Поезд

 - Юльчик, пошли в субботу на дискотеку, а?  - Лариса сделала  умоляющие глаза и даже руки сложила,  как монахиня  перед алтарём.

- На дискотеку? – Юля нехотя  оторвалась от  книги. – А куда?

- В военно-морское!

- В военно-морское? – эхом отозвалась Юля, чувствуя вдруг, как в животе всё оборвалось и бухнуло вниз.

- Да! Ну, пожалуйста! Мы ведь там ни разу не были, а у меня два пригласительных! – чирикала Лариса.

 Подруга  колебалась: в ней явно шла внутренняя борьба. Наконец, она выдавила:

- Ладно. Пойдём.

- Ой, как здорово, как классно, что ты согласилась! - обрадовалась Лариса. – Одна бы я ни за что не пошла  -  страшно! Говорят, там всё совсем по-другому, чем везде...


Но Юля уже не слушала её.

Мысленно она была в прошлом ноябре,  в поезде, который в холодных синих сумерках медленно подходил к станции Вяземская.
Вот мимо окон проплывают заснеженные разлапистые ели,  бледно-жёлтые окошки домов, а на перроне – выстроились в ряд торговки в тёмных пуховиках и белых передниках:  спешно поправляют шапки, платки   и свой незатейливый  товар на раскладных столиках.

Юля, накинув пальто,  выходит в тамбур, а там уже  толпятся  нетерпеливо несколько курсантов  в расстёгнутых чёрных шинелях:  болтают и шутят с румяной проводницей,  и как только она с лязгом  открывает тяжёлую дверь и опускает подножку, сыпятся, словно воробьи с ветки, на заснеженный низкий  перрон. 

Юля нерешительно замирает на  ступеньке, а последний из курсантов, будто почувствовав её замешательство, вдруг оборачивается  и протягивает ей руку.  Ладонь у него жёсткая, прохладная и сухая.  Тонкие обветренные губы плотно сжаты, но в небольших, тёмных, чуть раскосых глазах искрится улыбка. 

Ноябрьский синий снег скрипит, как крахмал, под ногами, мороз пощипывает щёки, и Юля сразу поднимает капюшон с пушистой опушкой, обеими руками  прижимает мех к лицу. А курсант, полушутя-полусерьёзно отдаёт ей честь и убегает догонять товарищей.  Она медленно идёт по перрону, вдыхая лёгкий, пахнущий арбузом воздух, и ей кажется сейчас, что она – Анна Каренина,   которая только что встретила своего Вронского.



- Ничего себе, народу сколько! – крутила  головой Лариса. – Как селёдок в бочке!
Из ярко освещённого холла, от гардеробной стойки   девушек  почти вынесло толпой в широкий коридор, ведущий к актовому залу, где  уже грохотала музыка.
И там, внутри,   темноту, духоту и грохот прорезали  яркие цветные всполохи светомузыки, а хрустальный шар под потолком, вращаясь, сыпал  на танцующих иллюзорный и  такой неуместный  в конце  апреля, снег.

Несмело двигаясь в такт музыке, Юля  незаметно осматривалась. Её взгляд скользил по лицам, призрачно-бледным в искусственном освещении, выискивая одно - то самое лицо  с тонкой линией плотно сжатых губ и тёмными, чуть раскосыми глазами.  Лариса отплясывала рядом, красиво переставляя ноги в чёрных ажурных колготках, локоны прыгали на открытых плечах.  А вокруг них качались  коротко стриженные головы: тёмные, русые, белобрысые, рыжие…  и – гюйсы, гюйсы, гюйсы:  отутюженные, небесно-синие,  с тонкими белыми полосками по краю.   



Тогда, в ноябре, в поезде все соседние купе были битком набиты этими отутюженными небесно-синими гюйсами. 
         Юля стоит в коридоре у окна и, вглядываясь в ночную темноту, слушает, как из купе  доносится  гул голосов, взрывы смеха, глуховатый  звон гитары, негромкие ритмичные аккорды песен Цоя. И в груди у неё щемит от какой-то горько-сладкой тоски.   Вдруг грохает дверь купе,  приближаются шаги,   и девушка, не оборачиваясь и не глядя, уже знает, кто это.  Да,   вот он,  её «Вронский» -  здесь, в коридоре, останавливается  у окна, в двух шагах слева от неё. 
Поезд мчит мимо укрытых ранним снегом полей и перелесков, а почти полная луна летит вслед за ним, склонив свой удивлённо-печальный лик над спящей землёй.   
И девушка, и парень молчат. Юля чувствует слабый запах сигарет и одеколона и ловит себя на том, что ей нравится этот запах, нравится настолько, что она прямо сейчас склонила бы голову на  плечо с погонами, уткнулась бы носом в загорелую,  тонкую шею над синим гюйсом.

- Вы домой едете?

Юлька вздрагивает от его тихого голоса, как от орудийного залпа.

- Домой, - кивает она, не поворачивая головы от окна, а сердце её  трепыхается, словно мотылёк в банке.

-  В гостях были?

- На студенческой конференции.

- О, вот так! – в его голосе уважительное удивление. И в то же время какая-то нотка иронии. Или ей просто так  кажется.
 
-  А вы? Из дома? – спрашивает Юля.

- Да.

- В отпуске были?

- Так точно.

Она  улыбается его словам   и  своему отражению в тёмном окне, снова задаёт вопрос:

-  А вы откуда? Из Хабаровска?

- Нет. Из Благи.

- Из Благовещенска?

- Да.

Она снова кивает и, наконец,  бросает на него короткий взгляд.  Тонкие обветренные губы теперь  вторят  искоркам улыбки в тёмных, чуть раскосых глазах.  А у неё  не только сердце, - всё тело начинает трепетать от этого взгляда. Девушка  смотрит на парня, уже не в силах отвести глаз.

-  Сергей, - он протягивает ей руку.

- Юля, - она сжимает дрожащими пальцами жёсткую, сухую прохладную ладонь.
Колёса мерно стучат на стыках, свистят рельсы, раскачивается вагон,  скорый поезд мчит через холодную ноябрьскую ночь на самый край земли.




-  Ну что, ну что, дорогие друзья  и прекрасные гостьи, - забормотал в микрофон ведущий дискотеки. – Вы готовы к самому долгожданному моменту этого вечера? Я вас не слы-шу-у! Вы готовы?

Подруги хлопали глазами в недоумении, но вокруг них раздались восторженные возгласы, некоторые девушки даже  завизжали.

- Ита-ак, я объявля-аю-у… - ведущий сделал паузу. - Белый танец!
И продолжил торжественно-таинственным тоном:
- Дамы приглашают кавалеров!

Юля развернулась, чтобы пойти к стоящим вдоль стен скамейкам, но, сделав несколько шагов, вдруг остановилась, как вкопанная, не веря своим глазам и чувствуя, как что-то обрывается в животе и бухает вниз. И через мгновение, не совсем даже понимая, что делает, под первые, глубокие и чарующие  аккорды «Roxette», девушка двинулась  сквозь толпу, мягко отводя  руками препятствия,  лавируя и проскальзывая между танцующих,  пока не оказалась напротив тёмных,   чуть раскосых глаз и плотно сжатых, тонких обветренных губ. 

Её никто не опередил, - а если бы и опередили, она не отступила бы, - и она протянула руку, приглашая своего избранника на танец. Парень смотрел на неё с недоумением  и даже  некоторой растерянностью. Но отступать было некуда: он покорно положил одну руку ей на талию, а второй сжал её ладонь. Через несколько секунд, опьяневшая от мелодии  и того самого запаха сигарет и одеколона, Юля высвободила  руку и, вытянув обе вверх, обвила  ими   тонкую загорелую шею над синим гюйсом.



Бесконечная ноябрьская ночь машет  лунно-снежными крыльями за окнами вагона, а Юля спит  крепким сном на своей верхней полке. Впервые в жизни она заснула ночью в поезде. Ни пение состава, ни пронзительные свистки проносящихся мимо поездов, ни топот и голоса в коридоре на остановках, ни мерный храп соседки с нижней полки, - ничто не нарушает  её глубокого безмятежного сна без сновидений.  Кажется, её извечные тревожность и контроль над всем происходящим, её боевая  готовность ко всему,   словно под действием какого-то магического зелья, уснули на своём посту, потеряли бдительность, уступив место полной умиротворенности,  расслабленности и покою. Как будто она всё время неслась на колеснице, изо всех сил натягивая вожжи, а теперь отпустила их, и крылатые кони унеслись птицами ввысь, в бездонное звёздное небо.

Её телу и мозгу будто и  вовсе не хочется больше просыпаться, но проводница отчаянно трясёт  её  за плечо и кричит прямо в ухо:

- Девушка!  Владивосток через пятнадцать минут, вставайте!

С трудом разлепив веки и видя бледный утренний свет за белой занавеской, Юля чуть не скатывается с полки, в ужасе от того, что всё проспала и не успеет собраться.  Кое-как свернув постель,  наскоро почистив зубы  в   холодном качающемся  умывальнике,  Юля  с бешено бьющимся сердцем роется в сумке в поисках  блокнота и ручки.  Отрывает листок,  быстро пишет   на   нём   несколько слов и  цифры. А мимо окон уже плывут бледно-жёлтые стены  вокзала.

На высоком туманном перроне, в сиреневых утренних сумерках строятся курсанты. Чёрные шинели с погонами, чёрные  ушанки, белые   облачка пара из губ.  Юля  идёт мимо, беспокойно  вглядываясь в лица.

Вот он. Сосредоточен, собран, тонкие губы плотно сжаты. Почти не  чуя под собой ног, девушка протягивает ему сложенный вчетверо листок.  Он слегка поднимает одну бровь,  берёт записку  и под завистливые присвистывания и хохотки товарищей, не разворачивая,   суёт  её   за пазуху.


 


   Как только белый танец закончился, Юля твёрдо и крепко сжала в своей руке сухую прохладную ладонь и  решительно двинулась к выходу, таща парня за собой, как на буксире. Оставив позади  темноту, духоту и цветные всполохи светомузыки,  парень и девушка стояли теперь  друг против друга в пустом, ярко-освещённом холле, возле  широкой парадной лестницы.

-  Что-то случилось? – тёмные, чуть раскосые глаза смотрели  на Юлю с недоумением.

-  Да, случилось, - ответила она честно, глядя ему прямо в глаза.

Одна бровь слегка приподнялась, губы скривились в непонимающей улыбке.

- Объясните?

- Вы не помните меня? -  спросила она и, чувствуя, что ноги стали будто ватные, вцепилась в чугунную  балясину перил.

-  Н-нет,  -  он пристально смотрел ей в лицо и, кажется, правда не узнавал.

-  Совсем не помните? – зачем-то повторила она тупо и упрямо, глядя на него уже исподлобья.

Он отрицательно покачал головой.

Юля  отвернулась, чтоб скрыть подступившие  слёзы. Но он заметил.

- Да вы не расстраивайтесь, - сказал он, продолжая внимательно разглядывать её тонкую фигурку в простом чёрном платье с белым воротничком. -  Мы с вами, наверное, были где-то в одной компании?

Она замотала головой.

- А где же ещё?… - он нахмурился. -  Наверное,  я  пьяный был,  не запомнил?

- О, нет! Вы были совершенно трезвы, - сказала она с внезапной злостью,   и хотела было уйти, как вдруг его помрачневшее лицо прояснилось:

- Погодите-ка… - он ещё раз внимательно всмотрелся в её профиль. -  Поезд?

-  Так точно, - невесело  усмехнулась она и снова испытующе заглянула ему в глаза.

- Ну, да… Да, я вспомнил теперь, - смутился он.

- Вы, наверное, потеряли мой номер? -  в голосе девушки зазвучала  надежда.

- Номер? А… да  нет… то есть… - замялся он.  - Это всё так неожиданно. И странно!

И выдавил нервный смешок. 

Девушка   вся сникла.

 И всё же  что-то толкало её говорить.

- Я ждала, что вы позвоните,  – сказала она негромко. – Если бы вы только знали, как я ждала! Каждый раз, когда звонил телефон, я снимала трубку, уверенная, что вот, наконец, это вы,  Сергей. 

Он слегка вздрогнул, услыхав своё имя.

-  А вы… Боюсь ошибиться,  Лена, кажется?

- Юля.

- А, да. Юля,   – опираясь локтем о  перила, он  вглядывался в её бледное, грустное лицо.

Они немного  помолчали.  Из зала вышли двое курсантиков. Пробегая мимо них, спросили, нет ли у него сигарет.  Сергей вытащил из кармана брюк открытую пачку. Курсантики отдали Юле честь и убежали.

-  Ну, я даже и  не знаю, что сказать! -  пожал он плечами, прерывая неловкое молчание.

Девушка снова взглянула на него. Лицо, которое тогда, в ноябре, в поезде показалось ей таким мужественным, благородным и красивым, было теперь растерянным и жалким. Тонкие обветренные губы кривились в смущённой улыбке.

- А что говорить! – вздохнула она, ощущая внезапную пустоту внутри. -  Давайте я скажу. Вам   просто было очень лестно, что на вас обратили внимание, что вы так впечатлили девушку, что она решилась дать вам свой номер.
И добавила с горечью:
-   Только вот объект вас  не устроил.

Он высоко поднял одну бровь: 
- Вы, Юлия, очень плохо о себе думаете.

- Да что вы? Правда? – принуждённо засмеялась она. –  Тогда в чём же причина? У вас есть девушка?

-  Нет.

-  Вот как?  Тогда я не понимаю…

-  Боюсь, мне будет трудно вам объяснить.

-  Да и не надо объяснять.  В общем-то, мне  всё равно  теперь! – отвернулась она,  понимая, что   разговор    уже не имеет смысла.

-  Вы знаете, - заговорил он  внезапно серьёзным и доверительным тоном, - я очень интересуюсь психологией,  и  сейчас  по всем признакам  вижу, что  вам  не  всё равно.
 
Она снова засмеялась, с горьким сарказмом: 

-  А я вот совсем не интересуюсь психологией  и,  тем не менее,  по всем признакам вижу, что вам – совершенно всё равно.

- Нет, это не так, - он слегка коснулся её руки. – Давайте, может быть, попробуем ещё раз?

Юля подняла на него удивлённый и счастливый взгляд. 

- Вы… серьёзно?

- Совершенно. 

Через пару минут она уже  писала на обрывке листка, раздобытого Сергеем у вахтенных, свой номер телефона. 

А ещё через четверть часа, сидя с Ларисой в  полупустом автобусе, рассказывала ей обо всём.
- Я вообще в шоке была, когда увидела, как ты на нём повисла! - громко шептала Лариса. - Думаю, откуда ты его можешь знать?  А потом, когда ты  ещё и из зала его утащила, так вообще ничего не поняла… Я просто в шоке, просто в полном шоке!

Юля засмеялась:
- Если честно, я сама от себя в шоке. Знаешь, как будто это не я даже, а кто-то другой внутри меня толкал меня на это…

- Понятно, что кто-то другой. Какое-то твоё второе «Я».  Просто,   зная, как ты всегда отшивала парней…  И ведь классные пацаны все были, - с  нежным упрёком смотрела на неё Лариса.

-  Классные, да всё не те!  - улыбнулась Юля. – А теперь… Я знаю, что вот это – он, тот самый.  Мой.  Я знала  ещё тогда, на станции, когда он только подал мне  руку.  Понимаешь?

-  Понимаю.  Представляю, как ты теперь будешь ждать звонка.

И Юля ждала. Ждала каждый день, каждый час, каждую минуту. Прошёл апрель, потом май, наступило лето.  Встречая в городе курсантов в небесно-синих гюйсах, Юля с замирающим сердцем вглядывалась в лица, надеясь увидеть то самое, единственное.  Но успокаивала себя тем, что, наверное, сейчас он в отпуске, дома, в Благовещенске. Может быть, неудобно звонить по межгороду,  может быть, некогда. Она придумывала самые разные причины и  оправдания.  И ждала.
 
Потом  снова залистопадила осень. Вернулся холодный сумеречный ноябрь,  с тоской поджидающий долгую зиму.  Каждый раз, когда звонил телефон, Юля   снимала трубку в надежде, что вот теперь это точно он, Сергей.   Но он так и не позвонил. Никогда. И она так и не поняла, почему.