Ностальгия по спутнику

      Только сейчас по ящику посмотрел интервью Эррола Маска, отца самого богатого человека планеты. Он вспоминал, как в далёком 1957 году в далёкой Южно-Африканской республике наблюдал за полётом советского спутника: это было невероятно, я наблюдал за небом всю ночь!  И как-то – само собой – погрузился в тягучие воспоминания…

      Первый класс я окончил с двойкой по русскому языку. И тогда, чтобы спаси своё бестолковое и безнадёжное чадо от унизительного титула «второгодник», родители отправили меня из Самарканда в другой город. Отправили на перевоспитание – ну прямо как в чеховском «Ваньке» – только уже не в деревню к дедушке, а в Ташкент к  бабушке, учителю русского языка и литературы.
      Бабушка, несомненно, была большим педагогом и знатоком  русского языка, который полюбила ещё со скамьи императорской гимназии. И взялась она за меня основательно. И только когда она уходила на работу, я позволял себе чуток расслабиться. Любимым занятием было обследование её старинного стола из красного дерева с резными ножками и множеством ящиков, в которых хранились неведомые мне доселе тайны. Старые пожелтевшие фотографии с юнкерами и кисейными барышнями. Поразил толстенный учебник по физике для императорской гимназии с буквами «Ъ» и поразительно детальными иллюстрациями – наши учебники и рядом не стояли. Прочитал аттестацию на первого мужа бабушки – поручика 6-го Закаспийского стрелкового батальона, написанную на пожелтевшей бумаге с водяными знаками от руки витиеватым почерком с вензелями. Это был целый неведомый мир…
      В дворике по адресу улица Дзержинского, дом 5, где стоял домик бабушки, была усадьба, в которой жили поразительные люди ещё той, старой эпохи – они сейчас в моей памяти олицетворяют такие понятия как «интеллигенция», «аристократизм». Иногда я набирался детской наглости и приходил к ним в гости. И всегда поражался обстановкой в их комнатах: старинной мебелью, абажурами, ажурными ширмами, картинами, обилием книг… а ещё теплом, которым всегда встречали маленького несмышлёныша. Эти необыкновенные загадочные и очень взрослые люди вели со мной долгие беседы, как будто я был уже совсем большой. И тогда меня распирало от гордости и ощущения своей значимости!
      Рядом с бабушкиным домиком росло дерево урюка – его ещё школьником до войны посадил мой отец. Плоды были крупные, сочные и лучшего лакомства трудно было себе представить. Отец посвятил этому дереву стихи, которые были опубликованы в московском журнале «Пионер». Под урючиной стояла старая кровать. В летнюю жару я лежал на протертом матраце и запоем читал Гулливера, Землю Санникова, Туманность Андромеды (печаталась в «Пионерской правде»). А когда приходила ночь, сидел на той же старой кровати, смотрел на небо и ждал когда пролетит спутник. Ждал и дожидался маленькой точки, которая яркой звёздочкой прочерчивала свой легендарный звёздный путь в ночном небе. Шёл октябрь 1957 года…
      Мой мозг был тогда ленив, учёбе поддавался со скрипом. И всё же бабушкины труды увенчались успехом: по итогам второго класса мне по русскому натянули «тройку», и я с триумфом возвратился в школу № 40 военного городка под Самаркандом.
                *  *  *
      Спустя годы, уже курсантом Ташкентского военного училища, я с трепетом в душе пришёл на улицу    Дзержинского, дом 5. После землетрясения на месте нашего дворика с усадьбой и бабушкиным домиком я нашёл только развалины. Среди развалин одиноко стояла  та самая урючина, посаженная отцом до войны. Многие ветки были обломаны, кора – потрескалась, но плоды на дереве были всё такие же крупные и сочные… они как бы просились: прикоснись к нам,  вспомни… Но тоска невозвратимого так шибанула, что было не до них… Я лишь провёл ладонями по шершавой коре, поклонился одинокому дереву, как бы прощаясь с кусочком своего далекого детства, и ушёл чтобы не вернуться туда уже никогда.