Как я себя в разбойники записал

          Лето 1992 года. Еду по путёвке в санаторий Ялты. Отдыхать в Крыму и не побывать в Севастополе я не мог себе позволить, а потому заблаговременно оформил пропуск на посещение закрытого по тем временам города.

          Долетев до Москвы, пересаживаюсь на поезд. Время в пути – в пределах суток. За окнами вагона стемнело. Утомлённый длительным перелётом и пятичасовым ожиданием на железнодорожном вокзале, я уснул. Проснулся на какой-то станции или полустанке. Как оказалось, на границе с Украиной, получившей независимость после распада Советского Союза в декабре прошлого года.

          Проверив документы, российские сотрудники милиции (пограничной службы на этом участке, по-видимому, ещё не было) ушли, а поезд двинулся дальше. Заглянув в купе, проводница предупредила, что скоро будет ещё одна проверка – на этот раз на территории Украины.

          Поезд остановился, если не ошибаюсь, на станции Верхнесадовая. В вагон зашли украинские милиционеры. Один из них – старший прапорщик, проверяя документы, спросил, действительно ли я еду с Камчатки, и, получив положительный ответ, потребовал открыть чемодан. Не обнаружив в нём ничего запрещённого, сказал, что изымает мой паспорт, так как для проезда в Севастополь требуется разрешение. Пропуск, который я ему предъявил, оказался недействительным. «У нас своё государство, – заявил милиционер, – и российские законы и пропуска здесь не действуют». Тем не менее из поезда меня не высадили, но обязали на следующий день явиться в железнодорожный отдел милиции.

          Переночевав в съёмной комнате, поехал за паспортом. По прибытии на станцию сообщил дежурному по отделу о своём прибытии, предъявил пропуск на посещение Севастополя. Дежурный в чине капитана молча вернул мне паспорт, не потребовав расписаться в его получении, а в ответ на моё «спасибо» пожелал хорошего отдыха.

          Славный город Севастополь! Осознание того, что он, как и весь Крымский полуостров, не принадлежал России, удручало. В советский период, после передачи Крыма из состава РСФСР в состав УССР, он стал частью этой республики, но тогда СССР был единым государством, и передача полуострова воспринималась многими как изменение административных границ страны.

          В Крыму люди жили своей жизнью, говорили на русском языке, но украинская власть приступила к его вытеснению. Пройдёт немного времени, и использование на всей территории Украины русского языка перейдёт из разряда предосудительного в категорию запрещённого. Основанием для этого станет принятая в 1998 году Конституция Крыма, законодательно закрепившая статус украинского языка как единственного государственного.

          После возвращения Крыма в состав Российской Федерации я находился в Москве на курсах повышения квалификации. В нашем наборе было двое крымских судей: заместитель председателя Верховного Суда Республики Крым и заместитель председателя Севастопольского городского суда. В свободное от занятий время заходил разговор об особенностях уголовного судопроизводства на территории Крыма в период действия украинских законов. Судьи рассказывали многое, в том числе применительно к затронутой теме – языку делопроизводства. Доходило до абсурда, вспоминали крымские коллеги, когда в судебном заседании по уголовному делу все участники процесса говорили на русском языке, тем не менее в деле обязан был участвовать переводчик. По итогам рассмотрения дела переводчику производилась оплата, а выплаченная денежная сумма как судебные издержки взыскивалась с осуждённого в доход государства.

          На полуострове, хоть и не так скоро, как в западных регионах Украины, приступили к смене географических названий и топонимов, связанных с российской и советской историей. Справедливости ради, подобное происходило и в других республиках бывшего союзного государства, в том числе в Российской Федерации. Однако в отдельных постсоветских странах, среди которых Украина играла ведущую роль, этот процесс был направлен не столько на восстановление исторической справедливости, сколько на полное искоренение русских названий. Особенно кощунственным выглядело переименование топонимов, увековечивающих память героев Великой Отечественной войны, освобождавших Украину от немецко-фашистских захватчиков.

          В период моего пребывания в Крыму в обороте находилась временная украинская денежная единица – купоно-карбованец или, в просторечии, «купоны». Выглядели они как игрушечные деньги и спросом у населения не пользовались. В ходу, в основном, были советские рубли. Мне эти купоно-карбованцы напоминали оккупационные деньги рейхскомиссариата Украины, о которых я знал из учебников истории да видел в коллекции своего друга-нумизмата. Изображение на купюрах крупного достоинства трезубца – одного из символов древней Руси, присвоенного себе бандеровцами как отличительный знак, – добавляло этого впечатления.

          После знакомства с Севастополем еду в Ялту. Погода замечательная, и я отлично отдохнул на море. Правда, в последние дни отдыха какой-то злодей похитил у меня из комнаты видеокамеру и немного российских денег. По сообщению о краже прибыли два сотрудника уголовного розыска. Они спросили, нужен ли мне переводчик, хотя мы прекрасно изъяснялись на русском языке, и, после отказа от услуг толмача, перешли к составлению протокола.

          Перед официальной частью молодые ребята, находящиеся здесь, как оказалось, в служебной командировке из Ивано-Франковской области, спросили о Камчатке, моём отношении к перестройке и в целом к распаду советского государства. В ответ на оценку происходящих событий высказали свою точку зрения, которая в значительной степени отличалась от моей. «Вы же знаете, – обосновывая «необходимость» получения независимости, заявил один из них, – что Западная Украина кормила весь Советский Союз». Если бы он сказал это обо всей Украине, то как-то можно было понять, но утверждение, что западный регион республики «кормил» весь Советский Союз, для меня, хоть я и далёк от понимания вопросов глобальной экономики, выглядело крайне сомнительным.

          Во время заполнения вводной части протокола один из оперуполномоченных спросил, где я работаю и какую занимаю должность. «В областном суде», – ответил я и назвал свою должность. Записав полученные сведения, сыщик задал очередной вопрос: «Были ли вы судимы и, если да, то по каким статьям?» Вопрос меня позабавил: действующий судья да судимый! Отвечаю, что гражданин с судимостью не может занимать должность судьи, на что милиционер возразил: «А может, вам председатель суда разрешил работать с судимостью – откуда нам известно?»

          Не уверен, что человек, получивший советское образование, сказал это серьёзно, тем не менее говорю: «По части третьей статьи сто сорок шестой и части третьей статьи двести шестой Уголовного кодекса», – то есть за разбой и особо злостное хулиганство. Однако, уточнив, по российскому или по какому другому закону я был судим, сотрудник украинского сыска добросовестно занёс в протокол названные мною сведения. Что же, решил я, не стоит вносить исправления в процессуальный документ, составленный украинскими служителями правопорядка, и поставил на нём свою подпись.