Юля задумала ремонт 2

Вот, граждане, какая курьезная история произошла с нашей же девицей Юлией.

Казалось бы, прошлый случай со стенкой и гражданином Безносовым должен был как-то охладить ее строительный пыл. Казалось бы, живи и радуйся, что дыра газетами заклеена и сосед по суду не преследует. Но нет. Юля — человек широкого размаха. Ей подавай полную реставрацию жизни.

На этот раз она вперила свой взор в ванную комнату.
— Плитка, — говорит, — у меня тут крайне несимпатичная. Кабанчик этот голубой, — говорит, — навевает на меня меланхолию и упадок сил. Хочу, — говорит, — чтобы стены были голые и суровые, как в лучших домах Европы. А то заходишь мыться и чувствуешь себя, извиняюсь, как в общественной столовой номер шесть.
А плитка там, надо сказать, лежала на совесть. Её, видать, еще при первом съезде Советов намертво к стене присобачили. На цемент такой марки, что его только динамитом брать. Но Юля — натура мечтательная. Она думала, что плитку надо только легонько колупнуть — и она сама, как спелое яблоко, к ногам падет.

Взяла она топорик для мяса и старую папину отвертку. Обмоталась полотенцем, чтобы, значит, осколками красоту не повредить, и приступила.
Тюкнула она в районе крана. Плитка — ноль внимания. Только искру пустила, дескать, не на ту напала, девица. Юля поднажала. Ударила она со всей своей женской решительностью.
И тут, граждане, произошло непредвиденное. Плитка-то, может, и была крепкая, да вот труба под ней оказалась тонкой душевной организации. Она, труба эта, видимо, только и ждала повода, чтобы выйти в отставку.

Раздался такой звук, будто маленький паровоз испустил последний вздох. И из-за плитки ударила струя воды. Причем струя не какая-нибудь робкая, а вполне себе полноправная, с хорошим таким напором.
Юля, конечно, не растерялась. Она попыталась дырку пальцем зажать. Но вода — это же стихия, она бюрократии не подчиняется. Она Юлю в момент окатило с ног до головы, причем вода, по закону подлости, оказалась горячей, как чувства молодого поэта.

Юля кричит:
— Караул! Наводнение! Гибнет социальное имущество!

А из-за стены, через ту самую дыру, что газетами была заклеена, доносится голос соседа Безносова:
— Опять, — говорит, — девица Юля архитектуру преобразует? У меня, — говорит, — уже с потолка капает. Я только-только суп доел, а мне теперь в лодку садиться?
Выбежала Юля на лестничную клетку, мокрая, в полотенце, с топориком в руках. Зрелище, прямо скажем, не для слабонервных. Кричит:
— Где тут у нас кран, который всю жизнь перекрывает?
А тут как раз водопроводчик Иваныч мимо проходил. Посмотрел он на Юлю, на топорик, на воду, которая из-под двери уже весело зажурчала.
— Эх, — говорит, — молодежь. Всё бы вам ломать. Эта плитка, — говорит, — может, пять пятилеток на своем посту стояла, на ней всё здание держалось. А ты ей топориком по ребрам.

Перекрыл Иваныч воду, зашел в ванную, посмотрел на разрушения и говорит:
— Тут, гражданка, одним топориком не обойдешься. Тут надо капитально всё менять. И плитку твою голубую я обратно не приклею — она теперь в виде мелкой крошки у тебя в тазу лежит.

В общем, сидит теперь Юля в ванной. Стены облупленные, кирпич торчит, трубы в пластырях, зато «кабанчика» голубого нет. Меланхолия, правда, тоже не прошла. Потому как мыться теперь приходится из чайника, а это, знаете ли, никакого дизайна не оправдывает.

Мораль тут такая, граждане: если вам плитка глаз режет — закройте глаза. Или шторку повесьте с уточками. А бить её топориком — это дело государственного масштаба, и с кондачка тут подходить не следует. А то можно и без плитки остаться, и без горячего водоснабжения, и с соседом Безносовым в вечной контре.