А есть ли свет в конце тоннеля?

«Жить в России стало трудно, тревожно и обидно…»
                Юрий Поляков «Литературная газета» апрель 2003 г.
 
…Вдали от жизни и любви
Мелькнут твои младые годы,
Живые помертвеют чувства,
Мечты развеются твои.
  Ф. И. Тютчев «Русской женщине»

      
               
      Более суток трейлер «ТрансАвто-НН» с крупногабаритным грузом в виде тридцати тонного бульдозера фирмы «Катерпиллер» двигался из Нижнего Новгорода  в Ленобласть. Бульдозер, стоящий на трале без какого либо крепления, то и дело смещался от тряски то в одну, то в другую сторону и временами грозил  вообще соскользнуть с платформы. Водителю приходилось останавливаться, а машинисту взбираться в кабину трактора, и возвращать его на место.
      В начале нулевых, на автомобильной трассе М-11, где-то в районе Твери, существовала стоянка для ремонта и отдыха дальнобойщиков. Отличалась она от других подобных тем, что в глубине её на серых бетонных блоках возвышался железнодорожный вагон-ресторан, сменивший статус на придорожную столовую. С дороги не сразу и разглядишь его серо-зелёные бока  за стоящими то тут, то там разномастными фурами. Видно кто-то из местных подсуетился в девяностые и прикупил списанный вагон у ТВЗ (Тверской вагоностроительный завод). Площадка под стоянку была обширная и места хватало всем. Заезжай хоть с той, хоть с этой стороны. Укатанная, утрамбованная из года в год большегрузами, земля изобиловала ароматами разного рода горюче смазочных материалов. Местами, правда, не совсем ровная, ухабистая, в жаркие дни покрытая толстым слоем пыли, что после дождя превращалась в склизкую грязь. Здесь водитель тягача «Мерседес», что перевозил тяжёлый технику и решил остановиться на ночлег. Машинист стоящего на трале бульдозера Аркадий Ковров с облегчением вздохнул. Он совсем уже одурел за сутки на пассажирском сидении,  извертелся весь, и так усядется, и эдак, отодвинет  спинку и ноги на панель закинет, калачиком свернётся, а водила глядит на него краем глаза да только усмехается сигаретой попыхивая.
      — Ты бы прилёг на спальнике, что мучаешься…
      Аркадий брезгливо морщился, косясь на потемневшее от времени, лоснящееся, видавшее виды бельё лежанки. А водитель гнал и гнал машину будто двухжильный. Однако усталость возобладала над упорством и, почувствовав это, водитель сдался.
      Близился вечер. Несмотря на то, что Илья-пророк уже прокатился в своей грохочущей колеснице по небу, дни стояли ясные, наполненные сухой духотой. Плотный дневной жар едва растворялся лёгкой прохладой исходящей от берёз и густо разросшегося кустарника акации, что скрывали за собой вид на обширный пустырь простилавшийся до горизонта. Когда-то здесь было поле, служившее людям местом героических битв за колхозный урожай. Сейчас поле умирало, тихо покрываясь луговым разнотравьем, попросту говоря бурьяном. И словно раны зияли   широкие колеи от шин и гусениц тракторов, что рассекли эту цветную массу, обнажив серо-красноватое тело земли. Вдалеке виднелась деревенька, а может даже и посёлок, где наверняка жил хозяин и обслуга вагонной общепитовской точки.
      Едва встали на свободное место, как на подножку со стороны водителя, легко, словно бабочка, вспорхнула местная нимфа. Её коротенький, продуваемый ветром со всех сторон, ситцевый сарафан, тонкими бретельками едва касавшийся плеч, вызвал у водителя и пассажира, утомлённых дневной духотой, зависть. А по-детски торчащие, над розовыми полупрозрачными ушками, хвостики золотистых волос заставили улыбнуться, поддавшись внезапному очарованию от увиденного. Очаровавшее Аркадия создание имело довольно симпатичную мордашку, увенчанную обгорелым на солнце конопатым носиком. Навскидку больше восемнадцати лет не дашь. И вот это милое, с ангельским ликом создание глянуло бесчувственными,  студенистыми глазами. Увлажнённые яркой помадой губы, расплылись в дежурной улыбке. Пришепётывая, бесстыдно озвучила прейскурант предлагаемых услуг, куда входило и комплексное обслуживание со скидкой для двоих клиентов. Выдав привычные, заученные фразы она состроила умильно-глупую рожицу — мол не оставьте без внимания, пожалейте заблудшую овечку, а уж я то вам расстараюсь, будьте спокойны, останетесь довольны, — и в ожидании ответа уставилась на водителя неживыми, цвета немытой молочной посуды, глазами. Работница местного филиала интимных услуг, проще говоря  — проститутка, предлагала свой сервис, щедро сдобрив свою речь перчиком из профессионального жаргона.
     Аркадию никогда раньше не приходилось так близко сталкиваться с особой подобного сорта — поэтому он опешил. Впечатление, порождённое внезапным появлением солнценосного лика, враз ушло дождевой водой в землю. На поверхности осталась грязь от бесстыдной циничности в рекламе продажи собственного тела.
      Глядя на её облезлый от солнечных ласк нос, на обгорелые плечи с облупившейся кожей, в нём возникло чувство отвращения. Мгновенно, будто от прикосновения к чему-то гадкому, мерзкому,  судорожная волна прошлась по телу
и тошнотворный комом встала в горле. Раньше, однако,  наблюдая издалека за подобными девицами он не испытывал ничего подобного, окромя познавательного любопытства, как в зоопарке. Но сейчас встретившись, нос к носу и вдохнув запах её продажного тела, сотканного из ароматов потных шофёрских рук и каких-то туалетных дезодорантов, ему живо представилась аналогия — драная подзаборная кошка! Захотелось одного — смачно сплюнуть, грязно выругаться и послать её подальше. Но водитель, в силу своей профессиональной деятельности был хорошо знакомый с данным сервисом, и понуждаемый дорожным стрессом, возжелал окунуться в ласки вольнопромышлявшей жрицы любви. Аркадию же предложил оставить его наедине со своей трёхминутной радостью. Ковров тотчас покинул кабину, в сердцах проклиная водительское желание полоскаться в помойном ведре. Спрыгнув с подножки, раздражено хлопнул за собой дверцей, тем самым выразив своё недовольство. Иначе не мог — впереди ещё длинная дорога.
     Почувствовав под собой твёрдую почву с наслаждением потянулся. Растёр уставшие от многочасового сидения ноги, присел несколько раз — чуток гимнастики не повредит, разгонит кровь, придаст бодрости. И поскорее прочь от машины, чтобы не оказаться случайным свидетелем.
      Тени от тополей стоящих вдоль дороги увеличивались и, вырастая, втягивали малиновое солнце в горизонт, как бы играя с ним в перетягивание каната. Растратив часть энергии, солнце, к концу дня обессилев от своей жароносной работы, нехотя поддавалось, всё ниже и ниже клонясь к горизонту.
      Ни разу Аркадий Ковров не был в вагоне-ресторане, не приходилось. Поэтому, уютно устроившись за столиком возле окна придорожного общепита, он почувствовал себя респектабельным господином  с солидным портмоне в кармане. Выбор в меню пал на громко звучащее название — «мясо по-французски». Принесённое блюдо быстро исчезло с тарелки. Однако виной тому послужили не столько кулинарные достоинства кухни, сколько волчий голод, терзавший всю дорогу здоровый организм бульдозериста, он то и не дал возможности придраться к качеству блюда. Утолив голод и перебросившись парой дежурных фраз с буфетчицей, командированный нефтяник расплатился за ужин и не спеша вышел на свежий воздух. Прогуливаясь по территории, где предстояло провести вечер и часть ночи, заметил вторую девицу, ныряющую из одной кабины в другую, будто одинокий чёлн бороздящий море, то подымится на вздыбленную волну, окунётся в пене гребня её и вновь опустится в меж волновую ложбину. Такое сравнение пришло в голову Коврову пока он наблюдал за её действиями. Этих самых нырков за вечер только у одной придорожной жрицы насчитал десятка два. Вынырнув из одной кабины любителя галантных похождений и заметив очередную подъезжающую машину, она бегом мчалась к ней, на бегу подсчитываю заработок, тем самым увеличивая рост производительности труда и нормы выработки. Казалось, работницы придорожных коек борются меж собой не только за количество премиальных, но и за право носить звание «Ударница производства» в данной сфере услуг. Сговорившись с клиентом «труженица дорог и постелей» на время исчезала за занавесками. Через какие-то минуты любвеобильная активистка  вновь была готова приступить к выполнению профессионального долга.
      Что сказать про вторую? Если глянуть на неё со спины, так слегка резануть взглядом издали,  то любой мужчина прищёлкнул бы языком. «О, ля-ля! Какая! Ты глянь! Прям, королева Непала! Эскимо на палочке! Бриджид Бардо нервно курит в стороне!». 
      Обрезанные под шорты старые джинсы туго обтягивали, чуть прикрывая, дивные ягодицы «королевы придорожного кювета». Выгоревшая на солнце, омытая дождями маечка плотно облегала талию, выразительно прорисовывая над рёбрами небольшую грудь с рельефно выступающими сосками. Прямые белобрысые волосы стрижкой своей напоминали «соломенный стожок в поле»  с картины Левитана «Сумерки». Коврову тут же захотелось ближе увидеть её портрет. Погулял, побродил между машин, с водителями побалагурил. И столкнулся таки с искомой особой лоб в лоб. Ну что сказать глядя на её лицо — вполне заурядная внешность сельской девицы. Только хранившие вчерашнюю детскость пухлые щёчки никак не вязались с внутренней усталостью в бегающих, как у затравленного зверька, глазах. Заметив  заинтересованный взгляд, она профессионально улыбнулась.
      В космическом пространстве существует некая область именуемая «чёрной дырой», обладающая каким-то гравитационным притяжением. Так вот, увиденная «чёрная дыра» в верхнем зубном ряду, произвела на Аркадия противоположное гравитации действия. Он отшатнулся в сторону и попытался скорее затеряться между машин. Дорожная радость дальнобойщика утратила для него всякий интерес. Но как оказалось ненадолго.
    С левой стороны вагона-ресторана в тени старого раскидистого вяза укрылась белая «Ауди». Возле машины на пластмассовых стульчиках сидели, стриженные под «Бобрик»,  двое парней, весьма крепкого телосложения. Перед ними стоял  столик, какой можно встретить в городских уличных кафе. Парни играли в нарды. Молча бросали «кости» на доску и лениво двигали шашки. Из раскрытой двери автомобиля доносились слова песни заставляющие хоть на секунду унестись в мыслях далеко-далеко, где:
                А над морем, над ласковым морем,
                Мчатся чайки дорогой прямою.
                И сладким кажется на берегу
                Поцелуй солёных губ…
      Один из играющих, облачённый, под стать песне, в яркую гавайскую рубаху, после каждого броска «костей», прежде чем сделать ход, прикладывался к банке «Пепси». Его приплюснутый нос, казалось, обрёл данную форму от частого соприкосновения с этой жестянкой, а впрочем и встреча с более жёстким предметом не исключена. Да, действительность бывает более прозаична и жестока, об этом говорила рассечённая верхняя губа, придававшая лицу неприятный оскал.
     Второй игрок, демонстративно поигрывая накаченными мышцами, что до предела заполняли его белую футболку, с наглой самоуверенностью бойцовского пса поглядывал по сторонам маленькими, заплывшими как у хряка глазами, внимательно следя за работницами придорожного бизнеса. Губастый, в очередной раз метнув кости и разместив шашки соответственно выпавшим очкам, неуклюже поднялся, чуть было,  не опрокинув  неустойчивый столик с нардами, и быстро исчез в кустах. Качок равнодушно зевнул, закатил глаза и, заложив руки за голову, потянулся, вытянув ноги. Жаркий день и безделье утомляли. Посидев несколько секунд в таком положении он резко поднялся, сделал пробежку на месте, принял боксёрскую стойку и, активно  поупражнявшись в бою с не видимым противником вновь уселся. Из кустов вылез губастый. Турнир по игре в нарды продолжился. И так целый день …
      В какой-то момент работницы трассы взяли тайм-аут. Они устроились на заднем сидении машины, оставив раскрытыми для сквозняка двери. Качок нехотя поднялся из-за стола, спортивным шагом обошёл вокруг машины и плюхнулся на водительское место. Аркадий в это время беседовал с водителем из Казани и выслушивал его возмущённые речи по поводу не качественной солярки, что  втюхали ему какие-то сельские трактористы желающие делать свой бизнес. Да, не повезло парню, не получилось сэкономить на топливе. Увы! Вышло всё наоборот. Сливать придётся весь бак на землю. Доро;гой случается и такое.
       Выглядывая из-за машины краем глаза, командированный Ковров видел, как атлет шмаровоз или пастух, не знаю, как правильно назвать этого типа, принял деньги от «ангелоликого создания». Пересчитал, аккуратно расправил мятые купюры и, улыбнувшись, барственно потрепал торговку телом за щеку. «Ути-пути, ты моя хорошая. Продолжай и дальше в том же духе. Не расслабляйся…», и вложил деньги в сумочку-бананку, висевшую на поясе. Следующая кучка мятых рублей не вызвала столь поощрительного снисхождения. Напротив. Лицо парня исказила гримаса недовольства.  Путане с «чёрной дырой» тут же был устроен разнос. Остервенело сунув купюры в «бананку» парень вылез из машины  и резко подошёл к сидевшей на заднем сидении виновнице своего раздражения. Что-то грубо ей высказал, не удовлетворившись ответом, рванул из её рук сумочку и, развернувшись к столу, вытряхнул на него всё содержимое. Проверил подкладку, раскрыл пудреницу. Не найдя того что искал, хотел было запихнуть всё обратно. Но губастый хитро улыбнувшись, взял в руки губную помаду и, сняв колпачок, выкрутил тубу до упора. Там вместо помады находились туго свёрнутые в трубочку крупные купюры.               
      Качок мгновенно  приобрёл вид рассерженного бультерьера. Вытащил девицу из машины за её соломенные волосы и хотел было проучить за обман, не считаясь с тем, что невдалеке находились водители  стоявших на стоянке машин. Но те равнодушно поглядывали в их сторону и, отворачиваясь, усмехались. Явно такие сценки для них были не в диковинку.
      Губастый остановил расправу. Не стоит, мол, таким образом портить товар, он ещё пригодиться. С бесстрастным лицом открыл багажник «Ауди», достал оттуда предмет, с виду похожий на набитую песком кишку и, покрутив его в руках, хотел продемонстрировать на провинившейся. Она вся сжалась, скукожилась ожидая удара. Аркадий Ковров шагнул было в сторону готовящийся расправы, но коллега из Казани предостерёг, прошептав на ухо:
      — Не кипятись. Посмотри вон туда… — и кивнул головой в сторону дороги.
      Экзекуцию остановила подкатившая вишнёвая «девятка». Из открывшихся дверей машины волной выплеснулась песня Сергея Наговицына:   
                Поздней осенью, ой, дори-дори.
                Небо с проседью, ой, дори-дори.
                Звёзды сыпали, ой, дори-дори, 
                вечера.
                Да листопадами, ой дори-дори.
                Бабки падали, ой дори-дори.
                Было весело, 
                но вчера…
      Вслед за ней высыпалась, как горох из мешка, местная братва. С озабоченными лицами они поспешили к «коллегам» обниматься. Провинившаяся работница дорожного сервиса воспользовалась этим и, собрав со стола предметы профессионального обихода, боком-боком отошла в сторону кафе и, взбежав по ступеням, исчезла за дверями. 
      Необыкновенная страсть наблюдать за такого рода людьми заставила Аркадия  тоже последовать в общепит, где он мог в спокойной обстановке рассмотреть интересующий его объект. 

     Она сидела за поставленном у входа отдельным столиком и разговаривала по телефону. У Аркадия в то время не было телефона, как и не было такового ни у кого в бригаде, хотя зарплату получали не малую. Буфетчица-хозяйка, стоящая за стойкой, предупредила, что бы он не очень-то отирался рядом с подобными особами, но любопытный посетитель пренебрёг предостережением и, взяв стакан чая, устроился недалеко от объекта своих наблюдений. 
      —  … Мама, как там Анечка? Температура не спала? Нет?!... А лекарство что я вчера принесла, давала?... Не помогает! Вон оно что… Так, наверное не сразу, подождём до завтра. … А может к бабке Серафиме сходить, все вроде хвалят её. Старушка не злая, добродушная… Что, страшная? Так жизнь у неё была не сладкая, всё на внешности и отразилось. Вон как огонь лицо-то  искорёжил. … Ты разве не знала?... Ах, да, она же пришлая, в нашем посёлке живёт-то всего ничего, ну так я тебе расскажу… И что, что  сплетни, за сколько купила за то и продаю. Всё из-за мужа её случилось, выпивоха был ещё тот, что наш папаша. Что, что не ругай отца… его не ругать, а убить мало… вечно ты его защищаешь, а он тебе за добро по хребту поленом. Молчишь. —  прижав телефон к уху плечом девица что-то стала искать в сумочке.
      За окном смеркалось. Водитель, видимой из окна машины, выбивал пыль из одеял и матраца спальника, — готовился ко сну. Ночи короткие и с рассветом многие машины покинут стоянку. Весь световой день их ждёт нелёгкий труд. Аркадий обжигаясь сделал несколько коротких глотков и поставил горячий стакан на стол. Не удержавшись, высказал буфетчице:
      — Что это в вашем вагоне горячий чай без подстаканников? В поездах положены подстаканники. — И с усмешкой добавил, — Не порядок…
      —  Ага, на что положено сам знаешь что положено. Сиди уж, не выкабенивайся. Хлебай свой чай! Да иди спать укладывайся. Небось с самого ранья в дорогу.  — Беззлобно ответила та, протирая стойку. — Подстаканники им подавай, ишь что захотел, тут простых стаканов не напасёшься, того и гляди, чтоб не растащили, а он подстаканники. — Уже себе под нос бубнила женщина, занявшись текущими делами.   
      Аркадий помешивая чай ложечкой вновь прислушался к телефонному  разговору.
      — … это жлоб, избил и выгнал её из дому, а дети в своей комнате затихарились. Сам же, сволочь пьяная, заперся и спать лёг. Да видно с сигаретой заснул от чего пожар и приключился. Серафима в садовой сарайке была, бросилась спасать детей, трое у ней было да двое осталось. Разбила стекло в детской, двоих вынесла, а третьего, самого малого не нашла в дыму, под кровать заполз, там его после и нашли. Дверь в комнату, где муж был лопатой подпёрла,  чтобы не вышел. Он так там и остался, метался по комнате, вопил истошно, на окне-то сам решётку делал. Многие слышали, но никто не отважился в огонь лезть его спасать. За это её и осудили, а детей в детдом отправили. С тех пор она их больше и не видела. Вот так вот. По слухам, красавица была молодой-то. А ты говоришь — страшная. Меня не раз по женской части травами лечила. Плохого о ней не слыхала. Если ты к ней с душой, а она это чувствует, то и ответ достойный получишь. А от Зинаиды Семёновны, фельдшерицы нашей, мало толку, её самою лечить надобно. Мне тогда  укол засандалила, два дня ходить не могла, Серафимины травы прикладывала рассосалось. … лекарство, о котором ты говорила, уж очень дорого стоит, я сегодня днём в районе была и узнавала. Не знай, где таких денег и набрать. Если Серафима не поможет то в город, наверное, придётся везти, нам самим не совладать. Опять всё в деньги упирается. А ты говоришь, я подолгу работаю. Вот и сегодня сменщицу не привезли …
      Чай в стакане остыл, но пить не хотелось, как не хотелось и о чём-либо думать. Ткнувшись лбом в стекло, Аркадий смотрел на улицу. Кто-то из шоферов на полную включил музыку шансона. На всю площадку разносился голос  Шуфутинского:
                …То ли цвет черёмух, то ли снег насыпится
                На каштановые волосы твои,
                Скоро время, зверь не видимый, насытится
                И уйдёт, оставив сердце без любви.
                Потемнеет серебро, померкнет золото
                Поизносятся и вещи и слова.
                Из альбома глянет нежно молодость,
                И окажется душа ещё жива.
      
      В вагон впорхнула уже знакомая Аркадию «ночная бабочка с хвостиками».
      — Слушай новости! Сейчас Губе сообщили, Ленку, твою сменщицу, под мостом  у реки нашли. Её ещё с утра туда скинули.
      — Как так скинули?!
      — А вот так. Клапан перекрыли и в овраг. Видно хотела в одиночку подлататься, вот и доигралась. А клиент-то не дурак, поимел и в овраг, — съязвила вошедшая «жрица дорожной любви». — Я её дуру предупреждала. На дороге работать не пьяных полоскать… Доигралась, профура. Паровозом отхарили.
      — Вот блин! Придётся и за неё лямку тянуть! Не уйти никак, — рука с телефоном опустилась под стол. — Никто домой не отвезёт. Фоме всё по барабану только собой любуется да бабло считает. А Губа так и зыркает, так и зыркает, готов все дыры обшманать, чтоб ни рубля не утаили. Гнида! …Господи, когда всё это кончится?  да будет ли свет в этом тоннеле?! Как всё это обрыдло… Кабы кто знал, как надоело всё. Эти мужики вонючие, так бы и передушила всех, изувечила! Не люди, животные какие-то! Твари похотливые… сил моих больше нет, убежала бы, да некуда. Везде одна и та же мерзость… Сколько это протянется? Кто ответит? Как жить не знаю… — с безнадёжностью в глазах посмотрела на телефон в руке. В телефоне молчали. — Всё мама, сегодня не жди, —  и нажала кнопку отбой.
      — Фома говорит: ночь оттарабаним и закругляемся. Пока будет следствие на эту точку ни ногой.
      — А как мы? Нам-то теперь куда? Мне деньги до зарезу нужны. Во, блин! Влипли же из-за этой дуры. Ты же знаешь у меня дочь больная, сестра ещё подросток, не хочу что б моей жизнью жила. Порой так напиться хочется, ан здесь нельзя. А приедешь домой, там, среди своих и заботы другие, и оттаешь, и отойдёшь с родными.  …
       Отец в Москву на заработки ездит. Приезжает домой раз в два месяца. Привезёт денег, да и те пропьёт пока дома. Неделю не просыхает, ничего не видит кроме водки. А мы ждём – когда же ты наконец-то упьёшься. Не нужны нам твои деньги. Уезжай поскорей … и не возвращайся подольше. Прибил бы его хоть кто… Уродился же такой. … Господи, чем мы провинились пред тобой? … Даже нет, ну вот ни малюсенькой лазеечки, хоть на полноготка, что бы выбраться из этой ямы… В город ездила, работу искала. Да на те гроши что там платят разве проживёшь, а ещё жильё надо снимать. Эх, если б Славик не погиб в Чечне, жили бы как всё люди. Уже два года прошло как его нет. Анечке тогда годик исполнился… — дрожащие пальцы  стали сами собой  нервно искать в пачке сигарету…
      — Эээ … здесь не курить! Идите отсюда, идите вон на улицу. Нашли тоже место. Здесь вам не кабак, люди всё таки обедают. — Громко с назиданием произнесла Хозяйка заведения, протирая тряпкой освободившийся только что столик. Двое молодых водителей расплатившись за обед пошли к выходу с любопытством косясь на девиц. Аркадий вышел следом. Над входом горел фонарь, освещая крутые ступеньки. В стороне стояла «вишнёвая» девятка, музыки не было слышно. Братва взволнованно обсуждала случай со своей подопечной, их лица выражали тревожную озабоченность. 

      К ночи набежавшая тучка одарила землю долгожданной прохладой, просыпавшись мелким дождиком. Правда, только пыль чуть сверху и прибила. Однако успокоила свежем ветерком страдающий от духоты организм Аркадия, и без того претерпевающего дискомфорт. Спать пришлось укладываться на опостылевшем за сутки пассажирском сидении. Сон пришёл не сразу и ненадолго. С рассветом утренний холодок проник свозь открытое окно и пробудил. Отступила ночь, унеся сон. Аркадий поёживаясь накинул на себя старую джинсовую куртку и вылез из кабины в серые сумерки рассвета. Водитель трала встал раньше и готовил машину к отъезду.
      — Сходи в столовку подкрепись, скоро двинемся. На, вот, термос, спроси кипятку, чай-кофе у меня есть. Сами заварим, — и, протянул большой китайский термос.
      Лёгкий завтрак взбодрил Коврова, но не изгнал из тела дремоту. Возвращаясь к машине он разглядел сквозь сумерки у дороги силуэт одинокой путаны, той что он окрестил «чёрной дырой». Стоянка за ночь опустела и было хорошо видно знакомую фигуру. Она стояла на выезде, возле рябины усыпанной гроздьями тёмных ягод. Сумочка на тонком ремешке словно портупея висела через плечо. Не голосовала перед проходящими дальнобоями, просто стояла обхватив себя руками за плечи. Было довольно свежо из-за прошедшего дождя; поднявшийся ветер опустил на землю сырую прохладу. Вдалеке у горизонта небо  беззвучно озарялось зарницами.  На дворе, как никак, всё же август, не май месяц.
       Девица заметила Коврова и как-то боком, косясь на дорогу, приблизилась к нему.
      — Дай закурить... — спросила она. Было видно как её промокшее под дождём тело, покрытое гусиной кожей, била дрожь. Посиневшие губы придавали лицу вид утопленницы.
      — А где твои-то? — Аркадий кивнул головой в сторону, где ранее стояла «ауди», и полез в карман. В пачке сиротливо лежала последняя сигарета, но он протянул её девице.
      — Да у тебя у самого последняя…— как бы с сожалением проговорила та, отдёргивая руку.
      — Бери. У меня ещё есть. В командировку всегда беру с собой пару блоков. Такие сигареты не везде купишь, а я как-то привык к ним.
      — А что ты куришь? — она взяла красивую пачку и дрожащими пальцами достала сигарету — «ХХI век», первый раз вижу.
      — Как тебя зовут? — Аркадий чиркнул зажигалкой и протянул ей мерцающий огонёк.
     Обладательница синих губ не ожидая подобного вопроса, подняла на него тяжёлый, неподвижный от усталости взор.
       — Таня… — ответила она. В глазах мелькнул огонёк.
       — Хороша была Танюша, краше не было в селе, красной рюшкой по белу сарафан на подоле… — неожиданно для себя съязвил Ковров и осёкся. Не к месту реплика.
       — … у оврага за плетнями ходит Таня ввечеру, — вдруг закончила есенинскую строку белобрысая. — Ты это хотел сказать?
       — Извини… ничего плохого не имел ввиду. Просто люблю стихи Есенина.
       — Я тоже… Далеко едешь?
       — Куда-то в ленобласть везут…— и он неопределённо махнул рукой в сторону.
      — Семейный? — неожиданно спросила она, выпуская тонкую струйку дыма. Говорила она ровно несмотря на нехватку передних зубов.
      — Был когда-то… — нехотя ответил Аркадий, с грустью глянув на брошенную под ноги измятую пачку от сигарет      
      — Что так? — характерами не сошлись или как?
      — Работа такая. Как цыгане с места на место кочуем. Не успеешь обвыкнуть как на другой объект везут. А жена одна дома, кому понравиться раз в месяц мужика видеть. А я привык, как и многие из наших, к вольной жизни…Сегодня здесь, завтра там.
      — Дааа… — тихо и задумчиво протянула девушка, глубоко затягиваясь  остатками сигареты. — Ты не обижайся, что лезу с расспросами. Прости.—  Замолчала. Дрожащие пальцы нервно смяли фильтр выкуренной сигареты.
     Аркадий стоял рядом не говоря ни слова. Да он и не знал что ответить. Все мысли вдруг покинули голову.
      — Подожди… — наконец проговорил он чуть слышно и торопливо зашагал к машине.
      Сунув водителю термос с кипятком извлёк из сумки сигареты и вновь выскользнул наружи.
      — Ты куда? Сейчас поедем! ... — Услышал вослед удивлённый возглас.
      Вернувшись к девушке сунул ей пачку сигарет. И всё в том же полудремотном состоянии хотел возвратиться обратно, но та, поймав за рукав, потянула к себе. Аркадий от неожиданности резко дёрнул плечом, освобождая руку. Девушка застыла, съёжилась, втянув голову в плечи. При виде этого у Аркадия в груди сжалось сердце. И что бы как-то смягчить своё непроизвольное действие он положил руку ей на плечо закрытое тонкой промокшей материей футболки. Плечо было холодно как мрамор кладбищенской статуи. Но он не отдёрнул руки, а наоборот провёл по смуглой шее, округлой щеке. И вдруг неожиданно для себя, с каким-то внутренним сожалением, произнёс:
      — А ты красивая…
      Она вскинула на парня глаза. И он увидел не лживые, полные скотской покорности, а живые, уставшие глаза в обрамлении расплывшейся чёрной туши. С дрожанием в голосе она спросила:
       — Вы скоро выезжаете? Можете до поворота на Починок подкинуть? Тут недалеко. Меня видишь, бросили. Свинтили… друзья-хозяева. Денег даже не оставили. Не знаю, как и до дому добраться.
      Нотки её жалобно просящего голоса остудили Аркадия. Он очнулся как от толчка.
      — Пойду водителя спрошу. Я не распоряжаюсь, — он шагнул к машине, но вспомнил услышанный в столовой телефонный разговор. Остановился. Достал из кармана куртки портмоне. Покопался в нём и извлёк несколько купюр.
      — На.
     Белобрысая широко раскрыв глаза так и замерла. К деньгам не притронулась.
      — Это не тебе. Это дочке на лекарство. Не тебе. Поняла!.. Без благодарностей…
      — Спасибо-то, можно сказать?
      Аркадий улыбнулся.
      — Можно.

    Серое угрюмое утро. Совсем уже рассвело. Опять моросит дождь. Трейлер перевозящий тяжёлую технику затормозил у поворота на просёлочную дорогу. Из кабины «Мерседеса» спустилась девушка. Уже стоя на обочине у раскрытой двери она поблагодарила за оказанную помощь. Дизель машины фыркнул и трейлер стронулся с места мигая левыми поворотниками. Девушка, не дожидаясь пока дорожные попутчики встроятся в движение на шоссе, быстрыми, широкими шагами устремилась по просёлку выложенному, когда-то, бетонными плитами. Одетая в тонкую маечку и ультракороткие шорты её тонкая фигура совсем не соответствовала ветреной мокрой погоде, ни окружающему пейзажу заброшенных полей. В размытой дымке горизонта чуть просматривались серебристые от дождя крыши далёкого посёлка.
 
     Почувствовав тишину и отсутствие движения Ковров очнулся от дорожной дремоты. 
      — Здесь хороший шашлык, рекомендую. Я всегда у этих ребят обедаю. Пошли. — Бросил водитель вылезая из кабины.
     Бульдозерист-нефтяник взял со спальника свою джинсовую куртку. Сунул руку в карман за кошельком и замер. Пусто! Резко и быстро обшарил все карманы,  прощупал всю ткань. Голяк… , того что искал не было. 
«Вот так фортель. Кошелёчек-то — тю-тю, вместе с командировочными». Мелькнувшая мысль заставила побледнеть нефтяника. Хорошо водитель в тот момент уже здоровался за руку с торговцами жареным мясом и не видел его лица.
       Мысли в беспорядке заметались в голове. Ещё раз осмотрел куртку, брезгливо переворошил барахло на спальнике. Ничего. Вспомнил, как подсаживал белобрысую в кабину. Как она залезла на лежанку. Сжалась в комочек и сидела такая холодная и несчастная, что Аркадий накинул на неё свою куртку, дабы быстрее согрелась. И вообще хотел оставить эту джинсу ей. Всё таки на улице дождь, а до дома ей ещё далеко. Но она отказалась. Хлюпая носом, молча сидела, обняв колени прижатые к груди. Большие, остекленевшие  глаза её с подтёками туши были направлены толи в себя, толи на дорогу и выражали не просветную сердечную тоску. Так она и не проронила ни слова до своего поворота на Починок. 
      «Неужели это она? Вот ведь профура, кошель скоммуниздила да овечкой прикинулась! ... Водителю, однако, не стоит говорить. Он и так косится из-за этой овцы. А я-то пожалел, ещё уговаривал подвезти её, на жалость давил… А она эдакое выкинула! Хорош красавчик, надо же так проколоться. Увидал телячьи глаза и поплыл. Урок. Не гладь бродячих собак! Жалостливый стал, сентиментальный, а в ответ что? — без денег остался. Так тебе и надо!
      А собственно, что произошло? Проститутка стянула кошелёк. Эка невидаль! В мире, греха и порока, в котором она живёт — надуть фраера — вполне закономерно. В каком мире живёшь тем воздухом и дышишь. Сам виноват! – Не будь легковерным. …Обидно конечно…не справедливо.
      Ладно, не велика потеря, перетерпеть сутки, а на объекте ребята выручат, без проблем. Хорошо денег всего на неделю получил, остатки на месте, по прибытии обещали выдать. Ну и Бог с ними! Может на пользу пойдут… В конце концов сам же ей денег на стоянке всучил. Не хотела брать … Но как-то всё одно неприятно… Жалко девчонку, … красивая … и вдруг такая… несчастная. В каком мире живём… и есть ли свет в её тоннеле?»
      Такие или подобные мысли витали в голове нефтяника Аркадия Коврова когда вернулся водитель облизывая жирные губы.
      — Ну ты чё? Иди перекуси
      — Да я что-то не падок до жареного мяса, особенно у дорог. Изжога. Поехали! Сколько можно, ползём, ползём.

      Вот и конечная точка путешествия – 62 километр Выборгского шоссе. Их уже с нетерпением ожидали. Согнав с трала бульдозер и сдав его под охрану, Аркадий вернулся в машину за вещами. Встав на подножку дотянулся до куртки, но та зацепилась за спинку сидения. Пришлось вновь лезть в опостылевшую за время движения кабину. Отодвинув от спальника спинку, высвободил застрявший рукав, при этом из кармана, будто нарочно, выпали сигареты и скользнули под сидение. Чертыхаясь, Аркадий с усилием выдвинул сидение. Там, в слоях пыли, на замасленных рукавицах и каких-то тряпках, лежала пачка «ХХI века» и выпавшее из кармана портмоне. Аркадий так и присел. Вот оно что! Белобрысая-то, оказывается, ни в чём не виновата! Не брала она его кошель. Не брала! Не крала!
А он всячески материл, оскорблял её в своих мыслях, что только не передумал про неё. А вышло, — она чиста перед ним.
       — Прости, Танюша, прости пенька! Не разглядел… — Вырвалось у парня. И ему вдруг стало горько и обидно за себя, и за жизнь растреклятую ведшую к людскому недоверию.
      Рабочие часы и особенно время отдыха на новом месте вскоре наполнили, свежими и, как всегда, яркими событиями жизнь нефтяника Аркадия Коврова, и отодвинули неприятные моменты командировочной жизни в дальние закоулки памяти.