понравилось. Веяло от них враждебностью, разговаривали они полушёпотом. Уж не та ли это опасность, о которой предупреждал его Полад?
Быслав хоть и понимал язык варягов, но так и не смог расслышать что они говорили. Поев, он поднялся на второй этаж, где комнаты были для приезжих.
Посидел немного, прислушиваясь к шуму, когда всё стихло, за окном стало темнеть, постояльцы и хозяева улеглись спать, он потихоньку вышел из своей комнаты, спустился в конюшню.
Растолкал спящего там конюха, парнишку лет четырнадцать с простецким, конопатым лицом и заспанными глазами:
- Эти три лошади варягов?
Тот молча кивнул.
- Я забираю своих лошадей и выезжаю.
- Забирай, что, так рано ехать собрался?
- Надо значит.
Оседлав лошадей, он спросил:
- Где их сёдла?
- Вон, в углу, на сене лежат.
Подошёл к сёдлам и срезал с них подпруги:
- Ты что делаешь? – возмутился конюх.
- Тише ты, не ори, вот тебе резана, ты ничего не видел спал, понял?
- Хорошо.
Так Быслав обезопасил себя и выигрывал время, пока варяги найдут новые сёдла, он успеет ускакать далеко.
Теперь была другая задача, избавиться от преследователей, и, если удастся узнать, кто их послал. По его прикидкам, так как он рано выехал, то темноты успеет к следующему постоялому двору.
Он залез на высокую сосну, стал ждать. Когда солнце уже перешло полдень, увидел варягов.
«Быстро же они нашли новые сёдла», - удивился Быслав. Он слез с сосны, проехал чуть назад. Место, где он собирался устроить засаду, присмотрел заранее, с одной стороны дороги был бурелом, где можно будет ему спрятаться. С другой стороны небольшой лесок, куда можно увести своих лошадей и лошадей преследователей.
Он привязал лошадей к сосне, замотал их морды попонами, что бы не ржали. Выбрал удобное место, где дорога делал поворот, так что бы всадники оказались к нему лицом на одной линии, приготовил три стрелы. Две были с острыми наконечниками, третья тяжёлая и тупая, ей он собирался оглушить ехавшего последним.
Всё получилось, как он и задумал, когда в шагах двадцати от него оказались варяги, он резко поднялся с корточек, выпустил первую стрелу. Ехавшему первым стрела угодила в глаз, второму в горло, он не собирался оставлять их в живых, третьем попал точно в лоб, он, оглушённый, упал на землю.
Подскочив к оглушённому, взглянул на дорогу, она была пустынной. Он быстро связал его, верёвкой что заранее прикрепил к поясу, оттащил в лес, затем вернулся затащил туда же двух убитых. Лошадей он так же увёл в лес, так что бы они не были видны с дороги, привязал к дереву.
Взял, привязанный к лошадиному седлу бурдюк с водой, подошёл пленнику, плеснул водой ему в лицо. Тот очнулся, заморгал глазами:
- Слушай меня внимательно, - сказал по-варяжски Быслав, - у меня мало времени. Я спешу, так что выбирай, или ты всё расскажешь сразу и умрёшь быстро. Или я буду тебя пытать, но очень жестоко, потому, что у меня нет времени, и ты всё-рано мне расскажешь, что мне надо.
Варяг прокашлялся:
- Я согласен рассказать тебе всё, что знаю.
- Хорошо. Как вас звать, и откуда вы?
- Нас три брата, Олаф, Стюр и Тир. Мы из Хедебю. Направлялись в Царьград поступить в дружину басилевса. Нам предложили небольшую работу, догнать тебя, забрать какую-то грамоту.
- Кто предложил?
- Не знаю, Олаф договаривался. Тот, который со стрелой в глазу.
Быслав с досады топнул ногой:
- Ну, что же, отправляйся в свою Вальхаллу.
- У меня к тебе просьба, положи мне в руку меч, не бойся я же связан.
- Зачем?
- Так с мечом, умирая, я попаду в Вальхаллу.
-Хорошо.
Быслав подошёл к одной лошади вынул из ножен, притороченный к седлу меч, вложил в руку варягу.
Тир, откинул голову, подставляя под нож горло, Быслав полоснул по сонной артерии, кровь яркой струёй брызнула, потом, ослабла, пленник, задёргал ногами и вскоре затих.
Быслав снял с убитых одежду, бегло осмотрел чересседельные сумы, там была броня, оружие и прочие вещи. Лошадей он привязал уздами цугом к своим, двинулся в путь.
На постоялом дворе, куда он доехал засветло, определил лошадей в конюшню, поел в трактире, подозвал хозяина:
- Трёх лошадей видел?
- Да.
- Отдам их и всё что на них за пол цены. Мне торговаться некогда.
- Осмотреть надо.
- Пойдём, посмотришь.
Хозяин осмотрел лошадей, остался доволен, на оружие взглянул мельком:
- Это варяжское?
- Да.
Достал одежду, недовольно поморщился:
- Она в крови.
-  Ничего, отстираешь.
- Убил кого?
- Не твоё дело, так берёшь за пол цены?
- А не придётся за них потом виру платить?
- Нет, они проезжие, никого тут не знают, родичей у них нет, да и сами на меня напали. Если что, скажешь, купил у проезжего купца.
- Беру.
Они вернулись в трактир, хозяин бросил на стол мешочек с серебром, Быслав открыл его, пересчитал, остался доволен.
К полудню он был уже в селе, быстро нашёл подворье тиуна, вошёл в терем, подал грамоту.
Тот сел на лавку сорвал княжескую печать, начал читать, удивление было на его лице:
- С чего это князь интересуется моим здоровьем, здоровьем моей семьи, не знаешь?
Тут пришёл черёд удивляться Быславу, посылать его, как лучшего дружинника, при этом говорить, что везёт тайное послание, за которым охотятся три варяга. А там всего лишь князь хочет узнать, как здоровье тиуна и его семьи, не понятно:
- Не знаю, не моё дело, мне приказали я привёз.
- Когда обратно?
- Прикажи баньку истопить, попарюсь, с утра обратно.

Через три дня Быслав вернулся, но, как ему приказал Полад явился не на княжье подворье, а к нему домой. Велел прислать посыльного, если его не будет дома.
Быслав так и сделал, вскоре Полад пришёл, сразу задал вопрос, садясь за стол:
- Как съездил?
- Хорошо съездил, если не считать трёх варягов, которые меня хотели убить.
- И что с ними стало?
- Пируют, наверное, сейчас в своей Вальхалле.
Полад стукнул по столу рукой:
- Вот поганец!
- Ты о ком? – опешил Быслав.
- Да не о тебе. Помнишь, когда мы везли деньги монастырю, ты высказал догадку, что тех варягов кто-то предупредил?
- Было такое и что?
- А, вот что, запала мне эта мысль, вот я и решил проверить, послал четверых. Ты один из них, как бы с тайным посланием, в разные места. При этом, проговорился, неким людям, про это. Ну, не мог этот соглядатай упустить такую возможность, узнать, что там написано. Трое вернулись без всяких затруднений, только на тебя попытались напасть. Ты сам то не узнал, кто?
- Не получилось, кто знал, погиб первым.
- Теперь это уже и не важно знаю, кто это сделал. Челядин один, возьмём его, в пыточной всё расскажет. Потому тебе и велел не на княжий двор ехать, а ко мне домой, а то увидит он тебя и сбежать попытается. Три дня можешь не являться на службу, отдыхай, ты своё дело сделал.

Однажды, придя домой, Быслав застал дома дородную женщину, с красным лицом, носатую, с маслянистыми толстыми губами. Она сидела за столом и с удовольствием чавкая ела пирожки, запивая их квасом.
Напротив, неё сидела Огневлада, с отвращением глядя как старуха, ест, её опять мутило.
- Кто это? – спросил Быслав.
- Повитуха, мне рожать скоро, без неё никак не обойтись.
- Берислава меня зовут, - представилась она низким грубым голосом, обхватила себя за бока, тяжело вздохнула, - ой, объелась я у тебя, пойду, пожалуй.
Грузно поднявшись из-за стола, она оглядела фигуру так же вставшей Огневлады, покачала головой:
- Узка уж больно ты, девка, скажу честно, трудно рожать тебе будет. Не расстраивайся, с божьей помощью, - Берислава перекрестилась на иконы, - разродишься. А ты, - обратилась она к Быславу, - как только роды начнутся, дома будь, все двери и окна отрой, узлы развяжи, что бы легче рожать жене было. Да челяди скажи, как только схватки начнутся, сразу баню затопили, в бане рожать будем, да меня кликали.
Через седьмицу, когда Быслав был на княжеском дворе с дружиной проводил учебный бой против конницы, прибежала запыхавшаяся Айно. Она не могла найти его среди дружинников, лицо Быслава скрывала личина и стала его звать.
Быслав вышел из строя, обратился к князю с просьбой отпустить его.
 - Добро, в такое время муж должен быть рядом с женой. Если сын родится, как назовёшь?
- Пока не решил, - ответил Быслав, снимая броню, потом обратился к Айно, - Бериславу позвала.
Она шмыгнула носом:
- Саидку послал, сама с ней оставалась, как пришли, так я сразу сюда побежала.
Первым делом, как только пришёл домой, ринулся в баню, где Огневлада рожала, но дорогу преградила Берислава:
- Делать тебе тут не чего, на женский стыд смотреть, девке и так тяжело, иди лучше двери открой да все узлы развяжи, как я велела. Сиди и жди.
Быслав велел челяди распахнуть все окна и двери, развязал все узлы. Которые нашёл. Усидеть на месте он не мог, вскакивал, ходил по горнице, опят садился, чутко прислушиваясь к вскрикам Огневлады.
Неожиданно всё стихло, Быслав было двинулся к двери, озабоченный тем, что не слышит крика ребёнка. Не успел он подойти к двери, та распахнулась, вошла бледная, с капельками пота на лбу, с трясущимися руками Берислава, взглянула на иконы и перекрестилась:
- Прими, Господи, душу рабы твоей, Огневлады.
- Что?!  - вскричал Быслав и кинулся в баню. 
Огневлада лежала на широкой скамье, рубашка была поднята до груди, оголив большой живот. Он взглянул на её бледное, застывшее лицо, и ему показалось, что жена хочет ему что-то сказать, но собрав все силы, не может это сделать.
Последующие дни Быслав помнил плохо, как отпевали, как хоронили Огневладу, ему казалось, что мир погрузился в какой-то жидкий туман и он с трудом в нём движется.
Он не мог оставаться в доме, всё ему казалось, что вот сейчас войдёт Огневлада, улыбнётся ему, спросит, ласковым голосом: «Устал, Быславушка, а я тебе попотчевать приготовила».
Но открывалась дверь, входила Айно, ставила перед ним на столе миску с какой-то едой, молча уходила.
Поняв, что так больше продолжаться больше не может, он собрался, пошёл в дом тестя.
Там его встретили молча, Руженица кинула на него злобный взгляд, как бы говоря, чуяло моё сердце, не к добру эта спешка.
Быслав перекрестился на иконы, сел на лавку:
- Не могу я в доме находиться. Решил вам его отдать, что хотите то и делайте, может продать, можете жильцов пустить.
Мокша заинтересовано взглянул на него:
- Надо бы грамотку сделать, что бы всё по чести было.
Быслав поднял глаза, взглянул на Руженицу, та молча вышла во двор.
Когда Быслав объявил челяди о своём решении, о сперва растерялись:
- Вы как хотите, с новыми хозяевами жить или может я вам вольную дам?
Айно кинулась в ноги Быславу:
- Господин, что мы тебе плохого сделали? – она дёрнула за рукав Саида, - падай на колени, бусурманин, куда же мы пойдём? Кто знает, как к нам новые хозяева отнесутся, ты хороший господин, нас не обижал, возьми нас с собой.
- Я жить буду на княжеском дворе.
- Ну и нас там пристрой, мы тебе век благодарны будем, что скажешь то и сделаем.
- Хорошо, - согласился Быслав,- я с князем поговорю.
Под эти воспоминания он заснул

Утром, как только солнце золотистым веником лучей прошлось по двору, Быслав собрался покинуть дом брата. Ещё затемно он собрал свои вещи, оделся, вышел на двор.
Горан ещё с вечера собрал так же свои нехитрые пожитки, ждал родственника во дворе, переминаясь от нетерпения, там же стояла мать, с заплаканными глазами, сестрёнки испугано жались к ней.
Дверь распахнулась, вышел отец, в руках у него была икона Христа:
- Ну вот, сынок, - слегка дрожащим голосом произнёс он, - начинается твоя самостоятельная жизнь. Будь хорошим человеком, слушайся старших, не обижай слабых, не позволяй тобой помыкать. Благословляю иконой сей, на путь твой жизненный, - он перекрестил мальчишку иконой, Горан приложился лику губами. А ты, брат мой, клянись, что присмотришь за моим сыном, будешь помогать и поддерживать его, в знак клятвы сей, целуй так же икону.
Быслав приложился к иконе, перекрестился:
- Обещаю брат мой, относиться к твоему сыну, как своему родному, буду воспитывать его в честности и добродетели.
Мать подошла обняла своего сыночка не удержалась, разрыдалась, так же в голос взревели обе сестрёнке.
- Хватит, долгие проводы, долгие слёзы, пора отправляться, - нахмурился отец, - ещё на ладью успеть надо.
Горан с Быславом вышли за ворота, пошли по улице. Только в конце её, когда надо было сворачивать к пристани, Горан обернулся, посмотрел на родимый дом, щемящее чувство тоски овладело им. Придётся увидеть ещё когда - то отчий дом, отца, матушку, сестрёнок, как сложится его жизнь. Постоял мгновение и решительно двинулся за Быславом.

Воспоминания об Огневладе разбередили душу Быслава, он тяжело вздохнул, стал смотреть на реку, плескавшуюся мелкими мутными волнами у борта, на лес по берегам реки, на чаек, круживших над водой. Одна из них кинулась в воду, в клюве у неё сверкнула маленькая рыбка.
Тяжело взмахнув крыльями чайка поднялась в воздух. Две другие, завидев её с добычей, кинулись за ней вдогонку. Первая чайка с громким криком понеслась над водой, все они скрылись за поворотом русла.
«Вот так и у людей бывает», - не весело он ухмыльнулся, - один добро наживает, двое отобрать хотят».
Рядом с ним уселся Горан:
- Что такой мрачный, Горан, - и потрепал мальчишку по русым волосам, - у тебя новая жизнь начинается, о мамке с батькой грустишь?
- О них не грущу.  О новой жизни думаю, как она сложится. Расскажи хоть чего ожидать?
- Приедем на княжеский двор, тебя там осмотрят люди ведающие, годен ли ты князю служить, искусы разные тебе устроят.
- Как их пройти?
- Да это уж от тебя зависит как пройдёшь, как стараться будешь, а лучше покажи каким ты есть.
- Какие искусы?
- Нет, брат, шалишь, не буду я тебе ни чего рассказывать, не хочу, чтобы у тебя преимущество было перед другими. В дружине княжеской, да на поле боя все равны, всех смертушка может скосить, хоть князь ты, хоть воевода, хоть гридень простой.
- А как не пройду искусы?
- Ты то и не пройдёшь? – засмеялся Быслав, - ты парень умный, шустрый пройдёшь, уверен.
- Вдруг нет?
- Бывали и такие случаи. Ну, будешь в княжеской челяди, ему же не только гридни нужны, нужны и люди грамотные, умеющие хозяйство вести. Только по мне гриднем лучше быть.
- Большая у князя дружина?
- Нет, человек восемьсот.
- Так мало? – удивился Горан.
- Это кажется, что мало, зато каждый в бою десятерых воев стоит.
- Кто такие вои?
- Добровольцы. Они по своему желанию следуют за князем по разным причинам, кто удаль свою показать хочет, а кто добром разжиться за счёт врага. Основу всё же дружина составляет пешая и конная. В дружине всякие люди есть, русичи, варяги, прочий пришлый народ. Получают они по шесть гривен в год.
- Ого, много.
- Потому и мала дружина что дорого князю обходится, да ещё могут за особые заслуги наградить ну и военная добыча, как говорят: «Что с боя взято, то свято».  Если чем не угодил тебе князь, то можешь свободно уйти, только не во время похода или боя.
- И я стану дружинником?
- Не так скоро, - усмехнулся Быслав, - сначала в детской дружине послужишь, обучение пройдёшь, потом смотреть по заслугам твоим будут. Как проявишь себя, так в младшую дружину перейдёшь. А там глядишь старшим дружинником будешь, князю подмога в делах его и советчик.
Княжеский двор поразил Горана своими размерами, хотя он был похож на любой другой двор, с конюшнями, свинарником, курятником и прочими хозяйственными постройками. Кроме этого, на княжеском дворе стояла деревянная церковь и детинец, в котором жил сам князь со свею дружиной. Вот туда и направились Горан с Быславом.
Они вошли в один из теремов, в котором покряхтывая от удовольствия, какой-то мужчина, невысокий, широкоплечий, стоял оперившись о столб, прикрыв глаза, о подпиравший потолок чесал спину.
- Ой, ой, хорошо, свербит, в баньку бы сходить.
- Будь здрав, Будимир Васильевич, - обратился Быслав к нему.
- И ты будь здрав Быслав Хотимирович, - мужчина с неохотой отошёл от столба, - дело есть какое?
- Вот, отрока привёз в дружину княжескую.
- Хорошо, - вздохнул Будимир, - подошёл к столу, раскрыл лежавшую книгу, обмакнул гусиное перо в чернильницу, - звать отрока как, сколько годов, откуда?
- Зовут Горан, двенадцать лет, из Турова.
Будимир всё записал:
- Сходи на кухню, скажи, чтобы на кормёжку поставили, потом в детинец отведи к новикам.
- Ещё новиков не смотрели?
- Нет, ты успел, через три дня посмотрим их, вроде больше никого ждать не приходится.

Помещение, где жили новики, было широким и просторным, вдоль стен стояли полати, под ними находились небольшие сундучки для вещей, посредине стоял длинный стол. Когда Горан вошёл в помещения Быслав сказал: «Вот здесь и будешь жить, выбирай место»,- развернулся и ушёл.
В помещении уже было мальчишек пятьдесят, примерно такого же возраста, как и Горан. Горан подошёл к одной полати и спросил:
- Здесь свободно?
- Свободно, - ответил один мальчишка, курносый с веснушчатым лицом, - я тут первый появился и меня назначили старшим.  Меня зовут Истома.
- Я Горан.
- Ты не слышал, когда нас смотреть будут, а то я тут уже месяц, надоела скукота.
- Слышал, через три дня.
- Ну к наконец то. Ребята, - обратился он к присутствующим, - через три дня смотреть будут.
Все радостно загалдели.
Опять открылась дверь и в помещение вошёл плотный, рыжий мальчишка. Он встал возле двери, упёр руки в бок по-хозяйски осмотрел помещение, всех, кто там находился. Потом решительно подошёл к одному из мальчишек, повелительно сказал:
- Здесь будет моё место.
-  С чего это, я раньше тебя тут появился.
- Да ты знаешь кто я?
- И кто?
- Третьяк, сын тысяцкого из Глухово.
- И что?
- То, что мне положено лучшее место. Забирай свои вещи, уступи мне.
- Не уступлю, - заупрямился мальчишка.
- Да я тебя, - Треьяк замахнулся.
- Эй, ты, чего раскомандовался? – Горан подошёл к Третьяку, - тебе же ясно сказали, что он раньше пришёл сюда, потому это его место.
- Ты что ли хочешь получить?
- Попробуй только, сразу нос разобью.
- Ну, ка, прекратить! – услышали они звонкий голос. Все обернулись и увидели молодого парня лет двадцати, с светлой коротко постриженной бородой, синими глазами. – Ты, - он указал пальцем на Третьяка, - пойдём со мной.
Они вышли, мальчишка, к которому пристал Третьяк, улыбнулся:
- Спасибо за поддержку. Но, я бы и сам справился.
- Не за что, просто не люблю спесивых. Так и хочется в нос заехать, - они оба рассмеялись.
- Меня Мировеем зовут, я из Любича.
- Горан, из Турова.
Дверь распахнулась и на пороге опять появился молодой парень, он усмехнулся, оглядел всех ребят:
- Меня зовут Душан, буду ваш дядька.
- Что-то молодого нам дядьку то дали, - рассмеялся кто то
- Молодой, да шустрый, - ответил Душан.
- Куда Третьяка дели? Псам княжеским скормили? – все засмеялись, в том числе и Душан.
- Нет, - ответил он серьёзно, просмеявшись, - вы все тут братья, будущие дружинники, в бою стоять будет друг за друга на смерть. Потому и не должно среди вас тех, кто ставит выше себя других. Сорняк нужно сразу вырывать. Не будет он в дружине, в челядь княжескую пойдёт.

Эти три дня, как потом понял Горан, были самыми беспечными за всю службу князю. Он, как и остальные подростки или лежал в отведённой ему горнице, или просто ходил по княжескому двору, осматривал все постройки, изнывал от безделья.
На третий день, с утра, вошёл Душан, весело их оглядел и прикрикнул:
- Давайте, шевелитесь, пойдёте к лекарю.
- Зачем к лекарю, - спросил кто-то.
- Затем, чтобы среди вас больных, слепых да увечных не было.
Когда дошла очередь до Горана, он вошёл в горницу, где за широким столом, на лавке, сидел благообразный старик, с добрым взглядом голубых глаз. Он окинул взглядом Горана и приказал: «Раздевайся».
Горану было неловко стоять голым перед этим стариком, но ослушаться он не посмел. Между тем лекарь ощупал мальчика, повертел, приказал открыть рот, осмотрел зубы, приказал присесть, нагнуться, подпрыгнуть. Приложил ухо к груди и почему-то заставил глубоко дышать. Затем раскрыл книгу с рисунком и приказал:
- Расскажи, что видишь.
- Вижу всадника, с копьём побивающего змея. Это Георгий Победоносец.
- Цвета какие?
- Конь белый, плащ красный, змей чёрный, нимб золотой.
- Хватит. Можешь одеваться и идти.
После осмотра их опять собрал Душан:
- Что застоялись?
- Мы же не кони, чтобы застаиваться, - послышалось в толпе, и все рассмеялись.
- А мы это и посмотрим, -  улыбнувшись ответил Душан, -
сейчас каждый добежит вон до тех ворот, вернётся бегом обратно. Бежать из-за всех сил, на которые способны.
Бегать Горан любил, ещё у себя в городе часто с ребятами бегали наперегонки, он всегда прибегал первым. Потому пробежал до ворот и обратно очень быстро.
Когда бегать закончили Душан приказал: «Теперь снимите все рубахи, положите на эту коновязь и побежим по городу к реке, потом вдоль неё».
Бежали они долго, некоторые начали задыхаться отставать, особенно тяжело было тем, кто был несколько полноват. Но, Душан приказал им всё же бежать за всеми, хоть и медленно, но бежать.
Для Горана и это испытание не показалось трудным, единственное, что мешало, это пот, стекавши по лбу и разъедавший глаза.
Когда вернулись на княжеский двор, стало уже вечерять, потому на сегодня испытания закончились.
Горан омылся водой из бочки с дождевой водой, стоявшей возле их помещения, обтёрся рубахой, дошёл до своего места, разделся и лёг спать.  Некоторые особо уставшие заснули не раздеваясь сразу, но Горан не смог заснуть, всё думал, как он прошёл сегодняшние испытания, что его ждёт завтра.
На следующий день они никуда не бегали. Их опять собрали и по одному вызывали в терем.
Когда Горан вошёл, он увидел церковного дьячка, старенького, с седыми патлами, но с внимательным взглядом серых глаз:
- Садись отрок. Грамоте учён?
- Учён, дьяк при церкви научил.
Старик раскрыл Псалтырь в кожаном переплёте, развернул н его открыл на странице с закладкой:
- Чти.
Горан торжественно взял книгу, громким голосом бойко начал читать:
- Псалом двадцать второй: «Господь - Пастырь мой, я ни в чём не буду нуждаться. Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени своего. Если я пойду и долиной смертной тени, не убоюсь зла, потому что ты со мной, твой жезл, твой посох успокаивает меня. Ты приготовил предо трапезу в виду врагов моих, умастил елеем голову мою, чаша моя преисполнена. Так благость и милость твоя да сопровождает меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме господнем многие дни.
- Добро, - кивнул старик, - а теперь повтори, что я сказал.
Горан повторил какие то, не знакомые ему слова, после этого было произнесено ещё несколько таких же странных предложений, все Горан почти слово в слово повторил.
- Иди к столу, - был новый приказ.
На столе лежал большой белый платок. Когда он был убран, Горан увидел под ним иголку, серебряное колечко, наконечник стрелы, медную пуговицу, серебряную серёжку, рыболовный крючок и цветной камушек.
- Отвернись, отрок.
Мальчик отвернулся.
- Теперь повернись и скажи, что я поменял местами.
- Крючок был острием вниз, теперь, вверх, иголку передвинули чуть вверх, медная пуговица положена левее чем была, у серебряной серёжки расстёгнута застёжка, да, вот ещё кольцо перевёрнуто, надпись сейчас вверх ногами.
- Хорошо, - одобрительно кивнул старик, - можешь идти, позови следующего.
После обеда их опять разделили по десять человек, теперь с ними был Остромир, широкоплечий мужчина лет сорока со шрамом на лице, с чёрными плутоватыми глазами.
«Пойдёмте отроки прогуляемся», - сказал он.
Гуляли они по городу не больше с часа. После этого Остромир отвёл свой десяток в дальний угол княжеского двора, стал вызывать каждого по отдельности к себе, сидя не отёсанном бревне.  При этом мальчишки не могли слышать, что он спрашивал, что отвечал каждый из них.
Дошла очередь и до Горана.
- Рассказывай отрок, что видел во время прогулки нашей.
- Да ни чего особенного, улицы, как и в нашем городе. Возле церкви юродивых трое было, милостыню просили Христа ради, купец им подал.
- С чего ты решил, что купец.
- У него в руках были лоскуты ткани небольшие, для шитья малы, образцы нёс заказчику.
- Хорошо, продолжай.
- Девка лет девять гусей гнала к реке, видать недавно её наказывали.
- А это с чего ты решил?
- Да уши у неё красные были драли за уши, на лице потёки видны от слёз, носом шмыгала. Потом собака хромоногая мимо нас пробежала, ощенилась недавно, соски были набухшие. В доме, где свинья визжала, человек хворый.
- Это как определил?
- Да баню топили, а сегодня не суббота, значит для хворого человека истопили.
- Может там баба рожала?
- Рожала бы, то крики слышны были, у меня мамка, когда сестру ржала сильно кричала, я аж испугался. В доме с резным петушком окно открылось, когда мимо проходили.
- Не плохо. Можешь идти.
Третий день их собрали вместе, затем разбили по парам и приказали бороться друг с другом.
Горану достался крепкий парнишка, чуть повыше его. Парень широко размахнулся, попытался ударить кулаком в голову, Горан присел, схватил противника за порты, ткнул головой в живот. Тот упал на спину, Горан рванулся вперёд, схватил его за горло.
Схватку приказали ему прекратить, он выиграл.
После обеда их вывели за город в чистое поле, дали оружие: недлинное копьё и лук со стрелами. Копьё нужно было метнуть как можно дальше, у Горана это неплохо получилось.
Со стрелами надо было сперва просто послать одну стрелу как можно дальше, а второй стрелой попасть в цель. Если первое у него получилось тоже не плохо, то с попаданием в цель вышло не хорошо. Он никогда из лука не стрелял, потому не смог попасть, хотя и старался. Промах расстроил его, он уже начал бояться, что из-за этого его не возьмут в дружину.
Горан, как и остальные мальчишки не знал, что вечером состоялось собрание всех, кто проверял их, там решалась их судьба.
Когда дошла очередь до Горана первым сказал лекарь:
- Сей отрок весьма здоров, зрение у него хорошее.
Потом поднялся Душан:
- Бегает он быстро, вынослив весьма, может бежать, далеко не уставая и не выдыхаясь.
Благообразный старик –грамотей добавил:
- Грамоте хорошо обучен, способен к знанию различных языков заграничных, да и с наблюдательностью одарён.
- Это точно, - добавил Остромир, - по улицам шли очень всё подробно рассказал, даже удивил меня, сказав, что в одном дворе человек хворый, я потом проверил, так оно и есть.
- Силой и ловкостью не обделён, - подал голос, сидевший рядом с Остромиром Млад, - в борьбе самым ловким оказался, быстрее всех противника повалил. Копьё и стрелу далеко метнул, только вот с попаданием в цель не вышло.
- Кто у него отец? – спросил Душан.
- Из кузнецов он, - ответил Остромир.
- Ну тогда понятно, - улыбнулся Душан, - был бы из охотников, так тех с малолетства научили из лука в цель попадать. А так, кто кузнеца этому учить будет? Ни чего, тысячу стрел пустит, научится.
- Так к кому в обучение? – спросил Млад, - судя по всему к тебе, - Бугумир?
- Согласен, - кивнул головой Бугумир, рослый, стройный
мужчина с красивым лицом, - беру его себе.
Так Горан стал волкодлаком.
Волкодлаками на Руси называли оборотней, которые умели превращаться в волков.
Так же называли особых воинов в княжеской дружине. Их отбирали из отроков, имеющих особые способности при помощи различных искусов, то есть проверок.
Их редко использовали в открытых боях, они были разведчиками, лазутчиками, могли пройти во вражеский лагерь, похитить вражеского предводителя. В бою, если им приходилось сражаться, они проявляли неимоверную ловкость и ярость, выкашивая врагов с помощью приёмов известных только им самим. Так же они владели боевой магией, заставляющей, врагов цепенеть от страха.
Обучение такого воина длилось лет пять, было весьма нелёгким, зато такой он мог стоить целой сотни простых дружинников.
Самым знаменитым волкодлаком на Руси считался князь Всеслав, правитель Полоцка, некоторое время правивший Киевским столом.
Согласно легенде, он был рождён от волхвования, имел на лбу особый знак, который прикрывал повязкой. Он мог, превратившись в волка, преодолевать огромные расстояния.

Теперь у Горана началась новая жизнь. Их было десять человек, жили они отдельно от других отроков. С рассветом в одних портках бежали к реке, бежали то медленно то ускоряясь, обмывались речной водой, зимой обтирались снегом. Потом, шли в церковь, на молитву, завтракали, им давали различные науки или задания, смотрели как они справляются. Вечером, перед сном, обязательно рассказывали о подвигах богатырей, былины, прославляющие воинскую силу и доблесть.
Их учили многому, как выживать в необычных условиях, прятаться, владеть оружием, всем, что сойдёт под оружие, окажется под рукой, быть очень чутким, предчувствовать опасность по малейшим признакам, в совершенстве владеть иностранными языками, быстро входить в боевой настрой.
Особенно нравилось Горану занятия, которые развивали у них предчувствие. Вёл их Мефодий, о котором говорили, что он был великим воином и не столько по силе, сколько силой своего разума, мог победить противника. Он мог создать морок, пройти незамеченным сквозь лагерь противника, узнать всё, что необходимо.
Мефодий поразил Горана своим видом, статный старик, с длинными, расчёсанными на пробор волосами, с кожаным ремешком на лбу, он ходил, не смотря на свои годы, легко и плавно, словно не касаясь земли, но в нужные моменты был стремительным и резким. Сколько ему лет, никто не знал, может пятьдесят, а может и все сто.
Большие, синие глаза Мефодия, притягивали каждого, на кого падал его взгляд, в нём не было ни угрозы, ни лести, взгляд напоминал тот, как смотрит маленький ребёнок, просто смотрит.
Но этот взгляд Мефодия приковывал к себе, почему-то пропадала воля к сопротивлению, человек был готов сделать всё, что тот прикажет.
В один из дней ранней осени, когда ещё было тепло, Мефодий приказал Горану, ставшему уже юношей, идти с ним в лес.
Мефодий шёл молча, легко ступая по начинавшей уже осыпаться листве, бесшумно, ни один лист под его ногами не шевельнулся.
Шли долго, пока, не вышли на небольшую поляну. Здесь Мефодий обратился к юноше: «Слушай меня внимательно. Ты останешься здесь. Ты уже многое постиг, не буду скрывать, что я тобой доволен. Тебе необходимо доказать самому себе, что являешься волкодлаком. Я сейчас уйду. Твоя обязанность, силой своей мысли, вызывать к себе своего брата, волка. Если это удастся, значит мы в тебе не ошиблись».
Горан остался один. Он сел на землю оперившись спиной на большую ель, закрыл глаза. Сидел несколько мгновений, прислушиваясь к звукам леса.
Лес был живой, наполненный движением. Он слышал, как поют птицы, кукует кукушка, это звала своего птенца, подброшенного в чужое жилище, где он учинил злодейство, выбросил из гнезда птенцов хозяев.
Он слышал шорох листьев, покачивание стеблей трав и цветов. Под землёй шуршала мышь, торопливо стаскивая в норку семена трав, чтобы пережить долгую зиму. Он чувствовал, как на ствол сосны тяжело опустился большой зеленоватый жук и к нему кинулись сразу с десяток муравьёв, суетливо спешащих по морщинистой коре, но тот расправил крылья и улетел.
Горан был в лесу и его не было в лесу, потому что он стал частью этого леса, таким как все эти деревья, цветы, травы, насекомые, птицы и звери.
Не это было его целью. Ему нужно было найти брата – волка и призвать к себе. Горан откинул голову, прижался плотнее к тёплому сосновому стволу. Внутренним взглядом окинул ближнее пространство, волка там не было. Он всё расширял и расширял внутреннее зрение, всё дальше и дальше, за ручей, текущий в низине, за небольшой холм, распадок, поросший кустарником, мимо векового дуба. На опушке, поросшей ромашками, кустами дикой малины, увидал волка.
Волк, как и Горан был молод, спал в тени орешника, росшего на краю поляны. Волк неожиданно вскочил, испуганно огляделся, принюхался. Ни каких опасных запахов не уловил, он хотел опять лечь, но какое-то смутное предчувствие нарушало его спокойствие.
Волк встал ведомый неясным позывом, сначала медленно, потом ускоряя бег двинулся туда, куда его непреодолимо тянуло.
Зверь спустился в распадок, обогнул холм, одним прыжком преодолел неширокий ручей, увидел человека, спиной, прислонившегося к сосне.
Человек был молод, как и волк, в своей жизни это была первая встреча с людьми. Хищник остановился в растерянности, не зная, как поступить, хотел убежать, его волю дикого зверя словно опутали цепями, он не мог пошевелиться.
Человек медленно открыл глаза, этот взгляд не был ни пугающим, ни агрессивным, не было в этом взгляде и испуга, потому и сам волк не испытывал страха. Он потянулся, зевнул, приблизился к человеку, лёг у его ног и заснул.
Сколько он спал не знал, когда открыл глаза, человека уже не было, отряхнул шерсть, пошёл прочь. Этот странный человек его поразил, что было с самим волком он не мог понять.
Вернувшись домой, Горан пошёл к Мефодию, но тот только взглянул ему в глаза, удовлетворённо качнул головой.
С этой поры Горан обрёл некое, до того не известное ему чувство, он мог ощущать, как на него смотрят другие люди, понимать их мысли, отношение к нему.
Его, как младшего дружинника, часто направляли в город, чтобы следить за порядком на улицах, возле храмов, на базарах и в прочих местах.
Взгляды людей были разные, кто смотрел на них с восхищением и надеждой, а бывали такие что и с ненавистью. Таких было мало очень, в основном все были рады за дружину, а те, кто смотрели на него с опаской и ненавистью, были люди не честные, норовившие поживиться за чужой счёт, обидеть слабых и несчастных людей. Дружинники они же ведь не только бились с врагами, но и поддерживали порядок и закон в городе, не допуская грабежей, насилий, воровства. Они мешали злодеям творить их чёрные дела, потому такие люди их боялись и ненавидели.
Однажды, после обеда, к нему подбежал мальчишка-челядин и сказал: «Завтра с утра, после молитвы, тебе приказано прийти к Любораду».
В ответ Горан только пожал плечами. Об этом Любораде ходили разные слухи и увидав сидящего в тени конюшни Быслава рядом с Саидом, о чём-то не громко беседующими, подошёл к ним.
- Ну, здравствуй племянник, как поживаешь?
- Хорошо живу, учусь понемногу, я у тебя кое-что спросить хочу, - и метнул взгляд в сторону Саида.
Тот поднялся и пошёл прочь:
- Вот новость, - усмехнулся Быслав, - женится хочет Саид.
- И на ком?
- Да на Айно.
- А ты, что?
- Я не против. Отца с матерью давно видел?
- В прошлом годе отпустили их проведать.
- И как они?
- Отец хворать стал, в кузне уже редко появляется, мать здорова, сестрёнки заневестились, год, другой и замуж пора.
 - Так что спросить хотел?
-  Меня завтра вызывает Люборад.
- И что? Нас всех к нему вызывали, работа у него такая, обо всех всё знать.
- Как себя вести?
Быслав с удивлением взглянул на племянника:
-Как? Да так и веди как всегда, тебе скрывать нечего.
- Слухи про него разные ходят.
- Ты меньше слухам верь, там чуть правды, остальное кривда.
- Спасибо за совет.
- Не за что, пойду я.

На следующий день Горан вошёл в горницу, которую занимал Люборад. Она оказалась просторной, светлой и чистой, но обставлено скудно, в углу стояла небольшая печь с лежанкой, с которой свисала медвежья шкура, в красном углу икона Николая Угодника.  Стоял стол, на нём кувшин, две глиняные кружки, две лавки, перед столом, другая у стены, на которой сидел, откинувшись на стену, Люборад. Его круглое лицо было ничем не примечательно, редкая светлая борода аккуратно расчёсана, взгляд маленьких серых глаз был полусонный, сама фигура напоминала медвежонка увальня.
- Проходи отрок, садись, - пригласил он Горана тихим, слегка сиплым голосом.
Люборад оторвался от стены, взял кувшин и предложил:
- Сбитень будешь? Мятный, -  протянул он это слово - я люблю мятный.
«Почему не выпить? – подумал Горан, - в этом ни чего особого нет».
-  Да, буду.
-Вот и славненько, - они опрокинули кружки, Горан поставил свою возле себя.
- Расскажи мне отрок о себе, откуда ты кто твои родители, как в дружину попал.
Горан развёл руками и нечаянно смахнул кружку со стола, Любодар резким движением у самого пола подхватил её, поставил на стол, Горан удивился его быстроте.
- Экий ты неловкий, - с укором заметил Любодар, - княжеское добро чуть не испортил. Я для того и поставлен князем, чтобы добро его оберегать. Ну, да ладно, рассказывай.
Гора рассказал откуда он, об отце кузнице, дядьке своём Быславе, как добирались.
- Нравится тебе у князя то?
- Да, я многое узнал, многое умею.
Любодар слегка усмехнулся:
- Что именно тебе больше всего нравится?
- Из лука стрелять. Я ведь когда приехал совсем не умел, с мечом биться, языки разные ведать, всякие знания тайные учить.
- Хорошо отрок, - Любодар вздохнул, налил себе ещё студня и предложил, - ты будешь?
- Не хочу.
Любодар выпил, поставил кружку на стол, взглянул прямо в глаза Горану спросил:
- Как к соглядатаю относишься?
- Не знаю, - Горан неопределённо пожал плечами, - мне больше воинское искусство нравится.
Любодар тяжко вздохнул:
- Воинское умение хорошо. Только вот твоё умение ни чего может не стоить, если ты вражеского соглядатая не разгадаешь.
- Это как? – удивился Горан.
- Да вот так. Слышал про то, как князь Святослав погиб?
- Не Днепре погиб, в сечи.
- Соглядатай   сообщил печенегам, что Святослав там с малой дружиной остался. Храбрым был князь, да вот против предательства ни чего сделать не смог.  Что бы подобное не случилось, вам, воинам, надо самим быть умелыми соглядатаями, чтобы врага вовремя раскусить.
- Как это сделать, он то враг тайный.
- Правильно говоришь, да только есть разные умения разгадывать их секреты, вот этому я тебя буду учить. Потому как без этого князю урона может быть, и дружине погибель.
С этого дня началась ещё одна учёба у Горана. Его учили запоминать внешность человека следить за ним, как самому уходить от слежки, прятаться, делать тайники. Порой посылали в город следить за кем-либо, или найти кого-нибудь по описанию.
Другие задания были что бы самому обнаружить слежку за собой и оторваться от преследователей. Учили как проникать в дома, вскрывать замки и даже как воровать кошели, если надо.
Для лучшего овладения своим оружием, он упражнялся деревянным мечом с тяжёлыми накладками, на ноги так же прикрепили полукруглые свинцовые утяжеления, на тело вешали мешок с песком.
По началу это казалось тяжёлым испытанием, ему было неловко двигаться, но со временем Горан приноровился и когда снимал все тяжести, тело казалось лёгким ловким все движения быстрые и точные.
Потом его вывезли в лес, научили ходить по нему бесшумно, выслеживать добычу, прятаться, неожиданно нападать, устраивать засады и быстро уходить от погони. Так же учили как выживать в лесу, в степи, зимой и летом.
В конце лета, когда начали уже проявляться первые признаки осени Горана вызвал к себе Любодар. Он как обычно сидел за столом, на котором был кувшин с любимым Любодаром сбитнем. Предложил Горану выпить, но тот отказался.
Кроме Любодара в горнице стоял ещё один человек, не знакомый Горану широкоплечий мужичина, с чёрной как смоль бородой, угрюмый, исподлобья, глядевший на юношу.
- Ну не хочешь сбитня, тогда познакомься с Волчком, так его зовут.
- Будь здрав Волчок, - учтиво обратился Горан к незнакомцу, но тот лишь в ответ свернул глазами на него.
- Не ответит он тебе, немой от рождения. А вот для чего он здесь: ты уже многому научился, потому тебе будет искус, где ты должен показать все свои умения. Завтра утром сядешь в лодку с ним, - Любомир потянулся, - он тебя отвезёт в одно место. Будете плыть несколько дней, потом он заведёт в лес. Ты должен оттуда вернуться в город.
- Всего то дел? – удивился Горан.
- Не спеши, не всё так просто. Ты будешь в лодке скрыт под кожухом, чтобы не видеть куда плывёте. На стоянках будешь одевать повязку, чтобы не запомнить место, по лесу будешь идти с повязкой на глазах? А немого для этого выбрали что бы случайно не обмолвился, где находитесь.
Потом немой уйдёт, а ты останешься, всё что у тебя будет это нож. Так вот ты должен выйти из леса и вернуться в город, понятно? Рекой пользоваться нельзя, не вздумай пренебречь этим советом, если пойдёшь по реке, то об этом узнаем. Это будет считаться, что с искусом ты не справился и делать в дружине тебе не чего. Не иди по следу Волчка, он так след может запутать, что ты век из лесу не выйдешь, умелец он на это, иди своим путём. При чём должен прийти ко мне так, чтобы тебя никто не видел.
Они неделю плыли по реке, при этом Горан ничего не видел, а если возникала необходимость причалить к берегу одевал повязку на глаза.
Потом они два дня шли по лесу, идти было трудно, но, немой опасные места озвучивал своим мычанием, да и сам Горана ощущал сквозь повязку там, где надо было отклонится от ветки, переступить через корень, обогнуть завал, или топкое место.
На третий день они остановись на небольшой полянке, Волчок похлопал Горюна по плечу, это значило что они пришли на место. Теперь провожатый уйдёт, но повязку можно было снять только спустя некоторое время.
Оставшись один, Горна снял повязку с глаз, щурясь от солнечного света огляделся. Место было совершенно не знакомое.
Он решил сегодня никуда не идти, нужно было сделать необходимые вещи для жизни в лесу, добывания еды.
Первым делом он снял сапоги, их нужно было беречь, путь ещё долгий, конец лета, земля тёплая так, что можно ходить и в лаптях, которые не сложно сплести, а ходить босым ему не привыкать.
Достал свой нож, снял кожаный ремень и начал резать его на тонкие полосы. Нож свой Горан любил, точил, полировал его с большой охотой, лезвие было острым, можно было даже бриться.
Две полосы он приготовил для лука, остальные для того, чтобы сделать копьё. Срубил небольшое деревце, остругал его. На переднем конце, где будет наконечник, расщепил древко, вставил в расщеп нож, крепко примотал кожаными полосками, смазал смолой из сосны, для прочности. Он выбрал дерево с небольшим сучком оставил его, он играл роль ограничителя, что бы в случае нападения хищника то не соскользнул по древку, не достал самого охотника. Конечно, такое копьё довольно сильно отличалось от настоящего, охотничьего, но в таких условиях годилось и оно.
Потом надрал лыка и бересты, сделал короб для хранения припасов. Так же из лыка сплёл две пары лаптей.
Побродив в окрестностях полянки, сделал несколько заготовок для стрел. Что бы это были настоящие стрелы, нужны были ещё птичьи перья для оперения стрелы и наконечники.
Для наконечников могли подойти, заточенные кости, каких-либо животных, камни подходящей формы, не обязательно острые, достаточно что бы они могли оглушить небольших животных или птиц. Да и полёт стрелы в лесу не важен, главное, чтобы подобраться к животному на близкое расстояние. Птичья перья надеялся найти или сбить пращой.
Ножом по кругу отрезал полотно от рубашки, чтобы обмотать на стреле наконечник и оперение, и другой кусок шире, для изготовления пращи, надеясь найти поблизости россыпь камней или встретить камни по пути.
Так же из дуба вырезал будущий лук, жаль, что не было возможности выпарить его на пару, для придания нужной формы, но на первое время сгодится простая дубовая палка.
Самым сложным и затратным по времени оказалось изготовить туесок из небольшого деревца, для воды с крышкой и ремешком из лыка, что бы было удобно нести на плече. Он был нужен не только для хранения воды в пути, но давал возможность варить мясо, заваривать травы, опуская в воду, налитую в него, раскалённые камни.
После всего этого, чтобы не возиться в темноте, он из веток соорудил небольшой шалаш, устелив дно еловыми ветками и решил обследовать окрестности, заодно, немного подкрепиться, найденными ягодами.
Он стал кружиться вокруг поляны всё увеличивая круг каждый раз, замыкая тот, что уже прошёл.
Так набрёл на полянку с земляникой, поел, насыпал в туесок, нашёл заячью тропу.
Установил петлю из кожаной полоски, после небольшого бревна, лежащего на тропинке, зная, что зайцы перепрыгивают через такие препятствия, натерев предварительно петлю еловой веткой, что бы отбить свой запах, и сделав, из гибкой ветки устройство, которой приподнимало добычу над землёй, не позволяя зайцу перегрызть кожаную петлю.
Утром проснулся на рассвете, хотелось пить, но не ручья не речки рядом не было. Горан раздавил в туеске ягоды, попил сок из них. Потом встал, пошёл проверить ловушку, она оказалась пустой, заяц не попался.
Двигаться он решил по спирали каждый раз увеличивая круг, хотел найти ручей, который вёл бы к реке. Хотя   плыть по реке ему б выло запрещено, но идти вдоль, запрета не было.
Такой ручей ему и попался часа через три, шага два в ширину. Горан становился, снял одежду, омылся, напился воды и набрал в туесок, съев предварительно ягоды.
Однако ручей привёл его не к реке, а к небольшому озеру. Не смотря на разочарование, он обошёл его берега, и нашёл небольшую лужу, стоявшую отдельно от озера, кишевшую небольшими карасиками. Очевидно, озеро зимой было наполнено водой, к лету немного пересохло и лужа, бывшая частью озера, теперь была отделена участком земли.
Рыбу он почистил, выпотрошил, сложил в короб для припасов. Пришлось вернуться к тому месту, где нашёл ручей и снова двинуться по спирали.
По пути, Горан делал затёсы, ломал ветки, отмечая пройдённый путь.
 В этот день он таки не вышел к реке, видно она находилась ещё далеко. Охотится и ставить ловушки он не стал, было достаточно рыбы, которую наловил в луже. Разведя костёр, нанизал с десяток карасей на палочку и зажарил на костре. Остальных замотал в траву, что бы были свежими, оставил на утро.
Только к концу третьего дня он вышел на реку. По пути ему удалось пращой добыть двух куропаток, так что голод ему не грозил. Вечером зажарил их на костре, одну съел, другую оставил про запас.
Он двинулся вдоль реки на следующий день его путь упёрся в большую болотину. Обойти её он не мог, не знал, как далеко она простирается вширь, поэтому решил идти по болоту.
Что бы не увязнуть, сплёл мокроступы, для хождения по болоту. Прежде чем закрепит их на ноге, снял лапти, одел сапоги, что бы ноги были сухими. Не смотря на наличие мокроступоа, болотина омывала ступни, это было не хорошо. Перед тем как сделать шаг, проверял путь копьём, чтобы не угодить в трясину.
Шёл он по болоту до самого вечера, по пути собирая бруснику и другие ягоды, пришлось заночевать на болоте. Для этого незадолго до заката, он срубил несколько чахлых стволов деревьев, сделал из них настил на сухом пригорке.
Что бы отогнать тучи комаров, зажёг два дымокура по краям настила и лёг спать.
Спал он плохо, дым ел глаза, приходилось всё время вставать подкидывать сырой травы, для большего количества дыма. Но это мало помогало, проклятые комары кусали в лицо, заползали под рубашку и потому, как только забрезжил рассвет, Горан двинулся в путь.
Из болота он вышел вскоре, удивившись что пройди немного и спал бы на сухой земле. Подкрепился ягодами и оставшейся куропаткой, но двигаться дальше не было сил. Тяжёлый путь по болоту, бессонная ночь, измотали его, и он решил немного поспать. Нашёл разлапистую ель, к самому комлю, натаскал еловых веток и мха, удобно устроился, сладко заснул.
Проснулся в полдень, ягод оставалось немного, от куропатки ещё с утра ничего не осталось. Слегка перекусил и двинулся опять в путь.
Хищников он не боялся, волки в это время сыты, да и волки были его братьями, медведи тоже сыты, а вот чего опасался, так встречи медведицы и медвежонком. Потому как она движимая материнским инстинктом готова напасть на любого, кто покажется ей опасной для её дитя.
Как говорится, чего больше всего боишься, то и случается. Решив подкрепиться малиной, в изобилии росшей на встреченной полянке он нос к носу столкнулся с медвежонком, так же лакомившимся малиной.
Медвежонок, увидев человека испугано зарычал, в тот же момент на краю поляны показалась молодая медведица. Она стремглав кинулась на Горана, встала на дыбы, но юноша успел выставить копьё перед собой.
Озверевшая медведица, кинувшаяся защищать своего детёныша, сама напоролась на копьё животом, и почти достала Горана но сучок остановил её. Горан отскочил вынул своё оружие и ещё раз ударил медведицу в горло. Она завалилась, задёргалась и затихла. Медвежонок, увидев, что мать погибла, было так же кинулся на Горана но, тот не стал применять копьё, перехватил древко и огрел животное со всего маха по морде. Убивать его он не хотел, шкура у него не большая, да и мясо не очень сытное. Медвежонок взвизгнул и убежал в кусты.
Горану пришлось остаться на этом месте до вечера, разделывая тушу ножом, который, для удобства пришлось снять с копья, не пропадать же добру, хорошая шкура всегда пригодится, да и мясо можно было взять прокоптить и взять с собой, поесть свежего.
То, что город близко он понял по тому что, стали попадаться деревеньки. Он их обходил стороной, но, когда темнело, пробирался на огороды, выкапывал немного репы, срезал капусту, морковь и другие овощи.  На это приходилось тратить время, да и тяжёлая шкура, которую он взял с собой и просушивал по вечерам замедляли его путь.
Что бы пробраться в город ему потребовалось переплыть на другой берег. Он подтащил к берегу бревно, укрепил на нём свои пожитки и перебрался на другой берег. Нож отделил от древка, спрятал за пазуху в ножнах, избавился от ненужных ему вещей.
Так он дошёл до порта, где задёшево продал звериную шкуру, теперь ему предстояло проникнуть в город. Бродя на пристани, заметил, что там грузят сено, последовал за телегой пристроившись сзади. На небольшом подъёме, когда воз с сеном замедлил движение быстро, незаметно для возницы залез в сено. Вокруг никого не было, проделать это удалось без свидетелей.
Возле ворот воз остановился. Горан замер, думая, что возница заметил, как он залез в сено.
- Здорово, Евпатий, - подал голос возница.
- Будь и ты здрав, Егорий, - ответил стражник у городских ворот.
- Как там сестра твоя, выздоравливает?
- Нет, хуже становится, кашель её донимает.
- Зайду к тебе вечерком проведаю, сестрицу твою.
- Отчего, заходи, но, поехали, - Егорий хлестнул лошадь кнутом.
Горан разгрёб сено и на одной из пустынных улочек выскользнул из воза, осмотрелся. Теперь ему нужно было проникнуть незаметно на княжеский двор. Таким было условие его возвращения. Можно было каким-то образом ночью перемахнуть через ограду, и оказаться на княжеском подворье, но этот план ему не нравился. Слишком просто, хотелось удивить Любодара. И он решил действовать по-другому.
Прежде всего нужны были деньги, та мелочь, что он приобрёл за медвежью шкуру было слишком мало, но и эти деньги можно было использовать.
Выбрав одну из медных монет, взяв с земли подходящий камень он скрылся в кустах и заточил монету до лезвийной остроты. Затем отправился на базар. Лицо и одежду измазал в грязи, ножом сделал на рубахе и портах несколько прорех, сапоги снял, и закопал там же в кустах, нож тоже, что же это за нищий в обуви.
 Там ему приглянулся дородный купчина с сумой, довольно дорогой, в которой явно хранился хороший кошель.
Немного зайдя вперёд Горан развернулся, пошёл навстречу купцу, неловко наступил ему на ногу, довольно больно отдавив пальцы ноги. Взбешённый купчина оттолкнул юношу с яростью, так что Горан упал на землю:
-Ой, простите меня сиротинушку, - заканючил Горан,- два дня не ел, крошки во рту не было. Подайте несчастному сиротинушке, - и припал к ногам, купца.
Тот бросил презрительный взгляд, отпихнул нищего ногой:
- Пшёл вон, пёс, -  и они разошлись. Купец к себе домой или в лавку, без кошеля, вынутого из разрезанной сумы монетой, Горан в кусты, где были зарыты сапоги и нож.
Развязав кошель, он осмотрел добычу, она была не плоха, 40 ногат, почти две гривны. За ногату можно было купить одну овцу, а тут хватило бы на хорошее стадо, только вот деньги эти нужны были ему не для покупки животных, а что бы проникнуть на княжеский двор.
Несомненно, страже был дан приказ не пускать Горана, поэтому он придумал свой план. На княжеское подворье часто приходили богомольцы, увечные, юродивые. Их беспрепятственно пропускали к церкви, стоящей в княжеском дворе для сбора милостыни, что было делом богоугодным. Вот с толпой таких нищих и собирался проникнуть, незаметно, Горан мимо стражи.
Ему было известно, что над городскими нищими есть свой глава, Фролка Грязной, каждый должен был ему за покровительство отстёгивать некоторую долю из собранной милостыни. Где он обитал Горану, в одной из харчевен у Сенного рынка, было известно и поэтому направился к нему. С собой он взял 20 ногат.
Подойдя к хозяину харчевни, мужику, явно вида разбойничьего, Горан шепнул ему на ухо:
- Мне Фролка нужен.
Хозяин осмотрел нищего и презрительно скривился:
- Зачем?
- Дело к нему есть.
- Молод ты ещё дела с Фролкой иметь.
- Молодость не грех, а вот если он узнает, что лишится прибыли в 20 ногат, я думаю, что тебе спасибо не скажет.
- Что за дело? – заинтересовался хозяин харчевни.
- Это наши с ним дела, как говорится: «Меньше знаешь, крепче спишь».
- Не знаю, захочет он с тобой говорить.
-А тебе знать и не надо, ты меня с ним сведи и всё.
- Пойдём.
Они зашли в одну из комнат, бывших при харчевне.
- Постой тут, - приказал хозяин харчевни, - я поведаю Фролке о тебе.
Через некоторое время он вышел, сказал кратко:
- Входи.
Фролка был мужичок лет сорока, худой, жилистый с редкими седыми длинными усами и жидкой козлиной бородкой. Сидел за столом, перед ним стояла деревянная миска с мослами, из которых он с удовольствием высасывал мозги.
- Что тебе надобно, отрок? – он отложил кость и с неудовольствием посмотрел на Горана.
- Мне нужно с толпой нищих, что бы было незаметно, пройти на княжеский двор.
- А зачем тебе это?
- Это моё дело.
- А вдруг ты пожар там устроишь, или порешишь кого. А может ты какой соглядатай, князя отравить желаешь?
- Нет, - Горан отрицательно покачал головой, - есть там боярин один, должок у него передо мной, да не отдаёт, вот хочу мошну его потрясти.
- Тебе боярин, деньги должен? – Фролка хитро взглянул на Горана, - это с каких пор боярин стал должником нищего?
- Умён ты, Фрол, - уважительно ответил Горан, - насквозь видишь. Ну, ладно, скажу правду. Не мне должен, а одному человеку и не отдаёт. Вот и нанял меня. Тебе то собственно какая забота, что 20 ногат лишние за помощь?
- Так-то оно так, да вот я тебя не знаю.
- А что меня знать, - Горан выложил на стол 15 ногат, - это задаток, остальные отдам, когда дело будет сделано.
 Фролка вытер жирные руки о подол рубахи, подвинул деньги к себе, пересчитал.
- Что ты хочешь?
- Мне надо, чтобы на княжеский двор пришли твои люди, нищие, убогие, покалеченные. И я с ними, человек двадцать, послезавтра, после заутрени, приду к тебе. Отправлюсь в толпе на княжеский двор. Кстати, мне нужны хитрые ключи, что запоры открывают, есть у тебя кузнец, способный их сделать?
- Есть такой, но это будет стоить тебе ещё три ногаты.
- Две.
Хорошо, - кивнул Фролка, - зайди на кузнечную слободку, спроси там Фильку Рыжего, скажи, что от меня.
- Добро, пойду я. Значит послезавтра, после заутрени.
- Так и будет, - согласился Фролка.
Выйдя от Фролки, он купил продуктов у хозяина харчевни на два дня.
Горан нашёл кузнеца, заказал ему сделать несколько отмычек, на всякий случай. Кузнец ответил, что бы завтра вечером зашёл, всё сделает
Спать он лёг в кустах, где были зарыты его вещи, ни чего в этом особого не было, мало ли убогих спит под открытым небом.
Целый день просидел в этих кустах, поел закупленные продукты, выстругал ножом деревяшку небольшую, разыскал липкой камеди. Следующий день провёл на том же месте никуда не выходя, лишь вечером сходил за заказом к кузнецу.
Проснувшись на рассвете, он засунул, обмазанный камедью брусочек, чтобы изнутри прилипла к щеке, получилось, как –будто у него раздуло щеку. Оторвал полотно от рубахи, перевязал лицо, измазал в грязи волосы, лоб, подбородок, встал, сгорбившись, прошёлся несколько раз, припадая на правую ногу. В этом виде он был совершенно не похож на себя. Родная мать и то бы с трудом его узнала.
С толпой нищих, распевающих псалмы, Горан свободно прошёл на княжеский двор, стоявший у ворот стражник лишь рассеянным взглядом скользнул по ним и отвернулся.
Постояв в княжеской церкви, помолившись, убогие рассеялись по двору. Горан уселся на паперти, и как многие, стал просить милостыню. Отсюда хорошо был виден терем Любодара, стоящий у крыльца стражник.
Горан знал, что каждое утро Любодар уходит к князю, доложить, что в городе произошло за сутки, поэтому выжидал, когда это произойдёт.
Ждать пришлось недолго, Любодар вышел, своей неспешной походкой отправился в княжеские палаты. Горан, прихрамывая и горбясь, приблизился к стражнику:
- Подайте сиротинушке несчастному, - гнусавым голосом обратился он к стражу.
- Отойди божий человек, не видишь, на посту я.
- Подайте сиротинушке несчастному, - не отставал Горан и неожиданно упал на землю, начал биться в припадке. Из рта его появилась пена, он начал что-то, стонать, вскрикивать. Упал таким образом, чтобы голова оказалась на ступеньке. Ударившись об неё, слегка разбил голову, пошло немного крови. Было больно.
Ту же набежала толпа, кто-то из баб, сочувственно всхлипнул, запричитала: «Господи, да у него падучая, давайте его в терем занесём, пусть отлежится». Растерянный стражник отступил в сторону, четверо мужиков занесли Горана в сени.
Полежав немного, прислушиваясь к тишине Горан поднялся, вытер кровь на затылке, выплюнул деревяшку, снял повязку с лица, лёгким, крадущимся шагом приблизился к горнице Любодара. На двери висел замок, но не зря же Горан заказал у кузнеца отмычки, сковырнуть замок не составило труда.
Зайдя в горницу, Горан по – хозяйски уселся за столом, подвинул к себе кувшин с сбитнем, отхлебнул прямо из кувшина. На столе ещё стояло большое блюдо, накрытое полотенцем, приподнял его, увидел пирожки.
«Ну, вот и хорошо», - подумал юноша, - «пока буду ждать, хоть подкреплюсь».
В это время Любодар шёл от князя.
- Как, всё в порядке? – спросил он у стражника.
- Тут, это, - замялся стражник, - убогого к тебе в терем занесли.
- Какого ещё убогого? – не понимающе уставился Любодар на стражника.
- У него падучая началась, вот к тебе и занесли.
- Пойдём со мной, покажешь мне, что за убогий.
Конечно, на лавке никого не было. Зарычав от злости, Любодар приказал стражнику:
- Следуй за мной, - и тот мелко семеня ногами пошёл за Любодаром. Остановившись у двери без замка, он резко открыл её, увидел Горана уплетающего пирожки и покачал головой:
- Не хорошо, чужие пирожки есть.
- Тебе что жалко, во сколько их и тебе хватит. Хороши пирожки, особенно с визигой.
- Пошёл вон отсюда, - приказал Любодар стражнику, усевшись рядом в юношей тоже стал есть пирожки.
Поев, он сказал:
- Ну что ж с заданием ты справился иди помойся, скажи ключнику, что бы выдал тебе одежду, а то это слишком худая для дружинника княжеского. Горан отрицательно покачал головой:
- Не могу сейчас. Должок надо отдать. К обеду вернусь.
- Хорошо, однако ловок ты, шельмец.
Оказавшись в харчевне, как и обещал Горан, вернул Фролке ещё семь ногат, пять в дополнение к тем пятнадцати, две за отмычки:
- Как видишь, не обманул я тебя.
Фролка удовлетворённо улыбнулся:
- Ещё бы ты не вернул, нашли бы тебя   везде.
- Мне такие услуги нужны ещё будут.
- Заходи, если что.
После этого Горан вернулся на место где прятался, откопал нож, сапоги, вернулся на княжеский двор. Там попарился в бане, переоделся в выданную ему одежду, отоспался, утром опять явился к Любодару. По его требованию рассказал, как добирался обратно в город.
-  Вот что я думаю, - Любодар внимательно посмотрел на юношу, - пора тебя конником становиться. С лошадью управляться умеешь?
Горан отрицательно покачал головой:
- Нет, отец кузнецом был.
- Тогда сходи на княжескую конюшню, выбери себе жеребёнка.
- Почему жеребёнка?
- Да потому, что коня боевого ты должен сам воспитать, что бы был он тебе другом и братом. Что бы ты его понимал, и он тебя с полуслова, с одного взгляда.
- Это, наверное, сложно?
- От тебя зависит, как к коню относиться будешь, так он и к тебе. Спросишь на конюшне Охрима, он тебе поможет, я с ним договорился.
Подойдя к конюшне, Горан спросил какого-то парня, где найти Охрима. Ему показали на сидящего у стенки конюшни старика с висящими седыми усами, с загорелым скуластым лицом, гревшемся на солнышке.  Вежливо поздоровавшись, Горан представился:
- Меня к вам Любодар прислал.
Охрим открыл серые выцветшие глаза и снова их закрыл:
- А, чего без подарка пришёл?
- Какого подарка, кому? – опешил Горан.
- Да уж не мне, - старик открыл глаза, усмехнулся, - коню, которого выберем. Сходи на кухню, возьми хлеба чёрного, да посоли хорошо.  Ты то вкусное любишь, а для лошадей хлеб с солью первое лакомство.
Горан метнулся на кухню, взял там ломоть хлеба, густо посалил.
В конюшне густо пахло навозом, сеном, конским потом, лошади стояли в стойлах.
- Смотри, какой конь тебе нравится.
Горан хотел сказать, что не знает, не разбирается в лошадях, но Охрим уже двинулся вдоль ряда стойл.
Горан не понимал по каким признакам выбрать хорошего коня, просто шёл следом за конюхом. Пройдя почти всю конюшню и тут из одного из последних стойл высунулась морда белого жеребёнка и потянулась к Горану.
- Вот этого жеребца можно угостить? - и подошёл ближе.  Жеребец прижался к щеке Горана, шумно выдохнул, стал ласково тереться о щёку юноши.
- Это не жеребец, это лошадка, Беляночка. Что стоишь, угости её хлебом.
Горан протянул руку с хлебом, Беляночка осторожно губами взяла угощение, начала жевать, Горан, осмелев, погладил её по белому лбу.
Охрим внимательно смотрел на них, потом одобрительно кивнул головой:
- Выходит это она тебя выбрала, а   не ты её. Хороший признак, много лет конюх, с детства, вот только всего несколько раз видел, что бы конь сам себе выбирал хозяина. Ты её обихаживай, не обижай, и будет она тебе лучшим другом.
- Только вот не знаю я как её обихаживать, как научить премудростям разным.
- Это не сложно, главное, что ты любил её. А поможет тебе Егорка. Егорка, ты где?
Из одного из стойла вышел парнишка лет двенадцати, конопатый, с рыжими вихрами, державший в руках вилы.
- Чего, дядя Охрим?
- Этого парня зовут Горан, объясни, как за лошадью ходить.
- Добро, - и обратившись к Горану, - сейчас уберу навоз в стойле, пойдём на речку,- и улыбнулся, - лошадки любят купаться, тем более в жару.
- Давай помогу, теперь, как я понимаю, мне самому придётся убираться?
- Да, - согласился Егорка, - если хочешь, что бы лошадь тебя любила за ней сам ухаживать должен, сено давать, стойло чистить.
Закончив уборку, Егорка подал два недоуздка:
 - Одень на Беляночку, выводи во двор, я Рыжика выведу, - он у кивнул в сторону рыжего жеребёнка, - тоже его искупаю.
Придя на берег реки, они нашли укромное место, разделись догола, стали купать лошадей, Егорка объяснял, как это делать.
Искупав Беляночку, они побегали с лошадьми по берегу, поплескались немного в воде сами, блаженно растянулись на тёплом речном песке.
-Скажи, Егорка, когда можно будет объезжать Беляночку?
- Ей сейчас восемь месяцев, не раньше, чем, когда будет два года.
- Так долго ждать? – разочарованно спросил Горан.
- Ни чего, время оно быстро пролетит и не заметишь. А пока обучи её разным хитростям, как на землю ложиться, как на свист или другой звук к тебе подходить, да мало ли всяких придумок есть. Она умная.
Действительно, время летело незаметно, Беляночка взрослела и уже оставалось совсем немного для обучения её выездки, как однажды к себе Горана потребовал Любодар.
- Ты помнишь говорил, что есть знакомство с Фролкой Грязным, главным среди нищих и юродивых.
- Было дело, но давно.
- Живой он ещё?
- Как мне известно, жив.
- Наведайся к нему. Дело есть одно. В посольстве   романском есть один человек, вроде нашего писаря он. Так вот этого человека надо взять по-тихому, да так, чтобы его похищение не было связано с нами. Много он знает, люди у него есть свои в городе, подозреваю, что подкупил он кое-кого среди княжеской челяди. Зовут его Киннам. Опасный человек, мечом владеет хорошо, в бою его не взять. А взять нужно тихо и неожиданно, что бы меч не успел достать. Через неделю будет для этого подходящий момент. Стало известно, что этот Киннам вечерком пойдёт к реке, там у него встреча со своим человеком на лодке. Если напасть на него на обратном пути, подумает тот человек, с которым встреча, что вернулся в город, а сам отправляется сразу в Царьград. Те же кто в городе его знают, подумают, что он отплыл со своим человеком. И не кинется никто искать.
- Нужно подумать. Но, Фролка серебро любит.
- За серебром дело не станет, не обижу, так ему и скажи, как дело сделаем, пусть приходит за платой. Тебе нужно два помощника, как раз фролкины пособники, пусть если что подумают, на писаря цареградского грабители напали..
- Тропинку, по которой он пойдёт покажешь. И самого бы Киннама мне посмотреть.
- Покажу.
На следующий день, утром, на телеге, Любодар не любил ездить на лошади, они поехали смотреть тропинку. Любодар уехал. Горан сам несколько раз прошёлся, выискивая место засады. Одно место ему очень понравилось, там густой кустарник рос прямо у тропы и    мог скрыть несколько человек. Он придумал, как действовать.
Фролку он нашёл без труда, он всё обретался на том же месте. Только в этот раз главный среди нищих и юродивых лежал на широкой скамье и постанывал:
- Что с тобой, Фролка?
- Ой, спину прихватило, не встать не могу не повернуться.
- В баню ходил?
- Парился, не помогает.
- Слышал я что под Муромом обитают калики перехожие, спину хорошо лечат, даже те, кто сиднем сидел, ходить начинают. У тебя, то есть знакомцы в Муроме?
- У меня знакомцы по всей Руси есть.
- Вот и пусть позовут их к тебе.
- А ты то чего хотел. Уж ни как мне не со спиной   помочь.
- Помнишь, говорил я тебе, что ты догадлив очень? Да дело есть одно. Не бесплатно, - уточнил Горан, - нужны мне два ражих молодца, что бы языки за зубами держать умели, а лучше из города исчезли на некоторое время после дела одного.
- Есть такие. А на что они тебе?
- Это тебя не касается.
- Ой, - застонал Фролка, поворачиваясь, - да я так спросил мало ли чего. Ну не велено знать, пусть так и будет, ты человек княжеский. Видели люди тебя в княжеской дружине.
- А вот про это забудь. Кто к тебе приходил, что просил, ты не ведаешь и вообще разговора между нами не было, не встречались мы. Так где мне найти твоих людей?
- Есть два брата близнеца, Ждан и Хотен. Подойди к хозяину харчевни, скажи, что я велел, куда им подойти.
Ждан и Хотен действительно оказались парнями не промах, оба кряжистые, широкие в плечах, заросшие густой чёрной бородой, им было лет по двадцать пять.
Горан отвёл их на тропинку, где готовил нападение, пока велел сидеть в кустах. Ещё он попросил дать ему, на время подготовки двух дружинников, что бы те стояли в начале и в конце тропинки, свистом предупредили, если шёл кто-то посторонний. Им не было видно, чем занимался Горан и близнецы. Им только нужно было предупреждать о посторонних. Сам же, прихватив небольшую лопату, стал выкапывать яму, где намеревался спрятаться. Нападение должно было быть вечером, когда будет уже темнеть, поэтому такая засада была не видна. Потом подозвал братьев:
- Кто из вас Ждан, кто Хотен? А то вы уж больно похожи друг на друга.
- Он Ждан, я Хотен, - пробасил один из братьев, который считал себя старшим.
- Так слушайте, нам надо взять одного человека. Вы выскочите с дубьём, когда он пройдёт мимо вас, но бить его не нужно. Разве что если у меня не получится, то можно по коленам. Я буду бить его кистенём по голове, выскочив из этой ямы. Яма будет закрыта дёрном, так что проходя мимо невозможно увидеть спрятавшегося там человека Ты понял, Ждан?
- Ждан, это я, он Хотен, - обиженно ответил один из братьев.
- Для меня большой разницы нет. Когда этот человек подойдёт к этому кусту вы выскакиваете сзади его и орёте, что есть дури: «Стой!». Это будет сигнал для меня, когда тот человек повернётся к вам, я поднимаюсь из ямы, бью его сзади кистенём. Сейчас идите в кусты спрячетесь там, а я буду изображать идущего человека.
Горан отошёл на несколько шагов, посмотрел в заросли, где спрятались братья, подошёл к кусту. Помощники его выскочили на тропинку и крикнули: «Стой!». Горан недовольно поморщился:
- Слишком медленно. Вы выскакивать должны как ошпаренные, и орать что есть мочи. И на землю лягте, вас с тропинки видно.
Прогнав так несколько раз братьев, Горан остался доволен:
- Уже темнеет, завтра приходите с дубинками, но только не очень большими, толщиной в руку, чтобы не зацепиться за кусты, примерно такой вот длинны, - он развёл руки показывая её величину, - Хотен, сходи к концу тропинки позови   стражника, верхнего заберём у, когда возвращаться в город будем.
- Ждан я, - пробубнил один из братьев.
- В темноте вас не разберёшь похожи, как две горошины.
В ходе отработки своих действий Горан понял, что нужен ещё третий человек, для того что бы он изображал Киннама. Ранее Любодар показал ему своего противника, и поэтому нужен был такой же по виду человек, высокий, плотный мужчина лет сорока. Пришлось опять идти к Фролке.
Фролка ныне выглядел лучше, видать поблизости нашлись калики перехожие, что ему спину излечили, потому и потому настроение у того было хорошее. Без лишних разговоров Фролка обещал, что нужного человека.
Теперь всё пошло лучше. Новый человек, которого звали Осип, шёл по тропинке, доходил до куста. Тут выскакивали Хотен и Ждан с дубьём, когда Осип поворачивался к братьям, Горан стремительно поднимался из ямы и бил по голове Осипа подобием кистеня. Только вместо шара железного был комок тряпья, всунутый в кожаный мешочек.
Вроде всё получалось хорошо, но вот только в тот вечер, когда надо было захватывать Киннама, всё пошло не совсем так, как рассчитывал Горан.
Ближе к месту был пригнан воз с сеном, в которое собирались спрятать Киннама. Стража у городских ворот на ночь, запирала въезд в город, но, для Горана было сделано исключение.
Спрятавшемуся в яму Горану пришлось не сладко, он сидел там, скорчившись довольно долго и всё тело затекло, но пошевелиться он не мог.
Как подошёл Киннам, он не слышал, видать тот мог передвигаться бесшумно, и только услышав крик близнецов: «Стой» выскочил из своей засады. Однако занемевшее тело, не обладало нужной подвижностью, да и сам Киннам, заслышав шум за спиной чуть сдвинулся в сторону. Поэтому, удар пришёлся не по голове, чтобы оглушить, а по плечу. Хотя Горан промазал, тяжёлый шар, обмотанный кожаным чехлом, чтобы только оглушить, отбил у противника руку и достать меч он не смог.
Хорошо сработали братья, ударив византийца дубинками по ногам, Ждан попал точно по колену, Хотен ударил по голени ниже колена.
Всё это было достаточно, чтобы Киннам упал на колени, братья навалились на него, прижали к земле, подскочивший Горан вытащил у византийца меч, отбросил в сторону. Ждан, не растерялся, своим тяжёлым кулаком врезал лежавшему на земле человеку по затылку, тот потерял сознание.
Связав пленника, заткнув ему рот кляпом, быстро отнесли его к телеге с сеном. За поводья уселся Горан, братья сверху сели на сено.
Стража пропустила их сразу, у ворот уже ждал Любодар. Братья спрыгнули с воза, исчезли в темноте, их место заняли стражники, пришедшие с Любодаром.
- Куда ехать? – спросил Горан.
-К пыточной, - равнодушным голосом ответил Любодар, - сам тоже пойдёшь со мной, тебе надо кое-чему научиться.
 Двое дюжих катов вытащили пленника из телеги, поволокли в застенок.
Застенок представлял из себя избу с небольшими окнами, там была дыба, два столба, врытые в землю с поперечиной. Посреди стояла жаровня с углями, на них лежали раскалённые щипцы и клещи, в углу стояли батоги и сухие берёзовые веники. По стенам были развешены цепи, плети, клейма, прочие инструменты для работы заплечных дел мастеров
Там его развязали, сняли одежду подвесили на дыбу, между связанными ногами протянули бревно.
- Ну, что мил человек, расскажешь всё что нам надобно? – с ухмылкой спросил Любодар.
Киннам что –то ответил на греческом языке:
- Ой, только не надо делать вид, что ты русский язык не знаешь, говоришь на нём так, что и от русича не отличишь.
- Вы хоть знаете, что вам будет, за то, что вы слугу византийского басилевса схватили? – Киннам злобно ощерился.
- А, кто знает, что тебя схватили? Ты уплыл на лодке в Царьград, все подумают, видели люди как ты к реке шёл, да садился в лодку. Ты о другом думай, как тебе живому остаться. Пока мы мирно беседуем, а вот возьмутся каты за дело, так в живых тебя ну ни как оставлять нельзя, потому как на теле следы останутся. Так что сам знаешь, какие пытки могут быть, вы ромеи на это сами мастера. Пока будем пытать без следов, ну а уж если ничего не скажешь, так не обессудь, тогда за тебя серьёзно возьмутся, всё расскажешь. Как решил?
- Если я вас скажу, то мою семью, жену и двое детей казнят. Они у нас там,- Киннам кивнул головой куда-то в сторону, - в заложниках. Думаешь, я по своей воле тут на Руси оказался. Мне дали выбор, или я еду на Русь, или казнят не только меня, но и мою семью. Будь проклята моя способность хорошо говорит на разных языках, да ещё мой дядя, что втянул меня интригу при дворце басилевса. Так что, мне лучше молчать.
- Вот тут ты не прав, - покачал головой Любодар, - а если мы твою семью вывезем на Русь?
- Это как?
-  Ты думаешь, что только вы на Русь соглядатаев засылаете? И в Царьграде есть у нас свои люди и довольно высокопоставленные.
- За моим домом постоянно следят.
- Это небольшая забота, вывезем. Завтра же отправлю людей для этого, только вот нужно такое слово, или событие, которое знаю только ты и твоя жена, что бы поверила, что мы от тебя.  Так согласен?
Киннам немного задумался:
- Согласен. Жить в Царьграде ныне опасно. Развяжите меня.
-  Хорошо, - он кивнул катам, - развяжите его.
- Горан, - обратился Любодар к юноше, - выйди в соседнюю клеть, с катами, пусть они тебе кое-что расскажут. А я тут с Киннамом побеседую.
Горан вышел в соседнюю клеть, там стоял стол и широкая лавка, каты уселись напротив Горана, положив свои крепкие жилистые руки на стол:
- Меня Ёрш зовут, а его Тишило, что и ты нас презираешь за нашу работу? – Ёрш ухмыльнулся, - только вот без нас порядка на Руси не будет, кто-то должен тятей допрашивать и других людишек плохих. Да и тебе дружиннику, надобно это умение, не кривись, надобно. Вот возьмёшь ты врага в полон, а узнать сколько их, что задумали и прочее, думаешь он тебе сразу всё расскажет? Ну, скажу честно, собственно, пытать нам редко приходится, а больше запугивать, со страха человек многое может рассказать. Или предложить, как с Киннамом получилось. Завтра вечером приходи, посмотришь на нашу работу. Не я это сказал, а Любодар приказал.
Вечером на следующий день Горан был в пыточной. Теперь на дыбе висел здоровенный бородатый мужик, злобно глядевший из-под густых бровей на своих палачей чёрными глазами.
Тут же присутствовали Ёрш и Тишило, только вместо Любодара   за столом сидел княжеский тиун Местяка, разложивший берестяные листы.
«Проходи, Горан, садись», - кивнул он юноше, - «сейчас дознание у татя будем выпрашивать, душегуба. Смотри какой здоровый, еле дружинники с ним справились, ну что вы готовы», - он обратился к Ёршу и Тишиле, - вздёрните - ка его на дыбе».
Ёрш и Тишило просунули между ног бревно, Ерш подрыгнул на нём, пленник взвыл от боли.
- Говори тать, как тебя зовут, откуда ты, сколько вас, сколько сгубили народа, куда награбленное дели, что собираетесь творить ещё? - повернулся к Горану, - одна баба на рынке по кольцу мужа, купца сгинувшего, его опознала.
- Не грабил я никого, - прохрипел узник, - купил у мужика одного.
- Да что ты говоришь! – усмехнулся Местяка, - да вот нож у тебя окровавленный нашли, да потом ещё много вещей ценных. Это откуда?
- Нож, свинью резал, вещи не мои, подбросили.
- Где же ты эту свинью то резал, голуба, а? И кто тебе подбросил? Что молчишь?  А молчишь ты потому, что сказать не хочешь откуда. Наверняка, родичи твои с тобой разбоем промышляют, или соседи, меня не проведёшь. Говори, откуда ты. Молчишь? Ну, ка ребята, ещё пару раз на дыбу его.
Как не старались Ёрш и Тишило, тот молчал.
- Железом калёным его ткните.
Ёрш приложил раскалённый прут к спине допрашиваемого, он задёргался, противно запахло палёным мясом, но ответа не получил.
- Ты смотри, какой упёртый, - удивился Тишило.
- Ни чего у меня и не такие   говорили, - Местяка покачал головой, - снимите с него порты, да уд ему прижгите.
Ёрш ножом распорол порты, стянул, кинул на пол. Тишило поджёг сухой берёзовый веник, сунул узнику между ног:
- А,- взвыл тот, - убери, убери, жжёт не могу, всё расскажу.
- Давно бы так, - одобрительно сказал тиун, - а то нас отвлекаешь от дел и сам себя истомил. Говори, а я записывать буду, - и подвинул листы бересты.
- Мы, трое нас братьев, я Фёдор, брат старший Первуша и младший, Орлик из деревни Грязи. Товар Фёкле отдаём, что живёт возле церкви Вознесения, я покажу.
- Я же говорил, что родичи, потому и скрывал, - Местяка обратился к Горану, - пойдём выйдем наружу, а то тут палёным волосом не хорошо пахнет. А этого, - приказал он катам, - в поруб, князь решит, что с ним делать
Они уселись на бревне возле пыточной, Местяка вдохнул вечерний воздух:
- О, хорошо то как, свежо, - он потрепал голову Горана, - вижу не по нутру тебя виденное?
Тот утвердительно кивнул головой:
- А что поделать? – Местяка потянулся всем телом, - помнится князь Владимир Красно Солнышко, когда принял веру нашу христианскую, так из милосердия прощал этих татей, так они свободу почувствовав, так расплодились, что не пройти, не проехать честному люду. Даже ему пришлось силу применять. Ну, думаю, тебе такое делать не придётся, а уж если случится, так не милосердствуй, иначе тебе же худо и выйдет. Ну, что пошли спать? Думаю, одного раза тебя и так стало понятно, что и как делать. А если попадётся особо упорный, каковы кочевники бывают, убей его и всё, не мучай ни его, ни совесть свою.
После этих дел пошла обычная служба и обучение.
Однажды, когда Горан с другими дружинниками следил за порядком на базаре, он увидел того самого купчину, у которого вспорол сумку.
Тот шёл по рынку осторожно, прижимая к груди суму, расшитую бисером, опасливо оглядывался по сторонам.
Горану стало смешно и он подошёл к нему:
- Кого - то ищешь, мил человек?
Кучина от неожиданности отшатнулся, ещё сильнее прижал суму к груди, скользнул взглядом по молодому дружиннику, но разве можно было в бравом дружиннике узнать несчастного калеку:
- Да, вот, - промямлил он, - не видел ли ты, человек княжеский, тут на базаре убогого одного, такой, ещё прихрамывает?
- Нет, не видел.
- Жаль, - купчина тяжко вздохнул.
-А, тебе дело есть какое - то до него?
- Да вот суму мне однажды порезали, думаю не тот ли убогий.
- Что же ты так на божьего человека так думаешь?
- Выходит, что больше и не кому.
- Это тебя Господь наказал.
Купчина злобно зыркнул на Горана, засопел, повернулся и пошёл прочь.
«Правильно я сделал, - подумал Горан, - таких как он и надо наказывать, удавится за грош малый, но никогда бедному не подаст».
Незаметно пролетело время и Горану исполнилось 17 лет. Он вырос в красивого, статного, широкоплечего юношу, с копной светлых волос. Его лицо украшали длинные пшеничные усы, бороду он ещё не носил, потому как был ещё молод.
Как раз в этот год князь Владимир Мономах стал княжить в Чернигове, и дружина перебралась туда же.
Девушки засматривались на красавца – дружинника, но пока он не нашёл себе ещё милой его сердцу.
В воинских утехах и умениях он был одним из лучших в младшей дружине, а его лошадь Белянка отличалась красотой выездки и была верна ему как собачонка.
- Из тебя выйдет отличный дружинник, - как - то раз ему сказал Любодар.
- А что из меня ещё не вышел отличный дружинник? – удивился Горан.
- Нет, - вздохнул наставник, - нужно послужить тебе в поле. Потому собирайся, через две недели в поле уходит небольшая дружина торков, вот с ними на пограничье и поедешь, там настоящая служба и есть. 
Торки, кочевое племя, перешло служить князю Владимиру, как опытные воины степи использовались для охраны границ Руси от набегов половцев и печенегов. Вот с таким отрядом и нужно было Горану ехать охранять рубежи.
В день отъезда зашёл он попрощаться с Любодаром. Тот грузно поднялся из-за стола, подошёл к Горану, по отечески его обнял и уж чего не ожидал дружинник, в глазах старика блеснули слёзы:
- Люб ты мне стал, не хотелось бы мне тебя отпускать, но хочу, чтобы ты воином стал настоящим. А без службы в поле им не стать, потому с тяжёлым сердцем посылаю тебя туда.
Растроганный Горан почувствовал, как от волнения забилось сердце у него в груди:
- Время быстро пролетит, увидимся ещё.
- Пролетит, - со вздохом ответил Любомудр, - да вот уж стар я, может и не свидимся уже.
- Ну, - Горан улыбнулся, - ты ещё крепок.
- Крепок, не крепок, а всё в воле божьей, давай помолимся, присядем на дорожку, да в добрый путь.
На дворе уже собрались торки, вместе с ними   княжеские дружинники, человек тридцать, что отправлялись на дальние рубежи, нести пограничную службу.
 У каждого из них было по две лошади, на одной ехал всадник, другая, запасная, была с припасами, да и если что-то случится с ездовой, то можно было пересесть на запасную.
Перед тем как вскочить на Беляночку, они ещё раз обнялись с Любомудром, тот перекрестил юношу и отряд двинулся в дальний путь.
Хотя торки держались отдельно от княжеских дружинников, Горан сдружился с одним из них, таким же молодым парнем, как и он по имени Элем.
Элем был стройный, гибкий, смешливый паренёк, отличный наездник и стрелок из лука.
В разведке или в ночных дозорах на стоянках они   старались быть вместе, много разговаривали, рассказывали друг другу разные истории, особенно Элем любил сказки, которые много знал от матери Горан.
Нравилась торкам Беляночка, они подходили к Горану и предлагали поменяться с ними лошадьми, при этом хорошо доплатив, но тот отвечал, что он друзей не продаёт и не меняет. Торки, сами кочевники, понимающе кивали головой, отходили в сторону.
Как-то подъехали они к валам, тянувшимся до самого горизонта и Горан удивлённо спросил ехавшего рядом с ним дружинника Доброслава:
- Кто это сделал?
- Кто? – засмеялся Доброслав, - а что не слыхивал, как один богатырь сражался со Змием, да не мог его победить. Тогда договорились они поделить между собой землю, а что бы было ясно где чья, запряг богатырь Змия в огромную соху. И проделали они большую борозду. А когда Змий подустал от такой работы, богатырь предложил и море поделить. Да вот только Змий то плавать не умел, да и утоп.
- Да, - Горан почесал затылок, - видать огромный богатырь и Змий были, раз такую борозду проделали.
- А то, - ответил Доброслав и тронул поводья коня.
В другом случае   поразился Горан засечной черте. Там были подрублен деревья, но так, чтобы они продолжали расти, лёжа на земле, положенные крест на крест верхушками к степи.
Засечная это черта, была проложена не сплошная, а только в тех местах, где возникала опасность проникновения кочевников.
«Вот б всю Русь такой чертой оградить, да только народу надо множество, чтобы такую трудную работу совершить», - подумалось Горану.
Сами дружинники знали тайные тропы, потому без затруднений преодолели это препятствие.
По началу они ехали   по лесам, густым, но знакомым и родным потом появились перелески, наконец достигли степи, которую называли Диким полем.
Здесь он расстался с Элемом, но пообещали найти друг друга, когда вернутся к князю Владимиру.
После этого они ещё несколько дней провели в пути, и прибыли в небольшую крепость, огороженную тыном с заострёнными брёвнами.
В крепости стояла церквушка, с колоколом на звоннице, который звучал не только в церковные праздники, но и был тревожным набатом. Службу там нёс старенький подслеповатый батюшка, совсем седой, с редкой, кудлатой бородёнкой.
Имелась так же небольшая банька, поэтому путники первым делом попарились, блаженно подставляя усталые тела за многие дни пути под ядрёный пар, покряхтывая под берёзовыми вениками. Хотя в степи дрова и были вещью редкой и их приходилось привозить с обозом, но никогда не жалели их для восстановления сил.
После бани пошли в церковь, помолились за удачное прибытие и что бы в дальнейшем служба была не тяжкой.
Выйдя из церкви осмотрели крепость получше, места в казарме, где им   выделили места. В крепости постоянно жило немного народу, кто – приезжал, кто-то уезжал. Тут же имелась кухня, где готовили хоть простую, но сытную еду. Прибытком к еде была дичь, на которую охотились и рыба, обитавшая в речке, протекавшей рядом с крепостью.
Были тут конюшня, амбар с припасами, оружейное помещение, с запасом стрел, копий и прочего, без чего не обойтись воинскому человеку. Для воды был вырыт колодец.
Как и многие, Горан тут прожил не долго, уже через три дня, он и ещё девять пограничных стражников отправились на заставу, высматривать, не идут ли враги на Русь.
Старшим дозора был Еремей, широкоплечий богатырь лет сорока, седоусый, зоркий, молчаливый, с хитрым прищуром светло – голубых глаз. Он уже много лет провёл в дозорах, пользовался непререкаемым авторитетом у подчинённых.
Его помощник Святовик, так же немолодой воин, сидевший как влитой в седле, лихой наездник, со шрамом на правой щеке его широкого скуластого лица.
Сын Святовика Радей, соответствовал своему имени, радостный, улыбчивый юноша, чуть старше Горана, не похожий на отца. По его словам, он больше походил на свою мать, потому отличался тонкими чертами лица и зелёными глазами.
Хозяйственной частью небольшого отряда ведал Лука, угрюмый, высокий, мужчина, горбоносый, вечно шмыгающий своим крупным носом и кривящий   тонкие бескровные губы, казалось, что он вот-вот чихнёт.
Ивар был из варягов, ещё в молодости пришедший на Русь, да так здесь и оставшийся. Он принял православную веру, женился на русской женщине, наплодил шесть здоровых крепких детей, что удивительно, все мальчики, чем ужасно гордился.
Ещё один варяг Олаф, со стороны посмотреть, так вечно полусонный, медлительный, но Горан видел, как он бился с тремя воинами в потешном бою, превращался в ярого бойца и поговаривали что он берсеркер, а с этими в бою было практически не справиться, настолько сильными воинами были берсеркер.
Среди них были два брата, близнецы, торки Айдолай и Силкер, очень похожие друг на друга, оба черноволосые, скуластые, с чёрной кудрявой бородой, только Айдолай был повыше чуть своего брата.
Их пост был малой копией крепости, только отсутствовала церковь, да помещения были поменьше. Сторожевая вышка служила ещё и сигналом в случае нападения на верхней части хранилась сухая солома вперемешку со смолой, что бы чёрный дым было видно издалека. Подав сигнал, все садились на коней, мчались в крепость. Завидев такой дым, наблюдатели со других постов тоже спешили в крепость.
Еремей отошёл в сторону поговорить с главным из уходящей смены по имени Головня. Еремей внимательно слушал, опустив голову, Головня, поглядывая по сторонам, размахивая руками, что-то объяснял Еремею. Потом Еремей кивнул головой, они обнялись на прощание, и сменённые ускакали.
На следующее утро Еремей и Горан с запасными лошадьми выехали в поле осматривать окрестности.
- Ты не смотри, что я молчалив, - обратился Еремей к Горану, - просто не люблю болтать попусту. Что касается службы нашей спрашивай расскажу, не стесняйся, если что не понял, переспроси. Потому как если что не поймёшь из скромности, не спросишь, потом может плохо быть. Я знаю, ты, умный юноша.
- Скажи, Еремей, как заранее знать, что враги идут?
- Для этого разные есть возможности. Купцы, вот к примеру, торгуют с кочевниками, могут что услышать, да узнать по пути, нам сообщить. Им то война один убыток приносит и разорение. Или сбежит кто, не обязательно пленник, иной раз и кочевник расскажет, которого в своей орде обидели, так он у князя защиты ищет. А то по пыли можно узнать, когда орда движется.
-Как это? – удивился Горан.
- Вот если торговый караван идёт, то пыль от него небольшая, медленно перемещается, а если орда быль высоко вьётся и быстро движется. По следам так же можно узнать, сколько проехало человек, когда и куда. Ежели встретится торговый караван надо осмотреть его, но не дотошно, вызнать у старшего откуда, что везут, да поговорить с нужными людьми что, где творится.
Если орда идёт, надо посмотреть куда идёт, сколько человек, станут на ночёвку, постараться пленного взять, или дозорного, что идут впереди всех да пути осматривают, незаметно подкрасться и напасть. Аркан умеешь бросать?
- Нет, не приходилось.
- Придётся учиться, аркан, у кочевников, что лук и стрелы, с детства учатся, не только лошадей им ловить, но и человека захватить, что конного, что пешего. Ни чего, я тебя научу.
На следующий день Еремей подвёл Горана к невысокому столбу в рост человека, врытому недалеко, шагах ста от частокола:
- Вот тут учиться и будешь, - взял в руки аркан, ловко раскрутил и накинул на столб на уровне головы человека.
-Вот учись, при этом старайся закидывать аркан на разную высоту от высоты шеи до колен, вот смотри, - Еремей снял верёвку со столба опять раскрутил, теперь петля затянулась почти у самой земли.
- Ловко у тебя получается, -восхитился Горан.
- Ничего у тебя будет получаться, через некоторое время. Пока учись на столб закидывать стоя, потом в движении, на разном расстоянии. После как овладеешь этим, учись на лошади его использовать, но самое сложное, это когда ты на лошади и противник, во время скачки ты его арканом валишь на землю, давай действуй, -  и протянул ему аркан, - я пойду, дела у меня есть ещё.
Сначала у Горана не получалось, он злился на своё неумение, но потом с каждым разом было лучше.
И на следующий день он упорно учился и начало уже получаться гораздо успешней.
На третий день он заступил в дозор с Еремеем. До полудня было всё тихо, но потом Еремей поднялся на стременах и вгляделся в горизонт: «Вон там, видишь», - он указал Горану направление, - пыль поднимается, это торговый караван идёт. Поедем, посмотрим, что и как».
Это был караван из двадцати повозок, которыми правили загорелые, покрытые пылью люди явно нерусского вида, в чалмах и халатах. Караван остановился, Еремей обратился к ним:
- Кто старший?
- Я, - с повозки слез упитанный мужчина лет сорока, с длинной седой бородой и темным, морщинистым лицом.
- Что везёте?
-Разный товар, ткани, украшения женские, кожу и прочее.
- Ни чего подозрительного не видели?
- Не уважаемый, всё тихо.
- Тогда езжайте, - Еремей повернул коня, и они с Гораном поехали обратно.
Ночью Еремей разбудил Горана:
- Просыпайся, нужно съездить в одно место.
- Ночью? – спросонья спросил Горан.
- Да, ночью и срочно.
Горан быстро оделся вышел из казармы, там стояли уже осёдланные три лошади, одна из них Беляночка. На гнедом жеребце сидел Ивар.
Они тронулись в путь, молча, было темно, но Еремей уверенно вёл их, зная цель их путешествия.
Вдали засветился огонёк, они остановились, слезли с лошадей и подали поводья Ивару. Еремей сказал: «Жди нас здесь, а ты, Горан, пойдёшь со мной».
Осторожно они через кусты подобрались к костру и Горан увидел, что это те караванщики, которых они встретили днём. Еремей несколько раз ухнул филином. От костра встал человек, что-то сказал своим товарищам, пошагал в кусты, туда, где спрятались Еремей с Гораном.
В темноте было плохо видно лицо подошедшего, но Еремей сразу его узнал:
- Здравствуй Али, ты подал сегодня днём знак, что надо срочно встретиться. Что случилось?
- Не слушай Ахмеда, он не правду тебе сказал. Беда идёт, большая беда. На Русь печенеги собираются набег сделать. Хан Ботан собирает других ханов с их воинами, чтобы напасть на вас. Сейчас они будут посылать отдельные отряды, чтобы разведать обстановку. Я не знаю по какой дороге они двинутся, сами узнайте, когда возьмёте пленного.
- Спасибо тебе Али, вот прими, - Еремей протянул соглядатаю кошелёк с монетами.
Утром Еремей отослал Радея с тревожной вестью. К вечеру к ним на пост прискакал ещё отряд в десять человек и стали устраивать засады, в тех местах, где непременно должны пройти печенеги, потому, что там не было объездного пути.
Одним из таких мест был небольшой овражек, который ни как нельзя было миновать, узкая тропинку шла по краю овражка, с другой   стороны тропинки был небольшой, поросший кустами холм.
Вот в этом месте пришлось им столкнуться с небольшим отрядом печенегов в восемь воинов, производивших осмотр пути для будущего набега.
Еремей расположил своих воинов за холмом, что бы пятеро выскочили в тыл отряду, а печенегов, а пятеро напали спереди. На узкой тропинке печенегам было трудно развернуться.
Когда отряд Еремея на полном скаку вылетел из-за холма, печенеги растерялись, но быстро оправились, схватились за оружие.
На Горана наскочил совсем молодой печенег, примерно его возраста, на худородной лошадке, вооружённый лишь одним копьём. На его лице не было боевого азарта, что охватил Горан с первых моментов атаки, а страх и отчаяние.
Копьё скользнуло по щиту Горана, его противник оказался совсем рядом. Не сильный удар обухом боевого топора, почему-то Горан пожалел печенега, не стал рубить лезвием, и вражеский наездник свалился на землю, Горан быстро соскочил с Беляночки, связал поверженного противника.
Тот был в сознании, шапка на его голове смягчила удар, только испуганно таращил глаза на русича.
Горан осмотрелся, Еремей связывал сваленного из седла арканом хорошо вооружённого печенега, в броне и шлеме и улыбался, мол, знатного, видать, взял противника. Больше живых кочевников, кроме захваченных Гораном и Еремеем не было, всех порубили в лихой атаке. Среди их отряда убитых не было, только Святовик был слегка ранен в руку.
Они стащили своих пленных на дно оврага, скинули туда же трупы, остальные остались наверху наблюдать за обстановкой. Еремей решил их тут же допросить:
-Ты, Горан, я слышал, понимаешь язык печенегов?
- Да, - усмехнувшись ответил тот, - сами печенеги говорили мне что я на их языке говорю, что не отличить от их.
- Тогда спроси у этого, - он пнул ногой своего пленника, - кто он как его зовут, сколько сил у них, когда пойдут в набег.
- Ну, отвечай, печенег.
В ответ тот только презрительно глянул на русича и быстро заговорил.
- Что он бормочет, - поинтересовался Еремей.
-  Ни чего путного, говорит, что ничего не скажет, да ругается.
- Оставь его. Приедем в крепостницу найдутся мастера, развяжут ему язык. Ты своего поспрашивай, хотя, - он скептически осмотрел пленника, - судя по всему из худородных, да и не знает ни чего.
- Как тебя зовут, из какой орды, сколько вас, когда в набег пойдёте.
- Зовут меня Кухей я из племени Цур. В нашем племени есть девушка красавица Кундуз. Полюбил я её, но жениться вено нужно. Вот я и пошёл в поход, чтобы   плату за неё внести, иначе мне, простому пастуху, её не видать. Сколько нас не знаю, но много хан Ботан воинов собрал, когда выступать будем, не знаю.
- Всё ясно, - вздохнул Еремей, подошёл к Горану, вынул у него нож из-за пояса и кивнул в сторону Кухея, - зарежь его.
- Зачем? – оторопел Горан.
- А зачем он нам нужен? – удивился Еремей, - он ничего не знает, выкуп от него не получишь, потому, что он сам голь перекатная. Такие как этот печенег будет всё время на нас нападать, добро ему наше надо.
Кухей, хотя и не понимал русский, но суть разговора уловил и когда нож оказался у Горана, судорожно всхлипнул и на спине стал отползать.
Горан сунул нож в ножны, Еремей непонимающе посмотрел на Горана:
- Они нас будут резать, мы их и так до бесконечности? Надо тут придумать что-то другое, что бы не выгодно им было на Русь ходить. Вон торки тоже кочевники, но служат князю
- Да, - вспылил Еремей, - будем их резать пока всё проклятое семя не вырежем. Хотя, это твой пленник, делай с ним то хочешь, но содержать будешь за свой счёт.
Горан неопределённо пожал плечами, они с Еремеем перекинули пленников через шеи лошадей. Все, кто находился на посту покинули его, предварительно подожгли все постройки, поскакали в крепость.
Через три дня печенеги окружили крепость. В этот день они не стали штурмовать, приглядывались, объезжали частокол на безопасном расстоянии. На следующий день попытались напасть, но это был не настоящий штурм, а только разведка боем, близко не подходили, стреляли из стрел.
Горан в перестрелке не участвовал, был в резерве, на случай если решатся атаковать по-настоящему.
Вечером он подошёл к Еремею:
- Еремей, я тут переговорил с Кухеем и у меня возникла одна мысль.
- Что задумал? – поинтересовался тот.
- У печенегов главный хан Ботан, как он решит, так и будет. Не станет хана и отойдут они.
- Как же его не станет, помрёт что ли?
- Так вот и помрёт. Только не своей смертью.
Еремей внимательно посмотрел на Горана:
- Выкладывай, что задумал, не тяни.
- Проникнуть в шатёр хана и убить его?
- Как это, там же полно печенегов, как пройдёшь?
- Я ночью пройду, мы с Кухеем почти одинаково сложены, одену его одежду проникну в шатёр и убью. Если что, по-печенежски я говорю прекрасно, окликнут, отвечу что-нибудь. Ночью шатёр хана не охраняется, только днём стоит воин один. Да, ещё в крепости шкура волка найдётся?
- Найдётся, зачем тебе она?
-Враги очень суеверны, пусть подумают, что тут среди нас оборотень есть, оставлю шкуру в шатре. Когда я спущусь, через небольшое время зажгите факел на стене, что бы я мог видеть куда возвращаться.
После полуночи Горан, одев халат и шапку Кухея, проник в становища печенегов со стороны табуна. Он не боялся, что лошади распознают чужака, запах от одежды пленника выдавал его за своего.
Шатёр хана белел в темноте, шёл Горан свободно, как свой среди своих. Подойдя к шатру, он огляделся, все вокруг спали, часовые стояли по краям становища, откинул полог, вошёл внутрь.
В шатре было темно, Горан постоял немного, что бы глаза привыкли к темени и тихо позвал:
- Велики хан, хан, проснитесь.
- Что надо? – раздался хриплый голос.
Горан опустился на колени на четвереньках подполз в неясно очерченной голове ладони зажал рот и сразу перерезал горло, пониже своей ладони.
Человек захрипел стал извиваться, но Горан всем телом навалился на него, глуша хрипы и придавливая тело к земле. Через несколько мгновений хан умер.
Горан достал из-за пазухи волчью шкуру и накинул её на лицо мертвеца, вышел из шатра.
Шёл он в противоположенную от крепости сторону, когда один из стражников окликнул его, объяснил, что у него живот прихватило.
Обойдя становище по большой дуге и ориентируясь на свет факела, он вернулся в крепость.
Утром в стане печенегов была суматоха, они бегали, что-то кричали, и к полудню ушли от крепости, оставив только кучи конского навоза да потухшие костры.
Через неделю Еремей, прибывший из дозора рассказал Горану, что встретил купеческий караван, шедший через печенежские земли и те ему рассказали, почему нападение не случилось: мол, объявился у руссов невидимый волк – оборотень и убил хана. Воины испугались, что это чудовище потом будет убивать и их по ночам, никто не сможет спастись от неведомого зверя, надо уходить из проклятого места.
Однажды вечером Горан подошёл к расположившемуся у одного из сараев Кухею. Тот сидел на корточках и что-то чертил на земле сломанной веточкой:
- Что такой грустный Кухей? По дому скучаешь? Ни чего, у нас руссов рабства нет, прослужишь семь лет и будешь свободен, а если, что может и раньше домой отправишься.
- По дому не скучаю, тут даже лучше, кормишь ты меня хорошо и каждый день, а в становище нашем порой голодные годы бывали, когда стариков убивали, что бы было меньше ртов. Да и работой ты меня не особо не утруждаешь.  Тоскую я по моей девушке.
Горан присмотрелся к Кухею, тот не был сильно похож на печенега, у него было не плоское раскосое лицо кочевника, но был худощав, глаза были голубые и волосы не тёмные, а русые.
- Что-то ты на печенега не больно похож?
- Я печенег по отцу, мать моя была аваркой, захвачена при набеге и стала женой моего отца. Они умерли, и я сирота. Больше родственников нет.
- Твоя девушка, кажется её зовут Кундуз, тебя любит?
У Кухея блеснули глаза:
- Да мы жить друг без друга не можем, она такая красивая. Но вот её отец ищет богатых женихов, а я простой пастух.
- Она тебя ждёт?
- Да, мы договорились, что если я попаду в плен, то она будет меня ждать пока я не вернусь и только если я погибну, тогда она пусть выходит замуж за другого.
- Хочешь её увидеть?
Кундуз подскочил с земли, но тут же сник:
- Конечно хочу, но как это сделать?
- Эта твоя Кундуз смогла бы бежать с тобой?
- А куда? Вокруг степь, отец нас отыщет везде.
- Сюда, в крепость бежать.
- Что ты задумал, Горан? – непонимающе глядя на него спросил Кухей.
- Есть одна задумка. Если всё получится ты будешь жить со своей девушкой. Но мне надо помочь. Так, согласен сюда бежать?
- Я на всё согласен, лишь бы быть с Кундуз, а если ты мне в этом поможешь, то я век буду тебе благодарен.
- Не хочу сильно обнадёживать, но возможно всё у нас получится, ты степь хорошо знаешь?
- Да, у меня отличная память.
-Вот и прекрасно, только это будет наш секрет.
Подойдя к Еремею, он наклонился к его уху и прошептал:
- Пойдём, разговор тайный к есть.
Еремей непонимающе посмотрел на Горана:
- Опять что-то задумал?
- Задумал.
Войдя в амбар, в котором никого не было, они начали разговор:
- Я хочу сбежать к печенегам.
- Совсем с ума сошёл?
- Ты послушай, у моего пленника есть девушка Кундуз. Он её очень любит, и она его тоже, пожалуй, согласится с ним бежать к нам.  Кухей, как будто бежит из плена, при этом захватывает меня. Мы добираемся по его становища, при этом я вызнаю, где и что происходит у печенегов, сделаю вид что не знаю их языка. При мне они будут болтать не стесняясь, я выведаю, где у них становища, где пасут скот, где реки прочее. Потом с Кухеем и его девушкой сбежим.
- Здорово придумано, но подробности надо обмозговать.
- Вот потому то я и пришёл к тебе.
- Кухей не предаст?
- Навряд ли, уж больно сохнет по своей избраннице.
- Давай обсудим то, по какой причине ты сбежишь к печенегам.
- Допустим я украл что -то, поссорился с воеводой или даже убил кого-то и от греха подальше меня решили из крепости удалить, под неким предлогом.
- И что? Печенеги тебя примут с распростёртыми объятиями? Да они тебя в рабы сразу возьмут, если голову не отрубят, как только увидят. Ты же не князь и даже не воевода, простой воин. Нет, так дело не пойдёт.
Они посидели молча, обдумывая дальнейшие действия.
- Рабом, рабом, - задумчиво произнёс Горан, - а что если действительно мне стать рабом?
- Чьим?
- Кухея.
- Мысль не плохая, никто тебя не тронет, а Кухей будет тебя ещё и оберегать, мол, хочу раба продать подороже, так что голодать ты не будешь. Сильный раб, стоит намного дороже отощавшего в Кафе. Только вот как сделать, что бы вы оба в пути не голодали, путь то не близкий.
Они опять помолчали. Теперь первым заговорил Еремей:
- А пошлю ка я тебя с продуктами на заставу вместе с Кухеем, ты и твой раб. Небольшой караван, лошадей шесть, на двух вы с Кухеем, остальные с продуктами. Где-нибудь Кухей, как бы нападёт на тебя, свяжет, заберёт оружие и поскачет в своё становище. Никто и не догадается, что так произошло. Все будут думать, что ты на заставе и потому погоню за вами не пошлют. Позови Кухея, с ним надо потолковать.
Они засиделись допоздна, Еремей зажёг свечу, обсуждали это задумку в мелочах, много полезного предложил сам Кухей, как ехать, где останавливаться и всё прочее.
Через три дня они отправились в степь. Выехали с утра, с ними было шесть лошадей с различными припасами.
Первый день они расположились в степи, на второй день намеревались достичь реки, перейти её в брод, идти дальше к печенежским кочевьям, поэтому вода у них была в бурдюках, по пути, где попадались перелески, подбирали хворост.
Вечером разожгли костёр, приготовили еду на костре и собрались спасть.
Раздался волчий вой, стреноженные кони встрепенулись.
- Как бы на лошадей ночь волки не напали, давай спать по очереди, - предложил Кухей.
- Всё будет хорошо, - ответил Горан, поднялся с расстеленной на земле кошмы и сделал несколько шагов в темноту, завыл по- волчьи.
- Здравствуй, брат!
- Здравствуй, брат, - ответил волк.
-  Как охота, много добычи, как твоя волчица, волчата?
- Добычи много, мы сыты, здоровы, волчата растут хорошо. Что ты хотел, брат?
- Помощи прошу, защита и охрана нужна.
- Будет сделано, по всей степи скажу, что наш брат здесь, можешь не беспокоиться.
- Спасибо, брат.
Горан вышел из темноты подошёл к костру, Кухей смотрел на него с суеверным взглядом:
- Давай спать, - предложил Горан.
- А, волки?
- Они нас не тронут, даже охранять будут.
- Я хотел спросить, - Кухей перешёл на шёпот, как будто кто - то мог их услышать, - это не ты был тем оборотнем, что убил хана?  Я слышал об этом говорили в крепости.
-Давай спать, - недовольно пробурчал Горан, - завтра трудный день, по крайней мере у меня.
К полудню они подъехали к реке, напоили коней, пополнили запасы в бурдюках. Горан умылся, затем прошёлся вдоль реки, нашёл тяжёлый булыжник.
Взял его, перекрестился, надел шапку и с размаху ударил себя по затылку.
- Больно, зараза, - закряхтел он, - возьми верёвку, свяжи меня и посади на коня.
- Хорошо.
Они проехались немного и Горан обратился к своему спутнику:
- Сними шапку, потри ушибленное место, зудит.
Кухей ухмыльнулся:
-Что ты лыбишься, - возмутился Горна, - я, между прочим делаю это так же ради тебя, что бы ты свою девушку увёз.
- Извини, я не со зла, так получилось.
- Получилось, - передразнил его Горан, - всё, хватит тереть, одень шапку.
Вечером они остановились на стоянку, теперь готовить пришлось еду одному печенегу, Горан был связан. Что бы поесть, он развязал ему руки, но оставил связанными ноги, всё должно выглядеть реалистично.
- Я не слишком туго тебя связываю?
- Да мне твои верёвки скинуть проще простого.
- Да, ладно, я в стойбище лучше всех баранов вязал.
- Не веришь? Ну, хорошо, свяжи меня крепко.
Кочевник спутал Горана с ног по самые плечи, стараясь как можно крепче затянуть узлы.
- Отвернись,- приказал Горан.
Кухей повиновался, отвернулся, только слышал сопение и глубокое дыхания своего пленника.
- Повернись.
Повернувшись он увидел, что Горан стоит распутанный, веревка лежит у его ног:
- Ты настоящий колдун, - восхитился Кухей.
До первого печенежского кочевья они добрались за пять дней. По закону степного гостеприимства Кухея приняли, предоставили жильё и еду. Расспросили о новостях, особенно интересовало, действительно ли у русских есть воины оборотни. И Кухей, сделав страшные глаза, поведал, что есть и одного из них он видел собственными глазами, в чём собственно, был прав.
Жители стойбища поохали, покачали головами, обругали русичей, но в их глазах, бы суеверный страх. Тут он прибрёл небольшой шатёр, на двух человек, для себя и Горана, отдав за это одну лошадь и остальных продал. Его пленник ходил не связанным, да и бежать было пленнику не куда, догонят, да ещё и плетей дадут.
Но, Горан и не собирался бежать, вот тут-то он впервые и узнал, что печенеги, напуганные слухами об оборотнях, на Русь идти не собираются, а готовят набег на Византию.
Ещё через пять дней они добрались и до того места, где жил Кухей. Стойбище было небольшим воинов человек двадцать, несколько стариков, женщин, в основном не молодые, босоногие, грязные детишки. Увидев, его жители становища обрадовались, но вот его имущество, узнав, что он сгинул, растащили и никто возвращать е собирался. Но, теперь Кухей уже нее был таким бедным, у него имелись деньги за проданных лошадей, маленький, но свой шатёр.
Больше всего обрадовалась Кундуз, совсем юная девушка, лет пятнадцати, слегка смуглая от степного солнца, с чёрными как смоль косами и большими, тёмно-карими глазами. Она была с тонкой талией, гибкая, быстрая, как ящерица, с приветливой улыбкой, на тонких губах.
Прибыли они утром, поставили шатёр, занесли вещи, разложили костёр и   поели. К вечеру Кухея пригласили старейшины, послушать, как ему   удалось сбежать. Горан так же пошёл с Кухем и сел в невдалеке, чтобы слышать, о чём будут говорить и их тоже интересовал вопрос, есть ли у русичей оборотни.
Кухей, как и на первом становище рассказал, стараясь как можно нагнать жути.
- Да сказки — это всё, - неожиданно подал голос один из печенегов, ходой, высокий жилистый, с крупными чертами лица, толстыми жирными губами, - не верю я ни в каких оборотней, пусть ими детей пугают.
- Кто же тогда убил хана, Суру? До сих пор наши не могут выбрать хана, грызутся между собой.
- Не знаю, кто, но, в оборотней я не верю. И на Русь хочу пойти, набрать батыров. Ты лучше расскажи, как сам сбежал от русичей.
- Да просто. Этот воин, звать его Горан, взял меня, как раба, на заставу. Он что-то натворил там в крепости, вот его и отослали. Когда ехали, он меня связывал, и на ночь тоже. Но вот подъехали к реке, он послал меня воды набрать, развязал. Я незаметно спрятал камень за пазуху. На ночь он меня опять связал, но мне удалось освободиться и сонного я его ударил по голове, можешь посмотреть, у него там рана. Потом сам его связал, привёз сюда. Хочу продать его в Кафу, где невольничий рынок, он сильный за него хорошую цену дадут. Или сам поеду или продам проезжим купцам, но тогда цену меньше дадут, пока не решил, как поступить
«Опасный человек этот Суру», - подумал Горан, - «надо от него как -то избавиться».
- Ты не можешь идти куда хочешь, - подал голос самый пожилой и уважаемый печенег, - мы собираемся идти войной на Византию. И ты подчинишься нам, каждый воин нужен будет в этом походе.
Суру в гневе поднялся, топнул ногой, пошёл прочь. Тут он заметил Горана, бросился к нему:
- Ах, ты русская собака, подслушиваешь? – и начал бить пленника ногами.
- Хозяин, хозяин, помоги, убивают, - как можно визгливее закричал Горан по-русски, он, конечно, мог принимать удары на себя без всякого вреда, но, тут он нарочно подставился, что бы удар пришёлся по лицу.
Кухей подбежал, оттолкнул Суру:
- Это мой пленник, не смей его трогать!
- Он подслушивал.
- Он не мог подслушивать, он ни слова не понимает нашего языка.
- Ты русский понимаешь?
- Немного выучил, когда был в плену.
- Тогда скажи, чтобы ушёл.
- Иды, - приказал Кухей.
Горан поднялся с земли, всхлипывая и размазывая кровь по лицу, побрёл прочь.
- Стой! – приказал Суру по-печенежски, но Горан не остановился.
- Вот видишь, не понимает он по-нашему, а ты Суру, должен мне заплатить за то, что испортил мой товар. Я его хотел продать, а теперь с побоями на лице, кто его купит? Все думать будут, что раб своенравный, дадут малую цену, я правильно говорю? - он обратился к старейшинам и те одобрительно закачали головами.
Вечером Горан и Кухей забрались в свой шатёр.  Они склонили головы, что бы говорить шёпотом:
- Выйди, посмотри, не подслушивает кто-нибудь нас.
Кухей вышел и сразу вернулся:
- Никого.
- Всё равно, давай говорить тихо. Кундуз согласна бежать?
- Да. Но за нами сразу будет погоня. И вряд ли мы сможем оторваться от них.
- Тогда надо сделать так, чтобы преследователям было не до нас.
- Может устроить пожар?
- Трава не сухая, да и что мы сможем поджечь, одну юрту, её быстро погасят. Слушай, а до ближайшего стойбища далеко? 
- Пол дня пути.
- В каких отношениях вы друг с другом?
- Печенег всегда рад пограбить соседа.
- Тогда вот, что мы сделаем, - и Горан начал объяснять свой план шёпотом. Когда он закончил, то речь зашла о Кундуз:
- Пусть она   свои вещи незаметно возьмёт с собой, и еды много пусть не берёт, что бы было незаметно, спрячет где-нибудь. Лучше дня за три до отъезда всё приготовит. Мы как раз через три дня, и мы тронемся. На следующий день, как только мы уедем, с утра, пусть она выедет из стойбища, и так несколько дней, неизвестно за какое время мы управимся. Если наш план удастся, в вашем стойбище будет не до неё, а мы Кундуз подождём в оговорённом месте.  На всё у нас должно хватить пять дней, а может и меньше.
-Боюсь, еды она сможет мало взять.
- Ни чего охотиться будем, доберёмся до ближайшего кочевья там купим или караван какой-нибудь встретим. У тебя же деньги от продажи лошадей остались.
Через три дня они выехали из стойбища.
За эти три дня, перед тем как они собирались ехать, Кундуз вывезла всё, что ей было нужно им в пути. Свои выездки она объяснила, что плохо себя   чувствует и ей необходимо собирать лечебные травы, в которых она разбиралась.

Горан почувствовал чужого после полудня. Этот человек следовал за ними, оставаясь невидимым за горизонтом, явно со злыми намерениями.
-  Нас преследуют, - наклонившись произнёс Горан.
- Кто? – удивился Кухей.
- Догадываюсь кто, и явно не с добром.
- Что будем делать?
- Пока ни чего. Пусть едет, а вот ночью устроим   ему ловушку.
Суру медленно продвигался уже почти потухшему костру, луна отражалась в зажатой в руке сабле. Он видел в слабом колыхании пламени Кухея, повернувшемуся к нему спиной и положившему голову на седло, спящего рядом связанного русича: «Сначала я убью Кухея, неожиданно, сразу, что бы не успел схватиться за оружие. А вот с русским позабавлюсь, буду медленно сдирать с него кожу». Уже предвкушая победу, он замахнулся саблей и тут с двух сторон на него набросили арканы, сильно дёрнули и повалили на землю. Через мгновение он был крепко связан.
- Кто бы сомневался, - чисто по-печенежски, заговорил русич, - Суру.
Он подошёл, поднял халат Кухея, набитый травой и свою одежду вытряхнул её оделся, протянул халат своему спутнику.
- Я так и думал, что ты собака всё понимаешь, жаль, не зарезал тебя в стойбище.
- Так я вижу решил это сделать сейчас? Ну, извини, что помешали твоим намерениям, -  русич усмехнулся.
- А ты, - Суру обратился к Кухею,- предал свой род.
- Мой род? – озлился Кухей, - мой род меня ненавидел, после того как умер мой отец, никто меня не защищал, мне давали самую грязную работу. Питался я объедками, относились как к рабу, так что нет у меня ни каких обязательств перед моим родом. Русичи отнеслись ко мне гораздо добрее. Кундуз любит меня и вскоре мы вместе сбежим.
- Что бы ты сдох, сын шакала, - Суру попытался пнуть ногой своего соплеменника, и тот в гневе достал нож, чтобы зарезать пленника, но Горан остановил его:
- Погоди, он нам ещё пригодится.
У соседей Кухея случилось беда: кто ночью напал на табун, убил троих табунщиков, угнал несколько лошадей. Утром печенеги обнаружили, что нападавшие тоже понесли потери, один из них был убит. Убитого опознали как Суру, воина из соседнего стойбища.
Движимые гневом, они не стали дожидаться ночи, сели на коней, вооружились и двинулись в путь, чтобы наказать напавших.
В стойбище Кухея зоркие дозорные издалека заметили приближение вооружённых всадников, сами успели одеть доспехи и взят оружие. Сеча была жестокая, хотя нападение удалось отбить, в живых осталось шестеро воинов, ещё трое были тяжело ранены.
Кундуз в это время не было в стойбище, она с утра куда-то уехала, её соплеменники подумали, что нападавшие захватили её в плен, или убили, когда мчались к ним, поэтому никто её не искал.
Они быстро добрались до крепости, Горан сразу побежал доложить к Еремею. Тот внимательно выслушал его рассказ и немного подумав ответил:
- Это важные сведения. Тебе нужно срочно ехать в Ростов, к князю Владимиру Мономаху, рассказать всё что ты узнал.
- Со мной Кухей и его девушка.
- И что?
- Я хотел, чтобы они отправились со мной.
- Хорошо. Возьмите сменных лошадей по три на каждого и скачите во весь опор. Завтра же и выезжай, я тебе грамотку напишу, что бы тебя в русских землях не задерживали.
На следующий день они выехали на Русь. Ехали с рассвета до заката, не останавливаясь, ели на ходу.
На Руси, благодаря грамоте Еремея, их самих и лошадей кормили в первую очередь, на всех заставах и постоялых дворах.
Уже в середине июня они были в Ростове.
Войдя в горницу, где был Любомудр, он его не застал. Вместо него за столом сидел кряжистый мужчина с окладистой бородой, чёрными кучерявыми волосами и пронзительным взором чёрных глаз из-под кустистых бровей.
- А где Любомудр, вышел, что ли? – запыхавшись спросил его Горан, снимая шапку.
Немного опешивший мужчина чуть откинулся назад и с удивлением посмотрел на вошедшего:
- Ты что давно в Ростове не был?
- Был на дальней заставе, так где Любомудр? У меня к нему срочное дело.
Мужик вздохнул встал перекрестился на икону и печально произнёс:
- Представился раб божий Любомудр, царствие ему небесное.
От неожиданности у Горана выпала из рук шапка:
- Как представился? – задал он глупый вопрос.
- Да так, как и все мы, представимся в своё время, помер он.
- Так ты вместо него?
- Да. Зовут меня Ерофей. Ты случайно не Горан, о котором мне он рассказывал?
- Горан, - он ответил с грустью в голосе. – Тогда тебе я должен рассказать.
И он рассказал, всё что узнал в печенежском стойбище.
- Об этом я немедленно доложу князю, а ты иди отдыхай, можешь в баньке попарится. Скажи тиуну, что я распорядился тебя пристроить, накормить напоить, место найти для отдыха, завтра будь готов для встречи с князем.
- Я не один, со мной печенег, который мне помогал и его девушка.
-  Про них тоже скажи тиуну. Иди мойся, ешь, пей отдыхай.
На следующий день он был у князя. Принял в горнице, кроме Горана и Ерофея никого других не было. Правитель сидел за столом, на простой лавке возле стены. Это был невысокий человек, но плотного телосложения, с кудрявыми рыжеватыми волосами, широкой, светлой бородой. Он очень внимательно смотрел на меня своими большими светлыми глазами и слушал не перебивая.
- Ты уверен, что печенеги пойдут на Византию?
- Да, у них нет желания идти на Русь, после неудачного набега, когда их хан погиб таинственной смертью.
- Много ли собирается воинов идти походом?
- Сколько я сказать не могу, они обозлены неудачей с Русью, им нужна добыча, я заметил, что печенеги несколько обеднели, им нужно золото, рабы, лошади. Эти хищники оголодали и хотят насытить своё брюхо.
- Что же, - князь откинулся назад, опёрся спиной о стену тяжело вздохнул, - придётся тебе отправляться в Царьград и рассказать об этом ромеям.
- Мне? – удивился Горан.
- Да, тебе, ты по - ромейски разумеешь?
- Разумею, но слишком хорошо.
- Вот заодно и язык лучше узнаешь. Поплывёшь под видом купца, товары я тебе дам.
- Но я никогда торговлей не занимался, даже не знаю, как торговать.
- Ни чего поплывёшь с одним человеком, по пути он тебе всё растолкует, цены, товары, где какие рынки и прочее.
Плавание по Днепру было спокойным, пока ладьи не достигли порогов. За это время его наставник, купец Амбросий, много раз бывавший в Царьграде многому его обучил, как вести торг, как торговаться, что предлагать и все остальные премудрости купеческие.
Каждая ладья помещала в себе человек сорок, корабелов, купцов и воинов для охраны, да к тому же торговый груз и необходимую оснастку для ладьи.
Порогов было всего девять и каждый имел своё название: Кодацкий, Сурский, Лоханский, Звонецкий, Ненасытец, Вовнигивский, Будило, Лишний, Вольный.
Почти все, кроме Ненасытца, преодолевали одинаково, причалив к берегу, высаживались купцы, некоторые брали с собой наиболее ценные товары, что могли унести, воины, тоже шли по берегу, были настороже, чтобы вовремя завидеть нападение печенегов. Корабелы, раздевались донага, толкали вдоль кромки берега ладьи, осторожно нащупывали дно ногами, чтобы не наткнуться на какой-нибудь камень. Одни располагались у носа ладьи, другие посредине, третьи у кормы, толкая её шестами.
Ненасытец был самым трудным препятствием, преодолеть его по воде было невозможно, потому этот порог преодолевали другим способом, тащили по берегу с помощью деревянных катков. Это был очень тяжкий труд.
Преодолев пороги, вышли в море, где Горану очень понравилось, было солнечно, небольшой ветерок наполнял паруса и, хотя многие страдали от морской болезни, его это не коснулось.
Вид Царьграда ошеломил его, такого большого и красивого города он никогда не видел, огромные стены, у красивые здания, широкая бухта, где было много различных кораблей, военные византийские дромоны, торговые галеры, венецианские коги, варяжские драккары, славянские ладьи и многие другие суда.
Их ладья причалила к пристани, где их уже ожидал таможенный чиновник, сидевший за столом с письменными принадлежностями, и небольшим отрядом стражников.
Пассажиры вышли на пристань, первыми подходили те, кто был постарше, потому Горан оказался в числе последних.
- Как звать? – утомлённым голосом, по - русски, с небольшим акцентом, спросил чиновник.
- Горан.
- Чем занимаешься?
-Купец.
Чиновник взглянул на Горана, уж больно молод был купец, но ничего не сказал, продолжил записывать его ответы.
- Грамота от князя вашего есть?
- Да, вот свиток.
- Что привёз?
- Меха, мёд, янтарь, воск.
- Сколько?
- В грамоте указано.
- Алексий, - обратился он к одному из стражников, - возьми грамоту, осмотри груз, обращаясь к Горану, спросил,- у нас ранее бывал?
- Нет, в первый раз.
- Правила знаешь?
- Да, старшие, пока плыли рассказали, жить в монастыре Святого Мамы, с оружием не входить в город, можно иметь при себе нож, ходить по городу толпой, только   не больше пятидесяти человек.
- Правильно. Грамотку от твоего князя я оставлю у себя. Можешь идти.
Управляющий монастырём игумен определил Горану келью для жилья, место на складе, где можно хранить товары.
- А не скажешь, - обратился к нему Горан, -  где найти мне Варлаама?
- Варлаама? – удивился игумен, - зачем он тебе?
- Дядя его привет просил передать.
- На конюшне он, лошадей любит, - усмехнулся монах, - спроси любого конюха, он укажет.
На конюшне один из конюхов указал на невысокого, но широкоплечего монаха, как раз в это время чистившего гнедого мерина, подойдя к нему Горан   сказал:
- Дядя твой, Владимир, велел кланяться тебе три раза, да про здравие твоё выспросить.
Тот осмотрел юношу с ног до головы, огляделся негромко ответил:
- Дочь его как, Настасья, поди заневестилась уже.
- А то, от женихов отбоя нет.
Это были условные фразы, по которым они определились, что это были те люди, которые должны были встретиться.
- Посиди возле ворот конюшни, сейчас дочищу мерина и подойду к тебе.
Горан сел на лавочку, прислонился к теплой стене, подставил лицо.  едва не задремал от тепла и неги.
- Ты что, сюда спать пришёл, - недовольно пробурчал Варлаам, - пойдём ко мне в келью, там и поговорим. По пути, Варлаам прихватил одного молодого парня, поставил возле двери кельи и приказал предупредить, если кто появится.
- Рассказывай, зачем прибыл.
- Мне нужно встретиться с императором, печенеги замышляют набег на Византию
- Ну, ты и хватил, с императором, даже и не мечтай.
- Как же быть?
- Кроме самого императора, есть ещё куча чиновников, что сами могу ему передать эту весть, ты по - гречески хорошо разумеешь?
Горан сказал несколько слов:
- Не местное у тебя произношения, да ладно, если что скажешь, что ты с Крита, как ты говоришь похоже на критский говор. Нам надо встретиться с одним человеком, он и доложит императору.
- Как на счёт торговли? Мне же лавка нужна, товары продавать, я в этом не смыслю.
- Об этом тоже не думай, место найдём на одном из рынков городских. В помощники дам тебе Ефима, он торговыми делами и займётся. Послезавтра пойдём на встречу с одним человеком, и всё ему расскажешь. Завтра найдём тебе лавку, перевезёшь туда товар и пусть Ефим там сидит, когда тебе надо будет отлучиться.
- Где это Ефима найти?
- Чего его искать, он за дверью стоит.
Ефим был молодой парень, высокий, узкоплечий, с круглым рябым лицом, с бородкой светлой клинышком и голубыми глазами с пушистыми светлыми ресницами.
Утром следующего дня они вместе с Ефимом погрузили товар на телегу и караваном с другими купцами двинулись на рынки.
Ефим уже знал какая им выделена лавка, быстро разгрузились, разложили товар и стали ждать покупателей.
Торговля шла бойко, покупали охотно товар с Руси.
Вечером зашёл Варлаам и приказал на следующий день никуда не выходить ждать его, а товаром займётся Ефим сам.
Утром они вышли из монастыря, служка, сидевший у ворот, скользнул по ним взглядом и отвернулся.
- Сейчас зайдём в одну харчевню, там переоденемся ромейские одежды, пойдём в другое место. Там будет встреча с человеком, которому ты всё расскажешь.
Харчевня находилась недалеко от монастыря. Варлаам подошёл к хозяину, бородатому, низкорослому ромею, со плющеным носом и злыми глазами тихонько шепнул:
- Нам переодеться надо.
Ромей окинул взглядом Горана так же тихим голосом ответил:
- Поднимайтесь на второй этаж, четвёртая дверь, какая одежда нужна.
- Мне моя, ему, - он кивнул в сторону Горана, - попроще.
- Хорошо, ждите.
Через некоторое время ромей занёс им куль с одеждой и молча вышел.

По прямой, мощёной камнем мостовой, мимо домов с толстыми стенами, шли   два человека: один довольно состоятельный человек, а рядом с им слуга, деревенщина. Это можно было определить по их одежде: на богаче была плащевидная хламида зелёного цвета, просторная накидка, отороченная мехом, украшенная золотистыми линиями. На правом плече красовалась золотая застёжка, поверх первой туники так же был одет талар, окрашенный в синий цвет, похожий на длиннополую тунику с широкими рукавами, расшитая галунами из шёлковых и золотых нитей. Талар был подпоясан красивым поясом шитый золотом и металлическими накладками. Облачён он был в короткие штаны зелёного цвета, на ногах невысокие сапожки красного цвета с золотым теснением.
У него были длинные волосы на голове и длинная борода, расчёсанная надвое, но отсутствовали усы.
Слуга был одет намного проще, на нем была эсфора, длиннополая нижняя рубашка, сшитая из двух кусков ткани разного цвета, верх красного цвета, низ синего. Подпоясан он был простым матерчатым ремешком, длинные штаны белого цвета.
Сверху бы накинут плащ гиматий с капюшоном, а ногах сандалии на деревянной подошве.
По молодости бороды у него не было, русые волосы на голове подстрижены в «кружок» до мочки ушей.
Они шли по булыжной мостовой мимо домов с толстыми стенами вытесанные из бутового камня, покрытые известковой, глиняной и грязевой штукатуркой, скреплённого известью, невысокими в два этажа.
Крыши был покатые, покрытые черепицей, утеплённые соломой или камышом.
У некоторых домов на втором этаже, имелись балконы и небольшие застеклённые окна, забранные решётками или украшенные расписными ставнями.
Входные двери были одностворчатыми, крепкими и массивными, неширокие.
Эти двери вели в небольшие лавки на первых этажах, торговавшие разной мелочёвкой, зеленью и прочими товарами.
Потом они свернули на другую улицу, не мощёную, в рытвинах и канавах с нечистотами. Здесь жил люд победнее, невзрачные дома, без окон, с глухими стенами и крышами из соломы и тростника.
По пути им попадались местные жители, одетые кто как, мог, согласно своему положению, кто в богатых мантиях, украшенные крестами свастиками, кто попроще, как Горан, в хитонах из грубого полотна, некоторые были босиком.
Женщин встречалось мало, им разрешалось выходить только в церковь, изредка в гости, даже на рынок они не ходили потому что многочисленные лавки были прямо в домах.
- Ты смотри, когда будешь один по городу идти, - наставлял Варлаам, - рот не разевай. Особенно берегись, где толпа, там воров полно, кошель срежут и не заметишь.
Так же подальше держись стадиона, там такие страсти бывают, до смертоубийства доходит.
Там две партии любителей гонок на колесницах, они разделились по цвету колесниц, самые большие группы это голубые и зелёные, так они себя называют, соперничают друг с другом.
Вот при императоре Юстиниане Первом они схлестнулись не на жизнь, а на смерть, чуть самого императора не свергли, устроили восстание с криками: «Ника», то есть «Победа!». Начали бесчинствовать, да так что сам император уже был готов бежать из Царьграда. Но, его жена, Феодора, вот крутая баба, всем мозги вправила, прекратила панику, заставила Юстиниана навести порядок. Бунтовщиков заманили на стадион, ввели войска, говорят, что в тот день было убито 30 тысяч человек.
Сейчас таких бунтов нет, но драки между группировками часто бывают, перепадает и посторонним людям.
Да, ещё остерегайся гулящих баб, заманят, а потом опоят чем-нибудь, по голове дадут и на улицу голышом выбросят, хорошо, если живого.
Ну, а если тебе захочется, - Варлаам коротко хихикнул, - то есть у меня надёжный дом, там девки пригожие и берут не дорого, - заметив, как покраснел Горан, - да ты у нас ни как девственник? Ничего, мы это дело исправим. Вот мы и пришли, - Варлаам постучал колотушкой, висящей у входа по двери.
Дверь нешироко распахнулась, на улицу просунулась, лохматя голова, лицо человека было изуродовано шрамами, одно ухо было наполовину срезано.
Открывший дверь внимательно посмотрел по сторонам, отступил чуть назад и коротко сказал: «Входите. Второй этаж».
Они поднялись на второй этаж по лестнице и вошли в небольшую комнату, где за столом, попивая вино из кубка сидел незнакомый Горану ромей, скромно одетый.
Он был среднего роста, широкоплечий, с толстой шей и узкой, с залысинами головой. Лицо было круглое, загорелое, выдавая в нём или воина, или, что вряд ли, крестьянина много проводящего времени на солнце. Взгляд его голубых глаз был спокоен, острый с горбинкой нос, с узкими ноздрями говорил, что в гневе он очень опасен, но старается не проявлять его. Он слегка откинул голову, короткая, с рыжиной борода задралась верх, он прикрыл глаза и спросил:
- Зачем понадобился я тебе, Варлаам, мы ведь договаривались лично встречаться только в крайних случаях.
- Такой случай настал, Фока, империи грозит опасность, печенеги готовят поход против вас.
Фока опустил голову, внимательно посмотрел на вошедших:
- Говори.
- Говорить буду не я, а он, - Варлаам кивнул в сторону Горана, - этот человек был в плену у печенегов, слышал их разговоры. Ему удалось бежать и вот он здесь.
- Ему удалось бежать от печенегов? - ромей с удивлением взглянул на Горана, - видать действительно ловкий малый, раз смог это сделать. И как же это?
- Мне помогли, - вступил в разговор Горан.
- Кто?
 - Один из печенегов.
- С чего бы одному печенегу помогать тебе бежать от других печенегов?
- Он был сильно обижен на своих родственников, и у него хотели отнять его возлюбленную. Я смог уговорить его бежать на Русь и остаться там.
- И вас не преследовали?
- Им было не до нас.
- Как это?
- Нам удалось столкнуть в битве два рода, пока они сражались друг с другом, мы бежали.
Во взгляде Фоки мелькнула искорка уважения и он усмехнулся:
- Я прав, ты хитрый малый. А почему печенеги решили идти на Византию, а не на Русь? Вы то ближе.
- Среди печенегов родилось суеверие, что на границе Руси обитают оборотни, способные становиться невидимыми и убивать, пользуясь этим, - при этом Горан умолчал, что причиной этого суеверия был он сам.
- Когда они собираются напасть?
- Весной, когда степи зацветут и кони будут питаться травой.
- Какое войско будет по численности?
- Я думаю, что в поход пойдут почти все, на стойбищах останутся только старики, малые дети, войско будет тысяч сто. Кроме воинов они возьмут с собой ещё и своих женщин.
Фока пожевал губами, отхлебнул вина:
- Ты не обманываешь?
- Зачем мне это? Я говорю, что слышал.
- Хорошо. Вот вам награда за сведения, - Фока бросил увесистый кошель на стол.

Император Алексей Первый Комнин был несомненно красив, и не слишком высок. Чёрные, блестящие волосы до плеч гармонировали с его такой же чёрной, не длиной бородой. Из-под изогнутых дугой чёрных бровей грозно, но в то же время кротко смотрели на мир карие блестящие глаза. Весь его облик, сияние благородного лица, румяные щёки, когда он волновался или гневался, оказывали на людей ошеломляюще впечатление. Хотя он был не высок, грудь имел выпуклую и широкую, в руках имел силу необыкновенную. Любой, кто видел его удивлялся как в этом человеке сочетались красота, изящество, достоинство и необыкновенное величие:
- Это точные сведения? – спросил император стоящего перед ним, протосеваста Адриана, одного из высших чинов империи, отвечавшего за разведку.
- Да, басилевс. Первым эти известия принёс нам один славянин, побывавший в плену у печенегов, позже его слова подтвердились из других источников. Численность противника от восьмидесяти до двухсот тысяч примерно.
- Печенеги, будь они прокляты! - император ударил кулаком по поручню трона.
Он вспомнил своего хорошего друга, великого доместика Григория Бакуриани, павшего битве с печенегами и печаль, омрачила его лик, он прикрыл глаза.
Спустя два года уже он сам пошёл поход против этих варваров, занявших Доростол. Поход был неудачным, самому императору пришлось спасаться бегством до крепости Голоя. Он помнил, как глумилась над ним чернь, распевая песню, в которой были такие слова: «От Доростола до Голоя хороша станция, Комнин!».
От открыл глаза и посмотрел на протоспафария, скромно дожидавшегося ответа басилевса.
Андроник был ещё н стар, но многие заботы состарили, его круглое лицо с седой бородой было изрезано сетью морщин, блеклые глаза смотрели спокойно и отрешённо. Одетый в богатую шёлковую тунику кабадион, он отличался от других придворных тем, что на голове у него была шапка скиадион, золотисто-зелёного цвета, украшенную золотой проволокой.
- Что предлагаешь, Андроник?
- Собрать войско, выйти навстречу печенегам, сразиться с ними. Так же послать посольство к половецким ханам Тугоркану и Боняку, что бы они были нашими союзниками.
- Это правильное решение, пошли им богатые дары, пообещай часть добычи от того что награбят печенеги. Взятых в плен печенегов не убивать. Сегодня половцы за нас, завтра против, печенеги будут им противовесом, стравливая друг с другом мы себе обеспечим спокойствие.
Через неделю Варлаам решил исполнить своё обещание сводить Горана в злачное место.
Они отправились в весёлый квартал, Горану было просто любопытно, а вот Варлаам видно был частым завсегдатаем этих мест.
На одном из перекрёстков стояла довольно древняя статуя, изображавшая женщину.
- Что это за женщина изображена, какая святая? – спросил Горан.
- Святая? – Варлаам заливисто рассмеялся, - она такая ж святая как мы с тобой монахи. Это статуя греческой богини любви Афродиты, тут стоит как символ того, чем занимаются местные жители.
- А как церковь на это смотрит?
- Никак не смотрит, закрывает глаза, как и светская власть, тем более, что с этого дела налоги идут. Дамы тут бывают разные, некоторые берут за ночь по 10 литр золотом, правда нам с тобой такие не по карману, другие зарабатывают несколько медяков в день, этого едва хватает что бы не умереть с голода. Но, мы пойдём к приличным девочкам, ну конечно не к таким, что гребут много золота, но по приемлемым ценам. Вот мы и пришли.
Они вошли в дворик обыкновенного византийского дома, им на встречу поднялся полный мужчина с округлым бабским лицом и писклявым голосом произнёс:
- Что желают почтенные господа?
- Скажи, Феодосий, Мелисса и Доротея свободны?
- Мелисса, к сожалению, занята, могу предложить Лаодику, тоже хорошая девочка.
- Ладно, Доротею я возьму себе, - Варлаам кивнул в сторону Горана, - Лаодику отдай ему.
- Хорошо, мой господин, - ответил Феодосий и вопросительно посмотрел на Варлаама, - у нас приличное заведение и услуги мы гарантируем.
- Ах, да, - Варлаам засуетился достал из кошеля две номисмы, - знаю, деньги вперёд.
- Слушай, - спросил Горан у Варлаама по-русски, что бы сутенёр не догадался о чём речь, - а почему у него такой писклявый голос при такой внушительной фигуре?
-Да евнух он, - так же по-русски ответил Варлаам.
Евнух провёл их по коридору, с несколькими дверями, остановился перед одной из них, и сказал Варлааму:
- Это ваша комната, а вы молодой человек проходите в следующую.
Горан вошёл в маленькую комнату, скорее напоминавшую келью, было темно, горел небольшой светильник. Он осмотрел стены, увидел фреску, изображавшую купающуюся в ванной обнажённую женщину, и надписи поверх фрески: «Хорошая девка рекомендую, Софокл», «Здесь был Феофан, понравилось» и ещё несколько скабрёзных надписей.
На каменном ложе возлежала женщина лет тридцати, блондинка, в цветастой короткой тунике. Увидев посетителя, она потянулось, зевнула:
- Что стал, как изваяние, проходи. Тебя как звать?
- Горан.
- Так ты из варваров?
- Да, славянин из Руси,- ответил он и засмущался.
Окинув опытным взглядом юношу, она спросила:
- Ты что с женщинами никогда не был?
- Не был, - Горан густо покраснел.
Женщина звонко рассмеялась:
- Раздевайся, иди ко мне, я тебя кое-чему научу.
То, что потом произошло он помнил смутно, ему запомнились слова проститутки:
- Всё, хватит, я больше не могу. Ну ты прям как древний бог Эрос, ненасытный. Скажу честно, мне так как с тобой, ни с кем не было хорошо. Я бы хотела с тобой ещё встретиться. Но, не здесь, да и денег возьму с тебя меньше.
В это время в дверь постучали:
- Это я, Варлаам, нам пора идти.
Возвращаясь обратно Варлаам довольно улыбался, Горан помалкивал. В его представлении первый раз быть с женщиной, это быть по любви, а здесь за деньги, в нём боролись два чувства: ему хотелось настоящей любви, но с другой стороны, хотелось и узнать, как всё происходит. Варлаам толкнул его в бок:
- Что молчишь, расскажи, как было, не понравилось, что ли?
- Да так, - юноша неопределённо махнул рукой.
Через два дня Варлаам подошёл к Горану:
- Слушай, ты меня удивил. Лаодика приходила сюда тебя искала. Ты к ней пойдёшь?
- Нет, - резко ответил юноша.

Зима прошла быстро, с началом весны пришли тревожные вести с границ Византии: огромное войско печенегов перешло границу, стало грабить страну.
- Ну что, Горан, - Варлаам тяжко вздохнул, - готовься в дорогу.
- Куда?
- Поедешь с войском басилевса, что отправляется на сражение с печенегами к Георгию Палеологу.  Твоя задача будет в том, что, когда печенеги будут разбиты и взяты в плен, в чём я нисколько не сомневаюсь, добиться у Георгия уничтожения пленных печенегов. Они уже близко, возле Царьграда. Тебе будет предоставлена охрана и грамота, которая освобождает тебя, твой груз от любого досмотра.
- И как же я уговорю Палеолога, это сделать?
- Не ты будешь уговаривать его это сделать, а твой груз, несколько сундуков с золотыми номисмами, - он показал рукой на четыре сундука, - если всё получится, один из них твой. Вернёшься домой богатым человеком.  И хотя эти деньги несколько обесценились, я слышал, что басилевс в следующем году хочет провести денежную реформу, их покупательная способность ещё высока. За 12 номисм можно купить хорошую лошадь.
- Кто же меня допустит до полководца басилевса?
- Ты передашь через стражника, что приехал с Кипра от его дядюшки, который сообщает племяннику, на Кипре сейчас очень дёшевы хорошие лошади. Услышав эти слова Палеолог сразу тебя примет.
Горан подъехал к военному лагерю в полдень, в сопровождении небольшого отряда охранявших его воинов. Лагерь был окружён рвом, невысоким валом, по кругу защищён частоколом. В воротах он остановился, подал стражникам свою грамоту.
Ознакомившись с ней, старший стражник буркнул:
- Проезжай. 
- Где мне найти стратега?
- Его палатка третий ряд, десятая.
Проезжая по лагерю, Горан внимательно замечал устройство византийской армии. 
Лагерь жил своей жизнью, где-то слышался стук молота кузнеца, в воздухе витал запах приготовляемой пищи, слышались звуки команд.
Катафрактарии, тяжеловооруженные конники, чистили лошадей, осматривали оружие и снаряжение, другие, в полном вооружении строились для учебной атаки, скукаты, тяжёлая пехота, расступались, создавая проходы для катафрактариев.
Псилы, лёгкая пехота, стоя рассыпном строю, метали дротики в мишени, закреплённые на столбах. Рядом с ними трапезиды, легковооружённая конница, из луков, на конях стреляла, стараясь метко поразит цели.
Горан подошёл к палатке стратега, но войти не успел, сам стратег вышел из шатра. Это был высокий, худощавый мужчина лет сорока, со шрамом на виске, с угрюмым взглядом:
- Что тебе надо? – недовольно спросил он юношу.
- Мне нужно место где можно расположиться. Палатка у меня своя, - и протянул ему грамоту.
Стратег бегло проглядел грамоту, вернул её обратно, подозвал одного из воинов, стоявших на страже:
- Возле палаток псилов есть свободное место, покажи. Пусть остановятся там, ну ты знаешь где, - и зашагал прочь по своим делам.
-  Следуй за мной - меланхолично предложил воин.
Пока ставили палатку, пока становились на довольствие, заносили сундуки, приготовили пищу, настал вечер, поэтому он решил идти к Палеологу завтра с утра.
Утром Горан уверенной походкой подошёл к шатру Палеолога, у входа его останови стражник:
- Тебе чего?
- Мне к стратегу.
- Зачем?
- Скажи ему, что я приехал с Кипра от его дядюшки, он передаёт племяннику, что на Кипре очень дёшевы хорошие лошади.
Стражник кликнул начальника стражи, прошептал ему что-то на ухо. Тот развернулся и вошёл в шатёр.
Из шатра вышло несколько человек, начальник стражи, так же вышедший в наружу сказал:
- Входи.
- Что ещё передавал мой дядя? – спросил стратег, осматривая посланца, когда они остались одни.
- Ваш дядя, господин, так же передал вам три сундука монет.
- И за что же мне, его племяннику, такая милость, он что так разбогател? – Григорий иронично улыбнулся.
- За то, чтобы были уничтожены все печенеги.
- Битва ещё не началась, а ты уже говоришь о победе? – Григорий нахмурился.
- Место, где стоит лагерь очень удобное для победы.
- С чего ты так решил?
- Это и так видно. Перед лагерем два высоких холма, между ними широкий проход. Печенегов надо встретить за холмами и должны это сделать половцы. Эти два народа ненавидят друг друга, этим надо воспользоваться. Кочевники начинают битвы кружась возле друг друга, выпускают тучи стрел. Через некоторое время, половцы   пусть изобразят поспешное бегство, печенеги ринутся за ними, втягиваясь в проход.
Как только печенеги минуют проход, половцы, разделившись на две половины, обходят холмы с обратной стороны и закрывают выход, оказываются в тылу у печенегов, им не куда будет отступать. Можно так же, а склонах холмов расположить псилов, прячущихся за деревьями, что бы из луков обстреливали конных печенегов, уничтожая их лошадей.
После того как половцы закроют проход ударом в лоб тяжёлой конницей из катафрактариев завершить разгром. До прихода врагов есть несколько дней, можно обработать и согласовать все действие за эти дни.
 Григорий внимательно посмотрел в глаза Горану:
-Хороший план.  Ты чем занимаешься?
- Я купец.
- Купец? – удивился Палеолог, - рассуждаешь как стратег.
- Купец и должен смыслить как военный человек, ему иногда приходится не только торговать, но и свою жизнь защищать от разбойников.
- Ну с этим понятно, но как я уничтожу всех пленных печенегов? Басилевс приказал щадить пленных.
- Это проще простого. Я надеюсь, есть у тебя надёжные воины? Так вот, когда стемнеет, пусть заступят стражей охранять твой шатёр. Я подъеду, они разгрузят мой воз, что бы никто не видел из посторонних.
Поставь потом их охранять пленных, но прежде расскажи им следующий план. Остальных воинов предупреди, есть сведения, ночью печенеги хотят напасть на стражу, чтобы бежать. Поэтому, всех пленных, если они на это пойдут, надо перебить. Пусть верные тебе люди, под утро, когда уже начнёт светать, поднимут шум, что печенеги напали на них. За это раздай им золото из одного сундука. Остальное будет тебе. А императору объясни, что резня произошла по божьему попущению, кто будет спрашивать с бога.

Из повествования сестры императора Алексея Комнина Анны Комнин:
«В тот день произошло нечто необычайное: погиб целый народ вместе с женщинами и детьми, народ, численность которого составляла не десять тысяч человек, а выражалась в огромных цифрах. Это было двадцать девятого апреля, в третий день недели. По этому поводу византийцы стали распевать насмешливую песенку: «Из-за одного дня не пришлось скифам увидеть мая».

На следующий год Горан вернулся на Русь. Печенеги, что остались в живых, подались на службу к мадьярам, да так и стали жить на тех землях. Некоторые из них переселились на Русь, несли пограничную службу, их на Руси называли «чёрными клобуками».
Потекла не спешная служба в Переславле, где тогда правил Владимир Мономах. От торговцев, которые торговали из Турова он узнал печальную весть, отец умер, мать продала кузню, сёстры вышли замуж, старшая уже ждала ребёнка. Он с торговцами, один из которых был его дальний родственник, когда отъезжали домой, передал матери деньги, что бы жилось не так трудно.
С Элемом они так и не встретились, разбросала их жизнь по разным местам.
 Тихая жизнь была не по душе Горану. Привыкший жить с чувством опасности, повседневность, угнетала его, хотелось действий.
Так пошёл год, как-то летом он сидел на княжеском крыльце, смотрел на синее небо, за меняющими свой образ лёгкими пуховыми облаками.
Во двор въехал молодой воин, он был в воинской броне, обычно так были вооруженные гонцы, несшие важные сведения, готовые в любой момент вступить в схватку, при чём ехавшие тайно.
Горан захотел посмотреть кто приехал, подошёл к спешившему всаднику.
- Что стал как столб, дай пройти, - неожиданно звонким голосом заявил воин.
- А вот не отойду и что ты сделаешь? – злость взяла Горяна.
Юноша улыбнулся:
- Свалю на землю, да пойду.
- Попробуй.
Горан замахнулся, но его противник ловко увернулся, захватил его руку, закрутив его тело, бросил на землю.
Вокруг стали собираться люди, посмотреть на поединок.
Упавший на землю Горан с досады хлопнул ладонью о землю, быстро поднялся, двинулся на наглеца, но через мгновение опять оказался на земле, услышал чей-то голос:
- Дарёна, опять озоруешь?
- А чего он, дядька Миродар, задирается?
Перед воином стоял Миродар, один из бояр князя, воин снял шлем, и под им оказалась толстая русая коса:
- О, баба, - удивился Горан.
- Не баба, а девица, -  с гордостью произнесла девушка.
- Иди к князю, он тебя давно ждёт, а ты тут забавляешься,- с укором ответил дядька.
Горан стоял растерянный, сгорая от стыда, его опытного воина одолела какая - то девка, позорище.
Постояв в нерешительности, он решил узнать, кто такая эта девица. Для этого он решил спросить Белогора, княжьего тиуна, знавший многих на подворье князя.
От распекал какого-то холопа за нерадивость, удивился подошедшему к нему Горяну:
- Слушай, Белогор, ты всех тут знаешь, кто такая Дарёна?
- Это та, которая тебя на землю свалила? – Белогор громко расхохотался, - ловко она тебя окрутила.
Горан понял, что тиун видел, как девица с им поступила, насупился:
- И ты тоже будешь надо мной смеяться?
- Что понравилась девка? Ой, смотри, огонь девица, не вздумай с ней шутить, в момент огребёшь.
- Я и не собираюсь, просто интересно, кто такая и где так научилась.
- Дарёна дочка знаменитого тысячного Дубины. Ох и был же, воин он, никто одолеть не мог. Всё мечтал сына иметь, но родилась дочка, больше потомства не было. Вот и пришлось ему всё своё воинское умение ей передать, стала она поляницей.
Слышал Горан про поляниц, женщин воительниц, говорили, что она может стать чей-то женой, если победить такую в схватке. Да как тут такую победить, уж если его, опытного бойца, она так просто одолела.
Глядя на обескураженный вид юноши Белогор всё понял:
- Да уж одолеть такую не просто. Но, есть другой способ.
- Какой? – оживился Горан.
Белогор хитро улыбнулся:
- Девка, она и есть девка. Любят они всякие украшения. Вот и купи ей я что-нибудь этакое, да попроси научит, как она тебя одолела.  Девки они ещё любят учить, да и тебе знания новые не лишние. Только не вздумай ей говорить про красоту её, поляницы это не любят, хвалить какая она стройная да милая, только всё испортишь. Подбери подход к ней, когда она будет в платье, подойди, подари, как будто подарок плата за обучение.
- Где она живёт?
- Сирота, у дядьки своего Миродара, знаешь его хоромы?
- Знаю.
- Вот в воскресенье, когда в церковь пойдёт и подкати к ней.
На следующий день, отпросившись со службы, Горан побежал, а базар.
Долго ходил среди рядов и лавок, где продавались украшения, присматривался серьгам с янтарём, монисты с бирюзой, подвески с лазуритом, выбрал жемчужное ожерелье.
В воскресенье, с утра уже прогуливался по улице, где стояли хоромы боярина. Дарёна вышла только к обедне, он поспешил за ней. К досаде, Горана она была не одна с ней шли жена Миродара и две её дочки.
Но тут ему повезло, женщина с дочками встретилась с соседкой стали беседовать. Дарёна не стала их дождаться, медленно пошла сама, Горан догнал её:
- Здравствуй, Дарёна.
- Это ты? – удивилась девушка.
- Вот проходил мимо, случайно, смотрю лицо знакомое, дай, думаю подойду, здравия пожелаю.
Девушка глянула на сопровождавших её женщину и девочек, те продолжали неспешно беседовать:
- Да, вот хотел, как-то не получалось, попросить научить меня тому, как ты меня одолела. Только хотелось бы что бы, и кто не ведал, что я у тебя учусь. А за это я с тобой расплачусь, - и он достал из своего кошеля, завёрнутое в тряпицу ожерелье.
Взгляд девицы вспыхнул, когда она увидела эту красоту, Горан подумал: «Прав был Белогор, падки девки на красивые вещи».
 Она лукаво посмотрела на парня, усмехнулась:
- Ожерелье тоже, случайно, в кошеле оказалось?
- Да, случайно, - и густо покраснел.
На следующий день он явился на двор к боярину, Дарёна вышла в броне, как будто готовилась на битву:
-  Чего это ты без брони?
- А что обязательно?
- Конечно, ты должен в тяжёлой броне биться, вдруг окажешься без оружия.
-Как это без оружия? – удивился Горан, - без копья, меча и даже щита?
- Мало ли что бывает, копьё может сломаться, меч выбить.
- Так щитом можно биться.
- Щит может треснуть.
- Ну, ты меня просто запугала всего, - ухмыльнулся Горан.
- Не думала, что ты такой пугливый, - она засмеялась.
- Вот и научи, что бы смелый стал.
- Хорошо, ты видел, когда–ни будь как ветка ломается под тяжестью снега?
- Не видел.
- Когда выпадает много снега, твёрдая ветка просто ломается, сила снега ломает силу ветки, допустим яблони. А вот гибкую ветку ивы снег никогда не ломает, он с неё соскальзывает.
- А борьба тут при чём?
- Вот смотри, упрись мне рукой в плечо, сильно упрись, со всей силы.
Горан упёрся, но девушка стояла как неподвижный столб, потом резко двинула плечом назад, сделав небольшой поворот, рука юноши соскользнула с её плеча, он подался вперёд и что бы не упасть, сделал три шага, с трудом удерживая равновесие.
- Ты должен предчувствовать движение твоего противника, он только сделал шаг, а ты уже знаешь, как он будет действовать, как ты ему будешь оказывать сопротивление.
- И как же это?
- Да очень просто, положи мне свою ладонь на грудь возле горла. И как бы я не двигалась ты не должен отрывать руку от этого места. Понял? Если оторвался, то опять кладёшь руку на, то же место и продолжаем двигаться.
Они начали кружиться по двору, у Горюна не сразу получалось, о вскоре он уловил, как надо двигаться, стал успевать за Дарёной.
- А теперь, касаемся друг друга запястьями, я стараюсь дотронуться до твоего тела, но ты мне не должен это допустить.
Они опять кружились, он понял, как всё действует: улавливал малейшие отклонения движения, перехватывал его.
После этого девушка ещё много чего рассказала, про слабые места человеческого тела, про то, как слабым движением воздействовать на них и другого очень интересного.
- Понял что-нибудь? - спросила она.
- Да всё так сразу и не запомнишь.
- Раз десять встретимся и запомнишь. Завтра в это время приходи.
- Хорошо.
Уходя со двора Горан испытывал двойные чувства, с одной стороны он узнал много нового, необычного, но с другой, не это было главным. Он хотел сказать, что Дарёна люба ему, ну как это сделать, не мог представить. А вдруг, она ему откажет и что тогда, опять опозорится?
Всю ночь он ворочался, не спал, думал, как найти подход к ней, но так и не придумал, лишь к рассвету уснул ненадолго в полудрёме. Так и не выспавшийся, но в броне, он   опять появился у неё на дворе.
Дни обучения пролетели быстро, и вот уже был восьмой, но Горан так и не придумал, как ему объясниться.
Всё решилось само собой в этот день. Пред занятиями она его спросила:
- Скажи, ты ведь не только сюда приходишь позаниматься, но и побыть со мной?
 Горан стыдливо опусти голову и пробормотал невнятно:
- Да.
- Не слышу, что ты говоришь.
- Ты права, - произнёс он громче.
- Так, я люба тебе?
- Люба, - и поднял голову, девушка стояла, улыбаясь ему.
- Так присылай сватов.
Горан кинулся к ней, обнял, попытался поцеловать, но Дарёна оттолкнула его:
- Ты смотри какой шустрый, сначала свадьба, потом уж целовать, - и рассмеялась.
Свадьба была большой и весёлой, сам князь на ней присутствовал, сделал щедрый подарок: небольшое поместье, с хоромами да деревню с десятком дворов холопов.
Через год у них родился сын, назвали Завидом, ещё через два дочка Милана.
Радость от рождения дочери была омрачена нашествием половцев на Переяславль. Во главе орды стояли два хана Итларь и Китан.
Для того что бы вести переговоры с половцами князь Владимир Мономахом был вынужден отдать в орду к хану Китану своего сына Святослава.
Другой хан, уповая на то, что в заложниках сам сын князя, Итларь поселился в городе.
Мономах сидел в глубокой задумчивости, он знал, что половцы потребуют дани от него. Да не в дани было дело, выплатит князь её, а то что злобные половцы, уходя на своём пути уничтожат многие селения и угонят в плен людей русских, которых князь должен был защищать.
Как говорится, как не поступи, урон будет и разорение земле княжеской, а хуже всего, что людей угонят.
Дверь открылась и в горницу вошёл мягкой походкой воевода Ратибор:
- Что печалишься князь?
Владимир поднял на него потемневшие глаза:
- А то ты не знаешь, - Владимир кивнул в сторону городских ворот, - беда какая стоит под городом.
- Не беда то князь, если исправить её можно.
- Как? У них в заложниках мой сын.
- Сейчас в заложниках, а ночью может быть и свободным.
- Так, - протянул Владимир, - вижу задумал ты нечто, а ну рассказывай.
- Да дело не хитрое. Читал я как-то как один персидский царь скифов, предков наших, обманул. Оставил он обоз с вином, скифы на радостях перепились, тут царь их и порубил всех. Сам знаешь, половцы до вина жадные, вот и пошли тем, кто за стенами стоит, в качестве подарка, несколько возов с вином. Они перепьются, а мы твоего сына и украдём. Пройдём сквозь их лагерь, под видом половцев и вытащим его. У меня есть люди, которые по –половецки говорят не хуже самих половцев. Оденем в их одежды, зайдём в шатёр, где его содержат и выйдем. Никто и не заметит, тем более они будут пьяны. А потом окружим их, да перебьём всех.
- Ведь слово дал Итларю, что никто его не тронет.
-Слово? Кому? Вспомни князь, сколько раз нам ханы давали слова не тревожить наши земли и тут же его нарушали. А спросишь их за слово обещанное, так они ухмыляются, мол не мы это, другие. Так что вот пусть сейчас ответят за свои слова лживые. Да и уходя бед наделают.
Итларь со своими двумя телохранителями спит у меня в избе. С ним тоже будет покончено, подопрём дверь, разберём крышу сын мой Олбяг, заберётся наверх, он хороший стрелок из лука и перебьёт их
Владимир внимательно посмотрел в глаза своему воеводе:
- Хорошо придумал. Но если сын мой погибнет, уж извини, тебе не жить и сыну твоему.
Для освобождения княжича, Ратибор выбрал четырёх человек, в том числе и Горана, все они были опытные воины, что самое главное, говорили на языке половцев, как на своём.
В полночь они скрытно приблизились к стоянке половецкой орды, и лежали недвижимо, прислушиваясь к радостным крикам половцев уже основательно упившихся вина. Часа через три после полуночи они угомонились, и   четвёрке смельчаков удалось без шума снять полупьяных, задремавших караульных.
На стоянке все спали, и благодаря этому четвёрка быстро проникала в шатёр, где находился княжич, зажгли свечу и в тусклом её свете увидели сына Владимира и двух воинов охранников половцев, которые были пьяны и спали рядом с ним. Они так и не проснулись, когда ножи лишили их жизни.
Княжич проснулся от шума, почувствовал, как чья-то рука, пахнущая травой, заткнула ему рот, он попытался приподняться, но голос у самого уха ему зашептал: «Тихо, княжич, нас за тобой прислал твой отец, поднимайся, накинь на себя эту одежонку половецкую и выходим из шатра».
Когда княжич оказался за стенами города, из ворот выехали конные воины Владимира, их морды и копыта были обмотаны тряпками, что бы не было лишнего шума. Вслед за ними вышли пешие воины. Стоянку половцев окружили и с первыми лучами солнца участь кочевников была решена. Ни один из них не выжил в этом избиении.
Итларю снился сон что скачет по широкой степи, а впереди красивая девушка на коне, и он её догоняет, чтобы поцеловать, но тут поднимается ветер и бросает пыль ему в лицо.
Он проснулся ещё, не открыв глаза, попытался смахнуть пыль с лица, но она продолжала сыпаться. Итларь недовольно заворчал, приподнялся и взглянул наверх. Он увидел дыру в крыше и заглядывающего в неё сына Ратибора Ольбяга, который целился в него из лука.
Кочевник не успел даже вскрикнуть, как стрела вонзилась ему в горло, через мгновения были убиты и его телохранители.

Воин должен быть всегда готовым к бою и потому постоянно проводились учения. Вот и на этот день Ратибор приказал Горану и ещё нескольким его дружинникам выйти за город и там   вспомнить навыки стрельбы на шум.
Задача была простая: воин становился на опушке по очереди, им завязывали глаза, а другие прятались за большие щиты, и издавали шум. Тот, кто стоял на опушке должен определить откуда шумят, пустить стрелу в щит, за которым прятался воин.
Горан, должен был стрелять первым, с завязанными глазами остался на опушке один. Он прислушался: где –то в кустах щебетал соловей, слева от него вдалеке куковала кукушка, за спиной слышалось кваканье лягушек в небольшом болотце, над ухом прожужжал комар.
Он чутко услышал шелест раздвигающегося куста справа, быстро наложил стрелу на лук, выстрелил в этом направлении.
Но вместо знакомого удара о щит стрелы, услышал короткий тонкий вскрик. Горан сдёрнул повязку и с ужасом увидел, что его стрела угодила под сердце молодой совсем, лет двенадцать, девушке.
«Как она попала на опушку, кто просмотрел её появление, не предупредил его о появлении постороннего здесь», - промелькнуло у него в голове.
Он отбросил лук в сторону, кинулся к девушке, медленно оседавшей на землю, успел подхватить её, прежде чем она упала.
Он взглянул ей в глаза, понял, что она умирает. Больше всего его поразил взгляд этой девушки, её глаза, голубые как небо, смотревшие на него с невыразимым отчаянием, желанием жить, не уходить из жизни, не познав ещё её полной сущности, не став невестой, матерью. Но уже сама смерть смотрела Горану в душу.
В этот момент из кустов вышли его сотоварищи, не глядя на них он спросил со злостью:
- Как она сюда попала, куда вы смотрели, тут не должно было быть посторонних.
- Мы сами не поймём, как она тут оказалась, прошла, как приведение, никто её не видел, - ответил за всех бывший с ними Василий, такой же дружинник.
Не глядя на них, он поднял лёгкое тело девушки, ещё мгновение тому назад бывшее живым и потому ещё тёплое, сказал своим сотоварищам: «Лук возьмите» и пошагал в город.
Пока он нёс девушку по улицам на княжеский двор, за ним увязалась толпа любопытных. Придя на княжеский двор, он положил тело у крыльца княжеского терема и сказал стражнику: «Позови князя, я хочу, чтобы он меня судил».
К этому времени на   княжеском дворе уже собралась большая толпа.
Князь Мономах вскоре появился, увидев тело убитой, спросил Горана:
 - Что случилось?
Горан тяжко вздохнул:
- Я по неосторожности убил эту девицу.
- Ты её знаешь?
- Нет.
- Кто знает эту девицу? – обратился князь к народу.
 Из толпы вышел купец, с окладистой бородой:
- Я знаю, это дочка возчика ломового, Сидора, звали Белка.
Послали за Сидором, пришёл низкорослый мужичонка, с нечёсаной бородой, лукавым лицом и бегающими глазками. Равнодушно взглянул на убитую девочку, подобострастно поклонился князю:
- Пошто звал, князь-батюшка.
-Дочка твоя? - князь Владимир кивнул в сторону убитой.
- Моя поди, а что?
- Мой дружинник её по неосторожности убил, тебе положена вира 20 гривен.
Сидор заулыбался:
- Вот хорошо то как, прибыль неоткуда взялась. А то что убили и хорошо, баба она и есть баба, проку с неё никакого, один убыток, приданное готовь.
Толпа возмущённо загалдела, князь поднялся:
- Всё, суд окончен, девчушку погрузите на телегу, в церковь отвезите пусть отпоют, расходитесь, суд окончен.
Проходя мимо Сидора Горан презрительно глянул на него:
- Грамотный?
- Нет, не к чему это мне.
- Завтра в полдень приходи получишь гривны, я видока своего приведу, ты своего, желательно грамотного, грамотку составим, что вира уплачена, а теперь поди прочь.
Но с этого дня Горна потерял покой. Всё ему чудился морок, эта девчушка её взгляд предсмертный. От того не мог он брать оружие в руки, дома долго сидел, глядя в пол, почти не ел, исхудал. Даже ласки Дарёны воспринимал холодно, словно жил в другой жизни.
До того он отчаялся, что мысль у него зародилась уйти в монастырь, да там до конца жизни замаливать свой грех.
Прежде чем решиться на этот шаг захотел исповедоваться у батюшки Паисия, что был его духовником.
Паисий стоял на коленях, и молился, услышав шаги, обернулся:
- Что ты хочешь, чадо?
- Исповедоваться хочу.
Старик начал с трудом подниматься, Горан подошёл, взял под локоть, помог подняться:
- Исповедаться, это хорошо, после исповеди душа человеческая становится чистая, аки у младенца. Давай выйдем в сад, душно здесь, оно на свежем воздухе раскаяние твоё быстрей до Господа дойдёт.
Старик шёл медленно, чуть сгорбившись, опираясь на посох, он сел на скамью под цветущей яблоней:
- Ох, чуешь дух какой? – он втянул воздух, наполненный ароматом цветущего дерева, свежий ветерок шевелил седые космы, слегка теребил седую, узкую бороду - в благости божьей и исповедоваться легче. Я присяду, колени болят, особенно к непогоде. Так, что сказать хотел?
- Грешен, я батюшка.
- Да кто не грешен, - Паисий махнул рукой, - только Бог наш Иисус греха не ведает, - он улыбнулся доброй улыбкой, морщинки проступили вокруг его светлых глаз.
- Человека я убил, невинного, девочку, не по умыслу, случайно, - и рассказал, что случилось.
Старик немного помолчал, немного откинул назад голову:
- Всё по воле божьей случается. Не убивайся ты так, дитё то ныне в райских садах обитает, потому, что греха на ней нет.
- Мне как быть, я даже меч в руках держать не могу, боюсь, опять кого невинного убить.
- Раны, они бывают телесные и душевные. Но и те, и другие со временем затягиваются, хотя порой и болят. Тебе нужно время, что бы они затянулись. Не можешь держать меч в руке, ну и не держи. А про монастырь забудь, выкинь из головы. У Руси врагов много, а такие воины как ты десятерых стоят, кто нашу святую Русь защитит? Видится мне, что твоё умение ещё пригодится людям. А пока не затянулась рана в душе твоей, не тревожь её пусть зарастает. Отойди на время от оружия, займись трудом мирным, побудь ближе к земле, она твои раны и исцелит. Уйди со службы княжеской, поживи в миру, не в монастыре, ни к чему тебе это.
На следующий день явился Горан к князю Владимиру. И рассказал ему о своём желании покинуть княжескую дружину.
Князь посмотрел на Горана, задумчиво потеребил бороду:
- Это твоё окончательное решение?
- Да, устал я от ратной службы.
- Может тебе увеличить плату?
- Не в этом дело, у меня денег достаточно.
- Такие как ты очень ценные дружинники.
- Незаменимых нет.
- Хорошо, - князь поднялся, - я тебя ещё не отблагодарил за спасение сына. Хочешь я тебе поместье ещё дам?
- Нет, мне и этого хватит.
- Экий ты бессребреник. Тогда прими от меня другой подарок, шубу с моего плеча.
Так Горан и ушёл со службы, сделался помещиком, с новыми заботами.  Кроме права над своими холопами, он был должен кормить их за свой счёт, если случался неурожай.
Его кобыла ожеребилась жеребёнком, названным Орликом, был весь в мать, умный, резвый.
Подрастал сын и дочь, жена была беременная третьим. Жизнь была мирной и не тягостной. Только иногда он спускался в потаённую клеть, доставал меч, точил его и броню свою приводил в порядок. Там же стоял сундук с монетами, привезёнными из Царьграда.
Беда пришла, когда её совсем никто не ждал.
Понадобилось Горану по хозяйственным делам отлучиться в город, но человек, с которым он должен был встретиться уехал, пришлось его ждать три дня.
В это время на земли князя Владимира совершила набег небольшая орда, около тридцати всадников. На их пути лежала деревенька Горана.
Подъезжая к своему поместью, он почувствовал запах гари и голоса двух человек.
Заехав во двор, он увидел стоящую там телегу, старосту деревни Кузьму и его сына, таскавшие торопливо разные вещи из чуть обгоревшего дома.
Увидев хозяина, они замерли, боясь пошевелиться от страха, ожидая, что их за воровство сейчас на месте Горан зарубит. Наконец немного отошедший от испуга Кузьма молвил:
- А мы тут с сыном ваше добро спасаем, что бы никто ничего не утащил.
Нехорошее предчувствие овладело Гораном:
- Где мои жена и дети?
Сжавшийся от страха крестьянин пролепетал:
- Добро, вот, ваше спасаем.
- Ты что, не понял? Где мои жена и дети?
Кузьма вздохнул и опустил глаза:
- Погубили их поганые, мы их на кладбище схоронили. А деревню почти не тронули, мы как услыхали что орда, успели в лес убежать, да скотинку всю увести, а те пытались нас пожечь. Да только ливень пошёл сильный, ничего не загорелось, как и ваша усадьба.
Горан не ощутил ни чего, только какая - то пустота овладела им, он слез с коня, сказал старосте:
- Стой здесь, никуда не уходи.
Он обошёл усадьбу, осмотрел следы, потом вошёл в дом, спустился в клеть, там ничего не тронули, не смогли её найти. Похватали захватчики, что под руку попало. Потому крестьяне довольствовались разной мелочёвкой, глиняной посудой, лавками и прочим.
Картина ему была ясна. Врагов было всего пятеро, на конях. Трое перелезли через ворота и Дарёна, взяв свой меч, ранила двоих из них. Но двое перебрались с противоположенной стороны через тын, со спины напали на неё. Беременной женщине на сносях последнем месяце отбиться от них не было возможности, потому они её убили. Потом ворвавшись в дом, в ярости, зарубили детей. Попытались увести Беляночку, но она вырвалась, догнать они её не смогли, бродит где-то рядом. Завтра утром надо наведаться, вдруг она вернётся.
Выйдя во двор, он сказал понуро стоявшим крестьянам:
- Сегодня я переночую у тебя, - ему не хотелось оставаться там, где он прожил в счастье со своей семьёй и в миг всего лишился. - Завтра поедем в город, к стряпчему, вам всем даю вольную. Потом заберёте всё, что найдёте в доме, это я тоже вам передаю.
Он всё решил в один миг, когда вышел из дома: отомстить орде за убийство, но возвращаться сюда не хотел. Для этого, кроме вольной холопам, ему надо было купить кое-что, что пригодится в походе, стрелы, провизию и прочее.
Прежде чем ехать в город, он объехал окрестности осмотрел следы. В это время он и нашёл Беляночку, бродившую возле поместья. Заехал на кладбище, постоял перед тремя могилами, помолился. И сделал следующие выводы.
Половецкая орда не большая конных около тридцати, взяли ясырь человек сто. Кроме ясыря пограбили имущество, для того что бы довести пленных до своих кочевий надо, худо-бедно, их кормить и поить. Для всего этого нужны ещё и телеги.
Орда уже повернула в степь, но движется медленно, пешие пленники не могут идти быстрей лошадей. На тридцать врагов надо как минимум 60 стрел, а это три колчана, в схватку с ними он вступать не собирался, а расстрелять стрелами издалека. К тому же надо иметь два лука, вдруг один подведёт. Нападение должно быть внезапным, утром, как только начнёт светать, когда половцы ещё не проснулись, с шагов, так восемьдесят. Не всех удастся поразить насмерть, кто-то вскрикнет, проснётся, чтобы добежать до Горана им надо будет преодолеть эти восемьдесят шагов. Человек двадцать он успеет поразить, пока они поймут откуда к ним летит смерть. Остальных надо бить, когда они будут бежать к нему, возможно, успеют даже прикрыться щитами.  Тогда придётся выцеливать незащищённые места, стрелять в ноги. Луки они вряд ли сумеют использовать, потому что надо будет много времени натянуть тетиву, при этом оставаясь не прикрытыми щитами. Рассчитывал он так же и на пленников, которые от шума тоже проснутся, нападут на половцев со спины. По его прикидкам всё должно получиться.
Утром он на телеге подъехал к своему, ставшему ему чужим поместье, вынес из клети оружие и броню, а также с помощью старосты сундук с деньгами.
Первым делом они, Горан, староста с сыном подъехали к церкви, где служил отец Паисий. Сам он остался в стороне, а староста и его сын занесли в церковь сундук с монетами, на вопрос отца Паисия от кого дар, ответили, что, им не велено это говорить.
О матери он не беспокоился, в своё время отослал ей достаточно средств, что должно было хватить на безбедную жизнь ей, ещё и внукам достаться.
 Решив все дела в городе, закупив стрелы, Горан отправился по следам орды. Ехал он на Орлике, Беляночка была для вьюков, где находилось оружие, запасы еды, немного овса, волчья и медвежья шкура, чтобы спать в пути. Травы было много поэтому о фураже для Беляночки и Орлика он не беспокоился.
Он нагонял орду, когда до неё остались сутки пути, стал на ночёвку, разложил костёр в небольшой ложбинке, что бы не был виден, отпустил пастись Беляночку и Орлика. Уже собираясь есть кулеш из пшёнки и сала, раздался волчий вой. Тревожно заржали лошади, Горан подошёл погладил их морды, успокаивая их. Потом отошёл шагов на сто и завыл в ответ.
Через некоторое время из темноты показался сильный, матёрый зверь:
- Ты звал меня, брат? – волк помотал головой.
- Да, - ответил Горан.
- Что ты хочешь, брат?
- Я хочу, чтобы твоя стая не трогала моих лошадей. Завтра у меня будет тяжёлый день, но за это у твоей стаи будет много еды, - и немного помолчав, добавил, - еды из человечины. Следуй за мной, но так, чтобы лошади тебя не видели.
Волк молчал, внимательно слушая, потом спросил:
- Я вижу на тебе волчья шкура, откуда она?
- Эта шкура одного нашего собрата. Он, в своё время, был сильным и удачливым вожаком стаи. Но время отобрало у него силы, он стал немощным. Он не хотел, чтобы, когда совсем обессилит, стая шакалов, этих падальщиков, воспользовалась его старостью. Не желал погибнуть от их вонючих пастей, чувствовать, как они, будут рвать его ещё живую плоть. Когда я был на охоте, он сам вышел ко мне, попросил убить его, посчитав это более достойной смертью. В знак благодарности дарил мне свою шкуру.
- Благородный был волк, ты прав. Не беспокойся, никто не тронет твоих лошадей.
Вожак повернулся и исчез в темноте.
Следующей ночью, ближе к рассвету, Горан подполз к стану противника. Что бы не пугать половецких лошадей обтёрся травой, её же покрыл волчью шкуру, что была на нём, осмотрелся. Стан спал, кроме четырёх сторожевых, что смотрели за табуном и приглядывали за пленниками, но они были в шагах ста от остальных.
Участь караульных была решена несколько мгновений, четыре взмаха двумя засапожными ножами, и они умерли. Он посадил их спина к спине, чтобы если кто из половцев проснётся, глянет в их сторону не заподозрил, что тех нет в живых.
Затем Горан достал стрелы, воткнул их в землю полукругом, в четыре ряда, справа, что бы они были под рукой. Запасной лук, с натянутой тетивой так же воткнул в землю, но слева.
Он лёг на землю и стал ждать, когда солнце осветит край горизонта и будет достаточно светло.
Половцы лежали кучно, каждый по-своему, кто на боку, повернувшись к Горану спиной, кто грудью, некоторые лежали на спине, иные на животе. И каждому предназначалась своя стрела, кому в спину под сердце, кому в шею, кому в грудь навылет, некоторым целиться надо было в висок.
Первые стрела вонзилась к ближайшему к нему половцу под лопатку, тот умер не проснувшись, но дальше пошло хуже. Кто-то из них вскрикивал, кто-то поднимался, потревоженный криком, но тут же падал поражённый стрелой.
Человек десять, окончательно проснулись, поняли, что происходит, схватили щиты, прикрываясь ими начали бежать к Горану. Стрела попала переднему в пах, он дико завизжал, упал, засучил ногами, другому стрела попала в ногу, он упал на колено, щит опустился и в тот же миг стрела вонзилась ему в глаз.
Проснулись и пленники, поняли, что происходит бой. Горан крикнул им: «Бейте их!».
Его призыв не остался без ответа, бывшие пленники кинулись к возам, кто доставал кочергу, металл очень ценился в степи, потому кочевники и гребли все железные вещи себе, кто схватил черпак, кто котёл, а некоторые подняли лежавшие на земле копья.
Половцы, кто остался в живых, оказались между двух смертей, спереди их поражал Горан, сзади с ненавистью бежали пленники, держа в руках, всё что можно было использовать в качестве оружия.
Враги не добежали до Горана шагов двадцать, когда их накрыла, словно штормовая волна, разъярённая толпа.
Горан отвернулся, слышал, как с яростными воплями бывшие пленники набросились на своих похитителей. Они их били, топтали ногами живых и мёртвых, рвали голыми руками, плевали на них.
Когда толпа утолила свою жажду мести, крики ярости и ненависти стали стихать, Горан повернулся и сказал: «Всё, хватит. Ловите лошадей, седлайте, запрягайте в телеги, возьмите всё, что нужно, уходим отсюда. На осёдланных садитесь по двое, в телеги женщин и детей. Стрелы не забудьте все собрать».
Горан довёл их до границы степи и леса. Когда на стоянках его спрашивали кто он, молчал. Однажды, проснувшись утром, они не обнаружили своего освободителя, он исчез вместе с конями, оставив на земле своё воинское снаряжение, луки, стрелы, меч, броню.
Половцы, обеспокоенные тем, что ушедшие в набег их родственники не вернулись, кинулись их разыскивать. И наткнулись на разорённое в степи стойбище, изгрызенные волками трупы. Среди трупов нашли брошенную волчью шкуру.  Вспомнили рассказы их врагов, печенегов, о волках оборотнях, потому не решились преследовать убежавших пленников, да и времени прошло много их было не догнать.
Через несколько лет в новгородской земле объявился инок, которого звали Паисий. Он устроил себе келью на обрывистом берегу, распахал небольшое поле, посеял там пшеницу, разбил огород.
Однажды он вылечил недужного крестьянина, случайно встретившегося ему. С тех пор к нему, потянулись люди. Он никому не отказывал в помощи, кого лечил, кого утешал, кому давал мудрый совет, учил детишек грамоте, языкам.
Прожил он долго, почти сто лет, за его помощь людям, местные жители признали его святым.
И никто не знал, что звали его Горан, а иноческое имя он взял в честь своего духовника отца Паисия.