Проект АНИ. Сапфир. Эпилог

– Наконец-то мы вас дождались! Товарищи, проходите, проходите! Ну что же вы как не родные, застеснялись, что ли? – снова собрание Совета. На этот раз в зале теснились не только члены высшего руководства, но и целая толпа репортёров и журналистов. Вспышки фотокамер раздражали нервы и ослепляли глаза. Они методично бил по вискам короткими импульсами яркого света. Дерзкие голоса, старающиеся перекричать друг друга, бессовестно совали микрофоны чуть ли не в лицо, не давая спокойно пройти.

– Так, по-хорошему не понимаете… Активировать жёлтый уровень угрозы! – скомандовал я в гарнитуру. Шестеро «Пэтовцев» с рельсотронами выстроились в ряд и начали методично отодвигать толпу, холодно чеканя:
– Внимание! Нежелательное поведение, препятствующее работе партии Союза. Отойдите назад и не мешайте работе «Кузнеца».

Их слаженные механические движения и тяжёлые, уверенные шаги быстро вернули в зале подобие порядка. Толпа отступила на несколько метров, но не утихла — напротив, напряжение стало ещё острее: теперь журналисты не просто кричали, а буквально вибрировали от нетерпения, как натянутые струны, готовые лопнуть от малейшего прикосновения.

Я встал перед трибуной и коротко, без пафоса, рассказал, что всё прошло успешно. Две трети флота западной корпорации были выведены из строя. Наши малочисленные ВКС — те, кто выжил, плюс немного новых подготовленных экипажей и с десяток недавно построенных кораблей — смогли постепенно оттеснить противника к границе. Попутно мы захватывали под свой контроль бездействующие фрегаты: окружали маломанёвренные крейсеры превосходящими силами и вынуждали сдаться. Только один из крейсеров воспротивился — и довольно быстро разлетелся на части.

Обломки корабля и тела команды парили в безмолвной тишине космоса, периодически сталкиваясь друг с другом, словно в каком-то жутком, замедленном танце. Совсем недавно эти люди были живыми: у них были семьи, мечты, страхи, планы на завтра. А сейчас они просто… манекены. Бескрайний космос, полный кукол с перекошенными лицами, открытыми ртами и стеклянным мёртвым взглядом. От этой мысли становилось не по себе, будто холод вакуума проникал под кожу и сковывал изнутри.

– Товарищ Максим! Товарищ Максим! Расскажите! Проясните ситуацию! Так что же всё-таки произошло с Аней? И что будет дальше? Мы победили? – перекрикивали друг друга журналисты, готовые затоптать каждого кто стоял рядом ради сенсации. Они прыгали по головам, тянули микрофоны, сверлили меня взглядами, полными алчного ожидания. Я смотрел на них, и меня начинало воротить. До чего же человеческий род бывает мелким и жалким, когда готов удавиться и удавить всех, кто рядом, лишь бы заполучить эту «сенсацию». Всего лишь ради премии и похвальбы готовы закопать всю человечность на безнравственном алтаре славы. На время перестать быть «человеком разумным», отречься от того, что отличает нас от животных. Хотя, если честно, у многих животных больше достоинства: им не нужна слава, не нужны деньги. Им нужно благополучие и здоровье своей стаи, пища и место для отдыха. А люди… Люди могут пожертвовать всем. Даже жизнью и здоровьем своих друзей и близких. А ведь когда-то, давным-давно, когда мы бегали обросшие шерстью, с воплями и палками, мы были намного человечнее, чем сейчас. Что с нами стало? Так повлияло развитие, технологии, эволюция?

– К сожалению, наш проект «АНИ», продукт которого стал для нас, для меня, гораздо больше, чем просто проектом или объектом, перестал существовать, – произнёс я ровно, стараясь не выдать той тяжести, что давила на грудь. – Она, не побоюсь этого слова, была нашим товарищем. Аня всегда выполняла поставленные задачи. Точно, безупречно, без лишних вопросов. И в этом была её сила… и, возможно, её трагедия.

– А как вы прокомментируете тот случай, когда её взломали и она погубила много наших ребят? – кричала, то и дело срывая голос на писк, наглая стройная блондинка-журналистка. Выглядела она очень уверенно и привлекательно: рубашка цвета топлёного молока с расстёгнутым на несколько пуговиц воротником, тёмная короткая юбка, блестящие глянцевые чёрные туфли на низком каблуке. В её взгляде читалась смесь азарта и холодного расчёта.

«Её не взламывали, грёбаная ты сука», – думал я про себя, стискивая зубы так, что на скулах проступали жёсткие углы. Но вслух сказал спокойно, чётко, не давая ей шанса перехватить инициативу:

– Вы прекрасно знаете, что в нашем ряду работал иноагент, который был устранён. Его действия привели к трагедии, но сама система не была скомпрометирована. И на сей раз задание выполнено успешно — ради нас и будущего, до которого мы теперь точно доживём. По крайней мере, многие. Невидимые оковы, связывавшие нас по рукам и ногам, сбиты. Но ещё предстоит много работы. Не думаю, что западная корпорация и весь Запад просто так отступят. Но мы сделаем всё возможное и будем готовы.

Я закончил речь и на секунду прикрыл глаза, чтобы собраться с мыслями. Когда снова открыл их, взгляд сам собой наткнулся на Анатолия Игоревича, стоявшего чуть в стороне от трибуны. Он не кричал, не махал руками, не пытался привлечь внимание. Просто стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с тем самым выражением, которое я знал с юности: смесь гордости и тревоги. «Ты справился, – говорил этот взгляд. – Но я всё равно боюсь за тебя». Я едва заметно кивнул ему, и он чуть расслабил плечи, будто сбросил с себя невидимую тяжесть.

Перед самоуничтожением Ани я полностью скопировал и сохранил на свой планшет её код и всю историю событий за последний год. Каждый байт, каждый лог, каждое решение, которое она принимала. Не ради того, чтобы когда-нибудь её «воскресить» в новом корпусе — я понимал, что это будет уже не она. А ради того, чтобы сохранить память о том, как она мыслила, как действовала, как училась. Возможно, эти данные помогут создать что-то новое. Что-то лучшее.

Неужели прогресс, в любом своём проявлении, наш убийца? Убийца духа человеческого, осквернитель разума? Возможно, мы вернём свою человечность только тогда, когда откатимся далеко назад. Когда нас столкнёт в чёртову пропасть этот самый прогресс. И пропасть должна быть настолько глубокой, чтобы мы всё забыли. Начали заново, с чистого листа — с воплями и палками. Может быть, тогда всё будет намного лучше. По-другому.

Не знаю, правильно ли я поступил… Будущее покажет. Но сегодня мы выиграли. Сегодня мы дали себе шанс.