Бродский Физики Лирики Ой

Поэзию не продашь, только полюбишь. Как голубя, который любит хлеб сам.

Почему мы лирики. Всё-таки я из стада или созвездия физиков, которому не дали разбогатеть из-за того, что Бродский пожаловался в Белый дом. И ой — как лирично, как питерский сугроб перед февральской вьюгой.

Разбор чуть-чуть моей мяу-метафоры...

Ах, Бродский, кажется, плакал, ему было так плохо в СССР, и его пожалели там, на диком и тёплом западе (назовём Белый дом). И он, похоже, даже немножко способствовал развалу спящего в зимней неге СССР, в котором сидели ничего не подозревающие физики и пили чай с цейлонской махоркой над приборами. И вот так милые физики лишились возможности сидеть и становиться почти академиками , чьи имена гремели бы, как стенд-ап граффити на стенах заснеженных институтов.
А тут они вдруг разбрелись, и кто куда...
То есть Бродский был, кажется, тем малым возмущением, арией плюх - ой.
Но столь существенным возмущением для нестабильности милых физиков и их ароматов цейлонской махорки.

Но лирикам в их физическом внутри  всё-таки стало от этого только чуть-чуть лучше и чудесней.

Ведь чем меньше ешь, тем легче громко петь, смешить хрусталь заброшенных луж и хрустеть золотым груздём под звуки анти-дождя и квантового снегопада.

Ой. Хрум. Дзынь. Мокро.

В ожидании Нобелевской премии за груздь, ведь за грусть уже отдали...грустному Бродскому...
Хотя без цейлонской махорки грустили тогда все.
Ой.
Май. Мяу. Хрусть.