10

- А я уже места себе не нахожу! - подскочила бабка, как только затрещали сучья под ногами Митьки, и он показался на поляне. Осеклась. Увидела девочку.
- Ба, это Маруся. Помнишь, с Грызлей в последний день шла?
- Какая Маруся?
- Ба, это её урядники искали, а не нашу Ольгу.
Маруся перепуганно смотрела на Нюру, и та опомнилась:
- Детонька… Да что ж я?.. Во сюда садись. Сейчас полдневать будем. Митька садись тоже, заморился, небось. Как с утра ушёл, так и пропал, а я все глаза высмотрела. Хотела уже вместе с Ольгой за тобой иттить, да побоялась, что расстренемся. А чего же урядники за дитёнком гоняются? Или ты потерялась?
Бабка наконец замолчала и дала слово другим. Но Маруся в ответ лишь похлопала огромными глазами.
- Да она не знает, - пожал плечами Митька. – Я уже спрашивал.
- Как это не знает? А ты откуда знаешь?
- Так мы только что от них убежали.
- От кого? От урядников? – Нюра в изумлении всплеснула руками.
Митька всё рассказал. Бабка долго молчала, переводя задумчивый взгляд с Митьки на Марусю. И обратно. Спросила тихо:
- Так, может, урядники сюда сейчас прибегут?
- Не-е. У них повозка, они не проедут. И потом, мы с Марусей сначала убегали в другую сторону. Это уже после сюда повернули.
Бабка горестно покачала головой. Потом спохватилась.
- Ольга… Ольга, иди сюда. Садись. На тебе сухарик. И ушица поспела. Сейчас налью…
Нюре хотелось плакать. Как им теперь дальше быть? И спросить не у кого. Она старшая, ей решать. Бабка спрятала от детей заблестевшие глаза. Потом отвлеклась, стала разливать уху в глиняные мелкие чашки. Потом вздохнула и успокоилась. Как-нибудь… А потом неожиданно для себя всё же спросила у Митьки:
- Как нам дальше?
Может, он и хотел снова пожать плечами. Но уловил невесёлый бабкин взгляд, сдержался. А потом сказал несмело:
- Так вчетвером веселей.
Ага. Обхохочешься, подумала Нюра, но взглянув на свою компанию, не выдержала, усмехнулась.
- Конечно, веселей.
Красавица Ольга задумчиво смотрит в никуда, елозит деревянной ложкой по чашке, улыбается чему-то. Светлые глаза искрятся – до чего хороша.
- Ложкой, ложкой черпай. Заедай сухариком…
Митька. Хмурый, серьёзный, храбрый. Этот ни за что не сдастся, будет тянуть всех. Потому что нет у него семьи, а семейного внутри много.
- Ну чего ты не ешь? Бери сухарь, у нас ещё остались. Много… Всем хватит…
Маруся. Глаза ясные, чистые. Ничего она не крала, бабка в этом, как и Митька чуть ранее, не засомневалась. А вот в историю нехорошую, кажется, влипла.
- Кушай, деточка, не стесняйся…
Налила и себе пожиже. Она старая. Ей много не надо.
- Ладно… Разберёмся как-нибудь, - снова вздохнула бабка, но уже не так тяжело.
Маруся что-то зашептала Митьке на ухо.
- Да ты так говори, - нахмурился Митька, потом повернулся к бабке, - спрашивает про Ольгу, чего, мол, молчит всё время?
- А мы, детонька, и сами не ведаем. Мы ведь только недавно встретились. Про себя сейчас тебе всё расскажу. Митька про себя расскажет. А потом и ты не умолчи. Только от Ольги не дождёмся. Такая она у нас. Только вот что…
Митька вскинул голову от ухи:
- Что?
Бабка прищурила глаз.
- Если не хотим урядникам попасться, надо отсюда уходить.
- Куда?
Бабка задумалась.
- Подальше от дорог. От деревни этой.
- В лес, что ли?
- Да! Точно. Придётся идти в ту сторону. Может, выйдем куда… подальше. А там видно будет.
К вечеру уставшие путники никуда не вышли. Всё также вокруг зеленел лес, только случайные дороги давно уже их путь не пересекали, да люди перестали встречаться.
И когда впереди заблестело в закатном свете лесное озеро, рухнули, не сговариваясь у крайних кустов.
- Здесь ночевать будем? – поглядел Митька на бабку.
- Здесь. Давай огниво. Да сиди ты. Я сама…
Но Митька начал вытаскивать из-за пазухи припасённые по дороге мох и сухую траву. Через минуту яркие языки пламени осветили неширокий круг. Лес тут же потемнел и придвинулся стеной. В озере плеснула рыба.
- Пойду, может, поймаю что-нибудь.
- Только в воду не лезь. Слышь, Мить? Кто знает, какая тут глубина.
- Не полезу.