Мы

Писателей стезя — опасная дорога,
Где грань обласканных потомков не видна.
Не видят брода в темноте, и слава-недотрога
Меняет русла, как шальная быстрина.

Надеемся, спешим, рискуем,
Боимся выбиться из колеи.
Бредём по лезвию вслепую,
Считая шрамы на душе свои.

А впереди у каждого — своя дорога,
В конце — финал, неведомый исход.
То пуля, то петля, то милость Бога,
То чей-то равнодушный перевод.

И если победишь — то что считать победой?
Посмертный сборник в кожаной пыли?
Иль то, что ты остался жить, хоть был отпетым,
И строки, словно дети, в мир пошли?
Ходим мы по лезвию цензурного ножа,
Который режет вены строк, калеча и визжа.
Он точит души, как бруски на остром наждаке,
Чтоб слово жгло, чтоб правда не осталась в черновике.

Вот Андре Шенье взошёл на эшафот,
Склонив колено под гильотиной,
Другой шагнул под пистолет,
Нажал на спуск Энест Хемингуэль,
Маяковский лёг виском на дуло,
И чередой пошли другие —
Прерывая жизни нить...
Хантер Топсон и Мария Аргедас,
Вирджиния Вульф и Сильвия Плат,
Димитрие Ангел и Ричард Бротиган —
И этот список бесконечен.

И сколько нас таких считает ветер,
Сдувая пыль с могильных серых плит?
Никто не знает. Никто и не заметит.
Лишь горький дым осенних листьев,
Над могилами стоит.

Но мы живём в страницах пыльных книг,
В мирах, которые создали.
Пусть здесь — прощальный вскрик,
А там — полёт над гребнями из стали.

И к сожалению, порой,
В век индустриализации,
Кончаем путь свой на помойке
Под шум веселой детворы.
Кто я? Пока кусок железа,
А не отшлифованная сталь.
Я колю, пока не режу,
И до эшафота длинен путь.
Но я иду по ступеням книжных полок,
Со страниц смахивая пыль,
Мне предстоит тернистый путь Судьбы и Чести
Из шипов и роз.
Но я клянусь — пройду до горизонта,
Не осрамлю, кто в землю лёг,
Своей писательской строчкой,
Сдувая прах.
И я иду -шаги считая до барьера,
В руке мушкет сжимая,
И повернусь к врагу лицом,
Холод смерти ощущая...