Пионерский отряд. глава четвертая

Глава четвёртая

В лагере Андрейке нравилось всё. Всё, кроме строевой подготовки. Впрочем, это занятие никому не нравилось. Шагать, вытягивая носок, и кричать речёвки каждый день по полтора часа под палящим солнцем — так себе удовольствие. Многие вожатые в лагере относились к изучению шагистики спустя рукава, но только не Акулина Павловна. В какой-то момент ребята даже стали называть её Акулиной Палковной или просто «Палка». Уж очень ей нравилось ходить вдоль строя пятого пионерского отряда и постукивать особо нерадивых толстым ивовым прутом. Но прозвище «Палка» не прижилось, и Акула так и осталась Акулой.

Подъём, зарядка, умывание, утренняя линейка, завтрак, после которого всегда остаёшься немного голодным, — и начиналась нудная муштра. Когда другие отряды уже расходились с лагерного плаца отдыхать, пятый пионерский всё продолжал перестраиваться в коробочку, тянуть носок и горланить, не жалея связок:

Раз-два! Три-четыре! Три-четыре! Раз-два!
Кто шагает дружно в ряд?
Пионерский наш отряд!
Ловкие, умелые!
Сильные и смелые!
Мы не ведаем покоя,
И отряд наш боевой!
Раз-два! Три-четыре! Три-четыре! Раз-два!
Кто шагает дружно в ряд?
Это — смена комсомола,
Пятый боевой отряд!

Кроме Акулы Палковны, данное мероприятие очень нравилось ещё Петру Ивановичу Квитко — начальника лагеря. Он имел звание капитана второго ранга в отставке, двадцать девять лет отслужил на Военном Флоте и обладал скверным характером. Был холост, так как жена, забрав совместно нажитого ребёнка, сбежала от него из какого-то дальнего гарнизона, когда он ещё был старлеем. О семейной жизни у Петра Ивановича остались самые неприятные воспоминания, полные бесконечных упрёков и истеричных скандалов с привлечением общественности. С тех пор он семьи больше не заводил, а детей недолюбливал, считая их недоделанными людьми.

Последние четыре года службы Пётр Иванович оттянул в учебной части, дожидаясь очередного звания, в должности командира роты карабинёров. За это время один из его подчинённых матросиков повесился, не выдержав ежедневной муштры и придирок своего командира, а двое других скрылись из расположения роты в неизвестном направлении. Крайний инцидент убедил командование учебной части досрочно отправить Петра Ивановича на заслуженную пенсию с присвоением звания капитана второго ранга и внесением благодарности в личное дело.

Как он стал начальником пионерского лагеря «Спутник», было тайной за семью печатями, то ли какой-то бывший сослуживец из горкома партии пристроил его, не дав скучать на пенсии, то ли высокопоставленный родственник протежировал по той же причине. Жизнь мало чему научила Петра Ивановича, и на новое место работы он перенёс свою искреннюю любовь к муштре и армейской дисциплине.

Начал новую службу он с того, что распорядился всему лагерю пришить к пионерским белым рубашкам картонные погоны под цвета каждого отряда, раскрашенные гуашью. Всё бы ничего, да только когда весь лагерь на утреннем построении с поднятием флага попал под проливной дождь, краска потекла, украсив пионеров разноцветными эполетами. Пришлось отменить нововведение и наказать провинившихся.

Но на этом бывший командир роты карабинёров не успокоился и приказал выставить пионерский караул у поднятого флага. Продержалась эта повинность тоже недолго. На второй день караулостояния пионерка Маша Булкина из четвёртого отряда, получив солнечный удар, упала в обморок и выбила при падении на плац два передних зуба. Лагерный врач Нина Степановна Рыба-Конь доложила о происшествии кому надо, и высочайшим распоряжением районный комитет ВЛКСМ упразднил несение караульной службы в пионерлагере «Спутник» навсегда.

По территории лагеря Пётр Иванович передвигался исключительно в форменной флотской рубашке с золотыми погонами, чёрном галстуке и офицерской фуражке. Каждую среду и пятницу он после завтрака взбирался на трибуну, держа в руке эмалированную кружку с горячим кофе, и довольно наблюдал за тем, как ведётся обучение личного состава. И когда пятый отряд оставался на плацу в гордом одиночестве и проходил мимо него, чеканя шаг, Пётр Иванович приставлял свободную от кофе руку к фуражке и кричал:
— Орлы! Пятый отряд, орлы! — добавляя с каким-то причмокиванием, — молодец, Науменко!

Светлана Науменко, она же Светка, была девушкой дородной, пятнадцати лет от роду и развитой не по годам. Где бы она ни появлялась, сначала шла её высокая грудь пятого размера, а потом уже вся остальная Светка. Если бы вы попросили мужскую половину пионерлагеря описать лицо девушки, то навряд ли кто-нибудь смог это сделать. Никто никогда не замечал её лица, лицом Светки была огромная грудь.

Допив свой утренний кофе, Пётр Иванович перед тем, как спуститься с трибуны, обычно говорил:
— Науменко, зайди ко мне после занятий, — и уходил в расположение своего кабинета, который по совместительству был и спальней.

Пятый отряд разбегался кто куда в ожидании обеденного насыщения, а Светка шла на приём к бывшему капитану второго ранга.

Как-то Андрейка стал свидетелем странной ссоры между Саньком Черненко и Светкой в умывальнике. Кто-то из девчонок спросил девушку, которая после посещения начальника лагеря зачем-то рьяно чистила зубы перед самым обедом:
— Что от тебя хотел Пётр Иванович?

На что Светка ответила, брезгливо сплёвывая белую пену:
— Да так, нудил о службе своей целый час, угощал печеньем и цейлонским чаем.

Услышав её ответ, проходивший мимо Чёрный съязвил:
— Ага, и вафлями! — и, заговорщически подмигнув, добавил: — Может, и мои попробуешь?

Светка кинулась на него, как цепная овчарка, пытаясь вонзить в глаз зубную щётку, но обидчик, ловко увернувшись, растворился в ближайших зарослях орешника, которыц рос по периметру всего лагеря у высокого забора с колючей проволокой.

Андрейка же в недоумении стал размышлять:
«За что Светка так окрысилась на Чёрного? Вафли вкусные. Лимонные, что им дают на полдник, не очень, а вот шоколадные просто вкуснотень. Говорят, что существует даже вафельный торт! Но вот его он никогда не пробовал».