Чудо-царь или царь с чудом

   
     Был такой таинственный народ —  волхвы. Их было мало, сведений о них почти не сохранилось, ибо о них даже боялись говорить. Волхвов не только боялись, но и ненавидели.  Люди эти по натуре своей были вредными и злопамятными, а жили на месте нынешнего села Лохово, что недалеко от Гусь-Хрустального. В свой богатый поселок волхвы никого из посторонних не пускали, избегая утечек информации и кражи производственных секретов. Правила жития волхвов были довольно сложные и запутанные, но до нас дошли сведения, что практиковали волхвы в одиночку, взимая за свои предсказания немалую сумму, ориентируясь на платежеспособность клиента. Обычно волхв приходил в город без излишней помпы, некоторое время жил, собирая информацию о богатых жителях, а затем принимался за работу. Конечно, главной целью было содрать с клиента как можно больше денег, но вместе с тем в силу природной гнусности волхвы всегда делали упор на предсказании плохих новостей клиенту. Типа, кто заболеет, кто помрет, сгорит дом или тати ограбят. А вот хорошие вести волхвы предсказывали весьма неохотно и туманно. Вместе с тем люди верили, что встретив волхва, обязательно надо попросить о будущем, иначе будет хуже, чем могло быть. В общем, волхвы процветали. Придет такой волхв к какой-то привлекательной вдове и давай каркать, что мол, все плохо, звезды предсказывают нечто страшное, детишки помрут, бесы насядут, но все можно изменить если вдова совершит какой-то экстраординарный поступок, например, ублажит страждующего волхва, а после еще и отблагодарит подношениями.
       Давным-давно, тысячу лет назад, то есть, именно во времена волхвов, жил— был царь по имени Доброслав. Которого весь народ боготворил. Царь полностью соответствовал своему имени и был на редкость добр, справедлив и заботлив. При нем царство процветало и расширялось. Но не из-за войн, нет. Соседние цари, видя, как развиваются и богатеют соседи, возжелали добровольно стать вассалами соседа и жить также как он, припеваючи. А потому царство Доброслава выросло до приличных размеров, достигнув площади с современную Тамбовскую область. А люди в царстве том жили даже намного лучше, чем ныне. Правда, электричества и прочих приятностей в ту пору не было, зато молоко была настоящим, парным и бесплатным, а рябчики гораздо вкуснее нынешних окорочков. И да, царь был счастлив, простите за тафтологию, видеть своих поданных счастливыми. Люди не голодали, бездельники преследовались законом, водку продавали только на выходные, а в субботу все царство в принудительном порядке мылось в общественных банях. В целях профилактики инфекционных заболеваний и улучшения демографической ситуации. Именно там, в бане, парни в основном знакомились с девушками. И наоборот. Знакомства происходили приблизительно так.
— Девице, а девице, како красны суть сиси твоя. Николиже прежде таковых не видех. Дозволишь ли прикоснутися к ним, а?
Ежели девице парень был не по вкусу, следовала немедленная отповедь:
— Како дерзаеши ми тако глаголати, пес смердящий, козлина вонючий, гад ползучий? Изыди отсюду, дондеже цел еси!
Ежели парень девушке нравился, то следовал отклик.
— Дозволю, тя можно. А мне уда твоя тож по сердцу есть: велика да игрива! А дозволено ли и мне того-с… пощупати?
Достигалось согласие и через некоторое время создавалась новая ячейка общества. Тут надобно сказать, что сам царь вовсе не чурался идти, так сказать, "в народ" и посещать баньку (заранее послав слугу немедленно предупредить заведующего банькой о визите высокого гостя. Это означало, что следует допускать внутрь лишь молодых красивых женщин, так как царь любил рассматривать и щупать их прелести). А поскольку в то время царь был холостяком, то, ясен пень, все шустрые девицы государства, прознав об этом, немедленно мчались в баню, мечтая понравиться царю и вознестись на царский престол. Особо энергические девицы даже шли дальше. Подойдет такая девка к царю и так, игриво попросит.
—  Царь-батюшка, не вели казнить и не гневайся, а не потрешь ли мне спинку, а?
Делать нечего, царь брал в руки мочалку и тер бабоньке спинку. А та специально разворачивалась кормой к царю с далеко идущими планами... Но! Но до поры до времени царь успешно отражал атаки голых девиц, поскольку был весьма умен и свои сексуальные желания сдерживал.
     Но вот, заявился в тот город волхв и, разумеется, пришел во дворец и предстал пред светлые очи правителя.
— Ну-с, сказывай: что сбудется в житии моём? Буду ли аз блажен? Будут ли у мене чада и внуцы? Ответствуй, кудесниче!
— Не вся просто есть, царю великий! Срящеши вскоре любовь твою в месте нежданнем, и будет она женою необычною: еже у иных единообразно есть, у нея различно будет. И возьмеши ю в жены, и блажен будеши, дондеже третий сын не родится. У того же не будет того, еже у прочих есть. Но будет чудо дивно, и вси людие поклонятися ему будут.
— Како же сие? И аз ли, убо, поклонятися буду собственному сыну моему?
— Истинно тако, государю..
По дороге домой волхв на ночь остановился в селе Ивановка, известном своими кружевами да шитьем атласным. И там подошла к нему женщина и попросила предсказать судьбу. Волхв внимательно изучил линию ее жизни и был поражен.
— У тебе, жено, есть дщерь взрослая, да не весьма обычна, и аще во град стольный поедет, то срящет человека знатнаго и народит ему чада необычна. А ты скончаешися в том же лете от беды неведомыя, смертию лютой.
Шло время. И вот однажды первая часть прорчества сбылась. И вот как  это случилось. В тот день царь принял послов из стран заморских, потом царь присутствовал при открытии очередного свечного заводика, затем соизволил открыть новую музыкальную школу, после чего по расписанию отправился в баню, но не в ту, что рядом с дворцом, а подальше, чтобы избежать надоедливых девиц, чьи лица и телеса ему порядком приелись. И вот там-то случилось небольшое чудо.
Это была не девушка, это было диво дивное. Кожа ослепительно белая, чистая— чистая, без единого изъяна. Глаза огромные, синие, с длинными пушистыми ресницами в два ряда (второе диво дивное!), носик прямой, точеный, а длинные густые волосы приятного соломенного цвета, казалось бы сотканы из жаркого воздуха. А фигура, о фигура —  сказка. Узкая талия, правда, бедра были слегка широковаты, ну да, ладно. Но первое, что узрек царь —  это были восхитительные груди. Причем один сосок был яркокрасного цвета, а второй —  темнокоричнего, отчего Доброслав невольно сглотнул слюну.
— Что сотворити? Влипох бо всецело.
Царь решился. Доброслав подошел к блондинке.
— Како наречешися ты, краса девичья?
— Градислава есмь аз, царь-батюшка. Всю жизнь чаяла тя узрети, царь-батюшка.
— Красива еси ты, красна девица. Не во супружестве ли?
— Нет, царь-батюшка. В мечтаниях пребываю.
— Не о мне ли?
— О тебе, царь-батюшка. Сказ людской о тебе ходит, яко сила в тебе мужеская, дивная, царская, и есть в тебе то, егоже в иных не обрящеши. О, блаженна есмь паче всякаго иного. И ничтоже боле в жизни не хощу, токмо быти с тобою и днём, и нощию.
Похотливый царь решился.
— Да пущай краса така меня ублажает. Истинно лебедушки, бела лебедь. Пущай дарует ми блаженство неземное, да тако, яко царие иноземнии от зависти расторгнутся и завистию изыдут.
Справили занатную свадьбу и царица стала жить в покоях царских и иногда царя ублажать, проявив себя в делах похотливых весьма искусной. Царь выделил царице две комнаты назначил слуг и зажил свое удовольствие. Тем же летом мать царицы погибла в горящей избе, а волхв, предсказавший эти события, с удовлетворением поставил в уме галочку.
     Когда родился первый мальчик, царь сначала решил назвать его Дормидонтом, уж очень это имя ему нравилось. Однако, подумав, решил, что надобно иметь в имени сыновей часть своего имени, то есть, "слав".
 И первое, еже подобает сотворити, — дати имена сынам. Како же их нарещи? Ой, кто тамо, не мешкая, испытай люди и сыщи вься имена, вь нихъже естъ часть моего имене — "слав"
Слуга во всю прыть помчался исполнять волю царя и скоро возвратился.
—  Царь-батюшка, два имени всяго —  Славомир и Славомыс.
—  Ну, ты дурень редкий, бда пес смердящий. Вот как меня зовут? Доброслав! Ясно? Слав —  в конец, дурень. Всяко ясно?
В итоге оказалось, что в царстве существовало ровно шестьдесят имен, оканчивающихся на "слав". Среди были довольно странные.
Годославъ — се что, календарь хвалятъ? Или Жирославъ! Людиславъ! Ту недалече до имени Блудиславъ, ха-ха-ха. 
Далее царь выбрал для сыновей имена Болеслав, Благослав, Горислав, Берислав, и Святослав.
— Тако и нареку сынов моих, иже ещё народятся.
Вопрос потенциальных дочерей даже не рассматривался.
И после сына Болеслава, царица через год сына Благослава, и наконец мальчика Горислава. И вот тут-то и оказалось, что это не мальчик и не девочка и вообще дело совсем непростое. То есть, даже невозможно было понять, девочка ли это или мальчик. На том самом заветном месте находилось одна единственная маленькая дырочка для слива жидких отходов организма. Девка, не девка, пацанчик, не пацанчик. И как быть? А никак.
Конечно, настроение царя резко испортилось, когда ему донесли, что сын его родился, так сказать, малость ущербным.
— Кого винити? Кого? Аз бо человек праведен есмь, и аще вся чада родишася такова, то, стало быть, моя в том вина есть. И судьба наказует мя. Но за что? Всю жизнь старахся служити своему народу — и се на тебе. Где, где вина моя? Где согреших аз?
Конечно, ответа на свои вопросы цать не нашел, а посему смирился с происшедшим.
— Добре, что есть, то есть. Яко глаголет люд мой на окраинах царства: «что маемо, то маемо». И посему подобает ми взятися в руце и занятися делы державы.
Тем не менее, царь не смог смириться с мыслью, что от него, великого царя мог родиться такой уродец и выгнал его из покоев царских, как только существу исполнилось пять лет. Вот так Горислава околачивалась в сенях, выполняла черную работу, а по ночам плакала, в то время как братцы росли молодцами, вкушали разносолы и носили царские одежды. Между тем, Горислава росла и к десяти годам стало ясно, что это совсем не девочка, а прекрасно сложенный красивый мальчик. Все было у пацана —  и стать. и удаль, и красота, только вот недоставало того, что у мальчиков находится между ног и того, что мешает танцевать плохим танцорам. Окончательно выяснив сей животрепещущий вопрос, царь распорядился выгнать Гориславу из сеней, поскольку существо повадилось щупать сенных девиц, направить в помощь конюхам и кликать даже не Гориславом, а Гореславом. Как видим, с юмором у царя дела обстояли вполне даже ничего.
В шестнадцать лет Горислав превзошел по удали братьев своих да и всех воинов царства. Высокий, красивый, с русыми кудрявыми волосами, с такижи же прекрасными глазами, как у матери, парень резко выделялся среди всех прочих парней, даже братьев-царевичей. И как-то раз, завидев сына, царь вздогнул.
— Нагада ми, царю великому, сей гнусный чародей, яко буду аз уроду неразумному в ноги кланятися. Не бывати тому. Повелю казнити отрока, дабы пребывати царём великим и достойным. А егда время приидет и немощен буду, тогда предам скипетр и булаву сыну моему Болеславу, воину храброму. Услышала те речи царица, бросилась царю в ноги.
— Не вели сына нашего казнити, царю великий. Не его вина есть, яко судьба ему такова выпаде. Пущай отыдет он из дому родного и скитальцем станет. Авось и обрящет в пути счастие своё.
— Не бывати тому. Не хощу слушати речей твоих неразумных. Заутра повелю сыном моим, Болеславу и Благославу, казнити отрока, дабы видом своим не сеял смуты в царствии моём.
Ночью бедная женщина побежала в конюшню и нашла сына.
— Сынушко ты мой бедный, обездоленный. Хощет отец твой, царь великий, смерти твоей. Повеле братии твоей, Болеславу и Благославу, заутра казнити тя смертью лютою. Беги, спасайся и не поминай мене лихом. И помни. Не дано ми ведати причину, но волхв видел, яко егда возмужаешь, надобно тя найти и обрести камень черный, гладкий и оседлати его в нагомъ виде. И тогда благодать снидетъ на тя и счастие да пребудетъ в векы.
Расцеловал Горислав мать на прощанье
— Не имам вины на себе, матушко. Вем, чем царя разгневах, но не моя в том вина. Прощай. Чует сердце моё, яко ещё свидимся. И найду я тот камень черный.
Сел Горислав на коня и поскакал прочь из города, к горам на севере страны той. Утром хватился царь, да нет сына строптивого. Отрядил он в погоню сыновей своих с наказом поймать и привести Горислава в цепях, аки пса лютого, по городу провести и на плахе голову отсечь. Пустились царевичы в погоню, да куда там. Целый день скакал царевич до подножия гор высоких, коня загнал, бросил ево в камнях. да полез в те горы. Три дня и три ночи карабкался царевич, пока не открылась перед ним широкая поляна, усеянная цветами да травами зелеными. И посередь поляны возвышался идеально овальный, черный, гладкий камень, имеющий вид колоссальной приплюснутой шляпы. На камне было множество округлых стекловидных пластин каждая величиной с голову.
— Се есть камень той, о нёмже волхв глагола.
Царевич поужинал и завалилась спать, отложив изучение обстановки на следующее утро.
Камень был огромен, страшен и невероятно привлекателен. Забраться на него стоило ему больших усилий. Тем не менее, с помощью веревки и подручных средств (пара срубленных деревьев) Горислав вскарабкался на камень.
—  Обнажусь и прикоснуся телесы к чуду дивному.
Сказано, сделано. Через пару минут Горислав сидел на круглой пластине, грелся в лучах солнца и ждал чуда.
     Крейсер стоял на геоцентрической орбите и ждал разведчиков, координируя маршруты и цели экспедиции. Один из семи космических катеров был запущен с крейсера еще полгода назад и тех пор где только не побывал, собирая нужную информацию. И на самом южном материке планеты, покрытом толстым слоем льда, и огромной пустыне, где ночью было чертовски холодно, а днем раскалялся гермошлем скафандра. Но вот, последний месяц по указанию центра катер торчал на ничем не примечательной поляне на небольшом труднодоступном плато, а капитан корабля лорд Кервик целыми днями изучал комаров да блох в своем микроскопе и набивал результаты в компьютер. Делать экипажу было нечего, а дежурный Вильдорн, а по совместительству и доктор, раскладывал пасьянс, не забывая поглядывать на защитные экраны-мониторы и датчики тепловизора. Он-то и заметил местного аборигенов, пялившегося на катер. Разумеется, первым делом Вильдорн отправил рапорт с приложением записей капитану и в архив, а потом с интересом и удивлением наблюдал, как абориген разделся, с трудом вскарабкался на катер и расселся на верхний иллюминатор так, как будто занимался этим каждый день.
—  Что за черт, —  проскрипел старый Кервик. —  кто там уселся на иллюминаторе?
Вильдорн, ждавший вызова, немедленно откликнулся.
—  Местный абориген, милорд.
—  Что ему надо?
—  Не могу знать, милорд.
—  Ладно, абориген. Но какого черта он разделся?
Кервик осветил ближайший к нему иллюминатор, расположенный на потолке отсека.
—  Черт, ну и зрелище! Постой, постой, так не бывает. Эй, вы уверены, что это абориген? Да у него же между ног ничего нету. Может, это какой-то новый вид? А ну, усыпи его и приведите сюда.
—  Чую аз снизу! —  воскликнул Горислав, —   како свет! Паки, паки. Чудо!
—  Что скажешь, док? Новый вид?
—  Нет, конечно. Просто половые органы этого существа оказались скрыты под кожей и другими органами, вот и все. А разделся он, думаю, потому что нагадали ему дурость всякую. Типа, потрешься о черный камень и проснешься нормальным человеком.
—  Док, а ты не мог бы сделать эту операцию? Вернуть ему счастье, ха-ха.
—  Да нет вопросов. За десять минут.
—  Так приступай. Напоследок позабавимся. И не забудь записать операцию на пленку.
Вильдорн с жалостью смотрел на красивого юношу.
—  Крепко тебе в жизни досталось, приятель. Но ничего. Ты, парень, попал в правильные руки. У меня в жизни не было счастья, но у тебя будет. Авось там, наверху, мне это зачтется. Мы завтра отчаливаем и никто в мире не узнает о моем подарке.
     Вильдорн вмонтировал парню три импланта. Первый имплант при активации генерировал голографический нимб вокруг пениса, второй генерировал аналогичный нимб вокруг головы, ну а третий имплант был вмонтирован в нейронные сети мозга, содержал колоссальную библиотеку развития цивилизаций первого уровня и помогал с решением любых задач бытового плана. От постройки трехэтажного дворца из шлифованного мрамора до построения из подручных средств работающего дельтаплана. Надо было просто подумать: "Алиса, или как тебя там, как сделать..."
     Утром Горислав проснулся. Камня не было, зато на причинном месте появился вполне приличный детородный орган. Но и это еще не все. Неожиданно орган засветился! Радужный нимб обволакивал орган и переливался всеми цветами радуги, придавая ему на редкость нарядный вид.
—  Чудо дивное! Дивное, дивное, —  завопил Горислав.  —  Спасен есмь, аз спасен! Ныне аз есмь муж, и никтоже не дерзнет мя коснутися. Возвращуся во дом свой, и пущай вси ведают, каков есмь аз ныне.
     Распознать, как включаются нимбы было делом нескольких минут. После этого активизировался последний имплант, Горислав с удивлением обнаружил, что знаний в голове стало неизмеримо больше. Горислав распознал полезные растения под ногами, понял, как подручными средствами разжечь огонь, как лечить лишай, как получить вещество под названием "порох" и еще  много других полезных знаний. Хотя многое было непонятным и туманным. Например, для него стало ясным, что тот черный камень на деле был космическим кораблем, несущим людей от одной звезды к другой, а человек с того корабля передавал ему привет и желал счастья.
— Добре, со всем сим разберуся по сем, егда во власть вниду. А се — наипервейшая дело.
Как только Горислав пересек городские ворота, он немедленно был схвачен и доставлен к царю. Было раннее утро и на площади было много народу. Царь обрадовался.
—  Ты пытался бежать от меня, от заслуженной кары. Но не смог. И сейчас получишь по заслугам.
Горислав набрал в легкие побольше воздуха и завопил.
— Не благ еси, царю. Неправеден еси. Повелеваеши казнити мя, понеже боишися мене.
Рассердился царь.
—  А ну, раздеть его, дабы все видели ущербность его да печать духов злых.
Горислава раздели и тут случилось чудо. Детородный орган восстал и  заблестел, переливаясь всеми цветами радуги. Одновременно над головой юноши появился такой же ореол.
—  Чудо, чудо. —  закричали люди. —  На царство его, на царство!
Молодые парни завопили:
— И мы тако же хощем! Чудо! Чудо! Уда! Уда!
Молодые девицы усиленно заработали локтями.
— Хощем чуда! Хощем уду!
Первым бухнулся на колени сам царь. За ним —  Болеслав и Благослав, а затем весь народ. Царь поднялся с колен и, кланяясь, подошел к Гориславу.
— Сыне мой, благословляю тя на царство. И прежде всех клянуся тебе в верности. Ну-ка, народе, повторяйте за мною…
Первое, что сделал новый царь, построил себе персональную мастерскую. И через десять лет царь облетел свое царство на самолете. Вы спросите про личную жизнь? О, это целая поэма. Все женщины царства мечтали, чтоб переливающийся орган побывал у нее в одном интересном месте. Мысль об этом будоражила женщин и приводила в экстаз. И, представьте, многие своего добились...