Иван Лукич Гаврилов гармония на старом паркете 2

Жизнь, граждане, в нашей коммуналке — это не просто проживание на общих метрах, это, можно сказать, непрерывный симпозиум на тему выживания человечества. Не успели мы обсудить железные яйца Ивана Лукича, как по коридору снова поползли слухи научного значения.

Наш жилец Иннокентий, который из восьмой комнаты, совсем с катушек съехал на почве спасения природы. Притащил в коридор три ведра разного цвета и давай всех агитировать. Мол, это не просто ведра, а символы новой веры под названием «ноль отходов».

И вот этот Иннокентий подстерег нашего ветерана, Ивана Лукича Гаврилова, прямо у общего умывальника. Иван Лукич как раз шел с пустым чайником, постукивая своими липовыми конечностями по щербатому паркету пятидесятой квартиры.

— Стойте, Иван Лукич! — восторженно закричал Иннокентий, преграждая путь своими тощими коленями. — Глядите, что я внедряю. Желтое ведро — для пластика, синее — для бумаги, зеленое — для органических фракций. Мы должны свести наш мусор к нулю. Это называется «зеленый минимализм».

Иван Лукич поставил чайник на пол, оперся на дубовый костыль и внимательно осмотрел тару.

— Минимализм, говорите? — проскрипел он. — Гаврилов — моя фамилия! И я вам так скажу, Иннокентий: вы со своей экологией опоздали ровно на сорок лет. Вы только сейчас до ведер додумались, а у нас в квартире «ноль отходов» был внедрен еще до вашего исторического рождения.

Иннокентий поправил очки.
— Это как же? У вас же тут горы старого хлама в коридоре!

— Это не хлам, — наставительно произнес Лукич, — это стратегический запас вторичного сырья. Вот вы, к примеру, куда деваете старую зубную щетку? Выкидываете в желтое ведро? А это, извиняюсь, политическая близорукость. Я свою щетку, когда она уже зубы не берет, использую для чистки примуса. Потом, когда щетина окончательно лысеет, я из ручки вытачиваю рыболовный крючок или шпульку для швейной машинки. Это ли не ваш минимализм?

Иннокентий замялся.
— Ну, это частный случай...

— Никакой не частный! — раздухарился Гаврилов. — Возьмите мой гардероб. Пиджак этот я ношу с тридцать девятого года. Сначала я в нем в театр ходил. Потом, когда локти протерлись, Фекла мне их кожей от старого сапога залатала. Теперь я в нем за хлебом хожу. А когда он на нитки рассыплется, я эти нитки соберу и носки заштопаю. У меня мусора в принципе не бывает, потому что вещь у Гаврилова умирает только тогда, когда она превращается в молекулу!

Тут из кухни выглянула Фекла с грязной тряпкой.
— Истинная правда! — подтвердила она. — У Лукича даже обмылки в дело идут. Он их в баночку собирает, водой заливает и потом этим составом протезы смазывает, чтоб не визжали на всю квартиру. Экология — первый сорт!

Иван Лукич победно посмотрел на фрилансера.

— А вы, — продолжал он, — накупили ведер из импортной пластмассы. Это же чистый вред природе! Вы, чтоб эти ведра произвести, пол-атмосферы дымом закоптили. А я свое мусорное ведро еще в девятнадцатом году из немецкой каски смастерил. Оно вечное! Оно еще ваших правнуков переживет и даже не поцарапается. Вот это — осознанное потребление. А ваши цветные баночки — это баловство и дамские капризы.

Иннокентий, чувствуя, что его научная база дает трещину, попытался зайти с другой стороны:
— Но Иван Лукич! А как же спасение океана от микропластика?

— Океан, — строго сказал Гаврилов, — он большой. Он сам разберется. А вы лучше пятидесятую квартиру от микропыли спасайте, которую своими ведрами разводите. Я, между прочим, за планету так радею, что даже газету «Гудок» после прочтения не выбрасываю. Я из неё стельки кручу. Хожу, понимаете, на свежих новостях, и ногам тепло, и бумага в обороте.

Иннокентий вздохнул, подхватил свои пустые ведра и попятился в комнату. Видать, понял, что против системы тотальной экономии Ивана Лукича никакая современная идеология не пляшет.

Лукич поднял чайник, подмигнул мне и добавил:
— Вот так-то. Они всё «эко-сознание», «эко-сознание»... А у нас это просто называется — жизнь в коммунальном секторе. У нас если вещь выкинешь — значит, ты либо миллионер, либо у тебя с головой не в порядке. Гаврилов — моя фамилия! Я природу берег еще тогда, когда она об этом и не просила.

И пошел он на кухню, гордо постукивая своими возобновляемыми деревянными ресурсами по полу, оставляя за собой шлейф абсолютной экологической чистоты и легкого запаха керосина.