Хищник

Не знаю, может, она явилась ко мне из сна. Она разглядывала мои рисунки и смеялась над комментариями к ним:
- Ты это серьёзно? Ты серьёзно это всё придумал?
Я был смущён её вниманием и старательно прятал ладошки.

- Почему тебя не было так долго? - спросил я её. - Ты знаешь, я сделал столько ошибок, и только потому, что тебя не было рядом.
- Рядом? - спросила она. - Но я даже не знаю, как тебя зовут.
- Хорошо, я покажу тебе своё имя…

- Ты настоящий хищник на дороге. Зачем ты так делаешь? - спросила она меня, когда мы остановились.
- Зато мы всё-таки успели сегодня, - ответил я ей и выключил двигатель. - Прошу Вас, сударыня, здесь никогда никого не бывает. Только я знаю это место. Подождём немного, сейчас стемнеет, и мы увидим звёзды. Я хотел тебе это показать.

Мы сидели там, на краю Вселенной, свесив ноги в пустоту, вглядываясь друг другу в глаза и улыбаясь. Я рассказывал ей, как устроен мир, о его расстояниях и свойствах, а она внимала мне, восхищалась мною, слушала, иногда смотрела в моё лицо и молчала, словно зная нечто такое, что было недоступно моему пониманию.
- Сразу и безоговорочно? Нежная, ненаглядная и драгоценная? Ты уверен? Ты ничего не перепутал? Расскажи мне.
- Разве есть слова, которыми можно рассказать об этом?
Я улыбнулся: знал бы Король Слов, что я сейчас говорю. Я помолчал, улыбнулся ей снова и продолжал:
- Разве мир устроен иначе? Разве не для объятий созданы мои руки? А губы, они разве не для поцелуев?

Я поймал её почти как Волк Красную Шапочку, я отвечал на её вопросы, вопрос за вопросом, приучая её к себе, я поймал её в свои объятия и не отпускал, я пил и пил её поцелуи.
- Да, да, кажется, ты прав, - шептала она. - Я никогда раньше не встречала таких жарких губ, таких страстных взглядов и таких крепких объятий.
И я рассказывал и рассказывал ей одну из своих историй.

Мне показалось, что она уснула. Это так легко - быть искренним, когда остаёшься один. - Я посмотрел на её закрытые глаза, и тихо, но решительно произнёс те слова, ради которых рассказывалась эта сказка:
- Слишком любишь? Опустить все четыре стекла. - Пусть ветер хлещет лицо тридцатиградусной плетью и остро заточенной снежной пылью. Щёки, верните мне силы! Слишком медленно всё меняется? Скорость! Скорость, это легко: лишь рычаг под рукой, да педаль под ногами. Слишком любишь? Включить звуки, повернуть регулятор на полную громкость. Всё что угодно, но только не та музыка, что внутри. Ничего не видно? Слишком любишь! Свет! Лишь бы не тьма – разрезать тьму светом, включить всё, что может светить. Слишком любишь...

- Я ничему не верю. Я не верю ничему, что ты говоришь. - Она обнимала меня сегодня и жалела, когда я рассказывал ей совершенно правдивую историю про Абсолютного Охотника. - И чем же всё это закончилось? Наши победили?

И я показал ей свои пылающие ладони.

- Это правда? - внезапно спросила она. - Это всё правда, что ты рассказываешь, да? Все твои сказки - правда?
Я не ответил ей…
- Это ненормально, - прокомментировала она. - Я отчётливо стала чувствовать, что как будто бы это ты придумал меня, как будто бы я живу в одной из твоих историй, в одном из твоих рисунков, в твоей Галерее.

– Не беспокой меня больше, не ищи меня, - сказала она утром, с опаской посмотрев на мои ладони. - Когда ты мне понадобишься, я позвоню сама…