Пургин

ПУРГИН
Трагедия в трёх актах

Действующие лица

ВЛАДИМИР БУБЕНКО / ВАЛЕНТИН ПЕТРОВИЧ ПУРГИН — главный герой, аферист, самозванец. В начале — ребёнок, затем юноша, в расцвете — человек лет тридцати пяти.
АННА БУБЕНКО — его мать, уборщица.
ПЁТР БУБЕНКО — его отец, слесарь.
МАРФА СЕМЁНОВНА — учительница.
СУДЬЯ — на процессе отца.
ПЁТР СЕРГЕЕВИЧ — попутчик в поезде.
ЛИПОВИЦКИЙ — редактор газеты «Уральский рабочий».
МАРТЫНОВ — главный редактор «Стальной правды» в Москве.
ФЁДОР СОМОВ — рабочий, превращённый в «героя».
АГРАНОВСКИЙ — журналист-идеалист.
МОГИЛЕВСКИЙ — бывший студент-философ.
АРИСТАРХ ЛУКИЧ БЕСКРЕБЕННИКОВ — редактор газеты «Вперёд, к Победам!».
СЕМЁН ИГНАТЬЕВИЧ ЛЫКОВ — заворготделом райкома.
ИРИНА КОВАЛЕНКО — женщина из прошлого.
СЛЕДОВАТЕЛЬ РУМЯНЦЕВ — человек с лицом, как выветренный утёс.
МАЙОР — из НКВД.
СЕКРЕТАРЬ ПРЕЗИДИУМА — чиновник.
ЛИДИЯ — жена Пургина.
ГОЛОСА — членов Президиума, конвоиров, толпы, десятника, контролёра, профессора-востоковеда, издателя, Коли-флейтиста, прохожей, молодого конвоира, прокурора.

АКТ ПЕРВЫЙ
Рождение Пургина
(Бегство от себя)

СЦЕНА 1

Серая мгла. Алапаевск. Комната с отклеивающимися обоями. Ночь. Слышен храп отца. МАЛЬЧИК ВОЛОДЯ (7 лет) лежит на койке. Сквозь замерзшее окно пробивается уличный свет. Мать спит за ширмой.
ВОЛОДЯ (шёпотом, в потолок):
«Даешь пятилетку в четыре года!»
Отец бормочет во сне, сквозь зубы — что-то про болты и невыполненный план. Володя вздрагивает, утыкается в подушку.
ВОЛОДЯ (ещё тише, почти беззвучно):
Я не хочу так. Я не хочу быть как все.
За окном — вой уральской ночи. Протяжный, тоскливый. Володя закрывает глаза, но не спит. Считает про себя. Досчитав до ста, открывает глаза — и смотрит в темноту так, будто видит сквозь неё что-то, чего другие не видят.
Занавес.

СЦЕНА 2

Школа. Класс. Скрип мела по доске. МАРФА СЕМЁНОВНА, женщина с пучком и в пенсне, рассматривает рисунок Володи. Остальные дети притихли — все знают, что Бубенко сейчас получит.
МАРФА СЕМЁНОВНА:
Это что, Бубенко?
ВОЛОДЯ (не моргнув глазом, смотрит прямо на учительницу):
Полярное сияние, Марфа Семёновна. Я читал. Оно бывает на Севере. А Урал — почти Север. Оно символизирует сияние нашего светлого будущего.
Марфа Семёновна колеблется. Переводит взгляд с рисунка на мальчика и обратно. Рисунок — хаотичные разноцветные мазки, но в них есть что-то завораживающее.
МАРФА СЕМЁНОВНА:
Фантазируешь, Бубенко.
Ставит «четыре». Володя опускает глаза, прячет улыбку. На перемене одноклассники обступают его.
ПЕТЬКА ЗАЙЦЕВ:
Слышь, Бубенко, а правда, что твоего отца в милицию вызывали?
ВОЛОДЯ (спокойно):
Вызывали. За перевыполнение плана. Слишком много деталей сделал — подумали, что ворует.
Петька сомневается, но Володя уже вышел из круга.

СЦЕНА 3

Улица у райкома. Зимний вечер. Фонари горят тускло. Толпа. Пожилого БУХГАЛТЕРА клеймят активисты в кожаных куртках. Володя (уже подросток, лет тринадцать-четырнадцать) наблюдает из-за спин взрослых. Мороз щиплет щёки.
ГОЛОС АКТИВИСТА:
Вредитель! Потеря бдительности! Сознаёшься, вражина?
БУХГАЛТЕР (трясётся, очки съехали набок):
Недоразумение… Документы… Я по инструкции…
Активист размахивает бумагой. Кто-то из толпы выкрикивает «К стенке!». Бухгалтера уводят. Володя замирает. Его глаза расширяются — он понял что-то важное. Что-то, что остальные не видят.
ВОЛОДЯ (про себя, очень тихо):
Они все играют. Играют плохо. Но играют. А кто напишет пьесу?
Он поворачивается и медленно уходит. Снег скрипит под ботинками.

СЦЕНА 4

Зал суда. Высокие окна, портреты на стенах. Судят ПЕТРА БУБЕНКО за «халатность». Володя (17 лет) на задней скамье, в руках — папка. Отец стоит перед судьёй, осунувшийся, в мятом пиджаке.
СУДЬЯ (монотонно, перебирает бумаги):
…воспитательная роль правосудия… срок заключения с учётом… халатность, повлёкшая…
ПЁТР (бледный, пытается вставить слово):
Бумажка от Смирнова… Он сам подписал… Я же выполнил…
Голос тонет. Судья не поднимает глаз. Володя сжимает кулаки под партой. Ногти впиваются в ладони.
ВОЛОДЯ (про себя, с холодной ясностью):
Система любит громкие слова. Дайте ей их — и она отдаст всё.
Через несколько дней — коридор суда. Володя догоняет судью в длинном пальто. В руках у Володи — тоненькая брошюра, переплетённая вручную.
ВОЛОДЯ (заикаясь, краснея, глядит в пол — идеальное смирение):
Скромный вклад… в народное просвещение, товарищ судья. Я тут стихи собрал… уральских поэтов… «Певчие птицы Урала».
Судья останавливается, берёт брошюру, листает. Кивает.
СУДЬЯ:
Учитесь, молодой человек. Из вас может выйти толк.
Два дня спустя приговор смягчён. Отец возвращается домой. Володя встречает его в дверях, лицо спокойное, ни тени торжества.
АННА БУБЕНКО (плачет, обнимает мужа, потом поворачивается к сыну):
Откуда у тебя эти стихи, Володя?
ВОЛОДЯ (тихо):
Я их сам написал, мама. Вчера ночью.
Анна замирает. Пётр смотрит на сына долгим взглядом.
ПЁТР (хрипло):
Ты бы лучше уроки учил, а не стихи.
ВОЛОДЯ:
Я уроки тоже учу, папа.

СЦЕНА 5

Дмитровлаг. Строительство канала Москва-Волга. Холод, грязь, мгла. ВЛАДИМИР (уже взрослый, лет двадцать, в робе, с лопатой) копает мёрзлую землю вместе с другими. Вокруг — вышки, колючая проволока. Голоса надрываются от крика.
ГОЛОС ДЕСЯТНИКА (откуда-то сверху):
Норма — двести процентов! Кто не выполнит — на хлеб! Кто перевыполнит — на картошку!
Володя останавливается, вытирает пот. Смотрит на десятника. В глазах — спокойный, методичный расчёт.
ВОЛОДЯ (про себя, размеренно, как будто делает заметки):
Фасад. Величественный фасад. А за ним — пустота. И дыры. Дыры, через которые можно пролезть.
Он начинает чертить на клочке бумаги схемы. Подходит к пожилому ВРАЧУ, который раздает какие-то лекарства.
ВОЛОДЯ (почтительно, с лёгким поклоном):
Иван Семёнович, а если бы у вас были лишние бинты — вы бы их списали? Или рискованно?
Врач поднимает глаза. Настораживается.
ВРАЧ:
Ты кто такой, чтобы такие вопросы задавать?
ВОЛОДЯ (улыбается, разводит руками):
Я так, к слову. Интересно просто. Система учёта — она везде одинаковая.
Через неделю Володя получает мыло и картофелины. Врач смотрит на него издалека и качает головой.

СЦЕНА 6

Купе поезда Москва–Минск. Верхняя полка. ВОЛОДЯ БУБЕНКО (26 лет) сидит, поджав ноги, с саквояжем на коленях. Напротив — ПЁТР СЕРГЕЕВИЧ, представительный мужчина лет пятидесяти, в хорошем костюме. На столике — коньяк, яблоки, газеты.
ПЁТР СЕРГЕЕВИЧ (наблюдательно, с улыбкой):
Вы, Владимир Семёнович, человек явно не на своём месте. В вас горит огонь. Я таких узнаю сразу.
ВОЛОДЯ (хмелея от коньяка, откидывается на полку):
Страна строится, Пётр Сергеевич! А таланты пропадают в нищете! Я мог бы… я столько мог бы…
ПЁТР СЕРГЕЕВИЧ:
А вы пробовали?
ВОЛОДЯ:
Пробовал. Меня посадили.
Пётр Сергеевич смеётся. Наливает ещё. Разговор становится тише, интимнее.
Володя засыпает. Просыпается — от стука колёс. Купе пусто. Пётр Сергеевич исчез. Чемодан исчез. Деньги и паспорт исчезли.
ВОЛОДЯ (в ужасе, шарит по полкам, под сиденьем):
Нет… нет… Не может быть…
Он почти плачет. Потом видит в углу забытый мешочек. Трясущимися руками развязывает. Внутри — паспорт на имя ВАЛЕНТИНА ПЕТРОВИЧА ПУРГИНА, справка из Наркомата внешней торговли, несколько купюр.
ВОЛОДЯ (тихо, пробуя новое имя на вкус):
Валентин Петрович… Пургин.
Он смотрит в маленькое зеркальце над полкой. Долго. Сначала испуганно. Потом — с любопытством. Потом — с холодным восхищением.
ВОЛОДЯ / ПУРГИН (уже твёрдо, выпрямляясь):
Страна строится, товарищ. Некогда прохлаждаться.
Входит КОНТРОЛЁР. Пургин протягивает документы — паспорт, справку. Рука не дрожит.
КОНТРОЛЁР (смотрит на Пургина, на документы, кивает):
Доброго пути, товарищ Пургин.
ПУРГИН:
Благодарю.
Контролёр уходит. Поезд набирает скорость. В окне — огни Москвы. Пургин улыбается — впервые широко, открыто.

Занавес.

АКТ ВТОРОЙ

Московский карнавал
(В сердце иллюзии)

СЦЕНА 7

Редакция «Стальной правды». Москва. 1939 год. Кабинет ПУРГИНА — просторная комната с высокими потолками, портретами вождей, тяжёлыми шторами. Пургин сидит за столом, пишет пером. На столе — горы бумаг, телефонов. Входит МАРТЫНОВ — плотный, энергичный, с папиросой.
МАРТЫНОВ:
Пургин! Ваши материалы читал. Бодро. Живо. Но московскому читателю нужно больше масштаба. Мы здесь не про гайки пишем. Мы здесь пишем о созидании нового мира из воздуха.
ПУРГИН (серьёзно, поднимает глаза):
Я специалист по созданию чего-то из ничего, товарищ Мартынов.
Мартынов усмехается. Проходит к окну, закуривает.
МАРТЫНОВ:
Первое задание — материал к годовщине революции. Найдите героя. Простого рабочего. Но такого, чтобы дух захватывало. Чтоб читатель прослезился и подумал: «А я что? Я тоже так могу!»
Пургин кивает. Мартынов уходит. Пургин остаётся один. Откидывается на спинку стула.
ПУРГИН (про себя):
Герой. Рабочий. Дух захватывает. Значит, нужно найти того, кто не умеет врать. Вруны плохо получаются. А хороший человек, который случайно совершил подвиг — это золото.

СЦЕНА 8

Трамвай №5. Грохот, толкотня. ПУРГИН стоит, держась за поручень, делает вид, что читает газету. Рядом разговаривают двое пожилых рабочих. Один — коренастый, с мозолистыми руками, ФЁДОР СОМОВ — рассказывает.
СОМОВ:
Плита эта, знаешь, — тонн пять, не меньше. Срывается с крана, летит. А я под ней. Думал — всё, конец. А она — бах! — и в сторону, на арматуру. Сантиметров на десять мимо. Отвертелся.
ВТОРОЙ РАБОЧИЙ:
Повезло, Федя.
СОМОВ:
Какое везение! Трос оборвался. Кто трос проверял? А план, он давит. Некогда проверять.
Пургин внимательно слушает. На остановке выходит за Сомовым.
ПУРГИН (догоняет, кладёт руку на плечо):
Товарищ, извините. Я из «Стальной правды». Можно с вами поговорить?
Сомов оглядывает его — хороший костюм, уверенный взгляд.
СОМОВ:
А чего вам от меня?
ПУРГИН (с искренностью, которой в нём никто не подозревает):
Вы не просто таскали плиты, товарищ. Вы несёте на своих плечах будущее человечества. Расскажите мне всё.
Сомов ошарашен. Мнёт кепку в руках.

СЦЕНА 9

Та же редакция. Через неделю. ПУРГИН читает свежий номер со своей статьёй «Каменщик эпохи». Заголовок на первой полосе. Входит МАРТЫНОВ — довольный, с бланком в руках.
МАРТЫНОВ:
Успех, Пургин! Сомова вызвали в райком, вручили грамоту. О нём пишут другие газеты. Из «Комсомолки» звонили — спрашивали, можно ли перепечатать.
Пургин улыбается. Улыбка спокойная, удовлетворённая.
ПУРГИН:
Рад стараться, товарищ Мартынов.
МАРТЫНОВ:
Кстати, у меня для вас предложение. Организуйте в газете рубрику. «Люди великой стройки». И чтобы каждый месяц — новый герой.
Пургин кивает. Вечером у гостиницы «Москва» его встречает пьяный СОМОВ. Глаза красные, одежда мятая.
СОМОВ (хватает Пургина за рукав, почти кричит):
Из-за вас, из-за статейки вашей! Меня теперь начальство тычет: «герой», «образец», «выступай на собрании»! А в цеху шепчутся: «приспособленец», «подлиза». Кем вы меня сделали?!
Пургин мягко, но твёрдо освобождает руку.
ПУРГИН (тихо):
Фёдор Иванович, вы стали частью истории. Это стоит небольших неудобств.
СОМОВ (почти кричит, срываясь на фальцет):
Я хочу быть частью своей семьи! А не вашей истории! Жена плачет! Дети в школе дразнят — «геройский сынок»! Понимаете вы это?!
Подходят двое МИЛИЦИОНЕРОВ. Сомова уводят. Он всё кричит что-то неразборчивое. Пургин смотрит вслед. Впервые задумывается. Стоит так минуту. Потом поворачивается и уходит в гостиницу.

СЦЕНА 10

Конспиративная квартира на Чистых прудах. Старая мебель, книжные полки до потолка, запах табака и дорогого коньяка. За столом — ПУРГИН, АГРАНОВСКИЙ (журналист, глаза горят), МОГИЛЕВСКИЙ (бывший студент-философ, ироничный, лысеющий). Коньяк, сигары, вольные разговоры.
АГРАНОВСКИЙ (с жаром):
Валентин Петрович, ну признайтесь — вы ведь с Троцким встречались в Мексике? Ходят слухи…
ПУРГИН (делает паузу, точно отмеряет нужное количество секунд):
Встречаться — громко сказано. Но я видел его. На расстоянии. Достаточно близком, чтобы понять — это человек конченый.
Могилевский иронично улыбается в усы. Пургин ловит его взгляд. Между ними пробегает невидимая искра.
МОГИЛЕВСКИЙ:
А вы, Валентин Петрович, случаем, не в Париже ли учились? У вас выговор… своеобразный.
ПУРГИН (спокойно):
Киев, Днепропетровск, Москва. И немного — самообразование.
МОГИЛЕВСКИЙ:
Похвально. В наше время самообразование — лучшая школа.
Позже, когда Аграновский ушёл за сигарами, Могилевский наклоняется к Пургину.
МОГИЛЕВСКИЙ (тихо):
Карнавал — это когда маска становится лицом, Валентин Петрович. Вы просто сменили больше масок, чем другие. Но под каждой — пустота?
ПУРГИН (так же тихо, с холодом):
А вы заглядывали под мои маски, Могилевский?
МОГИЛЕВСКИЙ:
Зачем? Я сам ношу одну. Только моя называется «философ-диссидент». Тоже хорошая роль. Платят меньше, но аплодисменты искреннее.
В тени подъезда, когда гости расходятся, стоит ЧЕЛОВЕК В КОЖАНОМ ПАЛЬТО. Курит. Наблюдает. Пургин проходит мимо, не глядя в его сторону.

СЦЕНА 11

Ресторан «Метрополь». Центральный стол. ПУРГИН в идеальном пиджаке, при галстуке, сияет. Вокруг — АКТЁРЫ, ЖУРНАЛИСТЫ, БАЛЕРИНЫ, ПРОФЕССОР-ВОСТОКОВЕД с орденом на лацкане. Звенят бокалы, смех, женский хохот.
ПУРГИН (поднимает бокал, встаёт):
За Сталина! За человека, который лично напутствовал меня в командировку на Халхин-Гол! За его мудрость и дальновидность!
Все выпивают. Шёпот восхищения.
БАЛЕРИНА (большими глазами):
Расскажите, Валентин Петрович! Как это было?
ПУРГИН (садится, откидывается, делает таинственное лицо):
Японский снайпер выслеживал меня трое суток. Сидел в трупе монгольской лошади. А я в окопе. Патроны кончились. Воды нет. И знаете, что спасло?
Все замирают. Тишина. Даже официант замер с подносом.
ПУРГИН:
Стихи. Я начал читать вслух «Евгения Онегина» по-французски. Снайпер высунул белый платочек и попросил продолжения. А потом — сдался.
Смех, аплодисменты, «Браво!». ПРОФЕССОР поперхнулся коньяком, закашлялся. Пургин бросает на него быстрый, ледяной взгляд. Профессор замолкает.
КОЛЯ-ФЛЕЙТИСТ (шепчет ИЗДАТЕЛЮ на ухо):
Он же никуда не уезжал. Я у него на даче был прошлым летом. Всё это время сидел в Подмосковье, у артистки этой… как её…
ИЗДАТЕЛЬ (сияя, не слушает):
Не порть сказку, Коля. Он гений. Гении имеют право на тайну.
Пургин поднимает бокал снова, смотрит в зал. Свет играет на хрустале.

СЦЕНА 12

Подвал на Большой Лубянке. Ночь. ПУРГИН один. Голые стены, единственная лампочка под потолком. На столе — бланк наградного листа, перья, чернила, печати, сургуч, штемпели. Всё разложено с хирургической точностью.
ПУРГИН (склонившись над столом, выводит букву за буквой):
«Центральный комитет Всесоюзной коммунистической партии (большевиков)»… Буква к букве. Запятая. Точка с запятой.
Он пишет. Меняет перья. Ставит резолюции — снизу вверх, как учили.
ПУРГИН (шепчет, как молитву):
«Достоин награждения орденом Ленина… Согласен… Утверждаю… Подпись… Расшифровка…»
Нагревает сургуч над пламенем свечи. Капает. Прикладывает штемпель. Шипение.
ПУРГИН (откидываясь на стуле, смотрит на готовый документ):
Механизм готов. Теперь он будет тикать сам.
Он складывает бумаги в папку, прячет в портфель. Гасит лампу. Темнота.

СЦЕНА 13

*Зал Президиума Верховного Совета. Тишина. Длинный стол, покрытый зелёным сукном. ЧИНОВНИКИ сидят в ряд, у каждого — стопка бумаг. СЕКРЕТАРЬ монотонно зачитывает Указ №387-ВС.*
СЕКРЕТАРЬ:
«О присвоении особых полномочий и награждении орденом Красной Звезды…»
ЧИНОВНИКИ подходят по одному, ставят подписи, не глядя. Автоматически. Лица усталые, одинаковые.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННОЙ КОМИССИИ (про себя, пока ставит подпись):
Картофель… тонны… четыреста тонн картофеля…
ПРЕДСТАВИТЕЛЬ ТЯЖЁЛОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ (про себя):
Чугун… проценты… перевыполнение на три процента…
Последняя подпись. Печать. Секретарь удовлетворённо хмыкает, собирает бумаги.
СЕКРЕТАРЬ:
Готово.
В маленькой комнате на окраине Москвы БУБЕНКО-ПУРГИН чувствует холодный ветерок из ниоткуда — сквозняк из будущего. Улыбается.

СЦЕНА 14

Сочи. Дача. Терраса с видом на море. Тёплый вечер. ПУРГИН в белоснежной форме — Герой Советского Союза. Золотая Звезда на груди. Рядом — ЛИДИЯ, его жена, красивая, уставшая, с книгой в руках.
ПУРГИН (смотрит на море, не оборачиваясь):
Чайки кричат. Единственная правда во всём этом мире.
ЛИДИЯ (тихо, не поднимая глаз от книги):
Володя… Ты себя хорошо чувствуешь?
Он вздрагивает от старого имени. Как от удара.
ПУРГИН (резко):
Я — Валентин Петрович. Всегда. Особенно здесь.
ЛИДИЯ:
Ты иногда ночью кричишь. О самолётах, которые падают. О людях, которых нет. Я слышу.
Пауза. Он не оборачивается. Чайки кричат всё так же.
ПУРГИН (тихо):
Это сны. Скоро пройдут.
Ночью — пляж. Пусто. Луна над чёрной водой. Пургин стоит один. Снимает Золотую Звезду с груди, поднимает над головой — смотрит, как она блестит в лунном свете.
ПУРГИН (шепчет):
Цена? Одна человеческая жизнь. Неважно чья. Важно, что подделка не хуже оригинала.
Он замахивается, будто хочет бросить звезду в море. Замирает. Опускает руку. Прицепляет обратно.

СЦЕНА 15

Кабинет ПУРГИНА в наркомате. Утро. На столе — свежий номер «Комсомольской правды». Первая полоса. Заголовок: «ЧЕЛОВЕК ИЗ БУДУЩЕГО». Крупно: портрет Пургина. Пургин перечитывает статью.
ПУРГИН (вслух, с нарастающей горечью):
«Родившись в семье простого донбасского шахтёра-ударника, Валентин Пургин с детства познал цену труду и хлебу…»
Он смеётся — горько, надрывно, почти истерически. Смех переходит в кашель.
ПУРГИН (вытирая глаза):
Я никогда не видел Донбасса. Никогда. Я — сын портного из Одессы и прачки из-под Киева. Но портной сидел, а прачка — убирала в райкоме.
Он сжимает газету, смотрит на неё. Встаёт, подходит к камину. Бросает газету в огонь. Смотрит на пламя.
ПУРГИН:
Меня больше нет. Есть только Пургин. Живой памятник самому себе.
В ящике стола — письмо от сестры, нераспечатанное. Он достаёт его, перечитывает. «Маме хуже. Она всё спрашивает про тебя. Приезжай, Володя. Пожалуйста».
Пургин сидит неподвижно. Смотрит на письмо. Потом аккуратно складывает его, кладёт обратно в конверт. Убирает в ящик.

Занавес.

АКТ ТРЕТИЙ

Падение

СЦЕНА 16

Москва. Осень 1940 года. Полуподвал на Арбате. Комната с низким потолком, чемодан на кровати, разбросанные вещи. ПУРГИН (он же ВЛАДИМИР СМИРНОВ — новый паспорт лежит на столе) собирается.
ПУРГИН (одеваясь перед зеркалом, поправляет галстук):
Новый паспорт. Потом — Свердловск. Потом — Владивосток. Исчезнуть, пока не поздно.
Он проверяет документы. Три паспорта. Две справки. Деньги. Золото в поясе.
ПУРГИН:
Два года. Два года я чувствую, как воздух сжимается. Они не спешат. Они ждут. Они всегда ждут.
Он берёт портфель. Выходит. На пороге оборачивается. Смотрит на комнату. На стене — вырезанная из газеты фотография: он сам в форме Героя.
ПУРГИН (тихо):
Прощай.
Дверь закрывается.

СЦЕНА 17

Ателье «Прогресс». Небольшая мастерская с большими окнами. Фотограф — МАСТЕР с ретушёрским карандашом за ухом — усаживает Пургина на стул перед белым фоном.
МАСТЕР:
Снимите очки. Голову выше. Левое плечо чуть назад. Не двигайтесь. Замечательно. Улыбку, пожалуйста. Естественную.
ПУРГИН (застывает с полуулыбкой):
Я не умею улыбаться на заказ.
МАСТЕР:
А вы не на заказ. Вы для себя. Думайте о чём-нибудь хорошем.
Вспышка. Пургин моргает. Снимает очки. Мастер уходит в тёмную комнату — проявить плёнку. Пургин остаётся один. Рассеянно рассматривает образцы на стене — портреты актёров, учёных, военных.
И вдруг видит портрет ЕЖОВА. Тот самый. В рамке, на самом видном месте.
ПУРГИН (про себя, с ужасом):
Ежов. Тот самый. И здесь висит. Сняли отовсюду — а здесь забыли.
Его бьёт дрожь. Он смотрит на дверь тёмной комнаты. Потом на выход. Достаёт деньги, кладёт на стул. Быстро уходит.

СЦЕНА 18

Парикмахерская «Модерн». Зеркала, запах одеколона, мягкие кресла. ПУРГИН сидит в кресле, накрыт простынёй, его бреют опасной бритвой. Рядом в соседнем кресле — СВЯЗНИК с газетой. Конверт переходит из рук в руки незаметно, под полотенцем.
ВДРУГ дверь открывается. Входит ИРИНА КОВАЛЕНКО — женщина лет сорока, просто одета, с хозяйственной сумкой.
Она останавливается. Смотрит на Пургина в зеркало. Долго. Парикмахер замирает с бритвой на полпути.
ИРИНА (тихо, но отчётливо):
Я вас знаю… Вы — Владимир Бубенко.
Тишина. Бреющая машинка затихает. Связник медленно опускает газету.
ПУРГИН (спокойно, но в голосе — едва заметная дрожь):
Вы ошибаетесь, гражданка. Меня зовут Владимир Смирнов. Я из Свердловска.
ИРИНА (делает шаг вперёд):
Нет. Мы вместе учились в техникуме в Киеве. В 1931 году. Я Ирина Коваленко. Вы меня не помните?
Пауза.
ИРИНА:
А шрам? У вас шрам над бровью. Вы подрались с Сашкой Кузнецовым, он ударил бутылкой. Я потом сама вам рану промывала.
Пургин машинально трогает шрам. Пальцы дрожат.
ПУРГИН:
Совпадение. У многих шрамы.
ИРИНА (увереннее):
Ирина Коваленко. Я сидела с вами за одной партой. Вы списывали у меня математику. Вы пропали тогда, после того случая… И деньги из кассы взаимопомощи… Все говорили, это вы.
В её голосе — не обвинение, а недоумение. Боль. Обида.
ИРИНА:
Я не верила. Я сказала — не может быть. А теперь вижу вас здесь. В хорошем костюме. И фамилия другая.
Входит МИЛИЦИОНЕР — патруль, зашёл проверить документы.
МИЛИЦИОНЕР:
Здесь что происходит? Гражданка, на вас жалуются?
Ирина колеблется. Смотрит на Пургина. Он смотрит на неё. В его глазах — мольба. Страх. И что-то ещё — может быть, остаток того мальчика, который списывал у неё математику.
ИРИНА (тихо, опуская глаза):
Ничего, товарищ милиционер. Я… ошиблась. Старость не радость.
Милиционер смотрит подозрительно, но уходит. Пургин кивает Ирине — коротко, резко. Встаёт, расплачивается. Выходит.

СЦЕНА 19

Улица. Осенний ветер. Пургин быстро идёт, почти бежит. Сворачивает за угол. Останавливается у витрины книжного магазина. Переводит дыхание.
И тут видит: на огромной фотографии, во весь рост, — его лицо. Его форма. Его Звезда. Подпись крупными буквами:
«ГЕРОЙ СОВЕТСКОГО СОЮЗА, ЛЁТЧИК-ИСПЫТАТЕЛЬ ВАЛЕНТИН ПУРГИН, ТРАГИЧЕСКИ ПОГИБШИЙ ПРИ ИСПОЛНЕНИИ СЛУЖЕБНОГО ДОЛГА»
Пургин замирает. Глаза расширяются. Он читает снова. И снова.
ПУРГИН (шепчет):
Погибший… Я погиб…
Прохожие останавливаются, смотрят на портрет. Женщина с ребёнком, пожилой мужчина с портфелем.
ПРОХОЖАЯ (вытирая слезу платком):
Какой герой. Какой красивый. Молодой совсем. И погиб. Такой молодой.
ПРОХОЖИЙ:
Лётчики — они первые. За Родину.
Пургин медленно отходит. Пятится назад. Потом поворачивается и идёт. Не оглядывается.

СЦЕНА 20

У Спасских ворот. Рассвет. Морозный ноябрьский воздух. ПУРГИН стоит между двумя КОНВОИРАМИ в длинных пальто. Они взяли его час назад — на вокзале, с билетом до Владивостока.
КОНВОИР (старший, глядя в бумагу):
Пургин, Валентин Петрович.
Пургин кивает. Смотрит на куранты. Стрелки показывают без пятнадцати семь.
ПУРГИН (про себя):
Стрелки замерли. Или кажется?
Они идут не к воротам, а вдоль кремлёвской стены. К чёрной машине.
МОЛОДОЙ КОНВОИР (шепотом, старшему):
Куда?
СТАРШИЙ (не оборачиваясь):
На Лубянку.
Пургин садится в чёрный автомобиль. Дверь закрывается.

СЦЕНА 21

Кабинет СЛЕДОВАТЕЛЯ РУМЯНЦЕВА. Человек с лицом, как выветренный утёс. Ничего лишнего. На столе — папка с грифом «Совершенно секретно», на обложке — «ПУРГИН (он же БУБЕНКО В.Г.)». Румянцев перелистывает страницы, читает вслух.
РУМЯНЦЕВ:
Мать… показания: «Хитрый был. С детства. Личность себе выдумал, потому что своя его не устраивала. Мы с отцом простые люди. А ему хотелось другого».
Листает дальше.
РУМЯНЦЕВ:
Друзья-журналисты… Аграновский, Мартынов. «Он сам давал материал. Мы проверяли… ну, как проверяли… Звонили туда, куда он говорил. Отвечали: да, было, подтверждаем».
Пауза. Румянцев снимает очки, трёт переносицу.
РУМЯНЦЕВ:
Справки из архивов — все поддельные. Печати — самодельные. Подписи — его собственные. Человек, создавший себя из ничего. Из справок, поддельных звонков, выдуманных подвигов. Зачем? Для денег? Их он почти не копил. Для власти? Он её боялся. Спал с пистолетом под подушкой.
Смотрит в окно на ноябрьский день. Серое небо.
РУМЯНЦЕВ:
Миф умер. Но призрак, его создавший, может, живее всех живых.
Закрывает папку.

СЦЕНА 22

Зал №3 Московского городского суда. Стерильный свет. ПУРГИН сидит на скамье подсудимых, осунувшийся, в серой робе. Глаза впали. СУДЬЯ — пожилой, в мантии — читает приговор.
СУДЬЯ (монотонно, как заклинание):
«Установлено, что обвиняемый Бубенко Владимир Георгиевич, используя подложные документы, путём обмана и злоупотребления доверием, совершил хищения социалистической собственности в особо крупных размерах…»
Пургин слушает. Лицо неподвижно. Только глаза бегают — по залу, по лицам, по портретам на стенах.
СУДЬЯ:
«…а также присвоение государственных наград, подделку правительственных документов и самозванство. Вину признал частично…»
ПРОКУРОР встаёт.
ПРОКУРОР:
Прошу приобщить к делу справку из архива Наркомфина от 1938 года, где чиновник запрашивал проверку деятельности треста «Союзметалл». В запросе указано: «Деятельность лица, именующего себя Пургиным, вызывает сомнения».
Пургин закрывает глаза. Понимает: система видела. Всегда видела. Просто не торопилась.
СУДЬЯ:
Приговор: расстрел.
Ни ярости, ни возмездия. Техническая спецификация.

СЦЕНА 23

Подвал на Лубянке. Рассвет. Серый бетон. ПУРГИН стоит у стены, руки связаны за спиной. Рядом — МАЙОР и двое КОНВОИРОВ с винтовками. Лампочка мигает.
МАЙОР (зачитывает, глядя в бумагу):
…враг народа… шпион… вредитель… самозванец… расстрел. Есть последнее слово?
Пургин смотрит на маленькое зарешеченное окошко под потолком. Там — клочок рассветного неба.
ПУРГИН (с иронией, тихо):
Двадцать шестого. Но его мне, кажется, уже не произнести.
Майор хмурится, не понимая шутки. Машет рукой. Конвоиры поднимают винтовки.
ПУРГИН (закрывая глаза, говорит спокойно, почти ласково):
Жалкие. Вы даже не понимаете, кого сейчас убьёте. Вы убиваете свою собственную, самую яркую тень.
Выстрелы.
Пургин оседает, приваливается к стене, как будто решил отдохнуть. На губах — тонкая, застывшая улыбка.
Снаружи встаёт холодное ноябрьское солнце.

Занавес.

ЭПИЛОГ

Сцена читается как документ. Свет — холодный, канцелярский. На сцене — пустой стол, стул, папка с бумагами.
ГОЛОС (за кадром, официальный, чиновничий):
Справка-меморандум. Управление кадров Наркомата тяжёлой промышленности СССР. 21 июля 1941 года.

Пауза.
ГОЛОС:
«На основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 20 июля 1940 года „Об отмене несвоевременных и ошибочных награждений“ и в связи с пересмотром обстоятельств дела, пересмотрен вопрос о награждении орденом „Знак Почёта“ гражданина Бубенко Владимира Ильича (известного также как Пургин Валентин Петрович)».

Пауза.
ГОЛОС:
«Установлено: достижения гражданина Бубенко были существенно преувеличены. Описанные успехи основывались на фальсифицированных отчётных данных, подложных документах и устных заверениях, не подтверждённых архивными материалами».
Пауза.

ГОЛОС:
«Постановлено: награждение признать ошибочным и отменить. Орден и номерная книжка подлежат возврату в Управление кадров. В отношении иных наград — решение Комиссии по пересмотру от 15 марта 1941 года оставить в силе».
Долгая пауза. Свет меняется — становится чуть мягче, но всё ещё холоден.
ГОЛОС (менее официально, почти человечески):
«Заключительная отметка (не для официального протокола): инцидент исчерпан. Система идентифицировала и исправила сбой. Неучтённая единица изъята из наградного реестра. Механизм продолжает работу в штатном режиме».
Свет медленно гаснет. Остаётся только один луч — на пустой стене, где когда-то висел портрет.

ГОЛОС (очень тихо, почти шёпот):
«Факт существования „Героя Пургина“ остаётся в коллективной памяти на периферийном уровне. Это — призрачный отпечаток на стене системы, тень, которую не изгладить ни циркулярами, ни забвением».
Тьма.
Пауза. Семь секунд.

Занавес.

КОНЕЦ


Анонс пьесы «Пургин» (трагедия в трёх актах)

Жанр: Трагедия масок / Документальный карнавал
Время действия: 1930-е годы, СССР

Пространство: От уральской полунищеты до кремлёвских кабинетов и подвалов Лубянки
Главный герой: Владимир Бубенко / Валентин Петрович Пургин – человек, который выдумал себя заново и на короткий миг стал ярче любой официальной правды.

О чём пьеса?

Перед вами история афериста, самозванца и одновременно гениального драматурга собственной жизни. Сын уральской уборщицы и слесаря, Володя Бубенко с детства понимает: система говорит на языке громких фраз, фальшивых героев и бумажных подвигов. Он решает заговорить на этом языке лучше самих творцов. Украденный паспорт, липовые командировки, поддельные наградные листы, печати и резолюции «сверху» – Пургин создаёт из ничего «полковника», «лётчика-испытателя», «Героя Советского Союза». Его принимают в Кремле, о нём пишут передовицы, его легенда обрастает плотью. Но маска прирастает к лицу. А система, однажды заметив сбой, аннулирует фантом с холодной технической точностью.

Почему это материал для сильной постановки?

1. Универсальный конфликт. Это не историческая реконструкция, а притча о природе власти и самообмана. Пургин – предтеча современного мира, где личный бренд важнее поступков, а «успешный успех» создаётся в фотошопе.
2. Блестящая роль для актёра. Главный герой проходит путь от забитого мальчика до сияющего фантома и затем до пустоты у стены. Требует виртуозной смены масок, голосов, пластики – от чеховской интонации до почти клоунского гротеска.
3. Сценографический вызов и свобода. Текст не привязан к бытовым деталям. В основе – пустота, лист бумаги, на который проецируются указы, газетные полосы, портреты. Главный реквизит: чернильница, сургуч, печать, Золотая Звезда – символы культа, который герой пародирует изнутри.
4. Документальная основа. Многие сцены (подделка наградного листа, «смерть» героя при жизни, канцелярский эпилог) взяты из реальных архивных дел самозванцев 1930-х. Это придаёт спектаклю вес исторического свидетельства, не теряя остроты сатиры.
5. Монтажная структура. Три акта – три зеркала. Акт I – чёрно-белая бедность и стыд. Акт II – избыточный цвет, сталинский ампир, карнавал. Акт III – обнажённые конструкции, следственный холод. Возможны кинематографические переходы, световые и звуковые лейтмотивы (стук пишущей машинки, превращающийся в очередь).

Для кого спектакль?

Для зрителя, который готов к интеллектуальному театру с мощным эмоциональным ядром. Для тех, кто помнит «Собачье сердце» и «Бег», но хочет увидеть историю о человеке, который не просто обманывал – он хотел стать настоящим, но в мире, где подлинность не нужна.

Итоговая сверхзадача для постановщика:

Спектакль не о мошеннике. Он о человеке, который выучил правила чужой игры лучше её создателей, и заплатил не за ложь, а за то, что его ложь стала ярче правды. Последний луч на пустой стене – это и есть Пургин. Его нет в приказах. Но он остался дрожать в коллективной памяти как призрачный отпечаток.

ПЪЕСА 1
ЗАЯВКА НА ПЬЕСУ «ПУРГИН»
Автор: Саша Игин
Жанр: Трагедия масок / Документальный карнавал
Продолжительность: 2 часа 10 минут – 2 часа 30 минут (с антрактом)
1. Жанровое определение
«Пургин» — это трагедия, сыгранная средствами фарса и документального театра. Формально перед нами история уголовного афериста, но по существу — философская притча о природе власти, лжи и самообмана. Жанр определён как «трагедия масок», поскольку главный герой не просто скрывает лицо — он полностью замещает себя вымышленной личностью, которая становится реальнее оригинала. «Документальный карнавал» подчёркивает двойную природу: многие сцены и детали (подделка наград, «смерть» героя при жизни, канцелярский эпилог) имеют реальные архивные прототипы, но поданы в гротескной, почти балаганной эстетике, обнажающей механизм власти.
2. Проблематика
Пьеса поднимает три взаимосвязанных круга проблем:
А) Экзистенциальный: Возможно ли сохранить подлинное «я» в мире, где ценятся только маски? Пургин бежит от себя (Володи Бубенко), потому что стыдится своей нищеты и ничтожности. Но, став Пургиным, он окончательно теряет доступ к живому, несыгранному чувству. Его ночные крики, портрет матери в ящике стола, неброшенная в море Звезда — всё это следы замурованной души.
Б) Социально-политический: Как система производит и потребляет ложь? В пьесе показано, что власть не просто терпит самозванца — она жаждет его, потому что громкий, красивый миф удобнее серой правды. Редакторы, чиновники, члены президиума подписывают документы, не глядя. Они не жертвы обмана, а соучастники. Пургин — не сбой, а гипертрофированный продукт системы, где «план» важнее человека.
В) Метафизический: Что происходит с человеком, который создаёт себя из бумаги, печатей и чужих биографий? Пургин умирает дважды: первый раз — когда видит свой «героический» некролог на витрине, второй — у стены на Лубянке. Но система не может полностью аннигилировать его след: в эпилоге звучит фраза «призрачный отпечаток на стене, тень, которую не изгладить циркулярами». Это напоминание, что любая ложь, однажды ставшая публичной, обретает собственную жизнь.
3. Сверхзадача спектакля
Сверхзадача: Показать, как человек, пытаясь убежать от собственной ничтожности, создаёт иллюзию, которая становится ярче и реальнее его самого — и платит за это не жизнью, а полной утратой права на подлинность.
Для постановщика это означает: зритель не должен осуждать Пургина как авантюриста. Он должен узнать в нём страх быть незамеченным, желание вырваться из серой массы, готовность играть любую роль, лишь бы не оставаться собой. В финале, когда героя расстреливают, возникает не катарсис возмездия, а холодное ощущение: система уничтожила не врага, а свою же самую яркую тень. И это трагичнее любого уголовного приговора.
4. Для какой сцены предназначена пьеса
Формат: Большая сцена (от 8 до 12 метров по порталу) или трансформируемое пространство с возможностью вертикальных проекций.
Обоснование: Пьеса требует кинематографического монтажа сцен — резких перебросок из уральской коммуналки в кремлёвский кабинет, из подвала на Лубянке в ресторан «Метрополь». Нужна сценографическая «пустота» с минимумом деталей, но с мощным видеорядом (проекции документов, газетных полос, портретов). Свет должен создавать три разных мира: серо-ржавый (акт I), избыточно-праздничный (акт II), белый следственный (акт III). Кроме того, массовки (чиновники, журналисты, конвоиры) требуют пространства для ритмических, почти оркестрованных перемещений.
Возможен ли камерный вариант? Да, в формате «театра одного актёра» с несколькими масками и голосами, но это обеднит документальный и хоровой пласт пьесы. Оптимально — труппа 12–15 человек, играющих по 2–3 роли.
5. Хронометраж и структура
Часть Время Содержание
Акт I 40–45 мин От детства до кражи паспорта в поезде. Рождение Пургина.
Антракт 15 мин —
Акт II 50–55 мин Московский карнавал: создание героя, подделка наград, триумф и первые трещины.
Акт III 40–45 мин Разоблачение, суд, расстрел. Эпилог-справка.
Итого: 2 часа 10 минут – 2 часа 25 минут чистого сценического времени. Антракт обязателен — он разделяет «строительство мифа» и «его крушение».
6. Для кого этот спектакль
Целевая аудитория — зрители от 18 лет, интересующиеся исторической драмой, интеллектуальным театром, сатирой с трагическим финалом. Спектакль будет органичен на сценах «Новой драмы», документальных театров, а также в репертуаре театров, тяготеющих к гротеску и условности (например, «Театр.doc», «Практика», «Гоголь-центр» — в его прежней эстетике, МХТ им. Чехова — малая сцена). При этом материал достаточно универсален для региональных театров, так как не требует дорогих декораций, но даёт мощные роли ведущим актёрам.
7. Заключительный тезис
Пьеса «Пургин» — это не историческая реконструкция и не бытовая драма. Это универсальная метафора современного мира, где личный бренд важнее поступков, где «успешный успех» монтируется из чужих фотографий, а страх оказаться никем толкает на создание роскошной, но пустой оболочки. Спектакль заставляет зрителя задать себе вопрос: «А не играю ли я тоже роль, которая давно приросла к лицу? И есть ли кто-то живой под маской?»
***
Заявка подготовлена для предоставления в театр, литчасть, на фестиваль или конкурс драматургии.
Драматургическая разработка трагедии «ПУРГИН»
Жанр: Трагедия масок / Документальный карнавал
Сверхзадача: Показать рождение, триумф и аннигиляцию «человека-фантома», который переиграл систему, но не смог переиграть собственную пустоту.
1. Сквозное действие и контрдействие
• Сквозное действие Пургина: Стать неуязвимым. Для этого он непрерывно «пишет» себя заново (биографию, награды, подвиги).
• Контрдействие системы: Не убить, а аннулировать. Система не мстит — она проводит «техническую правку ошибки». Пургина расстреливают не за подлость, а как сбойный механизм.
2. Конфликт (тройной)
Уровень Противостояние
Внешний Человек-самозванец vs. Государство-спектакль
Внутренний Володя Бубенко (живой, пугливый) vs. Валентин Пургин (фантом, легенда)
Философский Желание быть vs. Желание казаться. Подлинность убивает, иллюзия спасает
3. Композиция: «Три акта – три зеркала»
Акт I. Рождение Пургина (Бегство из себя)
Тема: Стыд как двигатель авантюры.
• Среда: Уральская полунищета, быт с храпом и запахом щей.
• Ключевые образы: Отклеивающиеся обои, судейская мантия, лагерная земля.
• Поворот: Поезд, украденный паспорт — герой не крадёт чужую жизнь, он её получает в дар от жулика.
• Режиссёрское решение: Первый акт — чёрно-белая гамма + ржавый красный (знамёна, кровь, стыд). Володя всё время сжимается, Пургин впервые распрямляется в финале.
Акт II. Московский карнавал (В сердце иллюзии)
Тема: Маска прирастает к лицу.
• Среда: Редакции, рестораны, подпольная «фабрика наград».
• Ключевые образы: Трамвай №5 (где рождается ложный герой), сургуч и печати (ритуал власти), дача в Сочи (где маска трескается).
• Центральная сцена (СЦЕНА 12): Подпольное изготовление наградного листа. Это евхаристия лжи: он не просит — он создаёт реальность пером.
• Режиссёрское решение: Второй акт — избыточный цвет, сталинский ампир, пафос, кинохроника. Но у Пургина постоянно мерцает тень — то Бубенко, то Смирнов.
Акт III. Падение
Тема: Тень возвращается.
• Среда: Парикмахерская, коридоры НКВД, пустой зал суда.
• Ключевые образы: Фотография «погибшего героя» в витрине (он видит свою смерть при жизни), стена на Лубянке.
• Точка невозврата: Встреча с Ириной Коваленко. Не страх разоблачения — а узнавание собственной молодости.
• Режиссёрское решение: Третий акт — монохром, обнажённые конструкции. Пургин говорит голосами (лётчика, шахтёра, наркома), но это уже эхо.
4. Система персонажей (функциональная)
Группа Персонажи Функция
Корни Анна, Пётр Бубенко, Марфа Семёновна Давление среды. Они честны — и беспомощны.
Инструменты Мартынов, Липовицкий, Аристарх Лукич Кормчая система. Им нужен миф — и они платят.
Жертвы Фёдор Сомов, Ирина Коваленко Реальное, что раздавлено фальшивым.
Двойники Следователь Румянцев, Могилевский Зеркала. Первый — холодный аналитик, второй — циничный свидетель.
Немая сила Судья, Майор, Конвоиры Агенты системы. Безлики, как винтики.
5. Стилистические ключи для постановки
Сценография
• Метод: Трансформируемая пустота. Одна стена — как лист бумаги, на который проецируются документы, газеты, указы.
• Реквизит: Чернильница, печать, сургуч, Золотая Звезда — как священные предметы культа.
Работа с актёром (Пургин)
• Голос: От шёпота (Володя) до ораторского баритона (Пургин), а в конце — сухой, как шелест справки.
• Пластика: От вечно прячущегося зверька до статуи героя, а затем — кукла, у которой вынули механизм.
• Важнейшая мизансцена: Он надевает Золотую Звезду перед сном, как пижаму. И снимает — но не может выбросить.
Звук и свет
• Лейтмотив: Стук пишущей машинки, который в третьем акте превращается в пулемётную очередь.
• Свет: В акте II — эстрадный, театральный (герой в луче прожектора). В акте III — следственный, белый, режущий.
6. Режиссёрские заметки по ключевым сценам
СЦЕНА 12 (Подпольное награждение)
Пургин работает один. Это танец перьев, печатей, сургуча. В конце он ставит резолюцию «Утверждаю» снизу вверх — от младшего к Сталину. Зритель видит, как рождается документ, который никто не подписывал.
СЦЕНА 14 (Дача, ночь)
Он стоит на пляже со Звездой. Волна. Он поднимает руку, чтобы бросить в море. Долгая пауза. Прицепляет обратно. Потому что без маски он никто.
СЦЕНА 19 (Витрина с его некрологом)
Толпа плачет над его портретом. Он стоит в трёх метрах, живой. Кто-то говорит: «Какой красивый. И погиб молодым». Он кивает и уходит. Это момент, когда герой окончательно понимает: его настоящая жизнь уже не нужна никому.
ЭПИЛОГ (Голос за кадром)
Текст справки читается сухо, канцелярски. Но слова «система идентифицировала и исправила сбой» звучат страшнее любого приговора. Пургина не проклинают — его аннулируют.
7. Итоговая сверхзадача для постановщика
Спектакль не о мошеннике. Он о человеке, который выучил правила чужой игры лучше её создателей. И заплатил не за ложь, а за то, что его ложь стала ярче правды. Последний луч на пустой стене — это и есть Пургин. Его нет в приказах. Но он остался дрожать в коллективной памяти как призрачный отпечаток.
***
Жанровое уточнение: Это трагедия в том смысле, в каком трагичен «Ревизор» — смех здесь заканчивается до того, как опускается занавес. Пургин проигрывает не системе, а собственному исчезновению. И это делает его фигуру одновременно чудовищной и человечной.
Анонс пьесы «Пургин» (трагедия в трёх актах)
Для режиссёра и постановщика
Жанр: Трагедия масок / Документальный карнавал
Время действия: 1930-е годы, СССР
Пространство: От уральской полунищеты до кремлёвских кабинетов и подвалов Лубянки
Главный герой: Владимир Бубенко / Валентин Петрович Пургин – человек, который выдумал себя заново и на короткий миг стал ярче любой официальной правды.
О чём пьеса?
Перед вами история афериста, самозванца и одновременно гениального драматурга собственной жизни. Сын уральской уборщицы и слесаря, Володя Бубенко с детства понимает: система говорит на языке громких фраз, фальшивых героев и бумажных подвигов. Он решает заговорить на этом языке лучше самих творцов. Украденный паспорт, липовые командировки, поддельные наградные листы, печати и резолюции «сверху» – Пургин создаёт из ничего «полковника», «лётчика-испытателя», «Героя Советского Союза». Его принимают в Кремле, о нём пишут передовицы, его легенда обрастает плотью. Но маска прирастает к лицу. А система, однажды заметив сбой, аннулирует фантом с холодной технической точностью.
Почему это материал для сильной постановки?
1. Универсальный конфликт. Это не историческая реконструкция, а притча о природе власти и самообмана. Пургин – предтеча современного мира, где личный бренд важнее поступков, а «успешный успех» создаётся в фотошопе.
2. Блестящая роль для актёра. Главный герой проходит путь от забитого мальчика до сияющего фантома и затем до пустоты у стены. Требует виртуозной смены масок, голосов, пластики – от чеховской интонации до почти клоунского гротеска.
3. Сценографический вызов и свобода. Текст не привязан к бытовым деталям. В основе – пустота, лист бумаги, на который проецируются указы, газетные полосы, портреты. Главный реквизит: чернильница, сургуч, печать, Золотая Звезда – символы культа, который герой пародирует изнутри.
4. Документальная основа. Многие сцены (подделка наградного листа, «смерть» героя при жизни, канцелярский эпилог) взяты из реальных архивных дел самозванцев 1930-х. Это придаёт спектаклю вес исторического свидетельства, не теряя остроты сатиры.
5. Монтажная структура. Три акта – три зеркала. Акт I – чёрно-белая бедность и стыд. Акт II – избыточный цвет, сталинский ампир, карнавал. Акт III – обнажённые конструкции, следственный холод. Возможны кинематографические переходы, световые и звуковые лейтмотивы (стук пишущей машинки, превращающийся в очередь).
Для кого спектакль?
Для зрителя, который готов к интеллектуальному театру с мощным эмоциональным ядром. Для тех, кто помнит «Собачье сердце» и «Бег», но хочет увидеть историю о человеке, который не просто обманывал – он хотел стать настоящим, но в мире, где подлинность не нужна.
Итоговая сверхзадача для постановщика:
Спектакль не о мошеннике. Он о человеке, который выучил правила чужой игры лучше её создателей, и заплатил не за ложь, а за то, что его ложь стала ярче правды. Последний луч на пустой стене – это и есть Пургин. Его нет в приказах. Но он остался дрожать в коллективной памяти как призрачный отпечаток.
________________________________________
Какие материалы нужны для предоставления пьесы на рассмотрение (в театр, литчасть, продюсеру, на конкурс)
1. Полный текст пьесы (в формате Word/PDF) – авторская редакция, с разбивкой на акты и сцены, списком действующих лиц, ремарками.
2. Синопсис (краткое содержание) – 1–2 страницы, изложение сюжета без художественных отступлений. (Выше дан развёрнутый анонс – его можно сократить до чистой фабулы.)
3. Заявка (идея) – 1 страница: жанр, проблематика, сверхзадача, для какой сцены (камерной или большой), примерная продолжительность (около 2–2,5 часов).
4. Режиссёрский комментарий (опционально, но желательно) – ваше видение сценографии, света, ключевых мизансцен, музыкального решения. Показывает, что драматург мыслит сценически.
5. Список действующих лиц с краткими характеристиками – возраст, социальный статус, функция в конфликте. (Уже есть в исходном материале.)
6. Примерный кастинг-лист – какие артисты могли бы сыграть главные роли (не обязательно реальные фамилии, достаточно типажа: «актёр 35–45 лет, диапазон от трагика до комика»).
7. Обоснование актуальности – 1 абзац: почему эта пьеса нужна сегодня, какой диалог со зрителем она открывает.
8. Справка об историческом контексте – 1–2 страницы: реальные прототипы (Пургин – собирательный образ, но можно сослаться на дела Левченко, Монастырского и др.), документальные находки.
9. Примерная смета (для профессиональных театров) – количество персонажей (;15–20), количество костюмов, реквизита, необходимость видеопроекции, музыкантов (если есть). Показывает постановочную реализуемость.
10. Аудио/видео-презентация (если есть возможность) – 2–3 минуты, например, читка одной сцены или анимация ключевого образа (печать, стена, свет). Сильно повышает шансы.
Важно: перед отправкой уточните требования конкретной инстанции (театра, фестиваля, лаборатории). Часто достаточно: пьеса + синопсис + заявка. Остальное – как дополнительный «портфель», демонстрирующий вашу серьёзность.