Дед Иван

Шел тысяча девятьсот шестьдесят восьмой. Я уже был большой  и сильно важничал во дворе, не давал спуску даже Ваське Шульцу из соседнего подъезда. Он был на год  младше меня, но пользовался такой дурной славой, что с ним не связывались даже взрослые пацаны. Белокурый и голубоглазый Васька был сущим дьяволом,  и как-то поймав дворовую кошку, облил её чем-то горючим и поджег. Животное страшно кричало и металось, все замерли в отупении а Васька  блестя голубыми ангельскими глазами, заливисто смеялся. Отец Васьки был пленный немецкий солдат,  спутавшийся с местной бабенкой да так и оставшимся на какое-то время, перед тем как уехать в фатерлянд.  С собой он их не взял, хотя и обещал. Кто сказал что гены не передаются? С тех пор к нему и прилипла кличка – Васька Фашист.. Ваську я несколько раз побил, когда он стал прогонять меня из песочницы, не помогли даже его дружки. В общем, я был в старшей десадовской группе  и нас вовсю готовили к школе,  обидно и больно стуча в лоб - ..три, четыре, ПЯТЬ!!! Тупые как бараны! - счет до пяти был проблемой не только для меня.
В школу хотели и школы боялись, если уж в садике так лупят.. . Мама уже купила новенькую,  красивую серую школьную форму, с фуражкой и ремнем. В какую школу пойду, я тоже знал. Пятая городская школа,  куда ходила моя старшая сестра, пользовалась у матери огромным авторитетом, вернее старенькая и пожилая учительница начальных классов. Сестра часто приходила с заплаканными глазами, и красными рубцами на руках.  Учительница своего добилась, и выпускной третий класс сестра закончила с пятерками и «примерным» поведением.  Мама с пониманием относилась к методическим приемам старой заслуженной учительницы, да и не она одна. Так что жаловаться было некому, подобное  в устоявшихся школах было сплошь и рядом. Розга бодрит ум! Могу подтвердить – именно так, пусть даже это была не розга, а всего лишь линейка или длинная и гибкая указка. 
Кушва, провинциальный городок в Свердловской области был основан с Демидовских времен  и модно выражаясь – был заурядный,  сталелитейный  моногородок. Заводик коксовал уголь, работал мартен,  авто и железнодорожный транспорт был  тоже были завязан на него. С   колхозами же и деревнями,  было не очень. Заросшие лесом сопки, карьеры, отвалы.. И вообще,  какой колхоз, если рядом был Нижний Тагил и Чусовой? Видели черный снег? А цветных воробьев  по расцветке дымов, щедро дымивших не один десяток лет? Какие уж тут буренки и поля..
Молоко в магазинах продавалось, и обычное в треугольных пакетах и сгущенка,  но мама для нас  брала раз в неделю три литра козьего молока у одной старушки в частном секторе на окраине городка. Мама зарабатывала хорошо и мы с сестрой были весьма упитанные дети.   Сестра вечно пропадала у соседей, подружка была одних с ней лет, а меня брали с собой, чтоб не болтался в поисках приключений. Субботиха, так звали старушку,  жила на улице Чапаева,  фильм про которого я смотрел много раз, но ходить с мамой не любил.  Домики на Урале были  небольшие, чуть больше бани. Одно, реже двухкомнатная избушка с печкой и пристроенными сенями. Небольшой дворик с живностью, сеновал, отхожее место и дровяник. Вода только в колодце. Приличное по тем местам и понятиям, жильё.
Мама с Субботихой дружила, и каждый поход затягивался часа на два. Они обсуждали последние новости и слухи, пили чай с невкусным и горьковатым варением из жимолости, которую я страшно ненавидел, так как заставляли собирать летом в тайге, и под конец чаепития и разговоров  Субботиха приносила трехлитровую  банку козьего молока. Которое я тоже  не любил, так как  предпочитал сгущенку,  на которую постоянно клянчил деньги.
У Субботихи было уютно. Небольшие игрушечные окошечки с белыми, кипенными занавесочками с вышивкой, герани в горшечках, цветные домотканые  и вязанные половики. Вышивки на комоде и полочках, фигурки  слонов и пастушек, мне нравилось разглядывать их. Иногда из другой комнатки или двора, приходил дед Иван. Слушал их разговор,  пуская сквозь усы клубы папиросного синего дыма. Самокруток дед Иван не курил. Что-то вставлял в разговор. Тогда женщины замолкали и внимательно с уважением слушали. Иногда дед Иван снимал со стены гитару обвязанную синим бантом, и пел аккомпанируя себе. Голос был сильный  и звучный, несмотря на то, что дед Иван был сухощавый и небольшой. Аккуратная прическа седых волос, чисто выбритый подбородок и никогда ранее не виденные усы и бакенбарды, которые дед Иван иногда расчесывал маленькой расческой. Всегда одетый в выцветшую но чистую рубаху, синие порты заправленные в высокие шерстяные носки. У него всегда была прямая спина и развернутые плечи. Сидя на табурете,  дед Иван ставил одну ногу на приступочку и вторую закидывал через колено. Мама называла эти песни романсами. Я их не понимал,  и мне было скучно. Женщины часто пускали слезу и тихонечко вытирали глаза  концом платка. Спев две или три песни, дед Иван вставал и поклонившись под восхищенные голоса, вешал гитару на место. Принимал поднесенную рюмочку налитую Субботихой, резко опрокидывал её и хмыкал, занюхивая рукавом. Потом мы посидев еще немного, уходили на остановку.
 Мама рассказывал про деда Ивана подругам приходившим к нам. Подруги ахали, все смешливые и молодые,  любили целовать меня в губы. Все дружно смеялись, когда я скорчив недовольную мину,  изо всех сил вытирал губы и сердился отплевываясь.
Я тогда не понимал что вижу перед собой Историю. Дед Иван был каким-то гвардейским офицером, и врагом народа. Что это такое, я не знал. Подруги обсуждали,  что Субботиха сама нашла себе мужа. До того как в концлагеря хлынули пленные немцы на работы, прежних сидельцев раскидывали по другим лагерям, кого-то актировали или освобождали по отбытию наказания.  Актировка, это когда по заключению врачебной комиссии, заключенный признавался негодным к дальнейшим  работам и подлежал освобождению.
Выкидывали умирать, короче. Можешь ехать к родственникам, если есть. Можешь устраиваться на работу, если сможешь и возьмут. Кто-то умирал за воротами, кто-то на вокзале. Кто-то добирался  если было к кому, а кто-то падал по дороге. Вот оттуда из канвы, которую пытался перейти бывший зэк, Субботиха и вытащила доходягу. Приволокла, и выходила, будущий муж оказался бывшим беляком и из родных у него никого не оказалось.. или оказалось, но от него отказались? Не помню..
Оставшуюся жизнь они прожили как говорят – душа в душу. Давно отошли в мир иной, а вот сейчас, почему-то вспомнились. И простая русская женщина  без претензий, и бывший царский,  а потом – белогвардейский офицер.. до сих пор помню его осанку и перебор гитары.
Вечная Память.